Экзамен по социализации Алексеева Оксана
Да, родители сегодня собирались на вечеринку куда-то за город. Но зачем ему сюда приходить? Извиниться за вчерашнее? Но теперь я уже вообще для этого не видела оснований.
— А к Танаевым не пойдем?
— В жопу Танаевых. Короче, буду часов в шесть.
Отключился. Ладно, пусть приходит. Наши разговоры обычно обоим шли на пользу.
Весь день мысли то и дело соскальзывали на ночные приключения с элементами экшена и нежности. Как бы я ни пыталась отвлечься, все время запутывалась в своих ощущениях. Да, наверное, приход Белова — идея очень неплохая, а Танаевых, как он выразился, «в жопу». Хотя бы на один день передышки. Притом я вздрагивала от каждого звука, как натянутая струна, словно ожидая, что услышу стук в окно. Но Макс даже не звонил.
— Будем очень поздно, возможно, завтра! — оповестил довольный отец.
Мама предварительно поинтересовалась о моих планах на вечер, на что я честно ответила, что в гости заглянет Костя. Кажется, она до сих пор радовалась каждый раз, когда я проводила время не с Танаевыми. Ехать родителям предстояло в загородный дом своих друзей, путь неблизкий, поэтому насчет «очень поздно» или даже «завтра» отец ничуть не преувеличил. Наверняка проще будет остаться там. А уж раз я даже не собираюсь покидать пределы квартиры, то им и вовсе не о чем беспокоиться.
Белов пришел ровно в шесть. Зироу-зироу. Я пропустила его внутрь, отметив, что огромный пакет в его руках подозрительно позвякивает.
— Ты чего принес?
— Бухла, — он выставлял на кухонный стол по очереди несколько бутылок вина, какие-то конфеты, сыр и черт знает что еще.
— А-а, тогда понятно, — я заперла дверь и подошла к нему. — Чего задумал, неугомонный?
Только сейчас, посмотрев на него внимательно, я отметила, что он какой-то измученный. Потускневший, что ли. Похоже, гуляния в ночных клубах способны потрепать и его.
— Я задумал нажраться, тебя напоить, а потом мы с тобой переспим по пьяни. Так все обычно и делают! Обещаю — буду нежным! — он одарил меня голливудской улыбкой.
Почему у него глаза такие пустые? Очевидно, что случилось что-то очень плохое.
— Окей, договорились, — ответила я. Подумала и спросила: — Костя, проблемы с отцом?
Он уже сам достал бокалы из шкафа и теперь что-то искал, обшаривая взглядом полки.
— Да нет, все отлично. Он вообще ко мне не лезет. Но, думаю, его скоро просто разорвет, если он не выскажется! — Белов даже отвлекся от поисков. — Так и вижу: он такой раздувается, раздувается, а потом — бабамц — взрыв, и из него вылезают миллиарды маленьких игорёшек, которые потом захватят мир! Где штопор?
Я вытащила из ящика то, что он просил, подала ему.
— А как вчера все прошло? Долго в клубе еще был?
Он опустил руки и отвел взгляд в сторону, теперь не улыбаясь. Я дала ему время, чтобы собраться с мыслями и ответить:
— Макс так и не вернулся, поэтому мы с Мирой вызвали одно такси, — скривился. — И потом… Я такой пьяный, она такая красивая… И сорвало-то даже не на этом, а что она со мной поехала, а не с кем-то… из тех… Очнулся утром — как из комы вышел, а она спит рядом, прижимается, будто моя, — он сквозь зубы втянул воздух. — Тошнит меня, Дашка, от себя самого тошнит. Прямо ненавижу…
Новость меня не особо удивила. Мира, как и Макс, понимала, что у нас с Беловым ничего серьезного нет, и он ей слишком сильно нравится, чтобы не окунуться снова в этот рецидив. Ну, а уж про него и говорить нечего… Стало жаль до такой степени, что я шагнула к нему решительно и обняла. Он попытался отстраниться, но я сжала руки сильнее, не выпуская. Костя притих и склонил голову, а потом все же оттолкнул меня и отвернулся.
— Прекрати. А то я найду себе другого собутыльника, — голос дрожал, но он всеми силами пытался остаться в своем амплуа.
— Ну ага, щас! — я взяла бокалы. — Ты же обещал быть нежным!
Мы уселись на диване в гостиной и врубили какой-то фильм. Чтобы отвлечь его, я рассказала и о своих последних событиях. Белов на глазах оживился, несколько раз переспросил о подробностях взятия Максом Эвереста. И даже после того, как я трижды повторила, все равно никак поверить не мог. Даже смеяться начал от восхищения.
Но разговор, конечно, от Макса должен был вылиться и в соседнее русло.
— Я вот иногда думаю, — Белов залпом осушил бокал и потянулся за бутылкой, — что тут проблема больше в нас с тобой, чем в них. Ну ладно, твою ситуацию я прочувствовать не могу, поэтому на себе объясню… Вот какой бы мужик не радовался, что такая цаца, как Мира, у него есть — безотказная, офигенная, ласковая, как кошка. Причем она реально ни с кем, кроме меня, не спала, то есть и шлюхой ее считать пока рановато… Успокоился бы и наслаждался жизнью! Вот чего мне неймется?
— Потому что ты любишь ее, — высказала я очевидное. — Потому что для тебя других нет. И невыносимо думать, что для нее…
— Может, и так… — он и мне подлил вина. — Но считать ее из-за этого какой-то психически ненормальной — тоже перебор! Да девяносто процентов баб такие, включая мою мать! Уж не знаю, изменяла ли она когда отцу, но то, что для нее внимание окружающих важнее, чем все остальное, — факт.
Я чокнулась с ним бокалами, внутренне соглашаясь. Если бы он действительно научился относиться к этому проще, то вполне возможно, что они бы могли состояться, как пара. Очень многие женщины флиртуют с другими, получают нужные эмоции, но границу так и не переходят. И Мира ее еще не перешла. Я не могла считать поцелуй с Васильевым чем-то по-настоящему значимым — это ж как собаку бездомную погладить — потом помыл руки с мылом и забыл. Но у Белова словно ступор срабатывал, он не видел себя в роли пусть и постоянного, но условного партнера. И даже Миру уже ненавидеть не мог, поэтому так и злился на себя самого.
Еще через бутылку наша моральная усталость превратилась в триумфальные диалоги.
— Да пусть они уже друг с другом спят! Это ж даже не инцест! Хотя этих извращенцев и инцест бы не остановил!
— Точно! Прямо бесят их эти «сюсю-мусю»! Тьфу!
— Ага! И еще демонстрируют при каждой возможности — мол, посмотрите, какие мы невъебенные! На двенадцатый этаж можем! Типа, где вы еще таких огурцов найдете?!
— Да хоть на тринадцатый! Не впечатляет!
— Представляю, если б он окном ошибся — стучит такой к кому-то, а потом уныло стекает вниз по стене!
— И до инфаркта бы кого-то довел! Так, допиваем эту и идем трахаться! А потом к ним, пусть выкусят!
— Разливай!
И неважно, кто произносил ту или иную фразу, потому что в каждом пункте мы были абсолютно солидарны.
Миновав еще полбутылки, мы дрались диванными подушками. Со счетом 33:12 победил Белов, но я визжала от восторга каждый раз, когда мне удавалось сбить его с ног.
Через два бокала он вскочил и бросился в мою комнату. Оттуда вышел, победоносно поднимая в руке расческу.
— Так, садись сюда. Всегда хотел научиться косички заплетать!
Он силой усадил меня на пол перед собой и начал продирать лохматые от недавнего боя распущенные волосы.
— Зачем?! — хоть я и смеялась, но поинтересоваться стоило.
— А вдруг ты мне дочь такую же кудрявую родишь? А я не умею!
— Это да! Сейчас-то я практически не кудрявая, а в детстве прямо как баран была! Так что правильно, давай, учись!
Спустя двадцать попыток и три бокала, ему удалось сплести нечто вразумительное. После этого я мстила, делая малюсенькие хвостики на его челке. Хоть это зрелище и было презабавным, но такие манипуляции, скорее, успокаивают, чем вызывают прилив энергичности. В итоге мы, размякшие, развалились на диване.
— Знаешь, Костя, чего я хочу больше всего?
— В туалет? — он зевнул.
— Влюбиться в тебя. Хоть из тебя периодически и проглядывает мудак, в остальное время ты — классный.
Он вздохнул, а потом ответил тихо:
— Невозможно. Ни в меня, ни в кого-то еще. Пока они тут, мы оба никого больше не разглядим. Вот бы не видеть их какое-то время, сосредоточиться… Поехали на весенние каникулы вдвоем в Лондон?
— Поехали, — зевота, очевидно, как зараза — передается по воздуху.
— Cейчас чуток посплю, а потом домой, — говорит Костя.
— Я тебя разбужу, — пристраиваюсь на его плече. От Кости пахнет дорогим парфюмом, но совсем не так хорошо, как от Макса.
Разбудил меня тихий и веселый голос мамы: «Да-да, Игорь, он у нас. Конечно, тут останется. Ну ладно, созвонимся…». Я открываю глаза и вижу трясущегося от почти бесшумного смеха отца, фотографирующего эту сцену: Белов лежит на боку, а моя голова где-то в районе его талии, уютно пристроившаяся под рукой.
Вскакиваю, но парень продолжает тихо сопеть. Челка его так и завязана красной резинкой в хвостик. Ой-йё, стыдно-то как! Пустые бутылки, недопитое вино, вокруг разбросаны маленькие подушки и мы… в такой позе! Но родители же видят, что мы одеты?! Видят же! Почему тогда так хохочут?
— Мы это… — пытаюсь я расставить хоть какие-то точки хоть над какими-то ё.
— Не думали, что мы так рано заявимся? — закончил отец с едва приглушаемым смехом. — Иди, спи уже, алкоголичка малолетняя.
Я как с поводка сорвалась и позорно бежала в свою комнату. И только там увидела на телефоне один пропущенный вызов — от Макса.
Слишком поздно, чтобы перезванивать. Да и не нужно это. Хотя бы сегодня больше о нем не думать. Но этой надежде не суждено было исполниться, поскольку едва я только легла в свою постель, с того же края, что и вчера, закрыла глаза, то мгновенно завернулась в непроницаемое ощущение его присутствия. Я не знаю, есть ли выход у Белова, но у меня, кажется, нет. Можно и дальше бежать, бежать, бежать, бежать… бежать, бежать…
* * *
Я открыла глаза и даже из своей комнаты расслышала хохот, раздававшийся откуда-то с кухни. Быстро привела себя в порядок и направилась на звук веселья, уже примерно представляя, что увижу: мама готовила яичницу и со смехом что-то обсуждала с Костей, которому стеснение от ситуации, в которой мы оказались, вообще было чуждо. Папа тут же с улыбкой протянул мне телефон, на котором была открыта фотография наших с Беловым «полежалок», а потом заявил: «Ну что, доченька, как поживает твое похмелье? Мы с зятьком уже поправились!» — он указал на початую бутылку коньяка, вызвав новый прилив веселья у остальных. Ну вот, теперь Белов и их окончательно приворожил! Человек-леденец какой-то! Отчего ж я-то такая дура? Вляпалась по самое не хочу в Человека-холодышку, забив на этого всеобщего любимца с замашками садиста.
Когда нам наконец-то удалось выбраться из плена моих родственников, я сразу обозначила, что собираюсь встретиться с Мирой. А иначе, если мы продолжим намеченную тенденцию, то наша четверка действительно развалится на «Мирамакс» и «Дашостя»… «Костяша». Черт, хоть как звучит не очень.
Белов отправился домой, а мы с Мирой, как и договорились еще вчера, встретились в холле торгового центра. Через пару часов обшарили уже все бутики и отяжелили свои пакеты не только новыми сапогами для Миры, но и целым набором косметики для меня — это не считая прочей мелочевки. В ходе этих спешных экскурсий нам было не до обсуждения серьезных вопросов. А потом решили выпить кофе на четвертом этаже. Вот уже там неизбежно нас ждал и разговор, на который обе, втайне друг от друга, настраивались.
— Даш, мне нужно тебе кое-что сказать, — осторожно начала Мира. — Мы с Костей… после ночного клуба… Ну… так получилось у нас, что…
— Да я знаю, он мне сказал, — ответила я, не желая дожидаться, пока она подберет слова.
— Ты извини меня, — она, тем не менее, хотела закончить свою мысль. — У вас ведь ничего серьезного нет?
Мира переживала о моей реакции, хотя, наверное, и не сомневалась, что напрасно. Просто ей нужно было сказать эти слова, как и мне ответить:
— Мира, меня это вообще никаким боком не касается. У нас с ним нет ничего, никогда не было и не будет, — я успокоила ее, но решила и добавить важное: — Но… теперь я не могу сказать, что мне безразлично, что с ним происходит. Поэтому если он тебе не нужен, то отпусти.
Она посмотрела на меня с какой-то обидой, даже насупилась:
— Легко сказать — отпусти! Он же прелесть просто… И он навсегда останется для меня особенным, хоть в это и не верит. Я понимаю, что вроде как нужно… — Мира решила перейти в наступление, вместо того, чтобы продолжать оправдываться: — А вот ты возьми и отпусти Макса!
Я чуть кофе не поперхнулась. Нашла что сравнивать!
— Да я твоего Макса вроде как и не держу!
Теперь она уже улыбалась, немного наклонив голову ко мне:
— Ну конечно, не держишь… Даш, он сам не свой в последнее время. Опять почти не спит — а это очень плохой признак.
— И как же мне отпустить его? — я задала вопрос с искренним желанием узнать ответ.
— А то ты не знаешь! — боже, надеюсь, она сейчас имеет в виду не то, о чем я подумала. Ее хитрый взгляд рушил на это надежду, но я упорно молчала, не желая облекать свою догадку в слова. Мира же жалеть меня не собиралась, спокойно пояснив: — Переспи с ним. Это же Макс! Девяносто девять процентов, что это сработает. Как сто раз срабатывало до тебя и сто раз сработает после.
Да, с ним это точно сработает — кто бы спорил. И правда, мне жалко, что ли? В самом деле, веду себя тут как монашка, не желающая такое простое одолженьице сделать! Только она, видимо, не знает, что в идеале сам Макс совершенно иначе видит наши отношения. С точностью до наоборот. Он не хочет «быть отпущенным» как можно дольше, поэтому именно этот вариант и отвергает.
— Очевидно, что любви к брату в тебе больше, чем симпатии ко мне, — заметила я.
Мира перестала улыбаться.
— Не совсем так… — она задумалась. — Тут речь вообще уже не о любви идет, а о страхе. Я боюсь, что он не выдержит. В самом лучшем варианте — просто схлопнется обратно под свою носорожью шкуру, потом выковыривай его снова… А плохие варианты мне уже в кошмарах снятся.
Не знаю, преувеличивала ли она мое влияние на Максово безумие, но то, что его эмоциональность со мной все же связана — доказательств не требовало. Пусть не только со мной, тут и Белов приложил свою руку, но я в этом списке для Макса стояла на первом месте. И тем не менее, вариант абсурдный:
— А мне как жить после этого?
Мира пожала плечами.
— А ты сделай это не ради него, а ради себя, — она не дала выплеснуться моему возмущению, продолжая: — И к тому же, есть один процент… или меньше, что как раз на тебе его и переклинит. Он раньше ни к кому так не привязывался, и если уж не ты вытянешь его из бездны, то и никто, — она, вероятно, и сама слышала, насколько фальшиво и пафосно это звучит. — Конечно, вероятность этого невысока, если вообще есть, поэтому я не хочу тебя подводить к каким-то выводам. Ты до этих выводов и сама когда-то дойдешь. Не сможешь же ты до бесконечности находиться в таком состоянии…
— Я думала, ты против наших с ним отношений, — мне очень не нравилось, что, по сути, она права. Слишком долго в этом подвешенном положении я просто не выдержу.
— А я и против! Просто другого выхода не вижу. Вы ведь все равно рано или поздно попробуете. А раз это все равно неизбежно, то лучше рано.
— С чего вдруг ты сделала такие выводы?
— С того, как ты смотришь на него, когда он не видит. Как он смотрит на тебя, когда ты не видишь. И с того, что вы оба об этом знаете. И какая в этом случае разница, как я к этому отношусь? — она вдруг стала еще более серьезной. — Но давай только договоримся об одном — что бы между вами ни произошло и какие бы последствия это ни вызвало, мы с тобой останемся подругами.
Я невольно усмехнулась. Хочет и брату мое невинное тело на растерзание отдать, и чтоб я потом его видеть смогла!
— А разве ты сможешь разрываться между нами двумя?
Мира ответила сразу, словно уже обдумывала это не раз:
— Я люблю Макса. Но теперь я люблю не только Макса. И ему придется к этому привыкать.
Она все же уговорила меня после магазинов зайти к ним после СМС-ки от брата: «Дуй домой». Избегать друг друга — не лучший способ стабилизировать отношения хоть в какой-то точке. И я согласилась. Хотя бы потому, что не видела его уже почти два дня — с той самой ночи, что мы провели рядом. Или… потому что теперь я готова обсуждать правила?
— Мира, я уезжаю, — его голос раздался из комнаты, едва мы успели зайти в квартиру.
— Куда? — его сестра, не раздеваясь, направилась к нему.
Макс сам вышел в зал, неся в руках две спортивные сумки, бросил их на диван.
— Привет, Даш, — вскользь и тут же сестре: — Первый Поток обнаружили своего Второго. Они хотят, чтобы я к ним присоединился. Не знаю, зачем: то ли присмотреться ко мне поближе, то ли чтобы я самолично увидел на его примере свое будущее. Я не могу отказаться.
А может, вывезти его подальше, чтобы убрать совсем тихо? Если даже мне такая мысль в голову пришла, то Мира просто подскочила на месте.
— Они же думали, что Второй мертв!
— Думали. В подробности меня пока не посвящали.
Теперь Мира была заметно испугана:
— Я с тобой! Ты не поедешь с ними один!
Макс указал на одну из сумок:
— Я так и подумал. Посмотри, все ли необходимое тебе взял. У тебя пять минут. Я позвонил уже юристу, он прикроет мое отсутствие. А если я не вернусь, то займется переводом наследства на дочь Сан Саныча.
Ес-ли-я-не-вер-нусь.
Остолбенело я наблюдала за их сборами, не находя в себе сил проследить хоть за одной мыслью.
— Загранпаспорт возьми, — крикнул он Мире, мечущейся по всей квартире в поисках того, что надо еще закинуть в сумку.
Заг-ран-пас-порт.
— Мы на машине? — девушка не выходила теперь из рабочего режима, спеша обсудить и технические формальности.
— Нет. За нами заедут. Я перегнал машину со стоянки в гараж. Заплатил аренду за полгода, на всякий случай.
Пол-го-да.
Он натягивает куртку и смотрит на меня. Хочет что-то сказать, но молчит. Подходит и Мира, протягивает мне ключи. Я отупело принимаю связку.
— Даш, это от квартиры. Делайте тут, что хотите, — она порывисто обнимает меня. — Не переживай за нас, милая. Ты сейчас сама до дома доберешься?
И что-то еще, много-много сумбурного текста, а Макс все так же молчит. Потом входная дверь за ними закрывается и наступает тишина.
Сползаю по стене вниз. Вот и вся любовь. Вот и все правила. Слезы сами собой бегут по щекам, но даже руку невозможно поднять, чтобы их вытереть. Мне страшно и больно. Лучше бы Макс сказал хоть что-то. Неважно что — лишь бы мне было, что прокручивать в голове бесконечно.
Нужно позвонить Белову, осчастливить, что наши мечты исполнились.
Глава 22. Нормальность
— Привет, тезка! Мы с тобой уже встречались в Москве, помнишь?
Макс окатил оценивающим взглядом Седьмую Первого Потока — совсем миниатюрную девушку с короткой стрижкой. Мира внутренне содрогнулась. Она надеялась, что брат не станет делать настолько непоправимых вещей. Ни к чему им вообще знать о его отклонениях! К тому же, на вкус Миры, девушка эта хоть и была приятной внешне, но женственной красотой не отличалась. Непохоже, чтобы у Макса были основания так сразу на ней зациклиться.
— Привет, — он улыбнулся и закусил нижнюю губу. Очень, очень плохой знак!
Все вместе они собрались только в аэропорту Джона Кеннеди в Квинсе. До Москвы и дальше Танаевы добирались с Шестой. Пятая не пожелала оставить маленького сына, поэтому в этой операции участвовать отказалась. С присутствием Миры все молчаливо согласились, из чего можно было сделать вывод, что просто убрать Макса без суда и следствия никто не собирался. Было очевидно, что Первому Потоку их помощь и не требовалась, но всем им было очень интересно пообщаться с младшими. В итоге, кроме самих Макса и Миры, в кампании участвовали Четвертая, Шестая и Седьмая Первого Потока.
Каждая из них по-своему социализировалась. Седьмая, вторым языком которой, как и у прочих по седьмой вертикали, был немецкий, сейчас обосновалась в Германии, найдя себе очень теплое местечко — устроилась телохранителем у одного состоятельного дядечки. А до тех пор она и проституткой успела поработать и, когда ей это занятие осточертело, попробовала себя во многих сферах, далеко не каждая из которых была законной. Четвертая моталась по миру, пока не осела в Италии, неожиданно для самой себя именно там найдя утешение. Работала она теперь в полиции, в полицейского и влюбилась, сейчас уже планировалась свадьба. Шестая же почти сразу сориентировалась с родом своих занятий и устроилась спасателем на горнолыжной трассе в Валь Сени Вануаз и даже не думала о том, чтобы менять направление деятельности. Она вообще была из всех самой серьезной и постоянной. И, определившись со своей любовью именно к женскому полу, она сохраняла на протяжении всех последних лет одни и те же отношения. Даже рассказала своей партнерше все о себе, что говорило о ценности и прочности их связи. Правда, никто, кроме Пятой, детьми не обзавелся.
Все это Макс и Мира узнали в первый же день, когда они ужинали все вместе в доме, где собирались жить все время слежки. Второго обнаружила Четвертая пару недель назад, но предварительное исследование ничего странного не показало. Даже наоборот: он был настолько социализирован, что у них даже возникли подозрения об ошибке. Возможно, у настоящего Второго был брат-близнец или просто очень похожий внешне человек, который и мелькнул на странице американского финансового издания. Но рисковать они не имели права, поэтому теперь, когда людей в их штаб-квартире значительно прибавилось, будут вести слежку за ним круглосуточно.
Мира сначала с сомнением смотрела на то, как ее брат переглядывается с Седьмой. Но, услышав ее историю, решила, что они друг друга сразу раскусили. Рыбак рыбака, как говорится. И, возможно, Макс принял единственно верное решение — чтобы не акцентировать внимание Первого Потока на своих похождениях, он выбрал одну из них. Чтоб далеко не бегать. К тому же, очевидно, что он отказывался увидеть в ней свою старшую сестру. Теперь Мира внутренне согласилась с тем, что это неплохой план, ведь неизвестно, сколько им тут всем вместе придется сожительствовать. Напряжение, нарастающее между Седьмыми, не ушло от внимания всех присутствующих, но никто и не думал осуждать или обсуждать такую внезапно возникшую «страсть».
В первый же вечер Макс прошел мимо своей комнаты и проследовал за Седьмой в ее. Она с удивленной улыбкой изогнула бровь, ожидая объяснений. Он же решил, что объяснения излишни. Прикрыв за собой дверь, он просто толкнул ее на кровать. Седьмая кокетничала недолго, наблюдая, как Макс одной рукой расстегивает рубашку, а другой достает из кармана брюк блестящий квадратик. Она даже облизнулась. Совершенный. Этот мальчик был просто совершенным. И для нее, узнавшей уже множество мужчин, он был первым, кто по силе был не слабее ее самой. А это заводило даже больше, чем рельеф его тела.
— Это еще зачем? — она перешла на немецкий, кивнув на презерватив.
Макс бросил надорванную пачку рядом с ней на кровать и ответил на том же языке:
— Сейчас расскажу, зачем, — он и поговорить был не против, если при этом не придется отвлекаться от дел насущных, поэтому с силой надавил ей на плечо, вынуждая лечь. Сам навис сверху, не спеша помочь раздеться.
Тоненькая, на вид даже хрупкая, она тем не менее представляла собой нечто новенькое. С ней не надо рассчитывать силу — и у Макса от этой мысли кружилась голова. Ему нравилось абсолютно все в ней, даже ненужные разговоры на немецком:
— Какой ты, оказывается, правильный! Сколько у тебя было сексуальных партнеров? — она провела пальцем по его животу вниз, споткнувшись о ремень.
— Несколько.
— Ты болел когда-нибудь… хоть чем-то? Гриппом хотя бы.
— Нет, — Макс застыл над ней, пытаясь выловить суть, пока этот милый ротик еще не занят чем-то более интересным.
Девушка улыбалась:
— Ни разу не приходило в голову, что у нас иммунитет? Уж поверь, я бы точно подцепила какой-нибудь сифилис, если бы могла. Но я чиста, как девственница! — она рассмеялась, вызвав и у него ответную улыбку:
— Приходило. Но, во-первых, мы не можем быть в этом уверены. А во-вторых, если у нас иммунитет, то мы можем быть переносчиками.
— А тебе не все ли равно?
Максу она нравилась все больше и больше. Он пожал одним плечом, улыбаясь еще шире.
— А против беременности у тебя тоже иммунитет?
— А против беременности у меня стерилизация.
— Гениально! — он уже стягивал с нее майку, наслаждаясь открывающимся видом на аккуратную грудь. — Я об этом тоже думал, но то я. А если вдруг захочешь детей, как Пятая?
— Не захочу, — уверила его Седьмая, притягивая к себе.
Он не поддался — не привык быть ведомым. Но ведь и она — тоже. Это будет презанятный эксперимент, увлекающий этим осознанием обоих.
— Похоже, Седьмая, ты пришла в социум, чтобы вдоволь натрахаться? Давай же, удиви меня, покажи мне то, чего я еще не видел, — и Макс отпустил себя на волю, тут же переброшенный навзничь.
Фееричное действо они повторили не раз, пытаясь все же разобраться, кто кого поимел. Разве такая свистопляска может надоесть?
Через две недели посменной слежки так ничего раскопать и не удалось. Они даже устроили Второму проверку — выстрел со снайперки в стену в людном месте, чтобы он не посчитал целью именно себя, ни в кого не метясь — просто посмотреть на реакцию. Люди по-разному реагируют в таком случае — большинство озирается, ничего не понимая, другие застывают на месте, третьи — вскрикивают, четвертые, самые сообразительные, — в панике бегут. По-разному, но никто не уходит по скошенной траектории вниз и вбок. Если только это не Дитя Организации. Второй прокололся по полной, не оставив у наблюдателей сомнений в своем происхождении.
Во всем остальном он был гораздо более нормальным, чем любой из них. Вот на фотографиях он смеется, вот кричит на нерадивого подчиненного, а вот — заметно расстроен из-за срыва опциона. Талантливый финансист, портфельный инвестор и спекулянт, становящийся все более и более крупной фигурой на Уолл-стрит. Вполне возможно, что были какие-то проблемы с тем, как он сколотил первоначальный капитал, но теперь уже эту информацию откопать было невозможно. Никаких романтических отношений, вообще. То есть никаких девиаций и в сексуальном поведении, как и самого сексуального поведения как такового.
— Мы же не станем его убивать только за то, что он девственник? — наконец-то не выдержала Мира.
Шестая задумчиво водила пальцем по столу:
— Что-то с ним не так. И есть одна странность, которую мы не можем игнорировать: он единственный тут же исчез и не вышел с нами на связь. Сменил место жительства, документы, сделал все, чтобы мы его не нашли. И думаю, он знает, что Организации больше нет, иначе не был бы так спокоен. Я уверена, что он следил за нами раньше, но прекратил, чтобы мы случайно на него не вышли. И еще — если мы придем к нему с вопросами, он тут же исчезнет, — Шестая перевела взгляд на Макса, который тут же вставил:
— А может, он оказался просто самым умным из нас? Быстро сообразил, что к чему, и решил отмежеваться полностью от своего прошлого, включая и вас?
Она продолжала пристально смотреть на парня:
— Может. Но еще, он уж слишком нормальный. Ненормально нормальный! Даже ты, хоть и пытаешься это скрыть, совсем не такой.
Она не преувеличивала. Макс, как и раньше, почти не улыбался и не спешил вступать в разговоры. Вывести его из себя по-прежнему было невозможно. И чем дольше они находились в Нью-Йорке, тем более замкнутым он становился.
Мира нашла брата на балконе. Он сидел на стуле, водрузив ноги на перила и смотрел куда-то вверх, будто пытаясь рассмотреть звезды сквозь городской смог. Теперь он все чаще искал возможность отстраниться от шумной компании.
— Ты скучаешь по ней? Позвони, — Мира заняла стул по соседству.
Сам факт, что Макс сразу понял, о ком речь, был ответом на ее вопрос.
— Я не знаю, что ей сказать, — он продолжал смотреть куда-то в пустоту наверху. — Просто не знаю. «Жди меня, и я вернусь, только очень жди»? Или, наоборот: «Не жди. Я тут уже практически женатый человек»?
Мира понимала. Она тоже не спешила звонить ни Даше, ни Косте, даже чтобы оповестить, что они в порядке, чтобы те не беспокоились. Потому что не знала, что отвечать на их вопросы. Теперь она не думала, что Первый Поток хочет избавиться от Макса, но это только до тех пор, пока с ним не случится срыв, подобный тому, что произошел в конце ноября. И даже если этого не произойдет, она не знала, когда им удастся вернуться.
— Кстати, как у тебя с Седьмой? Сильно надоела?
Он наконец-то повернул голову к ней:
— Надоела после первой же ночи. Потом несколько раз — по инерции. Я и не думал, что способен делать это через силу, — оценил усмешку сестры. — Я скоро изнасилую ту женщину, что нам по утрам молоко приносит.
Мира вскинула брови:
— Ей за шестьдесят! Пощади мою психику!
— Вот-вот. Но я свихнусь, если не сменю Седьмую… хоть на кого-нибудь.
Говорил он это спокойно, но Мира понимала, что это не просто шутка.
— Она не такая, как ты, да?
— Нет. Она это делает потому, что ей это нравится, а не потому, что у нее нет выхода.
Мира это уже давно поняла. Седьмая была веселой, вечно что-то выдумывающей непоседой. Просто плыла по течению и наслаждалась жизнью. С Максом ситуация была в корне иной. Только внешние проявления их поведения выглядели похожими, но природа у них была разной.
— Возможно, замутить с одной из своих было плохой идеей, — заметила Мира.
— Возможно, вытаскивать меня из Организации было плохой идеей, — огрызнулся он.
Вот это да. Таких фраз она от Макса не слышала уже несколько лет.
— Брат, перестань притворяться нормальным. Веди себя, как раньше! Они это поймут скорее, чем вот это все… Посмотри на Второго! Они бы уже его в покое оставили, если б он хоть своих лабрадоров домогался!
Она уже хотела уйти, чтобы оставить Макса одного, как услышала тихое:
— Я думаю, мне не стоит к ней возвращаться.
Мира покачала головой, но не стала говорить вслух, что если бы у нее была такая возможность, она отправила бы брата посылкой прямиком к Даше. Пусть та делает с ним, что хочет, лишь бы он снова улыбался.
Но проходили недели, а Второй так и не начинал домогаться своих лабрадоров.
* * *
Танаевы не звонили. Но это слишком сильно мучило только в первые дни. Человек ко всему привыкает. Правда, мы с Костей привыкали по-разному.
Сначала мы очень много времени проводили вместе, но никогда не озвучивали свои мысли вслух. Конечно, он, как и я, переживал, но по взаимному молчаливому согласию мы не концентрировались на этом страхе. Я убеждала себя в том, что Первый Поток не причинит Мире вреда, а если бы что-то случилось… с ним, то она бы об этом сообщила. Поэтому отсутствие каких бы то ни было новостей и можно было считать хорошей новостью. Человек привыкает ко всему, даже к вяжущей неизвестности.
На вопросы от каждого первого учителя, куда же делись близнецы, мы оба просто пожимали плечами. Не представляю, как они теперь закончат школу, но это не казалось проблемой на фоне всего прочего. Я постепенно снова погружалась в свое затворничество, общаясь только с Беловым. Знаки внимания от Димы и других парней я игнорировала, и для этого даже не приходилось прилагать усилий. Они все были неинтересными, пустышки, а я не собиралась размениваться по мелочам.
Белов же постепенно приходил в себя. Возможно, что отсутствие Миры — если отвлечься от волнения за них — действительно сказывалось на нем позитивно. Он посещал вечеринки, на коих находил себе «вечериночных» девочек. А потом приехала Таня. Они встречались в прошлом году несколько месяцев, до тех пор, пока она не окончила школу и не уехала поступать. А тут приехала ненадолго на юбилей отца, и они с Беловым решили не терять времени даром. Но тот после недельного заплыва со своей бывшей, едва ее проводив, тоже не собирался особо переживать.
Мы с ним часто сидели в квартире Танаевых, смотрели фильмы или разговаривали, стараясь избегать только упоминания самих хозяев. Иногда я приезжала туда и одна. Чтобы недолго полежать на его постели, стараясь уловить отголоски запаха, по которому так сильно скучала. Но и этого мне не удавалось.
Через месяц я с трудом могла вспомнить его лицо, но зато острее всплывали в памяти какие-то моменты, временно тревожащие сердце. А потом я снова успокаивалась и продолжала ждать.
На одном из совместных ужинов у Беловых разговор зашел о поступлении. Мы не стали спорить с родителями по поводу института и даже той радости, что «и учиться будете вместе!». Думаю, Костя, как и я, думал о том, чтобы Танаевы вернулись до нашего отъезда. Конечно, если они захотят, то найдут нас и в Москве, но кто знает, насколько они этого захотят?
И еще я думала о том, что если Макс не вернется, а Белову наскучит «отвлекаться от Миры» с каждой встречной, то мы рано или поздно сойдемся. Не от великой любви, нет. А потому что у нас с ним ближе друг друга никого нет и, скорее всего, вряд ли будет. Поженимся курса после второго, создадим «нормальную» семью, а я рожу ему кудрявую дочку. В этом ненормальном мире это был бы единственный нормальный путь. Другое дело, что я больше не хотела ничего нормального.
* * *
Через шесть недель пустого ожидания новость оживила всех. Второй Первого Потока направился куда-то за пределы города во время слежки Седьмой и Четвертой, о чем они тут же оповестили остальных. Это еще не говорило о том, что Второй что-то скрывает, но радовало хотя бы каким-то изменением обстоятельств.
Второй направлялся на машине в соседний штат. Они отслеживали его передвижения через заранее установленный GPS-трекер, поскольку, как и раньше, не приближались к нему на такое расстояние, с которого бы он мог заметить слежку.
В итоге они и наткнулись на то, что так долго искали. Его ненормальность. Небольшая лаборатория, в которую они и ворвались, сразу обездвижив Второго, единственного из присутствующих, способного создать проблемы. Помимо него, там находились несколько ученых и пять младенцев. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что там происходит.
И только потом, в ходе допроса, выяснились подробности.
— Зачем ты это делаешь, Второй?
— Создаю Организацию, Шестая. Если вы подумаете хорошенько, то поймете, что это выход для нас всех! Вы не представляете, как это интересно и какие прибыли…
— Но… как? Где ты взял препараты?
Второй не выглядел испуганным. То ли все его эмоции до сих пор были показательным выступлением, то ли он свято верил в свою правоту.
— Украл. Когда уходил на последнее задание, стащил в нашей лаборатории образцы, сделал копии документов и отчетов наших разработчиков. И я благодарен вам за то, что вы меня избавили от преследования Организации. Но синтезировать препараты удалось только недавно. Я назвал малышей Первое Поколение… Пойдемте, я вам все покажу.
Это его сдвиг, правда, в отличие от остальных мужчин Первого Потока, он основывается на прагматичных аргументах. Но он безумен, если считает, что сможет убедить остальных в том, что миру нужна новая Организация. Не было ни дальнейших допросов, ни споров, ни драк. Была только пуля в висок, которую выпустила Седьмая. Даже Макс не усомнился, что этот хладнокровный поступок был полностью оправдан.
Потом они навели полицию на это место, заранее уничтожив и свидетелей, и документы, и лекарства. Дети еще совсем малы, скорее всего, непоправимого вреда им принести не успели. Их вернут в их семьи, у них будет нормальная жизнь. Пусть дальше власти занимаются расследованием и пытаются понять, что тут происходило. Правда, за этими детишками в будущем придется присмотреть, на всякий случай.
Происходило это так быстро, что не давало времени проанализировать свое отношение. Организация не уничтожила в них индивидуальность — каждый из них был особенным. И Второй Первого Потока оказался самым рациональным из всех. Он решил сбежать еще до того, как Организацию взорвали. Он не принял для себя роль пешки, а видел свое предназначение только в верхушке подобной системы.
Раздавленные собственными мыслями, они наконец-то распрощались. Мира убедила брата, что ему необходимо ехать с ней, и только там, на месте, он и решит, что хочет делать дальше. И даже удивилась, не встретив сопротивления: Макса тоже тянуло обратно, хотя бы ненадолго. Хотя бы только увидеть.
Шестая напоследок вынесла и общий вердикт: Седьмой Третьего Потока останется под их наблюдением. Хоть он и держится отлично, но представляет собой бомбу с замедленным механизмом, которая рванет в любой момент. Спорить с этим даже Мира не могла.
Читать бесплатно другие книги:
