Экзамен по социализации Алексеева Оксана

Глава 10. Физиологический аспект социализации

Мне и не требовалось проверять гипотезу Белова о реакции моих родителей, если я вдруг им заявлю, что отказываюсь от уже намеченного будущего. В этом он был прав, как ни крути. Но я и не ждала, что получу еще и дополнительные доказательства заботы о моих перспективах незамедлительно, в ходе разговора с мамой после своего возвращения домой.

— Доча, случилось что-то? Опять проблемы с одноклассниками? — мама встревожено рассматривала мою озлобленную физиономию.

Удивительно, что раньше она таких мелочей не замечала, а теперь выискивала их в каждом неловком жесте.

— Да нет, мам, — попыталась ее успокоить. Я вообще старалась ей говорить правду во всех случаях, когда это можно было делать: — Просто с Беловым поругались.

Она усадила меня за кухонный стол, который тут же принялась заставлять тарелками. Минуты через три поинтересовалась осторожно:

— Что, сильно поругались?

Я отмахнулась, не понимая, зачем вообще мусолить эту тему.

— Ага, сильно. Включай телек, это по-любому уже показывают во всех новостных программах! — заметив ее обиженный взгляд, устыдилась: — Да не переживай, мам! Это у нас с ним не впервые. Разберемся.

— А-а, — мне показалось, или это прозвучало с каким-то радостным облегчением. — Помиритесь, конечно. Дело молодое.

И до меня медленно начало доходить, к чему она ведет. Странная логика моей маман, отцепившись от мысли, что я влюблена в Макса, прицепилась сразу к другой — что я влюблена в Белова?

— Мама! — я изобразила строгое порицание. — Мы с Беловым не встречаемся, если что. Не придумывай себе!

Она так и не положила мне котлету к пюре, совершенно о ней позабыв, и уселась напротив:

— Ну, доча, не злись. Я просто подумала, раз вы столько времени проводите вместе, и до дома он тебя провожает… Что же удивительного в моих предположениях? Мальчик-то какой! Золото! Отлично учится, красивый, семья у него замечательная. Твой папа с Игорем Михайловичем работают сейчас вместе по одному делу…

Так вот, что получается? Она меня замуж за Белова собралась выдавать? Ну это уже ни в какие ворота! Я разозлилась:

— А что же Макс? Некрасивый, что ли? — решила ударить по предыдущему варианту, раз он ей не очень нравился.

Мама растерялась:

— Танаев?

— Нет. Соседский доберман!

— Даша! — она, очевидно, хотела выудить из меня хоть что-то, но такие разговоры к откровенности точно не располагают. — Максим, конечно, тоже симпатичный, чего уж говорить. Но влюбляются-то не только в лицо!

Ну да, конечно. В лицо, если это лицо из «замечательной семьи», а не из детдома. А я устала спорить и пытаться переубедить.

— Мам, я тебе честно говорю — я скорее с соседским доберманом бы встречаться начала, чем с Беловым. Так что не надо меня колупать с этим…

— Хорошо, хорошо, — она приняла мой пакт о ненападении и рванула за котлетами.

Вот зачем родители лезут в эту сферу? Неужели не доверяют своим детям? Или, как обозначил Белов, хотят их во всем контролировать? Раздражение уже почти утихло, но возродилось после маминой фразы напоследок:

— Нас на прием пригласили к Беловым на следующей неделе. Доча, хорошо бы было, если бы ты к нам присоединилась, тем более, там кто-то из твоих одноклассников будет. Посмеют они тебя потом обижать!

Прием! Прием, чтоб его! Этого слова в нашей семье до сих пор еще не использовали! Не «на день рождения», не «на встречу», а «на прием». Неужели так быстро курвятся мои любимые родители? А может, пойти по Беловскому методу и устроить им на этом «приеме» скандал какой, чтобы больше не приглашали? Нет, я, безусловно, на такое не способна, это просто раздражение. На весь мир. Почти как у Кости. Заразный он, что ли? Или это я пытаюсь его понять?

На следующий день в школе мы с ним просто игнорировали друг друга. Мира попыталась прокомментировать внезапное похолодание, но получив пару злобных взглядов, успокоилась. Танаевы вообще были какие-то притихшие. Даже Макс был еще молчаливее, чем обычно. Молчаливый Макс — это вообще реально?

Яна, конечно же, мимо пройти не смогла:

— Что, уже на развод подали, голубки?

— Отъебись, — Белов даже не пытался скрыть злость от ее внимания к «нашим отношениям». — Ага, развелись мы! Характерами не сошлись! И че теперь?

Яна удалилась, не ответив.

Я смотрела в его белобрысый затылок и пыталась проанализировать свои эмоции. Нет, я не могу продолжать его ненавидеть, потому что, пусть и не разделяю, но начинаю понимать его мотивы. Это как с той индейской сказкой про двух волков — победит тот, кого ты будешь кормить. Я не хочу кормить свою ненависть! Без волевого усилия продолжать испытывать к нему только отрицательные эмоции уже довольно сложно. И да, я вдруг решила, что согласна быть одним из тех, кто нацарапает в Белове частички человечности и попытается из них собрать что-то стоящее. Полноценный хомо сапиенс из него вряд ли выйдет, но что-то издалека напоминающее — вполне! Вот даже сейчас — не заложил же Яне, что тот поцелуй был показушным, не дал дополнительного повода для шуток надо мной. А это значит, что нам пора мириться.

Подойти и извиниться за вчерашний приступ жалости, вызвавший всю эту бурю — не вариант. Не в его случае отношения можно возобновить таким образом. Надо просто вернуть нас обоих в нашу великолепную четверку, а там все само собой наладится.

Я пихнула локтем своего соседа по парте:

— Ну что, Макс, мы идем на Хэллоуинскую вечеринку?

Ответом мне был серо-зеленый зырк холодного гнева из-под темных ресниц. Уф! Аж мороз по коже! Ну до чего же приятный в общении человек.

— Я-я-ясно, — обозначила я, что посыл поняла. Точнее, то, что этот вопрос надо решать с остальными участниками. Поэтому довольно сильно ткнула пальцем в спину Белова:

— Эй, инвестиция! — он повернулся ко мне с недоумением ребенка, впервые увидевшего Деда Мороза. — Мы на Хэллоуин идем?

Это был красный день календаря, однозначно, потому что я впервые видела Белова, растерявшегося от неожиданности. Он, так и не найдя слов, глянул на Миру, и та приняла руководство на себя. Нашла ответ сначала в его глазах, потом пристально посмотрела на брата и наконец ответила мне за всех:

— Конечно, идем!

Вот так, Белов, ха-ха. Оденем тебя Дракулой и будем из деревяшки строгать человечка!

В общем, на вечеринку мы пошли. Я нарядилась в черное короткое платьице с широченными рукавами и напялила огромную зеленую ведьминскую шляпу. Мира постаралась больше — такую потрясающую тыкву мир до сих пор не видел! Хотя весь ее костюм сводился к оранжевому цвету и характерным полосам на подоле, выдававшим ее «тыквенность». Белов просто пришел в одежде, заляпанной красной краской, будто кровавыми разводами. И только Макс — ах, наш карнавальный весельчак Макс — явился в джинсах и черной рубашке с воротником-стойкой. К этому, вероятно, сводилось все его представление о костюмированной вечеринке.

Едва мы вышли из машины, я все же спросила у него с сарказмом:

— Ты в кого нарядился, Танаев? А то я никак уловить не могу.

Тот молча прошел мимо меня к зданию гимназии. Как это часто бывало, за брата ответила Мира:

— Сомнамбула! Сама, что ли, не видишь?

Белов хмыкнул. Мы с ним на прежний уровень взаимопонимания не вернулись, но парой фраз все же обменяться получилось. Думаю, он тоже понимал, что детская насупленность вызовет только Мирин смех, но никому ничего не докажет.

— Пошли, Белов, — со своей стороны, я не давала ему зацепиться за собственное равнодушие, то есть старательно делала вид, что ничего непоправимого между нами не произошло. — Покажешь мне что да как, а то я впервые…

Он, наверное, лопнул бы, если бы не сказал:

— Зря ты, Николаева, в мартышку не нарядилась, я б оценил! — при этом подошел и подставил мне руку, согнутую в локте. Я взялась, чтобы прошествовать так за Танаевыми. Никак не могу понять — ему просто по приколу злить остальных «нашими отношениями» или в нем действительно проклевывается нечто джентльменское?

Идя с ним под руку, я решила уточнить:

— Так что, Белов, снова мир?

— Ага, Николаева. Похоже, мы с тобой свое уже отвоевали. В нашем возрасте осталось только с ностальгией вспоминать былые сражения. Да, ветеран?

— Да, ветеринар! — хмыкнула я, намекая на его «мечту». Он в ответ только рассмеялся.

Внутри разряженного народу было предостаточно. Правда, на входе мы чуть не запороли фейс-контроль. Два десятиклассника, обязанные проверять, чтобы все пришедшие были в костюмах, пытались остановить Макса. О, я догадываюсь, что в его коротком взгляде они прочитали всю свою биографию вплоть до насильственной кончины, поэтому пропустили, вероятно, решив, что человеку с настолько добродушным видом костюм на Хэллоуин ни к чему. Я же буквально через пятнадцать минут поспешила избавиться от своей шляпы.

Основное действо происходило в спортзале, по случаю украшенном соответствующими декорациями, а в ближайших классах добровольцы организовали «комнаты страха», куда могли заходить все желающие. Довольно скоро я поняла истинное предназначение тамошних страшилок, когда туда школьники стали заглядывать все чаще, а выходить с чуть более блестящими глазами. Естественно, что одиннадцатиклассники таким образом решили проблему с алкоголем и поднятием среднестатистического настроения. Даже я разок занырнула в одну из «комнат страха» с Беловым и Мирой, пропустила мимо пролетающий скелет, послушала заунывный вой, после чего получила пластмассовый стаканчик с чем-то, похожим на пиво. Хлопнула пару глотков и была спешно выпровожена обратно в коридор. На второй и третий заход я уже не пошла — эта парочка и без меня неплохо справлялась. Макс еще в самом начале бесследно растворился где-то в толпе.

Уже порядком повеселевшие Белов с Мирой потащили меня на танцпол, где толпа куролесила по полной. Учителя в это безобразие особо не вмешивались, да и серьезных поводов для этого молодежь не давала. Все просто веселились, не выходя за рамки приличия. Даже конкурсы какие-то организовали, но к этому моменту я устала от адского шума до головной боли. Вышла в полупустой коридор, а потом и решила прогуляться по вечерней гимназии, которая почему-то стала казаться какой-то необычно-таинственной.

Поднялась на этаж выше, где вообще никого не было. Даже немного пугала пустота, наполненная приглушенными звуками музыки снизу. Уселась на подоконник, пытаясь рассмотреть в темноте школьный двор.

Я провела столько времени в ожидании обычной жизни, с присущими ей весельем и куражом молодости, что сейчас стало даже немного жаль, что почему-то не чувствовала себя полностью счастливой. Сегодня никто не посмел подойти ко мне и сказать что-то неприятное, я проводила время в окружении своих друзей. Даже Белова можно теперь считать частью своего круга, ну, а как иначе? И ушла я, скорее, не причине своей усталости, а чтобы их с Мирой оставить вдвоем. Мира нравится Белову — и, как мне кажется, это его единственный шанс на очеловечивание. Сама же она говорила, что Белова не рассматривает как кандидата из-за меня. Так вот пусть там и пообщаются без моей мешающей персоны. Я буду только рада, если они до чего-нибудь договорятся. Но если все так замечательно, почему внутри остается чувство, будто мне чего-то не хватает? Словно вышла из одних границ, чтобы просто попасть в другие, пошире.

Рассеянно блуждающий по стеклу взгляд столкнулся с отраженным силуэтом позади моего лица. Я вскрикнула и чуть не свалилась с подоконника.

— Макс! Как ты так тихо подкрался?! Е-мое! Ты меня напугал!

— Вижу. Вот теперь можешь сказать спасибо, что я хоть без страшного костюма, — он едва уловимо улыбался, стоя расслабленно, руки в кармане джинсов, рубашка сверху теперь была расстегнута.

В общем-то, уже по его улыбке можно было понять, чем он занимался в свое отсутствие.

— Где ты был? Или правильнее спросить — с кем? — сердце до сих пор еще не успокоилось после пережитого страха.

Он пожал плечами:

— А это важно? С этой… как ее? Биологию ведет.

— Что?! — я забыла напрочь о своем испуге, впадая в шок. — С училкой? Ей же лет… тридцать!

Он только хмыкнул, показывая, что не собирается это обсуждать. Светлана Валерьевна была худенькой, подтянутой, довольно красивой женщиной, но…

— Макс, — я хлопнула по подоконнику рядом, приглашая его присесть. Он повиновался, — я просто не могу понять — как ты это делаешь? Расскажи, если не секрет? Ну вот не верю я, что ты подошел к ней, кивнул, и она побежала за тобой на край света!

— Да… как-то… со всеми по-разному, — задумчиво произнес Танаев. Он был в хорошем настроении сейчас, что и объясняло его терпеливые ответы. — Нет какой-то строгой и одинаковой программы. С теми, кого знаю, легче. Даже простое наблюдение помогает. С незнакомыми выруливаю по ситуации. Может, чувствую, что они хотят услышать. В общем, твое любопытство я удовлетворить рассказом не смогу.

— Тогда покажи, — я не нарывалась на неприятности, зная, что Макса могу не опасаться. Мне вообще в его присутствии скромность была чужда. И все же было интересно, как конкретно он может развести на трах практически любую. В этом предложении, действительно, не было никакой дополнительной подоплеки.

Но Макс, видимо, расценил мое поведение иначе.

— Даш, я думал, мы договорились, — он спрыгнул с подоконника и встал передо мной, а лицо снова стало серьезным. — Ты хочешь поиграть во взрослые игры, но других кандидатов, кроме меня, нет? Или ты правда считаешь, что раз являешься подругой моей сестры, то я тебя не трону? Почему бы тебе не развести на секс Белова? У вас сейчас как раз такие отношения, которые можно привести и к страсти. Если сама пожелаешь.

Я хотела ответить, но сбилась, когда он поставил руки на подоконник по обе стороны от моих бедер. Теперь его лицо было слишком близко.

— Конечно, тебе все это странно и необычно. Но ты мечтаешь только посмотреть издалека, взвесить все риски, а уж потом бросаться в омут с головой, — я чувствовала его дыхание на своем лице, и это немного выбивало из колеи. — Но за тебя никто не решит, когда ты будешь готова. Не позволяй этого никому, и уж тем более — мне. С чего ты вообще взяла, что можешь мне доверять? Зачем эти провокации?

И при этом его губы уже были в паре сантиметров от моих. Глаза смотрят в упор, словно ждут действия. Я затаила дыхание, уверенная, что сейчас он меня поцелует, вопреки всему, что говорит. Но он продолжал ждать, позволяя смотреть, как мои глаза отражаются в его зрачках, чувствовать его спокойное дыхание, его почти физически ощущаемую уверенность в себе.

— Чего ты добиваешься, Даш? Сама целуешь Белова, сама дразнишь меня. Ждешь, когда кто-то из нас примет решение за тебя? О чем ты думаешь, когда засыпаешь? Твои мечты уже имеют чье-то лицо? Ты можешь хотя бы признать, что тебя возбуждает такая близость парня, как я к тебе сейчас, или будешь и дальше прикрывать свою трусость любопытством?

Если бы в тот момент я могла думать о чем-то, кроме обвинения в трусости, то никогда бы не сократила последнее расстояние между нами. Но Макс позволил мне едва коснуться его губ, отстранившись, и опять замер на таком же коротком расстоянии. Едва заметно покачал головой, предупреждая, останавливая. Внутри зрела пустота, как эрозия, разъедающая внутренности. Поднималась откуда-то снизу и вверх, к горлу.

И я снова, чуть более уверенно потянулась к его губам, теперь медленнее, не прерывая зрительного контакта. Уловила промелькнувшую улыбку, которая теперь от меня не пыталась ускользнуть. Обхватила руками его за шею, чтобы контролировать, и снова коснулась губ. Но теперь уже настойчивее — и он ответил мгновенно. Именно этого он и ждал от меня — уверенности, выраженного желания, а не намека. Только весь опыт, полученный мною во время первого поцелуя, провалился в никуда. Макс, приняв мой шаг за уверенность, больше не сдерживался. Словно перешел в какой-то только понятный ему режим, где мои правила не считаются. Он целовал с напором, не жалея моих губ. А потом вскользь языком по губе и снова оторвался, вызвав протестующий выдох и распахнутые глаза. Я была готова снова потянуться к нему, но он остановил меня новым движением, проведя пальцами по щеке, задержав их возле уголка губ, потом снова вверх до виска и опять к губам. Я чуть было не отвлеклась на эту ласку, но он не позволил мне этого сделать: не отрывая кончики пальцев от моей щеки, большим он надавил в уголок рта, заставляя приоткрыть его. И еще сильнее, практически заставляя меня утонуть в этой невероятной пошлости — открывать рот, повинуясь его пальцу, смотреть как он снова приближает лицо, тоже размыкая губы, закрывает глаза, сразу же касаясь своим языком моего. В этом не было никакой нежности, а у меня не было никакого выбора — только отвечать, задыхаться, не отпускать, неконтролируемо прижиматься еще ближе. Недавно возникшую пустоту внутри теперь заполняло нечто иное, зреющее внизу живота и рывками бьющее в кровь, а через нее — повсюду, до корней волос. Хотелось прижать его до боли, вжать в себя, чтобы остановить распространение этого возбуждения.

Макс уже целовал щеку, подбородок, потом шею, и я только теперь заметила, что он совсем не такой, как всегда — дыхание такое же рваное, как мое, движения порывистые, голодные. Захотелось тоже коснуться его кожи, шеи, груди. А он, не давая мне возможности перехватить инициативу, скользнул языком вверх по шее, каким-то непонятным образом вынуждая мое тело выгнуться. И шепот — тихий, хриплый, быстрый:

— Даш, поехали сейчас домой. Кинем Мире СМС-ку и просто поедем.

И снова светло-зеленые глаза с огромными зрачками, ожидающие ответа. Боже, я только через несколько минут умру со стыда, понимая, что если бы он меня в тот момент потащил в мужской туалет, не позволив вынырнуть из этого тумана, то я бы пошла! И я ему по гроб жизни должна быть благодарна за то, что он не дал мне успеть что-то сказать, убрал руки, выпрямился и заговорил вслух совершенно спокойным голосом:

— Вот, примерно так я это и делаю. Говорил же — если знаю человека, то проще. А тебя я знаю очень хорошо. Ну что, пошли, а то нас, наверное, уже потеряли?

Я сначала опешила, прижала ладони к лицу, замерла, а потом не выдержала и начала смеяться. Сначала тихо, но потом все громче и громче. Успокаиваясь, смотрела на улыбающегося Макса, снова сунувшего руки в карманы.

— Знаешь, Макс, — я теперь тоже могла говорить, — по всем законам жанра мне бы сейчас провалиться сквозь землю! Но ты настолько ты, что мне даже не стыдно!

— А чего стыдиться? — он подал мне руку, помогая спрыгнуть с подоконника.

Светлана Валерьевна, на которую мы натолкнулись при входе в зал, старательно нас не заметила. Я чуть не хмыкнула, но кое-как сдержалась, вовремя вспомнив и о своем провале. Мира с Беловым подлетели к нам. Судя по восторженным лицам, они не слишком сильно нас потеряли и еще не раз посетили «комнату страха».

— Слышь, Николаева! — вдруг сказал Белов, обнимая меня за плечи. — Ты же в курсе про днюху моего отца? Вас тоже пригласили, — я кивнула, — а за тобой должок, дорогуша! Я в школе отыграл свою роль, когда тебе это было нужно, теперь твоя очередь.

Я непонимающе ждала продолжения.

— Сыграешь перед родаками роль моей девушки? Яну или Миру я попросить не могу, сама понимаешь, — конечно, Миру надо подольше скрывать от отца-деспота, а про отношения Яны с Никитой его родители, конечно, знают. — Мои участившиеся отлучки хорошо бы было чем-то прикрыть, а то начинаются вопросы. Девушка — само то. Поможешь?

Я задумалась, улавливая умоляющий взгляд Миры. Стало понятно, что они это уже обсудили между собой и, скорее всего, она и была креативным директором сего гениального плана.

— Белов, да я бы помогла… Но мои и так думают, что у нас с тобой любовь… Я уже задолбалась им доказывать, что это не так.

— И пусть думают. Если им это нужно, так дай им это! И тебя сразу оставят в покое. После чего ты получишь свободу делать все, что захочешь.

А ведь и правда! Если мои решат, что я встречаюсь с мальчиком из «замечательной семьи», то и донимать меня перестанут. Потому что если я действительно в кого-то влюблюсь, то таких дотошных допросов просто морально не вынесу. И Белов на самом деле мне помог, когда требовалось, а значит…

— Почему бы и нет?

Глава 11. Любопытство, инвестиции и воздушные шарики

Перед сном мысли откатились на несколько часов назад. «О чем ты думаешь, когда засыпаешь? Твои мечты уже имеют чье-то лицо?» — раздавалось в голове отголосками эха. Сейчас передо мной всплывали только глаза Макса — пронзительные, прищуренные, прокалывающие насквозь через темные ресницы. И снова внизу живота приятно затянуло от воспоминания о произошедшем… эпизоде. Он целовал не так, как Белов, он даже не целовал меня — ставил на место! Я хоть и не особо сведуща в этих вещах, но и не полная дура, понимающая, что он мог действовать мягче, не так… развратно?

Да уж, развратной я себя никогда не считала. Не имею ничего против того, чтобы целоваться или заниматься сексом с любимым человеком, но о каких-то извращениях думать мне до сих пор не приходилось. А в действиях Макса было что-то, наводящее на мысль о какой-то особой пошлости, излишней откровенности. И мысли снова потекли в сторону анализа каждого его движения. А заодно — и своих реакций на эту уверенную провокацию.

Могу точно сказать, что все эти зашкаливающие эмоции — от отсутствия опыта. Я на самом деле не смогла бы сообразить, как действовать иначе, как не захотеть еще большей близости… еще большей пошлости в тот момент. Да, я испытала настоящее влечение. Он это тоже, конечно, понял, но не видел в этом ничего страшного или странного. Интересно, как долго эти отголоски будут тревожить меня? А что, если я буду продолжать его хотеть? Это казалось понятным, учитывая, что мое воспаленное воображение услужливо начало подкидывать уж совсем неприличные кадры с его участием. Бедра сами собой напряженно сжимались, словно тело хотело запереть все мысли где-то там или, еще лучше, вновь почувствовать, как соприкасаются наши языки. Ложная отговорка, как у наркомана. Еще доза — и все сразу станет лучше. Завязать можно будет как раз после нее. Но потом окажется, что следующая доза принесет только краткий миг облегчения, а после захочется еще больше.

К сожалению, через пару дней, хоть основная волна и схлынула, чувство внутренней тяги, разбуженной Максом, осталось. Теперь смотреть на него стало сложнее, легкость в общении пропала — каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, дыхание останавливалось, а взгляд соскальзывал на губы. Даже и не знаю, замечал ли он сам изменения в моем поведении. В любом случае, скоро заметит — ведь он как никто другой разбирается в таких реакциях. И когда заметит, то что сделает? Зная Макса, могу руку на отсечение дать, что ничего. Не станет ни отстраняться, ни приближаться, больше никакого давления, никакого «удовлетворения любопытства» — только свобода самой решить для себя, что мне нужно.

Как ни странно, эмоции от воспоминания все же ослабевали. И это позволило мне рассуждать теперь более здраво: задавать себе вопросы и стараться честно отвечать на них. Могла бы я влюбиться в Макса? Нет, это было бы полной ошибкой. Могла бы я с ним переспать? Нет. Разовый секс меня не интересует. Могла бы я один раз удовлетворить свое желание, а потом спокойно смотреть, как он идет дальше, видеть его многочисленных девушек после? Нет. Если уж после поцелуя я сама не своя, то после постели меня, наверное, просто разорвало бы от ревности и его равнодушия. Хочу ли я Макса? Да. Но это не страшно. Когда я в кого-нибудь влюблюсь, то это пройдет само собой. Это чистая физиология, а я не животное, я человек, который не позволит инстинктам руководить.

Парадоксально, но после того, как я честно призналась себе, что хочу его в сексуальном плане, что какое-то время это будет во мне жить, сразу стало легче. Прямо как у того самого наркомана, признавшего проблему. Теперь мне не нужно было бороться со всей своей личностью, а только с одной мыслью — а это уже куда проще.

Помог и Белов. Мы с ним остались в квартире Танаевых, когда те свалили опять по каким-то своим делам, в которые нас не спешили посвящать. При этом милостиво предложили свою жилплощадь нам для обсуждения предстоящего в пятницу «знакомства с родителями». В принципе, никаких правил и не было. С меня было достаточно на банкете громко не материться и не танцевать стриптиз. Он же, в конце концов, не невесту свою представляет, а просто девушку, поэтому критерии оценки сильно занижены. А значит, довольно было и того факта, что мой отец нравится его, а потом нас обоих оставят в покое, лишь изредка со стороны проверяя эту легенду.

— Николаева, ты какая-то нервная была в последние дни, а теперь задумчивая. Случилось чего? — Белов нарушил затянувшееся молчание.

Я посмотрела на него. Теперь-то я уже могла оценить, что он действительно очень симпатичный, да и фигура — загляденье. Почему же от него так не сносит крышу? Из-за его былых заслуг? Наверное.

— Да нет, не нервная. Кажется тебе, Белов.

Он улыбался, но без ехидцы:

— Как скажешь. Только вот мне непонятно — от меня ждешь откровенности, но при этом сама откровенничать не спешишь. И Мира какая-то заполошная в последние дни, поэтому с ней поговорить ты тоже не можешь?

С Мирой говорить об этом я как-то даже и не собиралась. Но Танаевы, действительно, были еще более замкнутыми, чем обычно. Примерно после баскетбольного матча. Ожили они только на пару часов Хэллоуинской вечеринки, а потом снова стали неразговорчивыми. Вот и сейчас ушли куда-то по каким-то «делам», предоставив нас с Беловым в очередной раз самим себе.

Я задумалась. У Белова такое количество недостатков, что придумывать ему несуществующие уже ни к чему. Например, он не был треплом. А на фоне наших изменившихся отношений — уж тем более не стал бы распространяться о моих закидонах. Правда, посмеется вдоволь… Но, с другой стороны, иногда крайне важно с кем-то поговорить. Пусть даже и с недочеловеком.

— Ладно, Белов, я тебе кое-что расскажу. Ржать ты будешь в голос, но может, и совет какой подкинешь.

Он кивнул, давая согласие на роль «выслушивателя». Я шумно вдохнула, выдохнула, заполнила легкие до отказа еще раз, передумала рассказывать, а потом все же решилась:

— Короче… Я поцеловалась с одним парнем. И теперь выкинуть не могу его из головы. Отношения с ним вообще невозможны, влюбляться я в него не собираюсь, но это тревожное чувство… постоянно думаю о том, что хочу большего…

Осеклась, увидев расширенные глаза Кости:

— Николаева! Ты с дуба рухнула, да? — он даже вскочил на ноги, а потом снова осел на пол. Заговорил теперь тише, спокойнее: — Так, Даша, это все фигня! Ты ни с кем до меня не целовалась, а у девчонок мозг так устроен…

Я поняла внезапно, одновременно покатываясь от хохота. Теперь он смотрел на меня с еще большим удивлением. Заговорил сам:

— А-а, это ты не про меня? — и сам засмеялся, хоть и не так истерично. — Вот же блин, чуть инфаркт не заработал! — он соображал мгновенно, поэтому тут же посерьезнел и спросил: — Макс?

Мне веселиться сразу расхотелось. Конечно, даже подтверждать не нужно было, потому что он точно знал, что я больше ни с кем и не общаюсь. Сам Белов тем временем глубоко задумался, погрузив пальцы в светлые волосы. Я молчала.

— Николаева… Ты же мне рассказала, чтобы мнение узнать? — пришлось кивнуть. — М-да… Ситуация так себе… И кто кого? Мне надо знать, чтобы глубину жопы оценить.

— Я начала. Но он спровоцировал, — честно призналась, жалея, что вообще завела этот разговор. Хотя Белов теперь не смеялся, наоборот, старался говорить серьезно:

— Ты и сама знаешь, что вариант этот плохой. Что вообще на тебя нашло? Ладно, ладно, не осуждаю… И ты уж точно понимаешь, что тебе ничего, кроме разового траха, не светит. Ну и чего тогда мучаешься? Переключись на кого-нибудь, просто, чтоб эмоции занять. Или подумай хорошенько о перспективах — что будет дальше, если ты поддашься желанию. Ночью все кошки серые — девственности он тебя лишать будет примерно тем же аппаратом, что и любой другой. Так что с ним у тебя даже нормального траха не выйдет, потому что это только потом… с опытом…

Меня пугала его прямолинейность, но она же и успокаивала внутри что-то, сейчас более важное.

— А потом ты его вообще видеть не сможешь, уж поверь. И думаешь, кого из вас выберет Мира? Так что ради непонятно чего еще и подругу потеряешь. И еще, помни всегда, что ты для него стала бы одним из смазанных лиц в бесконечной толпе. Сейчас, пока ты просто подруга его сестры, он считает тебя человеком, а потом ты перестанешь и им быть. Посмотри на себя его глазами! — Белов призывал меня к анализу, и у него это получалось. — Хочешь стать для него никем? Не ударит по самолюбию? Эгоизм — очень хорошая штука, способствующая душевному комфорту и выживанию. Прямо представь себе в картинках, к чему приведет, если ты вдруг решишь поддаться этому зуду. А зуд у тебя не из-за Макса, а из-за возраста уже. Давно пора!

Я возмущенно охнула и даже мягко стукнула его в плечо, но уже улыбалась:

— Слышь, Белов, из тебя бы вышел отличный ветеринар! Грубовато, но честно. А значит, помогает.

— Ладно, Николаева, не тушуйся, — он схватил меня за шею, прижимая к себе, а другой начал щекотать, вызывая смех. Наверное, это и спасло меня от предсказуемого приступа стыда.

К моменту возвращения Танаевых мы уже пили чай на кухне, оба пребывая в отличном настроении.

— Где были? — я решила поинтересоваться у Миры.

Она подумала немного, но потом посвятила и нас:

— Записывали Макса к психологу. Чтобы подстраховаться, что его сексуальные похождения так и останутся просто сексуальными похождениями, а не какой-нибудь скрытой сублимацией, — и громче, так, чтобы и брат из зала расслышал. — Но он поможет, только если Макс начнет с ним говорить!

Брат не ответил. Мне стало стыдно, что я столько значения придавала каким-то мелочам, игнорируя нечто более важное — Макс был моим другом. Ему нужна моя поддержка, а не эмоциональные страсти. Поэтому чуть позже, когда все разместились перед телевизором, я села к нему на диван и положила голову на плечо. Он не отреагировал, тогда я взяла его ладонь в свою и переплела наши пальцы.

— Макс, — тихо, чтобы только он расслышал. — Все хорошо, ведь правда же? И мы с тобой. Будем с тобой, даже если ты нас станешь прогонять. Понятно? А уж своими сдвигами ты нас точно не отпугнешь! Поэтому один ты никогда не останешься.

Он сжал кулак с моими пальцами внутри.

— Знаю, Даш, знаю. Но ты неправильно меня понимаешь — я не боюсь одиночества. Я вообще ничего не боюсь. Даже того, что когда-нибудь могу убить и тебя, и твоего Костю. Всех. Кроме Миры.

Сердце заныло. Не от страха, а от непонятной тревоги. Но при этом Макс почему-то улыбался.

* * *

В пятницу мама меня нарядила, как королевишну, даже в салон мы с ней сходили. Причем без малейшего давления, наоборот, я была очень рада. Все же девушке небезразлична ее внешность, а чувство протеста у меня никогда не было настолько ярко выражено, чтобы спорить с родителями обо всем на свете. Поэтому красивое платье и уложенные волосы я приняла с благодарностью.

Нас встретили очень приветливо, хотя подспудно я опасалась, что в этом обществе все очень высокомерные. Отца знали все присутствующие, с мамой тут же знакомились, отвешивая звучащие искренне комплименты. Я немного растерялась в самом начале, но быстро взяла себя в руки, поняв, что никаких особенно злостных церемоний с целованием колец и битья челом не планируется. Приглашенных оказалось меньше, чем я ожидала — всего пятнадцать-двадцать человек, которые разбрелись по всему первому этажу квартиры, нахваливая интерьер. Правда, пара официантов с подносами добавляла мероприятию некоторую напыщенность, но ничего особо зазорного я не увидела и в этом. В конце концов, для меня ведь не было секретом, что отец Кости очень богат.

Квартира Беловых оказалась значительно больше нашей, хотя и мы жили не в пещере. Шикарное помещение в честь события было украшено маленькими воздушными шариками синего и белого цветов по всему периметру. Весь банкет развернулся в гостиной, а наверху, я полагаю, были расположены спальни трех жильцов, кабинет, а может, даже и библиотека. Старший брат жил отдельно, как я уже знала.

Сам Костя тут же подошел к нам, поприветствовал моих родителей, а меня схватил за руку и потащил в сторону, давая возможность взрослым поздороваться с главой семьи, подарить что-нибудь неприлично дорогущее и пообщаться. Мама проводила нас недоуменным взглядом.

— Ну что, Николаева, готова? — поинтересовался Белов, будто ему это было интересно.

— Готова, — я была настроена решительно, а глаза выловили в толпе Яну, которая неожиданно приветливо помахала рукой. — Но если я провалюсь, считай меня коммунистом.

— Все, поехали, — и он потащил меня к кругу, в котором стояли теперь мои и его родственники, а также и несколько других гостей.

Игоря Михайловича я уже видела неоднократно — он нередко бывал в гимназии. Мама же Кости была просто потрясающе красива — худенькая, улыбающаяся блондинка, о которой невозможно было сказать, что у нее есть двадцатипятилетний сын, который тоже тут присутствовал: Алексей был больше похож на отца — и пусть не такой яркий, как младший брат, но даже в своем еще молодом возрасте солидный и очень привлекательный.

— Здравствуйте, — промямлила я, пытаясь скрыть волнение. — С днем…

— Мам, пап, позвольте вам представить Дарью Николаеву — мою девушку.

— Ах! — это раздалось то ли со стороны матери Белова, то ли сразу от нескольких присутствующих.

Отец его широко улыбнулся и отставил бокал с шампанским на высокую стойку у камина:

— Вот это сюрприз, сын! Ну раз так, то очень рад, — это прозвучало с душевной прямотой. Игорь Михайлович производил на меня впечатление открытого и вежливого человека, никак не соответствующего описанию Кости. — Все-то вы, молодые, вечно скрываете!

После этого пришлось отвечать на какие-то глупые вопросы со стороны, задаваемые скорее с ровным светским любопытством, чем с искренним участием. Покрасневшая от такого внимания и скрываемого волнения, я наконец повернулась и к своим родителям. Папа тоже улыбался, похлопывая Костю по плечу, а мама смотрела на меня обиженно. Видимо, решила, что я ей тогда соврала. Можно подумать, не может быть такого, что на прошлой неделе мы не встречались, а теперь вот встречаемся! Ну вот все ей не так. Я сама шагнула к ней и виновато заглянула в глаза, после чего она, конечно же, меня обняла, прощая все на свете. Моя мама хоть и была немного любопытной, но любила меня по-настоящему — в этом я ни на миг не сомневалась. И она не рассматривала меня как инвестицию, а ее расспросы были оправданы только тем, что она за меня переживает.

Белов меня уже снова оттаскивал подальше от довольных родственников. Хотя счастье их в большой степени объяснялось шампанским и хорошим настроением. Об удачности нашей с Беловым партии никто в этот момент всерьез и не задумывался, а значит, и напрягаться ни к чему.

— Молодец, — похвалил он меня, усадив на какой-то изящный диванчик и плюхнувшись рядом. — Теперь еще с часочек потусим тут для вида, а потом можно и отчаливать. Стащим пару бутылок шампанского и к Мирамаксу на такси.

Я расстроилась. Посидеть у Танаевых, сменив этот официоз на что-то более привычное и настоящее — было бы отличной идеей.

— Ага, отчаливать. Меня мама не отпустит сейчас.

Белов обнял меня за плечо — ничего лишнего, но для поддержания образа вполне себе подходит.

— Думаешь? — усмехнулся он. — Сейчас они подопьют, разомлеют. Ты даже не представляешь, какие чудеса творят такие вот признания, как сегодня выдали мы с тобой. Уровень сентиментальности скоро зашкаливать начнет. Отпустит тебя мама, никуда не денется. Давай, посмотри мне в глаза и улыбнись, будто любишь без памяти, не будь такой скованной.

Я выполнила поставленное задание, как могла, после чего мы продолжали создавать видимость непринужденной болтовни. Яна с Никитой тоже подошли к нам, вынудив подняться на ноги из уютных полуобъятий, поздоровались и обменялись с нами парой ничего не значащих фраз. Никакого негатива в мой адрес не последовало, но этому я не удивилась — Яна держала лицо в этом кругу, как нигде больше. Но когда Никита отошел к своему отцу, она, не меняя выражения, заговорила тише:

— Вы что, точно не разыгрываете?

— Нет, — спокойно ответил Белов. — Зачем нам притворяться?

— Ну даже не знаю, — она посмотрела на меня. — Костик ведь целых два года та-а-ак ухаживал, любая бы девушка не устояла! — естественно, она не могла не уколоть. Да и черт с ней! Пусть думает, что хочет. Даже то, что он продолжает надо мной издеваться, а наши отношения плавно и закономерно переросли в БДСМ-игры.

— И что? — я, кажется, заражалась его уверенностью. — Тебе это не нравится?

Яна улыбнулась:

— Да нет. Делайте, что хотите, мне-то какое дело? Единственное, что мне не нравится, так это то, что ты, Костик, мгновенно променял своих старых друзей на этих новеньких. Некрасиво как-то. Да и непонятно.

Яна ненавидела Макса — тут все было ясно. И Белова обвиняла в том, что он не видит, как плоха его новая компания. К слову говоря, Костя, насколько я знала, не был в курсе Яниного «падения», поэтому ему и не была известна до конца природа ее неприязни:

— Успокойся, «старый друг». У тебя Никита есть — занимайся им. А мы скоро срулим отсюда. Дружить пойдем, гормоны у нас!

Девушка не удержалась и сложила руки на груди:

— Друг с другом дружить или с Танаевыми? У вас там групповуха, что ли?

— О, а отличная идея! — отшутился Белов. — Вас с собой не зовем, уж извините. И без того сложно сориентироваться, кто с кем.

Как потом выяснилось, этот разговор выльется в настоящую катастрофу. Но тогда мы об этом подозревать не могли и, выждав достаточное время, снова подошли к родителям Кости.

— Пап, мы уйдем вдвоем, ладно? Скучно тут. Мы куда-нибудь в клуб или еще где посидим.

— Конечно, конечно, — отозвался Игорь Михайлович, а его жена даже обняла меня и поцеловала в щеку.

Моя мама нахмурилась и уже хотела возразить, как мужчина и за нее все решил:

— Машенька, да отпусти ты детей! Взрослые же уже, пусть гуляют. И не бойся ты, с моим Костей твоей Даше ничто не угрожает! Ну, кроме самого Кости, — он громко расхохотался собственной шутке.

— Мария Сергеевна! — подхватил и Белов-младший. — Ну пожалуйста! Мы посидим где-нибудь, поболтаем. Не волнуйтесь!

После этого мама вынуждена была разрешить. Неприятно ведь показаться в глазах новых «друзей» такой щепетильной и строгой родительницей, да еще и не доверяющей сыну гостеприимного хозяина. Я даже не дала ей возможность обозначить время моего возвращения домой, а лишь удостоверившись в ее согласии, тут же улизнула. Вот, как оказывается, было легко решить проблемы с излишним контролем.

Мы уже в такси начали смеяться, как ненормальные. Как ни крути, но из нас с Беловым получилась отличная команда.

Мира нас ждала, открывая дверь с улыбкой. А потом мы пили шампанское, с хохотом рассказывая, как легко провели всех, даже Макс слушал с интересом. Хотя, по своему обыкновению, к алкоголю не притрагивался, на чем мы и не настаивали. Решили потом с подачи Миры, что нужно будет и в соцсетях залить совместные фотки, да и вообще — прекращать уже ссориться.

Моя жизнь была прекрасна! Теперь внезапно возникшее желание к Максу было полностью задвинуто на второй план, я получу больше свободы передвижения, прикрываясь свиданиями с Беловым, психолог поможет Максу решить все проблемы, ну а если он и не перестанет трахать все, что шевелится, то ничего страшного — жертвы это переживут! Мира лохматит белобрысую челку Белова, а значит — у того есть шанс! А самое, самое главное — я нахожусь в кругу своих друзей, рядом с которыми ничего не страшно.

Идиллия эта и не могла длиться вечно. Белов ответил на телефонный звонок, быстро меняясь в лице.

— Я не понял, что в вашей гимназии делают дети из детдома?! — орала трубка. — Кто вообще их принял туда? На каком основании? Так ладно бы это, Яна еще и сказала, что ты с ними тесно якшаешься! Как это понимать?! И почему я об этом узнаю от посторонних, а не от родного сына? Да они уже в понедельник вылетят оттуда, помяни мое слово! Вылетят!!!

Наверное, Белов не преувеличивал, когда рассказывал о своем отце.

Он скинул вызов и с ужасом посмотрел на Танаевых. В нависшей каменной паузе вдруг послышался тихий смех. Мы одновременно посмотрели на Макса. Он смеялся искренне, все громче и громче, обхватив ладонями лицо. Мира встала, и на ее лице читались по очереди испуг, надежда и полное счастье, заполняющее глаза слезами. Ей было наплевать на отца Белова и на все другие проблемы — ведь ее брат смеялся!

Белов же этой радости оценить не смог:

— Я, конечно, в восторге, что ты и хохотать умеешь, но вообще-то он серьезно…

Макс оторвал руки от лица, немного успокоился и ответил:

— Да вы только послушайте, как это звучит! Я выжил в Организации, я притащил на руках в деревню умирающую от голода сестру, я социализировался, я — наследник чуть ли не всей московской наркоимперии, и кто-то поднимет нехилые бабки, если я не доживу до апреля, за мной следит Первый Поток и только ждет, когда я начну пачками убивать людей, чтобы сразу же пристрелить, я, в конце концов, знаю в совершенстве два иностранных языка… и меня выгонят из какой-то паршивой школы?

Мира уже обнимала его и тоже смеялась. Мы с Беловым просто переглянулись, не поняв и половины сказанного, кроме того, что Танаевых возникшая проблема не сильно обеспокоила и, судя по реакции его сестры, что Макс так смеется впервые.

Глава 12. Экзамен Белова

Когда все более или менее успокоились, я поинтересовалась у Белова:

— Так что, тебе домой сейчас нужно?

Он удивленно глянул на меня, а потом, как будто только вспомнив о произошедшем, отключил телефон.

— Зачем? Я уже в любом случае нарвался, так что пара часов ничего, по сути, не решит. Может, переместимся в зал? Кино какое-нибудь посмотрим. Комедию, раз Макс у нас такой весельчак.

Хоть он и пытался вести себя естественно, было очень заметно, что он расстроен. И я смела предположить, что расстроен он в большей степени из-за беспокойства за друзей. Хотя и ему самому несладко придется, это понятно.

Макс передвинул журнальный столик поближе к дивану, Мира переносила на него фужеры и тарелки, Костя открывал вторую бутылку шампанского — первую уже прикончили. Я на алкоголь вообще не налегала, даже первый бокал еще не допила, поэтому почти все к тому моменту выпитое можно списать только на заслуги Белова с Мирой. Я же выбрала один из дисков с полки — фильм, который мы в последний раз не успели досмотреть. Ну, а если захотят наши пьяницы что-то другое, то перевыберут вместе. Села рядом с Максом, занимая одно из лучших мест в кинотеатре.