Хранитель талисманов II Давыдова Юлия

В восемь утра Елену привезли на работу, к обеду она была уволена по собственному желанию. Раньше отъезд проходил в быстром темпе без процедур. Елена предпочитала заводить новую трудовую книжку на каждом месте, боясь потерять ценные минуты. Но сейчас, рядом с Иваном и двумя оборотнями она не торопилась.

К вечеру этого дня они преодолели пятьсот километров и въезжали в другой город. Старинное здание в центре оказалось великолепным сооружением для весьма небедных владельцев. Елене даже было стыдно сюда заезжать.

Но вещи уже внесли, Северсвет и Дарья попрощались и вышли, а Иван, посадив её на кухне, сказал:

– Мне пора. Часто видеться не получится. Наверное, в следующий раз я появлюсь совсем не скоро. Но ты всегда знай – рядом с тобой охрана, за тобой наблюдают. Сама будь настороже. Охранников своих не ищи, этим ты их засветишь, и ещё… расскажи Никите. Подумай сама как.

Елена нахмурилась:

– Я подумаю.

Иван кивнул:

– Твоё право.

– Может, и не скажу.

– Тоже твоё право.

Иван обнял её:

– Всё, моя хорошая, мы поехали.

Елена удержала его в объятиях.

– Постой, – улыбнулась она, – сейчас наберусь духу тебя отпустить.

Иван засмеялся, постоял ещё немного, пока Елена слушала звук его сильного сердца, прижавшись ухом к груди.

– Спасибо, – наконец сказала она. – Хотя это не то слово, чтобы выразить всю мою благодарность.

Уже идя к двери, Иван улыбнулся:

– О чём ты? Вы же моя семья.

Елена проводила всех, помахав рукой с крыльца дома отъезжающей машине. Когда вернулась в квартиру, села возле Никиты. Сын ещё спал, и она наклонилась над ним, рассматривая его лицо. Спокойное, безмятежное.

Хорошо не знать об опасностях, которые грозят тебе каждый день. Можно жить, не прячась и не боясь.

«Зачем тебе знать»?

Елена вздрогнула от этой мысли.

«Чтобы оглядываться всю жизнь, видеть кошмары»?

Она погладила сына, поцеловала в лоб. Никита что-то мяукнул во сне.

– Нет, ты не узнаешь, – прошептала Елена. – Пока, а может и никогда. Я сделаю всё, чтобы ты не узнал. У тебя будет хорошая, достойная жизнь, пойдёшь в школу…

Как давно она не могла позволить себе помечтать. Ведь каждый день был всего лишь ещё одним и к вечеру мог оказаться последним. Незачем думать о будущем. Но сейчас…

Сейчас за окном зажегся вечерний свет, и шумящие деревья вдруг стали невероятно красивыми в тихом ночном ветре. Волшебное чувство – знать, что кто-то там, за этими окнами наблюдает за тобой, заботится о тебе и хранит от всех невзгод.

Елена обняла Никиту, накрылась пуховым одеялом и наконец заснула, забыв обо всем.

Глава 1

Наши дни

Воздух Огатора мягко дрогнул. Тревожно всколыхнулась листва. В чаще леса блеснула вспышка, и резкий звук разорвал тишину спящего леса.

– Это он? – оборотни переглянулись.

– Да.

Кто-то зарычал:

– Задрал он своими выпендрежами из внешнего мира.

Между деревьями на узкую просеку выехала машина.

– Как называется эта груда железа?

– Машина, – ответил Туран.

– Они вроде по-разному называются…

– Это ты задрал своими вопросами! Спроси Таркора! – раздражённо бросил Туран, поднимаясь. При этом покачнулся.

Голова разламывалась после удара, едва не разрубившего череп. Кровяная корка слепила волосы с кожей и трескалась при любом движении. А оборотень уже десять раз за последний час доложил данные разведки. Можно было и между собой поделиться! Так нет же, надо каждому, вновь прибывшему командиру разъяснять отдельно, что захоронений вокруг Темника нет, расчленённые тела нигде не висят, зато реют алавийские флаги. Пленных много, но все в стенах под охраной. Ничего больше узнать не удалось. Вся округа кишит патрулями.

После рейда к городу Турана и так передёргивало от алавийских знамён на башнях, так что объяснять что-то о железке сейчас было выше его терпения.

Погасив слепящие фары, внедорожник остановился у пеньков. Многочисленные выходы с тропы не прошли для него даром. Краска на бортах ободрана, бампер помят, зеркала сбиты.

Таркор вышел из машины. Туран давно его не видел – с момента наступления. В обороне Темника первый помощник повелителя не участвовал по какому-то особому распоряжению, так что сейчас выглядел намного лучше чем присутствующие.

Таркор оглядел их со всем вниманием. Оборотни оправились от ранений после битвы за свой город, но вид всё равно был потрёпанный. Теперь у них не осталось места для восстановления сил. Вокруг огромная территория, полная врагов.

– Нас мало, – сказал один из командиров. – Трудно передавать послания нашим группам. Мы слишком рассредоточены.

– Кто ещё пришёл на зов? – спросил Таркор.

Он знал обстановку лучше других, так что перешёл сразу к делу.

– Аркаиды и сурваки у входа в Дизей, как ты велел, – ответил командир.

– Работы начаты?

– Да. Какие будут указания?

Таркор окинул оборотней внимательным взглядом.

– Вы лучшие воины. Сражались до последнего, не отступая, – произнёс он. – Но ваш бой ещё не окончен.

Туран знал, что скажет первый слуга повелителя. Как и все. Они все этого ждали.

– Мы должны вернуть нашу землю.

На минуту поле этих слов лесную поляну сковала тишина. Таркор знал, что возражений не будет. Они проиграли, позорно бежали и потеряли всё. Теперь смысл жизни всех, кто выжил – убить.

– Мы готовы, повелитель, – ответили Таркору.

Оборотень кивнул:

– Всем отрядам собраться у Дизея. Без прямого указания не спускаться.

Оборотни переглянулись:

– Что ищем?

Довольная улыбка тронула губы Таркора:

– Смерть Алавии.

***

Шумная городская ночь светлела. И утро, как всегда началось с того, что над головой заговорили громкие голоса. Раздражённый мужской, конечно матом, и нервный женский.

– Ну, вас! – Никита посмотрел в потолок. – Семь утра, суббота, обалдели совсем?

Велехов поднялся, пошёл умываться. Спать, похоже, уже не придётся. Дом постепенно просыпался, всё больше гудя. И громкость разговора в квартире наверху нарастала. Внезапно хлопнула входная дверь, и быстрые шаги помчались по лестнице вниз. Наташа. Пока отчим – вечно с похмелья, разговаривал с мамой – вечно пьяной, девочка убегала.

Никита быстро пошёл к двери, открыл, окликнул Наташу. Девочка остановилась на лестничной клетке внизу, обернулась.

– А, ты… – хмуро приветствовала она соседа. – Я гулять.

Наташа застегнула старую куртку, собрала ядовито-розовые волосы в короткий хвост, сильно потёрла слезящиеся глаза.

– Стой, – с нажимом в голосе сказал Никита. – Не уходи.

– Отстань, чего ты лезешь вообще?! – девочка разрыдалась, и бросилась бежать, перескакивая через пять ступеней.

Велехов и сам громыхнул дверью. Ну, как так можно? С каких пор всё так изменилось? Или всегда было таким? А он просто забыл?

Забыл о том, что здоровый пьяный мужик может позволить себе ударить четырнадцатилетнюю девочку. Свою, пусть приёмную, но дочь.

В первый день, когда Никита только приехал в эту квартиру, местные пенсионерки поймали Наташу с сигаретой в руках в подъезде, отчитали, как могли, отвели к отчиму. На глаза у всех он влепил девочке подзатыльник.

Велехов стоял этажом ниже. Когда увидел, что происходит, поднялся наверх и сломал отчиму нос. Хотел сломать ещё что-нибудь, чтобы посыл дошёл, но началась трагедия. Выскочила жена с криками, Наташа убежала на улицу, а бабульки, чтоб их… Решили, что они не причём. Ещё и замечание Никите сделали: надо, мол, держать себя в руках, это отчим по-отцовски.

По-отцовски…

Полдня мама убеждала Никиту, что он был не прав, это дела семейные и влезать в них не стоит. Велехов не стал с ней спорить, пообещал, что больше не будет, но присматривать за девочкой так и не перестал. Да и вообще! Дела семейные! Тараканы мигом перебежали в его квартиру. Жрать-то хочется, а наверху остались только вонючие ботинки отчима, остальное пропили. Ребёнок бледный, одета в джинсы с дырками даже зимой. Семейные дела у них. Отговорки!

Иван не допустил бы и мысли, чтобы в его княжестве так обращались с детьми. Если кто такое услышит, князь приедет и посреди ночи, чтобы лично разъяснить непорядочному отцу семейства, в чём он не прав.

Но Наташа была только верхушкой айсберга. Через несколько дней после приезда Никита увидел толпу соседей, которые что было дури вопили друг на друга из-за грязного подъезда. Стены оплёваны, бычки валяются! Основной претензии бабушек отвечала молодёжь: «на это есть уборщицы» и «мы деньги платим».

Велехов вернулся домой, взял ведро и тряпку. Его никто не замечал ещё минут сорок. Парень за это время спокойно вымыл стены и полы, и ушёл домой. И все дружно замолчали.

Через неделю Никита перекопал клумбу, натаскал кирпичей, побелил их, уложил в красивые бордюры. Просто так, чтобы возле дома была ухоженная территория, а потом занялся покраской лавок.

Вот и сейчас, утром, пока никого на них не было, и стояла на удивление жаркая августовская погода, он вышел с ведёрком краски и кисточкой. В квартире Велехову было нечего делать. Он был в отпуске от обязанностей хранителя. Так что наводил порядок вокруг себя и в мыслях.

Больше его, конечно, привлекал их дом в лесу. Лучше было бы там повозиться, хоть окна вставить. Но мама наотрез отказалась отпустить Никиту. Простой переезд в другую квартиру обговаривался две недели. Елена справилась со своим страхом с большим трудом, но в итоге, всё-таки, разрешила сыну уехать в соседний квартал.

Мерно водя кисточкой по доске, Велехов вспомнил свой приезд. Иван одолжил ему свою машину, сам не поехал – побоялся. И не зря. Никита долго уговаривал маму отказаться от идеи сбросить дорогущий внедорожник Ивана со скалы, хотя и понимал её чувства.

Обстоятельства его исчезновения давали Елене все основания полагать, что именно Рилевский виноват во всём. После получения от него посылки и обещания приехать, она вернулась домой, а там полный бардак. Всё разбито, на улице полиция обнаружила отпечатки колёс разных машин, лужу крови, волчью шерсть и следы огромных лап.

Масла в огонь подлил один из сотрудников полиции. Оценив объём крови на земле, он в присутствии Елены сказал, что ни один человек не выживет после такой потери. Женщина упала в обморок. А Никита в то утро был уже на выходе из тайного коридора Рилевы вместе с Иваном.

Через полтора месяца, жарким июльским деньком, он заехал во двор и увидел амбарный замок на двери. В саду ветер шелестел жёлтыми оградительными лентами. Заброшенность дома удивила только отчасти. Было понятно, что жить здесь мама не могла.

Велехов отправился в городскую квартиру. Вошёл, открыв дверь своим ключом. Елена сидела за столом, даже не повернулась на звук. С ней две подруги с работы, на столе водка и фотография сына.

– Мам! – окликнул её Никита.

Подскочили все. Елена развернулась, едва не упав вместе со стулом. Сколько надежды было в её взгляде. Она хотела увидеть сына, только его одного, боясь разочароваться, и…

Получив пощёчину в самый первый миг встречи, Никита кивнул:

– Заслужил.

А потом прижал маму к себе, дав ей порыдать, уткнувшись в грудь.

Когда она наконец проплакалась и оглядела сына, удивлению не было предела. Телосложение, цвет волос и глаз, даже цвет кожи стали совсем другими. Изменилась походка, став лёгкой и бесшумной. Если раньше Елена слышала, как сын вставал ночью и топал по дому, теперь он проплывал мимо неё, словно вампир из старых фильмов ужасов. И конечно волшебный рисунок…

Никита гостил в Рилеве неделю, перед тем, как вернуться во внешний мир. И Софья сделала ему родовую надпись специальным пером. Все оборотни носили на себе знаки своего рода, и Велехов тоже захотел. Не большая надпись получилась. Всего-то символ Вулавала на груди – четыре скрещённых лезвия в круге, и строчки на лопатке с именем и указанием ближайшей родственной связи – князя Рилевы.

Но Елена всё равно разглядывала эту красоту. В тонкие линии надрезов на коже была залита серебряная краска, и рисунок мягко поблёскивал и на свету и в темноте. Елена пыталась узнать что это, но Никита не сказал. Как не сказал и ничего о том, что с ним произошло, немного жёстко запретив об этом спрашивать.

А как можно было рассказать, что он теперь оборотень? Как рассказать, что его кровь была отравлена, и он излечился в тот момент, когда смерть отнимала самых близких его друзей? Может, стоило рассказать о долине Синевы, утопающей в чёрных водах Озёр Мрака, и храме-усыпальнице, где вечным сном уснула Арнава? Или о том, как он воткнул в сердце Скарада меч-талисман?

Было и ещё кое-что, о чём не мог сказать Никита. Мысли о погибшем Вулавале не давали ему покоя. Пока он был в Рилеве, Софья часто рассказывала о землях белых волков. По её словам они опустели, и сейчас заросли дороги и тропы, ведущие к городам белого княжества. Уже давно никто не знает что стало с ним. И Никита захотел узнать. Его род начался на той земле много лет назад, и погиб, защищая её. Иногда приходит время вернуться к началу.

Велехов опустил кисточку с этой мыслью. Он докрасил последнюю лавочку у последнего подъезда и отправился домой. Встретил на крыльце вредных соседок. Бабульки вышли на улицу, посмотрели на покрашенные лавки, сразу загалдели, что сесть поговорить некуда.

– Зато завтра будете сидеть, как на новых, – усмехнулся парень, – сегодня поплюёте семечки дома.

Соседки обиделись, а Никита пошёл в квартиру. Дальнейший день лежал перед телевизором, по привычке сжимая в ладони свой медальон. Пока он жил при храме-усыпальнице во время его возведения, он всё-таки упросил Браду настроить и активировать медальон как положено. Установить двустороннюю связь. И научить пользоваться этим устройством. Берегиня согласилась, хотя это было против правил. Медальоны поддерживали связь между берегинями, а им совсем не было нужно, что бы кто-то ещё сидел на их канале. Тем не менее, теперь Никита мог входить в сознание Арнавы. Даже на таком расстоянии.

Но это было вхождение в белый туман. Безграничный, пустой мир, из которого иногда приходили неясные ощущения. Казалось, боль проникает в грудь, и страх растекается в мыслях…

Велехов вздрогнул, просыпаясь. Он всё-таки уснул, и рука соскользнула с медальона. В комнате работал телевизор, шёл какой-то фильм. За окном солнце закатывалось за горизонт. Углы панельных десятиэтажек остро очертились его светом. А сверху на плоские крыши ложилась ночная тьма.

Никита потянулся, встал с дивана, не торопясь снял одежду. Открыл балконную дверь, впуская прохладный вечерний воздух. После сна тело всегда нагревалось градусов до сорока, и с кожи сейчас сходил жар.

Парень с нетерпением дождался темноты. Убедился, что никого нет рядом и никто не смотрит из окон. А потом шагнул с подоконника балкона, обратился ещё в воздухе, и тихо прыгнул в ночь.

По пустынным улицам, мимо освещённого фонарями парка, вдоль мелкой речки, протекающей через город, спящим стройкам, с кранами, одетыми в гирлянды жёлтых огней, белый волк, летел словно призрак, забыв обо всём мире до самого утра.

***

Давно оставленные жителями катакомбы Дизея тихо гудели. Едва слышно стучали молотки и скребли лопаты. Звук и свет глушился специальными шатрами, возведёнными вокруг входа. В тоннеле шла работа. Очень давно обитатели подземного княжества Огатор строили свои города. Великолепные сооружения в толще земли. На сводах огромных залов сияли сферы Альтана, сменяя ночь и день, по улицам текли чистые реки подземных вод и в садах сверкали кристаллы, рассаженные жителями вместо цветов.

На глубине десяти метров оборотни и сурваки раскапывали створки огромных ворот главного города Огаторского княжества – Дизея. Широкий коридор, ведущий с поверхности, упирался в них.

Аркаиды тоже были здесь, но работе предпочитали презрительное созерцание. Туран поглядывал на них, пока рыл лапами камни и землю.

Командир Дикад не торопился признать Таркора своим новым командиром, так что едва тот спустился в подземный зал, аркаид встретил его соответствующим вопросом:

– Как ты выжил, подранок? Хотя, это не важно. Кто назначил тебя главным?

Начало разговора в таком тоне, заставило всех остановиться. Туран и многие оборотни приняли человеческий облик, и подошли поближе. Для них Таркор всегда был первым слугой повелителя, и его правой рукой. И все они знали его особенность – принимать решения только с холодной головой. Так что сейчас, никто не удивился, что Таркор не обратил внимания на презрительный и наглый тон аркаида, и ответил ему одним словом.

– Скарад, – произнёс оборотень.

– Повелитель должен был сказать об этом всем командирам, – немедленно прорычал Дикад.

– Уж не ты ли решаешь, что должен был делать повелитель? – усмехнулся Таркор.

– Но и не ты!

– Что ж, – оборотень пожал плечами. – Тогда уходи. Мог бы не приходить на зов.

– Я пришёл не на твой зов, – зарычал Дикад, – а всего лишь узнать, что ты задумал.

– Я выполняю то, что велел повелитель, – неожиданно жёстко произнёс Таркор. – Если хочешь быть частью этого, объединим усилия, если нет – пошёл вон.

Дикад молчал, а Таркор обвёл взглядом других аркаидов, и всех собравшихся воинов Навии.

– Моя задача найти особое оружие и использовать его против Алавии, – сказал он. – Такова последняя воля повелителя.

Оборотень снял со своей груди плетёный шнур, вдетый в каменную печать с золотыми пластинками, и медальон берегини Алавии с изображением скрещённых мечей. Он поднял эти вещицы, показывая так, чтобы все увидели.

Дикад подошёл вплотную, внимательно рассматривая печать и медальон.

– Ключ от зала Дизея не делает тебя новым повелителем, – выдавил он в лицо оборотня.

Таркор улыбнулся. Нет, аркаида он убьёт. Позже, когда тот станет не нужным. А пока оборотень произнёс:

– Тогда сражайся с Алавией сам. Хотя… сколько твоих воинов погибло в последней схватке?

Лицо Дикада свирепело.

– Скоро убьют последнего аркаида, – издевательски говорил Таркор, – и тебе будет более некем сражаться.

– Мы их вышвырнем!

– Как? – насмешливо спросил оборотень.

– Затаимся на время, – зарычал Дикад. – Они пустят в ход отряды оборотней и людей, и мы перебьём их.

Таркор засмеялся.

– Если кто-то хочет играть в партизан, я не держу, – произнёс он, обводя всех взглядом.

Командиры сурвак и оборотней, собравшиеся сейчас в этом коридоре, тоже внимательно смотрели на Таркора.

– Проваливайте в смерть! – сказал он. – И расскажите повелителю, как вы предали его. Но кто хочет выполнить его волю и стереть стены Алавии в пыль, те оставайтесь и присягните на верность мне.

– Не раньше, чем я увижу что за этими воротами, – прорычал Дикад.

Таркор взял в ладонь каменную печать, и передвинул пальцами золотые пластинки на её поверхности, как в кодовом замке. Едва последняя встала на своё место, массивные створки ворот, что раскопали сурваки, с грохотом двинулись, таща за собой клубы пыли. За ними открылось огромное помещение, противоположные стены которого едва угадывались. Но через минуту оборотни выложили факелами пол, и всё пространство озарилось неровным золотым светом.

Колонны поднимались вверх к высоченным сводам. От огня заиграли светом кристаллы, покрывающие их поверхности. И казалось, что пламя вспыхнуло в них, освещая огромный зал. Стены украшали выточенные в камне ажурные орнаменты, пол покрывали гладкие, шлифованные плиты.

Но здесь… ничего не было. Пустота. Лишь пыль клубами поднималась в пространстве.

Дикад зарычал:

– И это всё? Таркор!

Оборотень уже не обращал на него внимания. Он вошёл в зал, и двинулся к столу управления.

Все последовали за ним. И если оборотни, сурваки и аркады просто осматривались в незнакомом месте, но Таркор точно знал, зачем он здесь.

– Ну? – Дикад впадал в бешенство. – И где твоё оружие? Чем мы сокрушим Алавию? Воздухом этого зала?

Таркор остановился у стола управления, вытер пыль с его поверхности. Вспыхнуло всего пара символов. Стол был отключён от основных систем города. Да и почти все они были уничтожены. Скарад разрушил Дизей. Очень давно. Ещё в первую войну. Но зал управления оставил не тронутым. По определённым причинам.

На поверхности стола прорисовалось и очертание ладони с кругом посередине. Таркор усмехнулся. Всё, как говорил повелитель. Оборотень вложил в круг медальон берегини Алавии.

Неяркий свет родился в пространстве меж тремя колоннами напротив стола управления. Мягко проступили в нём линии карты. Ничего особенного, просто обычная карта местности, какая была в любом городе. Границы княжеств, ленты рек и дорог, точки городов и селений. Но именно эта карта – та, что была здесь, – в Дизее, хранила нужную информацию.

Неспешность Таркора раздражала Дикада, и оборотень, видя это, не торопился.

– Ты помнишь князя Бимира? – спросил он.

– Да. И что? – недовольно ответил аркаид.

– И легенду о созданном им оружии против Озёр Мрака?

Дикад хмыкнул:

– Дизейцы помогли Бимиру создать какое-то особенное оружие. Как оно выглядит, никто не знает, как работает тоже. Уж не его ли ты ищешь? – аркаид заржал. – Ха! Если бы это было правдой, повелитель давно уничтожил бы это оружие. Или использовал сам.

Губы Таркора тронула улыбка:

– Он не успел.

– Что? – коротко рыкнул Дикад.

На столе управления вокруг очертания ладони появились символы. В медальоне, что лежал сейчас на поверхности, осталось сохранённое послание. Таркор знал, о чём оно со слов Скарада, но ни разу не видел. Так что нажал на символ открытия. Нужно было убедиться во всём, о чём говорил ему повелитель.

Символ вспыхнул под пальцем, и в следующий момент пространство озарилось светом. Ярко вспыхнули кристаллы на колоннах и потолке, освещая залитые кровью плиты пола. Тела воинов, что защищали зал управления, лежали повсюду. А вокруг было полно сурвак и медведей, толпящихся за колоннами. В центре стоял повелитель Скарад и перед ним на коленях молодая женщина в боевой одежде Алавии.

Медальон берегини лежал в ладони Скарада и светился ярко, сохраняя всё, что происходит вокруг, в послание. Которое сейчас запустил в действие Таркор.

Дикад и остальные удивлённо осматривались. Послание было сохранено специальным способом – в реальной картине, и сейчас они словно оказались внутри того, что происходило в этом зале сотню лет назад.

– Взгляни на меня берегиня, – говорил Скарад, – я срежу твоё лицо, заверну в него твой медальон и оправлю известие о твоей смерти этим посланием в Алавию, если не скажешь мне, где Бимир сокрыл оружие от мрака Озёр.

Женщина, сидевшая на полу перед ним, тяжело дышала. Её колени утопали в собственной крови. Броневой панцирь, разорванный напрочь, лежал в стороне, а на теле от шеи до живота кровили глубокие порезы от драконьих когтей Скарада. Она внезапно улыбнулась красными от крови губами, и подняла на повелителя сияющий синим пламенем взгляд.

– Почему ты думаешь, что я не скажу? – прошептала она.

Скарад с интересом сощурился. А берегиня улыбалась:

– Я хочу, что бы ты знал. И боялся. Оружие уничтожит тьму Озёр, и у тебя больше не будет власти. Обернись.

Скарад ещё секунду раздумывал, но всё-таки чуть повернул голову. За его спиной ярко светилась карта.

– Смотри внимательно, – прошептала женщина, неотрывно глядя на повелителя. – Оно в одном из подземных городов. На этой карте он отмечен скрытым ориентиром.

Берегиня сглотнула потёкшую по щеке слезу. И провела по полу тыльной стороной ладони, одетой в металлическую перчатку. Внешняя пластинка отошла, обнажая совсем тонкое лезвие, впаянное в металл.

– Смотри внимательно, повелитель… – шептала берегиня, только моя рука открывает на этой карте отметку, которой помечен нужный тебе город. Поэтому ты никогда не узнаешь где оружие.

Скарад обернулся молниеносно и ринулся к берегине, но…

Она уже поднесла руку в перчатке к своим губам, и резанула отравленным лезвием по ним. Яд вошёл в кровь мгновенно, губы и лицо женщины пронзила красная сеть. Скарад схватил её с рычанием:

– Нет! Тирина!

Повелитель в бешенстве отшвырнул тело берегини. И её медальон. Он ударился о пол…

И послание развеялось. Зал снова охватила полутьма. Лишь так и мерцала неяркими линиями и точками карта, и вдоль стен горели факелы.

Оборотни с интересом смотрели на Таркора. Все, кроме одного. Туран остался взглядом на том месте, где истекала кровью берегиня. Почему-то несколько мгновений так и стояла перед его глазами эта картина.

А на лице Таркора расплывалась улыбка.

– Значит, всё верно, – произнёс он.

Все, кто был в зале, пока не поняли, что они видели, но Дикад схватил быстро.

– И что дальше? – произнёс он. – Если на этой карте действительно есть ориентир, который указывает на место нахождения оружия князя Бимира, её не запустить без берегини.

Аркаид хмыкнул:

– А она убилась. Сто лет назад.

Таркор усмехнулся:

– Эту проблему предстоит решить не тебе.

Аркаид злобно взглянул на него:

– Что же ты отвёл мне?

– Лопаты у входа.

Было заметно, как мышцы Дикада наливаются кровью.

– На это есть сурваки! – рявкнул он.

Командир сурвак потянул за рукоять меча.

– Считаешь, что мы не воины? – прошипел он.

– Тихо, – приказал Таркор. – К тому моменту, как я доставлю сюда берегиню, подготовьте площадку к подъёму.

– Ты доставишь берегиню? – Дикад оскалился в улыбке, забыв о сурваках. – У тебя есть заклинание для открытия дороги в прошлое?

Аркаид смеялся, но оборотень взглянул на него с явным превосходством.

– Тирина успела ставить свою кровь в нашем мире, – произнёс он. – У Тирины был сын.

– Так что же повелитель его не взял, чтобы запустить карту? – рычал аркаид.

– Он был бы бесполезен, – ответил Таркор. – Ориентир запускается рукой живой берегини. Только женщины. К тому же всех потомков Тирины начали прятать сразу после того, как Бимир озвучил своё предсказание о хранителе и лазурном драконе. Но, к нашему счастью….

Оборотень оскалился в улыбке:

– Род лазурного дракона дал ещё одну женщину.