Экзамен по социализации Алексеева Оксана
— Да? — если это не очередной шутник, то точно Белов. Только у того хватит мозгов звонить в четыре утра.
— Привет.
И вся моя идеальная душевная гармония летит к чертям. Подскакиваю на месте и почти кричу, рискуя, что родители услышат:
— Макс?!
— Типа того, — отзывается так же спокойно, как когда-то раньше.
Зажимаю рот рукой, чтобы не завизжать от радости. Мира говорила, что он звонил только один раз, да и с тех пор прошло уже много времени.
— Макс! — боюсь, что он отключится. — Макс, как ты? У тебя все в порядке?
— Более чем, — слышу — на сто процентов уверена — что он улыбается. Начинаю улыбаться в ответ.
— Когда вернешься?
— Не знаю, Даш. Наверное, скоро.
— Ты… — я не хочу это произносить вслух, но мне нужно знать. — Просто так позвонил или что-то случилось?
Вопрос закономерный. Я даже не была в курсе, что он знает мой номер. И уж точно не стал бы мне звонить по пустякам.
— Соскучилась? — вместо ответа он задает свой вопрос.
— Конечно, соскучилась! Два месяца твою тухлую рожу не видела! — возмущенно и уже тише, почти ласково. — Придурок, возвращайся скорее.
— Я тоже соскучился, — удивляет он и добавляет: — По всем вам.
Я уже немного пришла в себя:
— Кто ты, и что ты сделал с нашей ледяной глыбой?
— На месте ваша глыба, не волнуйся, — он молчит секунду. — Даш… прости за то, что с тобой случилось… и за то, что не сказал этого раньше.
Почему-то наворачиваются слезы, хотя я давно перестала из-за этого переживать. Сейчас воспоминания о произошедшем уже заметно померкли. Я полностью восстановилась, и после Нового года вернулась в гимназию. Мама меня даже к психологу отправила, чтобы помог мне пережить этот стресс без последствий, но и опытный врач резюмировал, что никаких долгоиграющих проблем с психикой то похищение не вызвало. Даже поразился моему спокойствию. Все со временем окончательно залечится, как и мои физические травмы. А сейчас стало грустно только потому, что Макс признался, насколько сильно это мучило его.
— Да ладно тебе! — отвечаю бодро. — Люди деньги платят, чтоб заполучить такой адреналин, с парашютами какими-то прыгают, а мне бесплатно аттракцион устроили, — пытаюсь отшутиться, но потом не выдерживаю внутреннего давления и говорю: — Макс, я не виню тебя. Правда.
Я не хочу развивать эту тему, она давно закрыта, поэтому тороплюсь спросить:
— Расскажи, как там у тебя дела. Мы, конечно, новости смотрим, в курсе общих дел, но твое имя нигде не фигурирует.
— Все нормально, — голос по телефону у него совсем другой. Такой успокаивающий, такой мягкий. Или я просто забыла, какой он в жизни? — Сейчас все имущество в судопроизводстве, клубы, рестораны — все закрыто. В лучшем случае, я унаследую только пустые здания.
— Ага, куча недвижимости в центре Москвы — уж наверное с голоду не умрешь! — смеюсь я. — Тебе очень повезло с твоим юристом… Что он оказался настолько предан Сан Санычу и… просто хорошим человеком.
— Даш, — мне кажется, что он усмехается. Или просто голос дрогнул. — Не бывает хороших или плохих людей. Потому что все зависит от точки зрения. Да, для меня он хороший. Потому что Сан Саныч неплохо грел его всю жизнь, а я предложил больше, чем способен был предложить Святоша. Почти треть недвижимости я отдам ему, когда все закончится. И да, мне очень повезло.
— Ну и что? — возмущаюсь я. — Отдай ему хоть все, если он вытащит тебя из этой передряги живым и невредимым!
— О, как ты решила мою судьбу! — да нет, он совершенно точно посмеивается! Неужели сам научился? — Не забыла, мне еще всю семью прокормить надо, включая подкидыша. Кстати, как он там?
Сказать, что я счастлива, что он об этом спрашивает у меня, а не у Миры или самого Кости, — ничего не сказать! Белов домой так и не вернулся, но зато наладил отношения с родителями, насколько это было возможно. Они с недоумением восприняли тот факт, что он временно живет наедине с девушкой. Сомневаюсь, что они продолжают верить в нашу легенду, но вслух это не обсуждалось.
— А что с ним случится? Работает, учится, твою сестру… как бы это выразиться? В общем, не удивляйся, если к твоему приезду тебя будет встречать куча белобрысых племянников! — снова смеюсь.
Макс задумывается:
— В стопе человека двадцать шесть костей. И с этого я только начну наш с ним разговор, если моя сестра сейчас залетит.
— Ты настолько не любишь детей? — понимаю, что все это шутка, поэтому продолжаю. Лишь бы он не повесил трубку.
— Я вообще без понятия, люблю ли я детей… И уж точно без понятия, люблю ли я детей Костика, — задумался. — Ладно, а у тебя что происходит? Расскажи мне, раз уж я набрал твой номер.
На самом деле последние два месяца я фактически под домашним арестом. Отец меня отвозит в гимназию, забирает из гимназии, даже к Танаевым меня не отпускают: «Что там делать? Пусть к нам приходят!». Не то, чтобы я мечтала быть третьей лишней в парочке Миры и Кости, но от одиночества одолевала тоска. Но справедливости ради замечу, они меня надолго одну не оставляли — приходили постоянно. Пару раз даже удалось выбраться в кино или кафе. Мои родители тоже скоро раскрыли наш с Беловым вымысел — достаточно было только посмотреть на этих двоих, чтобы понять, что между ними происходит. Таким образом, наша легенда развалилась сама собой. Возможно, это и послужило одной из причин изменения настроения моих родителей.
Мама прямых вопросов не задавала, но была заметно обижена. Свое недовольство она не высказывала только потому, что моя ложь была неважным фактом на фоне того, что меня чуть не убили. С подачи Игоря Михайловича и мои уверовали в то, что нападение было связано с Танаевыми. Их уверенность прочно крепилась на непонятном отъезде Макса сразу же после того происшествия. Когда в разговоре всплыл Дима, пригласивший меня в кино, то ситуация с Беловым окончательно для мамы прояснилась, и даже во взгляде промелькнула какая-то надежда. «Тот самый, что вызвал полицию? Как же нам повезло, что он там оказался!» — говорила она, но подразумевала явно и другой подтекст. Возможно, именно Дима или любой другой человек способен вытянуть меня из этого круга «неблагонадежных друзей». Мои родители оказались мудрее, чем Игорь Михайлович, поэтому не было никаких скандалов и ультиматумов, но направление их мыслей было очевидно. Однажды даже заговорили о том, что лучше поступать в местный вуз, чем уезжать в Москву. Они были готовы на что угодно, лишь бы держать меня подальше от неприятностей.
Я же продолжала надеяться, что это все временно. Наверное, я просто испугалась меньше, чем мои родители. Но со временем и их страх отступит, все забудется. Мы снова станем Великолепной четверкой, но это будет возможно, когда вернется Макс — обязательный молчаливый монолитный элемент нашей группы.
— Даш, ты чего замолчала? Не хочешь разговаривать?
— Нет-нет! — я отвечаю честно, порывисто. — У меня все отлично. Полностью поправилась, оставила себе малюсенький шрамик на память. Учусь. С Димой ходили на свидание.
— Ого, личную жизнь наладила? — почему я раньше не замечала, какой у него голос — тихий, глубокий, задевающий что-то внутри.
— Не совсем, — признаюсь ему. — Одним разом и ограничились. Как-то это… — замешкалась, ища определение.
— Не твое? — подсказывает Макс.
— Наверное.
Молчит, а я готова поклясться, что слышу его дыхание.
— Тогда можно я тебе еще позвоню?
В груди больно сжимается. Я понимаю, что все это ни к чему хорошему не приведет. Макс останется Максом, а я — собой. И чем ближе мы станем, тем сложнее будет потом. Такие разговоры в непробиваемой тишине, окутывающей только нас двоих, заставляют чувствовать, что он совсем-совсем близко. А это вредит гармонии. Мне это совсем не нужно.
— Конечно! Звони, обязательно! И сестре тоже, она очень переживает.
— Я не звоню ей как раз потому, что она слишком сильно переживает. Ей нужны все подробности до каждой мельчайшей детали, а я не хочу обо всем говорить. А ты… эгоистично рассказываешь о себе, а не расспрашиваешь о моих делах.
Теперь он смеется так, что это можно отчетливо расслышать. Я тоже смеюсь, потому что рада слышать его смех.
А потом долго-долго слушаю пустоту в трубке после того, как он отключается.
* * *
Мира надувала губы каждый раз, когда я ей сообщала об очередном звонке Макса, обиженная, что ей он уделяет меньше внимания. Теперь он звонил мне каждый вечер, а вся моя жизнь свелась к ожиданию этого момента. Сестре он тоже звонил, пусть и не так часто. Это говорило о том, что ситуация в Москве постепенно улучшается, раз он находит для нас силы и время. Это значило, что скоро он вернется.
— Светлана твоя спрашивала у Белова, куда ты пропал.
— Надеюсь, он сказал ей, что я умер от сифилиса?
— Скорее всего. Это же Белов! А ты разве не собираешься с ней больше встречаться?
— Не знаю.
Постепенно я начала бояться его возвращения. Снова придется привыкать к себе в его присутствии, к тому, чтобы случайно не встретиться взглядом или не быть пойманной на этом волнении. А волнение только нарастало. Каждый раз, увидев очередной незнакомый номер, я готова была визжать от счастья. Тут же заваливалась на кровать и, прижимая трубку к уху, закрывала глаза с полным ощущением, будто он лежит рядом, рассказывает что-то или слушает мои рассказы. И хоть обсуждать-то почти было нечего, мы каким-то образом находили темы. Совсем короткие разговоры, не больше пяти минут, которые переворачивали мое сознание вверх тормашками. Ко всему можно привыкнуть, даже к ежедневному ожиданию в течение двадцати трех часов пятидесяти пяти минут. Ко всему. Даже к такому Максу, который совершенно не вписывался в образ, к которому я привыкла до.
— Дима твой продолжает клеиться?
— Еще скажи, что ты ревнуешь!
— Не. Не скажу.
Единственное, на что хватало моей рациональности — осознать то, что когда он приедет, все снова изменится. Я увижу холодные глаза, и его голос сразу перестанет казаться таким же мягким. А я, может быть, пока не хочу прощаться с этой иллюзией! Ни к кому не испытывающая до сих пор глубоких чувств, я хотела растянуть эту влюбленность в его голос и почти бесшумный смех подольше. Наплаваться в этой эйфории вдоволь. Наплескаться в тягостном ожидании его звонка. В конце концов, только это и имеет значение. Правда, я начала очень заметно нервничать каждый раз, когда в разговоре с друзьями упоминался Макс. Я даже скрывала от Миры, насколько часто он мне звонит, чтобы не обсуждать это ни с кем. Все, что у меня есть от него — его голос.
— Макс, там тебе грозит опасность?
— Почему «там»? Она мне везде грозит. Самое главное — Святоше сейчас не до вас.
— Ты точно вернешься?
— Точно. Возможно, с обломком копья в груди, но вернусь.
В гимназии было невыносимо скучно — никто меня не донимал, Белов был поглощен Мирой, и даже одноклассники не решались комментировать наш внезапный разрыв. Он сам так прямо и заявил: «Прошла любовь, завяли помидоры», что, в общем-то, всех устраивало. Администрация терпела отсутствие Макса, «вынужденного уехать по семейным обстоятельствам», но с тем условием, что потом он сдаст все пропущенные работы. Никто из учителей и не сомневался в том, что он справится.
— Я думаю, что Мира с Беловым когда-нибудь поженятся. Но она никогда не признается, что влюблена в него.
— Да пофиг. Надеюсь, они не используют мою комнату для своих потрахушек?
— В твоей комнате любой станет монахом! Атмосферный аскетизм! Я тебе потом плюшевого мишку подарю, розового…
— Фу-у-у!
В конце февраля неожиданно быстро потеплело. Вот так прямо сразу — еще вчера была зима, и вдруг наступила весна. Даже холодные ветра не портили настроение. Весна — это всегда какое-то неосознаваемое предвкушение чего-то приятного, особенно самое ее начало. А у меня и без того от ежевечернего общения с Максом в голове царила весна.
Мы договорились еще вчера с Мирой и Костей, что сегодня обязательно пойдем гулять в парк. Но сначала надо отсидеть положенные уроки, отгоняя от себя тоску.
— Сюрприз! — оповестил Белов присутствующих о своем появлении.
Оказалось, что не только о своем. Вслед за ним и Мирой в класс вошел Макс. Мы говорили с ним по телефону только вчера, и он ни словом не обмолвился о том, что приезжает! Тот равнодушно кивнул на приветствия и направился к своему месту, то есть ко мне. Точно такой же, как всегда — руки в карманы, на лице ни единой эмоции. Внутри оборвались нити, связывающие рассудок с эмоциями.
— Привет, — он сел рядом.
Сердце сжалось до такой боли, что хотелось закричать. Голос, который сопровождал меня все последние недели… и ведь даже не заикнулся о приезде! Может, я была бы больше готова, если бы знала? Зачем вот так со мной?! Я всего лишь урвала себе кусок Макса в виде тихих разговоров ни о чем, и теперь за это получаю неожиданный удар, словно он хотел проверить, как я с этим справлюсь? Лучше бы вообще ничего не было! Лучше бы я никогда не познакомилась с Танаевыми! Пусть бы одноклассники продолжали издеваться надо мной, пусть бы Белов оставался той же сволочью, только не это. Почему он не дал мне возможности подготовиться? Сейчас легче умереть, провалиться сквозь землю, чем что-то ответить.
— Привет.
Он повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза. А я не выдержала и отвернулась. Ничего не хочу. Я больше ничего не хочу. Какая тишина в голове. И в моем телефоне теперь будет тишина.
Глава 17. Пауки и мухи
Сегодня я радовалась, что Белова невозможно заткнуть. Именно он, сам о том не подозревая, и дал мне возможность навести порядок в голове. На уроке разговаривать с Максом у нас в привычку не входило, а всю перемену собой заполняли щебечущий, как птичка певчая, Белов и счастливая до одури Мира, бесконечно обнимающая брата.
— Так ты совсем приехал? — интересовался Костя.
— Ну, буду часто теперь ездить туда и постоянно должен быть на связи, — ответил Макс. — Вся эта неразбериха затянется надолго, пока все суды не пройдут. А как говорит юрист, такие разбирательства занимают времени от месяца до бесконечности. Но судя по всему, в наследство — точнее, в то, что от него осталось, я вступлю.
— Возьми меня генеральным директором ночного клуба, а? — промурлыкал Белов и для полноты картины потерся щекой о плечо Макса.
Макс с улыбкой дал ему слабый подзатыльник, заставляя убраться от его пиджака подальше. Я вообще заметила, что он сильно изменился в плане эмоциональности. Возможно, это произошло после «нервного срыва», или это эволюционный процесс, медленный и заметный, только если его долго не видишь.
Мира своему обожаемому блондинчику тут же на ухо высказала, кем ему лучше работать в ночном клубе, на это предложение Макс незамедлительно согласился, но Белова никто не мог перешутить. Я на весь этот кипиш смотрела как бы со стороны, хоть и оставалась рядом, пытаясь искренне улыбаться. Макс хотел у меня что-то спросить, но спасительный звонок позволил мне ретироваться. А потом я усиленно делала вид, что мне крайне интересна геометрия.
На самом деле я просто выигрывала для себя время. Сосредоточиться и успокоиться. Уже очень скоро — знала это наверняка — я опять смогу смотреть на него, опять привыкну к его присутствию. Это вовсе не проблема, если только мне дать время. Наконец-то наша компания снова вместе! И уже вот-вот я обрадуюсь этому в полную силу.
К сожалению, после уроков Мира вспомнила о наших планах, поэтому мы отправились в парк. Эти двое ненормальных развязали очередную войну. На этот раз предметом спора стал их извечный вопрос — встречаются они или нет. Мне лично было смешно слушать рассуждения Миры о том, что «встречаться — это что-то более серьезное, чем у них». Они даже ушли немного вперед, увлекшись этой мега-важной дискуссией и позабыв на время о нас.
Теперь разговора уже было не избежать.
— Ну и где мой розовый плюшевый мишка? — первым делом спрашивает Макс, будто это самое существенное.
Но я уже пришла в себя в достаточной степени, чтобы нормально говорить:
— Так ведь я не знала, что ты приедешь. Знала бы — подготовилась.
Вообще-то я говорила именно о мишке, а не о том, что Макс услышал:
— Злишься, что не предупредил?
— Наверное, — решаюсь на откровенность. — Так почему не предупредил? Например, вместо твоего вчерашнего рассказа о том, что хозяйка гостиницы тебе предложила пожить у нее! Не то, что бы мне это было неинтересно…
Макс останавливается, заставляя притормозить и меня. Я по-прежнему избегаю его взгляда, очень сильно заинтересовавшись открывающимся видом на едва начавшую оттаивать речку.
— Даш, посмотри на меня, если хочешь, чтобы я ответил честно, — он почему-то улыбается, хотя я лично причин для веселья не вижу.
Приходится выполнить просьбу, удержаться на пару секунд на его светло-зеленых радужках, но река все же значительно интереснее. Он после секундного замешательства решает объясниться:
— Попытаюсь сформулировать. Ты знаешь, что это началось у нас уже давно, я это и не скрывал, ты пыталась не выдать, но не слишком-то удачно. А потом мы с тобой по телефону… как-то это было… приятно… и странно, — раньше я за ним косноязычия не замечала, а тут в словах теряется. Какая все-таки красивая у нас речка! — Вон, Мира с Костей спорят — встречаются они или просто трахаются. А мы с тобой общались так, будто встречаемся. Причем до такой степени отдавало этим самым «встречаемся», что даже не стали бы об этом спорить.
Я ёжусь. Он говорит именно так, как я и сама бы обозначила, если бы решилась на это.
— Это немного сбило меня с толку, — продолжает Макс. — Поэтому я захотел сбить и тебя с толку. Может, надеялся, что ты потеряешь самоконтроль и бросишься мне на шею?
От неожиданности я снова случайно смотрю на него. Почему он улыбается, если говорит о таких серьезных вещах? Или все же шутит?
— А я что? — переспрашиваю тупо.
— А ты не бросилась, — еще тупее поддерживает он меня.
— И что теперь? — вот это было на самом деле интересно узнать.
— А чего бы ты хотела? — он смотрит пристально, даже немного прищуриваясь.
Я нервно выдыхаю, качаю головой, но потом озвучиваю свои мысли:
— Макс… Просто дай мне немного времени, я прошу тебя. Ты по телефону… другой. И ты в чем-то прав о том, что это давно началось, и о наших разговорах. Буквально завтра… или послезавтра все будет ровно так, как раньше. А пока просто не спрашивай ни о чем.
Он вдруг резко двигается ко мне и кладет руку на плечо, вынуждая смотреть на него, чуть наклоняется, ловя взгляд в любой точке:
— Почему не спрашивать, Даш? Почему? Если и есть какой-то разумный выход, то мы только вместе бы его и нашли. Что за стереотипы: парень должен быть таким, девушка должна вести себя так? Ведь это в стереотипах дело, а не в нас с тобой, разве нет? Почему надо обязательно спать друг с другом или называться «парочкой», хранить верность или непременно встречать вместе Новый год? Почему нельзя просто держаться за руки, если нам обоим только это нужно? До тех пор, пока нам это нужно! Мы ведь можем обговорить правила…
Я злюсь, даже слегка ударяю его по руке, заставляя убрать ее.
— Прекрати! Я не готова! Не могу пока об этом говорить! — получилось немного напряженно.
Макс недоуменно разводит руками, потом ныряет в карман и достает телефон. Нажимает кнопки, через несколько секунд в моей сумке пищит входящий вызов. Ну вот что за игра? Ладно, я поддержу за отсутствием других вариантов. Вытаскиваю свой мобильник и нажимаю кнопку приема.
— Привет, — слышу я от человека, который стоит на расстоянии шага.
— Привет, — теперь я почему-то могу выдержать его взгляд.
— Посмотрел я этот твой «Бойцовский клуб». Ну и идиотизм! Или надо книгу сначала прочитать?
Невольно начинаю улыбаться. Это все от нервов.
— Я так и думала, что тебе не понравится! У тебя же все не как у людей! — подключаюсь и я к разговору. — Ты вообще сколько фильмов смотрел? Пять наберется?
Издалека раздается зов Кости. Они наконец-то заметили, что нас нет рядом, поэтому мы направляемся в их сторону.
— Обижаешь, Даш! Да я же киноман, — возмущается он в трубку. — Меня назвали Максом, потому что первое, что я увидел по телевизору — фильм «Безумный Макс»! Прям карма.
— Ага, ты рассказывал. Это тебе еще крупно повезло!
— Но я как-то мультики больше люблю, — в голосе даже проскальзывает умилительное оправдание.
— Хентай? — искренне интересуюсь я.
Он смеется. Да-да, именно так, едва слышно. Смотрит вперед, как и я. Растворяется в привычном, как и я. Идем медленно, растягивая этот момент.
— А шрам у тебя над бровью немного видно, — вдруг говорит он, не отводя взгляда от сестры.
— Мог бы сделать вид, что не заметил! — возмущаюсь.
— Мог бы. Ты всегда так делаешь, если не хочешь чего-то замечать.
— Очень мудрое поведение!
Мира кричит:
— На вас сладкую вату брать? — и указывает пальцем куда-то в сторону.
— Тут сестра моя спрашивает, на нас сладку…
— Да я слышала ее! — уже смеюсь в полный голос.
* * *
Конечно, перед сном я перекручивала в голове все свои эмоции. Оказывается, что гораздо проще было, когда мне нравился Макс… в одностороннем порядке. Не знаю, какие чувства он испытывает ко мне, но что-то явно есть. Представить себе не могу, о каких правилах он говорил, я лично выхода не видела. И еще выяснилось, что сопротивляться себе — намного легче, чем сопротивляться ему. А Макс врубил эгоиста. Неужели это обязательная обратная сторона эмоциональности? Раньше он о себе никогда не думал, только о Мире. А теперь, взращивая в себе человечность, он заодно начинал ориентироваться и на собственные интересы. Прямо как ребенок — дай игрушку, любыми способами, и я буду просить, пока не дашь. А после — хоть потоп. И он, как тот самый ребенок, не отдает себе отчета, какой жертвы от меня требует. Любить его — это та еще засада. А держать за руку, просто держать за руку — это, кажется, уже невозможно.
Во время нашей прогулки он как-то все время держался рядом. Я не анализировала это тогда, только сейчас осознала. Как и то, что мы с ним играем в разные игры. Меня к нему тянет на каком-то метафизическом уровне, а он, благодаря долгим годам тренировки, выработал в себе навык — жертва должна привыкнуть, прочувствовать, чтобы потом брать теплой. Как паук, который впрыскивает в муху яд. Муха еще не знает, что она мертва, но это знает паук. Самое страшное — делает это Макс бессознательно. Вот и остается вопрос: до каких границ дойдет его эгоизм и когда я сама его остановлю? Остановлю ли? Ведь самое простое — плыть по течению. Получится недолго, но с пузырьками.
Заметила, что постоянно смотрю на телефон. Привычка, выработанная за месяц его звонков. Но сегодня он не позвонил. Эгоист, врубивший режим охоты, или близкий человек, тоже ищущий взаимовыгодный выход?
* * *
Потрясение. Ошеломленность. Встряска. Я и не думала, что способна впасть в такой шок. Я и не думала, что настолько плохо разбираюсь в людях. Вот вроде бы знаешь человека, каждая мысль его на поверхности, а потом…
Мы с Мирой ждали парней после тренировки. На улице было совсем тепло, поэтому мы вышли из здания, чтобы наслаждаться зарождающейся весной. Макс сегодня ни к каким манипуляциям с моим сознанием не прибегал, наверное, давал возможность свыкнуться с тем, что уже успел на меня вылить. Поэтому настроение было чудесным, спешить некуда, потому что пятница, а Мира придумывала планы на остаток дня. Она все зазывала нас в ночной клуб, но я, единственная, была еще несовершеннолетней, и с этим могли возникнуть проблемы.
А вот и они. И уже по громко хлопнувшей двери стало ясно, что что-то не так. Белов подлетел к нам, тяжело дыша, будто был болен.
— Это правда? — как-то сдавленно выпалил он, обращаясь к Мире.
— Что? — она пребывала в таком же замешательстве, что и я.
— Про Васильева — правда?
— А, — теперь она поняла, видимо, о чем речь, но не спешила пояснять.
— Бля-я-ядь!
В последний раз такое выражение лица у Белова я видела, когда врезала ему пощечину. Перекошенное, взгляд немного рассеянный, словно он теряется в собственных мыслях. Подошедший Макс подставил руку к его груди, не давая возможности кинуться на Миру, и только после этого объяснил:
— Этот… как его… в раздевалке хвастался, что с самой Мирой целовался.
Ну и бредятина! Я чуть не рассмеялась, но подруга меня опередила неожиданным:
— И что с того? Целовалась я с ним. Разок. Пусть мальчик козырнет этим, поднимет себе самооценку.
Я потеряла дар речи, а уж про Белова и говорить нечего. Он нервно дышал, пытаясь произнести как можно отчетливее:
— Почему?
Мира будто и в самом деле не понимала его реакции. Ответила довольно спокойно:
— Давай только без этого, Костя. Только поцеловалась. Один раз. Вы разве не видели, как он на меня смотрит? Да он влюблен в меня чуть ли не с первого дня! И твои сцены ревности ни к чему — ты знал, что мы с тобой не встречаемся.
— Не встречаемся?! — он крикнул хрипло. — Мы живем с тобой, а не встречаемся, дура! Мы спим с тобой в одной постели больше трех месяцев! Ты в своем уме?!
Макс усилил нажим на его грудь, но, похоже, как и я, не знал, что сказать. Миру реакция Белова, наконец, взволновала:
— Ладно, успокойся. Я боялась, что ты начнешь принимать это близко к сердцу. Я пока даже не переспала ни с кем, а ты уже истерики закатываешь.
— Бля-я-ядь, — как-то обреченно, ни к кому не обращаясь. Взгляд Кости стал уж совсем блуждающим, он оглядел пустоту вокруг, развернулся и пошел от нас.
— Я пойду поговорю с ним, — сказал Макс. Через пару шагов остановился и кинул Мире ключи от машины, которые та легко поймала. — Езжайте домой.
Собеседник и поддержка из него так себе, но кто-то пойти за Беловым должен был. Возможно, что лучше было это сделать мне, но я и сама не понимала, что происходит. Поэтому сначала нужно поговорить с Мирой.
— Объясни мне теперь все, — почти требовательным тоном обратилась я к подруге. — Что происходит?
Теперь она была раздражена:
— А что такого происходит, Даш? Васильев поцеловал меня, а я ответила. И ты сейчас орать начнешь? Осуждаешь?
Я опешила:
— Нет, — подумала немного, пытаясь подобрать слова. — Не осуждаю. Просто хочу понять. Я думала, у вас с Беловым все серьезно.
— А я думала, что меня хоть кто-то слушает! Я многократно говорила…
Она и правда говорила каждый раз, когда об этом заходила речь. Не любовь, не отношения, не пара. Но поступки-то свидетельствовали об обратном, поэтому никто всерьез ее слова не воспринимал. Мое сознание трещало по швам. Она ведь отлепиться от него не могла! Перевлюбилась или на самом деле никогда не была влюблена? Да было бы на кого менять! Васильев — урод по сравнению с Беловым, гораздо тупее, вот только характер такой же мерзкий. Да не может Васильев нравиться больше, чем Белов! Это же смешно! Они — будто разные этапы эволюции.
— Мира, — я старалась говорить спокойно, чтобы разобраться, а не разругаться. — Но Костя… он влюблен в тебя, разве ты не знала?
— Знала, — просто ответила она. — И что с того? К чему это меня должно обязывать? Если с этой стороны смотреть, то и Васильев в меня влюблен. И еще человек двадцать. Разве это не их проблемы?
Я схватилась за голову. Что, что, черт возьми, она говорит?
— Подожди… послушай, но ведь ты спишь с ним! Разве он тебе не нравится?
— Нравится. И с Васильевым, или кем-то еще я спать пока не намеревалась. Секс — только с близким человеком. Костя для меня пока такой единственный. В чем проблема-то? Он что, против? Или он навечно должен быть единственным? С чего вдруг?
Мое ошарашенное молчание она приняла за конец разговора и направилась к машине. Чуть позже я смогла задать ей еще несколько вопросов, и картина вырисовывалась просто ненормальная: она на самом деле никогда не считала, что что-то должна Белову, она всегда ему об этом честно говорила. И он ей нравится. Самое парадоксальное, что она пребывала в уверенности, что он сейчас перекипятится и все осознает. И после этого они смогут жить долго и счастливо, каждый сам по себе. И еще пришла мысль, что у Танаевых общая не только фамилия. Они похожи в отношениях, точнее, в их отсутствии. Только у Макса все это сразу было в обостренной форме, поэтому он понимает себя лучше, а Мира даже не отдает себе отчета в том, что поступает точно так же, как брат. Или даже более жестоко, ведь она погрузила Белова в полную уверенность в их близости, Макс до такого не опускается.
При этом я действительно ее не осуждала. Она изначально пыталась вести себя честно, она сама не видела, что у нее серьезная проблема: это не она решает, кто ее получит, а наоборот — получит тот, кто больше всего захочет. Она зависима от внимания, любви, страсти других людей, черпает из этого энергию. Ведь именно так изначально все и выглядело, как описывал Костя! И скорее всего, началось это задолго до Белова. Если бы на его месте был другой парень, то мы, скорее всего, просто махнули бы рукой — взрослые люди, сами за себя пусть решают. Мы, в конце концов, не в Средневековье живем, чтобы забрасывать женщину камнями за некоторую фривольность. Ситуация встала так остро именно потому, что это был Белов.
На него было страшно смотреть. Он пришел через пару часов в сопровождении Макса — бледный, спокойный, но душераздирающе потерянный. Молча начал собирать свои вещи. И только это натолкнуло Миру на мысль, что ситуация серьезней, чем она предполагала:
— Ты куда?
— Домой. Приползу к отцу, как побитая собака. Наконец-то работу свою брошу, — ответил без каких-либо эмоций. Не удивлюсь, если его Макс седативами накачал. Или собственной кровью напоил.
Мира встревожилась и подскочила к нему:
— Костя! Костя, перестань, пожалуйста! Не уходи! В конце концов, мы же все равно остаемся друзьями!
Он посмотрел на нее, как на сумасшедшую, но промолчал. Да уж, ситуация отвратительная. Я понимала, почему он даже мысли не допускает, чтобы остаться. Сейчас он ее видеть попросту не сможет. Хотя бы какое-то время, отдышаться, переосмыслить, понять. И даже после этого не уверена, что они смогут остаться друзьями.
— Белов, поехали ко мне, — я тоже встала и начала натягивать куртку. — У нас комната свободная. Я с родителями договорюсь. Поживешь несколько дней, а там посмотрим.
Он молча вышел из квартиры. Мы с Максом последовали за ним. Я все же махнула рукой Мире на прощание, хоть немного и злилась, что она создала такую непростую ситуацию.
Уже в машине Белов сказал:
— Нет, Макс, домой меня вези. Спасибо, Николаева, но я пока морально не готов жить с тобой под одной крышей.
Если может шутить, значит, оклемается. Белов — сильная личность, справится. Даже уже сейчас он выглядит куда лучше, чем три часа назад.
Мы высадили его возле дома, а потом поехали к моему. Говорить не хотелось, но, наверное, было нужно.
— Ты поговори с сестрой. Возможно, она сама не понимала, насколько привязана к нему.
— Все она понимала. Тут другое… — он замолчал, не находя слов. Я тоже не знала, что еще сказать.
Когда машина остановилась, Макс вышел вслед за мной.
— Даш, подожди, — я повернулась к нему. — Ты ведь не думаешь сейчас, что у нас с тобой было бы так же?
На самом деле, думала. Так же или хуже. Если бы я решилась, как Белов.
— Я сейчас вообще ни о чем не думаю, — соврала я. Но Макс чутко улавливает подвох:
— Нет. Мира запуталась. А я нет. Мира не Косте врала, а сама себе. Я себе не вру.
Вырвалась усмешка.
— И что это меняет? — прозвучало желчно.
Он почесал указательным пальцем висок, выдавая свою растерянность.
— Даш, не делай выводы. Пока не делай. Я понимаю, что ты мне нужна больше, чем я тебе. Ты способна меня вытащить из безумия, а у тебя таких, как я, могут быть миллионы.
Вот тут он зверски просчитался. Я пока никого не вижу, кто мог бы хотя бы сравниться. Но вслух ничего не сказала. А он вдруг шагнул навстречу и обхватил ладонями мою шею, приподнимая подбородок вверх, чтобы я не смогла отвести глаза.
— Я знаю, что сегодняшняя ситуация тебя сильно испугала. Это плохо для меня.
Ага. Паук, который уже думал, что муха мертва, вдруг заметил, как та трепыхается. Надо добавить яда, чтобы не ускользнула.
— Отпусти, Макс.
Он покачал головой, отказываясь выполнить просьбу. Наклонился еще сильнее и прижался к губам, тут же их раздвигая. Я попыталась оттолкнуть его, но мне это, естественно, не удалось. А через пару секунд я и пытаться перестала. Потому что это был он — человек, который и должен меня целовать так, как ему захочется, прижимать к себе, вызывать недовольный стон, когда отстраняется. Каким нежным он может быть… от такой ласки добровольно не отказываются. Я, по крайней мере, в себе таких сил не обнаружила, поэтому отвечала, погружаясь в ощущения. Долго-долго, пока все внешние переживания не канули в небытие, а нарастали только внутренние.
Паук выпустил свой яд, дело сделано. А я еще смела обвинять Миру в неадекватности.
Глава 18. Мухи против пауков
Теперь о себе я могла сказать с полной уверенностью только три вещи: я влюбилась; я влюбилась в совершенно не того человека; мне нужно срочно уехать в какую-нибудь другую страну. В Северную Ирландию или Китай — вот тут уже полной уверенности не было. Макс. Макс — принц из сказки, убивающий драконов, прекрасный, как Нарцисс. Макс — циничный манипулятор, оставляющий за собой пепелище, не способный на любовь, как Нарцисс. О, от Нарцисса в нем нет только самолюбования, но и без того все слишком, слишком плохо.
Что делать мне теперь, зная, что не способна ему сопротивляться, я не имела представления. А уповать на его милосердие тоже было безнадежно. В любом случае, я попытаюсь хотя бы поговорить. И плакать потише, а иначе еще родители вопросами задолбают. И не улыбаться без причины, случайно вспомнив о какой-то его фразе, — это уж совсем ни к месту. И как-то контролировать безумные перепады настроения между «вены режут вдоль» и «я ему нравлюсь, совершенно точно нравлюсь!».
Читать бесплатно другие книги:
