Пылающий берег Смит Уилбур

Увидев ее до крайности расстроенное лицо, Анна кинулась навстречу и повела в кладовую, заперев за собой дверь.

— Помоги мне, Анна, я совсем потеряла голову и страшно боюсь. И еще этот жуткий старик… — Сантен тряслась, как в лихорадке.

Анна тихонько гладила ее по спине, и через некоторое время девушка прошептала:

— Ты права. Мы должны избавиться от этого.

— Поговорим завтра, — мягко сказала Анна. — А сейчас сполосни глаза холодной водой и возвращайся в столовую, пока не разразился скандал.

Отпор Сантен послужил своей цели. Высокий с лысой головой местный магнат даже не взглянул в ее сторону, когда она вернулась и заняла свое место. Теперь он обращался к женщине, сидевшей по другую руку, но все остальные слушали его с холодным вниманием, какое только и может уделяться одному из богатейших людей мира.

— Тогда были времена что надо, — вещал старик. — Страна была открыта для всех, а состояние можно было найти под каждым булыжником, просто слоняясь туда-сюда. Барнато начал торговлю с коробки сигар, к тому же дерьмовых, а когда Родс выкупил его дело, он выписал ему чек на 3 000 000 фунтов, самый крупный чек, выданный здесь на то время, хотя, должен признаться, я сам выписывал чеки и покрупнее с тех пор.

— А с чего вы начинали, сэр Джозеф?

— С пяти фунтов в кармане и носа, который чуял настоящие алмазы, умея отличать их от schienter, — вот так я и начинал.

— И как же вы это делали, сэр Джозеф? Как вы отличали настоящий алмаз?

— Ну, самый быстрый способ — это опустить камень в стакан с водой, моя дорогая. Если камень остается влажным, это schienter. А если вытаскиваете камень из воды и он сухой — это алмаз.

Все это, казалось, не произвело на Сантен никакого впечатления, ибо голова у нее была занята совсем иными мыслями. Гарри отчаянно показывал с другого конца стола, что пора прийти в себя.

Между тем слова Робинсона оставили все-таки след в сознании. На следующий день она сидела в беседке и глядела перед собой невидящими глазами, теребя в руках ожерелье Х-ани и потирая камни пальцами. И вдруг без всяких мыслей склонилась над столом, в лицо брызнул целый сноп искр из бесцветного прозрачного кристалла.

Тогда Сантен подняла ожерелье над стаканом и медленно опустила в воду. Через несколько секунд вытащила, едва взглянув. На разноцветных камнях поблескивала вода, а белый — огромный кристалл в центре — был сухим. Сердце Сантен бешено заколотилось.

Снова бросила ожерелье в воду и снова вытащила. Рука, державшая украшение, тряслась, ибо, как с грудки лебедя, с камня скатывались даже мельчайшие капельки, оставляя его сухим, хотя, правда, засиял он еще сильнее, чем все другие.

Сантен виновато огляделась вокруг. Шаса мирно спал, засунув в рот мизинец, на лужайках в этот знойный полуденный час никого не было видно. Опять опустила ожерелье в стакан. Когда бесцветный камень и на этот раз оказался сухим, она тихо прошептала:

— Х-ани, возлюбленная моя старенькая Х-ани, неужели ты спасешь нас снова? Неужели возможно, что ты все еще присматриваешь за мной?

Сантен не могла проконсультироваться у семейного доктора Кортни в Лейдиберге, так что им с Анной пришлось запланировать поездку в главный город провинции Наталь — морской порт Дурбан. Предлогом, как обычно, послужила вечная женская любовь к покупкам.

Они рассчитывали уехать из Тейнисграаля вдвоем, но Гарри даже слушать об этом не захотел.

— Не взять меня с собой, подумать только! Вы обе не перестаете говорить о том, что мне нужен новый костюм. Теперь подворачивается отличная возможность зайти к моему портному, а пока будем до него добираться, по пути можно купить пару хорошеньких шляпок или еще какие-нибудь пустячки для двух моих знакомых дам.

Итак, это был полный семейный выезд, вместе с Шаса и двумя его нянями-зулусками, и для этого потребовались «фиат» и «форд», которые покатили по извилистой пыльной дороге вдоль побережья. Проехав сто пятьдесят с лишним миль, они сняли два номера в отеле «Маджестик» на побережье Индийского океана с восхитительным видом на пляж.

Женщинам понадобилась вся их изобретательность, чтобы уйти от Гарри на несколько часов. Анна тайно навела справки, узнав имя консультирующего на Пойнт-Роуд, к которому они прибыли под вымышленными именами. Он лишь подтвердил то, что им самим было хорошо известно.

— Моя племянница уже два года вдовствует, — деликатно объяснила Анна, — и мы не можем допустить никакого скандала.

— Извините, мадам. Я ничем не могу вам помочь, — с чопорным видом произнес доктор, но когда Сантен протянула ему золотую гинею, он пробормотал: — Я выпишу вам рецепт. — И нацарапал на листке бумаги адрес и имя.

Выйдя на улицу, Анна взяла Сантен под руку.

— У нас есть еще час до того, как минхерц будет ждать нас в гостинице. Мы успеем сходить, чтобы договориться обо всем.

— Нет, Анна. — Сантен остановилась. — Мне надо как следует это обдумать. Мне надо какое-то время побыть одной.

— Не о чем тут думать.

— Оставь меня одну, Анна. Не волнуйся, я вернусь в отель задолго до обеда. А по адресу пойдем завтра.

И тон, и выражение лица были Анне слишком хорошо известны. Даже не начиная спорить, она лишь в бессилии опустила руки, наняла рикшу.

Когда зулус-рикша, владелец двухколесной коляски, провез ее несколько шагов, Анна, не выдержав, крикнула:

— Думай сколько хочешь, девочка, но завтра мы сделаем по-моему!

Улыбнувшись, Сантен помахала ей рукой, дождалась, чтобы рикша свернул на Вест-стрит, и поспешила обратно, в сторону гавани.

Еще раньше она заметила магазинчик с вывеской: «Нэду. Ювелир».

Внутри под стеклом выставлены ювелирные изделия. Не успела Сантен войти, как из-за бамбуковой занавески, прикрывавшей заднюю дверь комнаты, выскользнул темнокожий полный индус в национальной одежде.

— Добрый день, достопочтимая госпожа, меня зовут г-н Монсами Нэду, к вашим услугам.

Лицо индуса было невыразительным и скучным, густые волнистые волосы, смазанные маслом кокоса, блестели, словно черный уголь, гладко прилизанные.

— Мне бы хотелось взглянуть на ваш товар, — проговорила Сантен, наклоняясь над застекленной горкой с серебряными тонкими браслетами.

— Подарок для любимого человека, конечно, дорогая леди, эти браслеты все сделаны из чистого серебра, ручная работа мастеров высочайшего класса.

Сантен ничего не ответила. Она знала, что рискует, и хотела сначала составить какое-то мнение об этом человеке. Он, в свою очередь, был занят тем же. Ювелир зорким взглядом оглядел ее перчатки и обувь, которые безошибочно свидетельствовали о том, что перед ним настоящая леди.

— Конечно, эти украшения совсем простенькие. Драгоценная леди желает посмотреть что-нибудь более достойное любой принцессы?

— Вы с алмазами работаете?

— Алмазами, достопочтимая леди? — Его невыразительное плоское лицо расплылось в улыбке. — Я покажу вам алмаз, достойный короля или королевы.

— А я сделаю то же самое для вас, — спокойно произнесла Сантен, положив на стеклянный прилавок огромный бесцветный кристалл.

Индус поперхнулся от изумления, смешно всплеснув руками, как пингвин.

— Милейшая госпожа! — выдохнул он. — Спрячьте его, умоляю вас! Скройте его от моего взора!

Сантен бросила камень в свой кошель и направилась к двери, однако ювелир опередил ее.

— Еще одно мгновение вашего драгоценного времени, достопочтенная госпожа.

Он опустил шторы на окнах и на стеклянной двери, повернул ключ в замке и обернулся к Сантен.

— Наказания бывают самыми ужасными, — голос индуса дрожал, — десять лет отвратительнейшей тюрьмы, а я человек не очень крепкий. Тюремщики — злые уроды, дорогая госпожа, и вообще риск необыкновенный.

— Не буду вас больше задерживать. Отоприте дверь.

— Пожалуйста, дорогая госпожа, если вы пройдете за мной… — Индус поспешил к бамбуковой занавеске, вежливо кланяясь в пояс и приглашая ее войти.

Конторка была совсем крошечной, почти все пространство занимала стойка, чтобы они двое могли стоять. Высоко под потолком светилось крошечное оконце: воздух был спертым и насыщен ароматами различных душистых порошков.

— Можно мне еще раз взглянуть на ваш камень, уважаемая госпожа?

Сантен положила алмаз посередине прилавка. Приладив на глаз ювелирную лупу, индус взял камень и повернул его к свету.

— Нельзя ли спросить, где вы добыли этот кристалл, добрая госпожа?

— Нет.

Индус осторожно поворачивал кристалл под увеличительным стеклом, а затем положил его на маленькие латунные весы, стоявшие сбоку на столе. Пока взвешивал камень, продолжал что-то бормотать под нос.

— НПА, мадам, Незаконная Покупка Алмаза. Полиция очень строго и сурово следит за этим.

Удовлетворенный весом камня, он открыл ящик стола и вытащил инструмент для резки стекла, сделанный в форме карандаша с темным промышленным алмазом на самом острие.

— Что вы собираетесь делать? — с подозрением спросила Сантен.

— Единственная надежная проверка, мадам, — объяснил ювелир. — Алмаз оставит царапанный след на любом веществе, извлеченном из недр земли, кроме другого алмаза.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, он провел карандашом по стеклянной поверхности стойки. Стекло так заскрипело, что у Сантен кожа покрылась мурашками, она закусила губы. На стекле осталась глубокая белая царапина. Индус взглядом попросил разрешения, она кивнула, ювелир уверенным движением положил бесцветный камень на середину прилавка, а затем провел по нему кончиком карандаша.

Карандаш мягко скользнул по одной из граней, словно был смазан чем-то, не оставив никакого следа.

С подбородка индуса упала капелька пота, шлепнувшись о край прилавка. Не обращая на это внимания, он поднатужился еще и снова с усилием провел острым кончиком по грани камня. Не раздалось ни звука, никакого следа на кристалле не осталось и на этот раз.

Рука у ювелира дрожала от напряжения, он провел карандашом по кристаллу, навалившись на него плечом. Деревянный корпус карандашика треснул и разломился пополам, а на камне не осталось и царапины. Оба они — продавец и покупатель — тяжело дышали, не произнося ни слова. Наконец Сантен тихо спросила:

— Сколько?

— Риск ужасный, дорогая госпожа, а я человек чересчур честный.

— Сколько?

— Тысяча фунтов.

— Пять.

— Мадам, дорогая, милейшая мадам, я человек с безупречно чистой репутацией. И если меня заподозрят в акте НПА…

— Пять, — повторила Сантен.

— Две, — хрипло вырвалось у индуса из горла, и Сантен протянула руку за камнем.

— Три, — поспешно проговорил он, и Сантен чуть помедлила.

— Четыре, — твердо произнесла она.

— Три с половиной, дражайшая леди, это мое последнее и самое честнейшее предложение. Три с половиной тысячи фунтов.

— Договорились. Где деньги?

— Я не держу такие огромные суммы при себе, драгоценная мадам.

— Хорошо, я приду завтра в это же время с алмазом. Имейте при себе деньги.

— Я не понимаю. — Гарри Кортни в отчаянии ломал руки. — Естественно, все с радостью могли бы отправиться с тобой!

— Нет, папа. Это я должна сделать одна.

— Ну, хотя бы один из нас, Анна или я? Я просто не в состоянии допустить, чтобы ты снова исчезла.

— Анна должна остаться и смотреть за Шаса.

— Тогда я отправлюсь с тобой. Тебе нужен мужчина.

— Нет, папа. Прошу вашего снисхождения и понимания. Я должна сделать это одна. Целиком и полностью самостоятельно.

— Сантен, ты знаешь, до какой степени я полюбил тебя. Наверное, у меня есть хоть какие-то права, например, право узнать, куда ты отправляешься и что ты намерена совершить?

— Я в отчаянии, папа, и, может быть, сама нуждаюсь в утешении. Как бы я, в свою очередь, не любила вас, ничего не могу вам сказать. Сделай я это, и рухнет весь смысл моего предприятия. Считайте, что я совершаю паломничество, которое предначертано мне судьбой. Это все, что я могу сказать.

Гарри поднялся из-за стола, пересек залу, подошел к одному из высоких окон библиотеки и стоял так, глядя на освещенную солнцем лужайку и держа руки за спиной.

— Как долго ты будешь отсутствовать?

— Я не уверена, — мягко произнесла Сантен. — Я не знаю, сколько времени это займет, думаю, что, по меньшей мере, несколько месяцев, а может, и много больше. — Она опустила голову, тяжело вздохнув.

Когда Гарри вернулся за стол, вид у него был очень печальный, но смирившийся.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Ничем, только ухаживайте за Шаса, пока меня не будет. И простите, что не могу сказать вам все.

— Деньги?

— Вы знаете, у меня есть деньги, мое наследство.

— Рекомендательные письма? Может быть, ты позволишь сделать хотя бы это?

— Спасибо, папа, но они не понадобятся.

С Анной все было не так просто. О части того, что затеяла Сантен, она догадывалась, а потому крайне рассердилась и заупрямилась.

— Я не позволю тебе уйти. Это кончится катастрофой и для тебя, и для всех нас. Хватит безумия. Нужно избавиться от этого, как мы договорились, и кошмар кончится, Сантен.

— Нет, Анна, я не могу убить свое собственное дитя, ты не можешь заставить меня сделать это.

— Я запрещаю тебе уезжать.

— Нет. — Сантен подошла и ласково поцеловала ее. — Ты знаешь, что ты также не можешь этого сделать. Просто обними меня и… заботься получше о Шаса, Анна, милая.

— Скажи мне хотя бы, куда ты едешь?

— Больше никаких вопросов, просто обещай мне, что ты не последуешь за мной и папе Гарри не позволишь, потому что ты знаешь, чем это может кончиться, если он найдет меня.

— Ох, упрямая, коварная девчонка! — Анна стиснула ее в объятиях. — Если ты не вернешься, сердце Анны будет разбито.

— И говорить об этом не смей, глупая старая женщина!

Пустыня пахла так, как пахнет камень, высекающий искру о стальную поверхность: это был сухой горелый запах, который Сантен мгновенно различила за густым дымом паровоза. Кабина локомотива ритмично громыхала на шпалах, вагон покачивался и постукивал вслед за ней.

Сантен сидела в углу крошечного купе на зеленом кожаном сиденье и смотрела в окно. Желтая плоская равнина простиралась далеко до самого горизонта, небо над ней почему-то заставляло вспоминать голубые вершины гор.

Кое-где на равнине паслись небольшими группками антилопы. Если пар из локомотива вдруг вырывался с резким свистом, они мгновенно растворялись за бледным, цвета корицы, дымом и уносились прочь к горизонту. Животные, оказавшиеся к вагону ближе остальных, высоко подпрыгивали в воздух, и Сантен с болью вспомнила маленького О-хва, подражавшего им, умело выгибая спину и опустив голову. Потом боль исчезла, вместо нее пришло радостное ощущение того, что она помнит все так ясно и что эти воспоминания теперь останутся с ней навсегда, и Сантен с улыбкой всматривалась в пустынный пейзаж.

Гигантские пространства, выжженные солнцем, казалось, вытягивали из нее душу, каплю за каплей, как магнит притягивает железо.

Она вдруг почувствовала, что напряженно ждет чего-то, охваченная тем особенным возбуждением, какое испытываешь, когда после очень долгого путешествия подъезжаешь наконец к дому, преодолевая последние мили.

Позже вечерние тени покрыли равнину нежно-лиловыми красками, придав земле ясные очертания. Волнистые холмы и пригорки показались из-за зыбкой стены жаркого зеркала миража. У Сантен вновь перехватило дыхание при виде этого строгого и величественного зрелища, она внезапно поняла, что безмерно счастлива.

На закате набросила на плечи плащ и вышла на открытую площадку позади вагона. Солнце уплывало вниз, поблекшее за оранжевыми и красноватыми струйками пыли, звезды уже проглядывали на темневшем небосклоне. Сантен посмотрела вверх и увидела звезду Мишеля и свою собственную, разделенные призрачными Магеллановыми облаками, поблескивавшими в ночи.

«Я не смотрела на небо с тех пор, как покинула этот дикий мир», — подумала она. Совсем неожиданно зеленые поля ее родной Франции и волнистые холмы страны Зулу отдалились куда-то в глубины памяти. — Здесь мое место, пустыня мне — дом.

***

Адвокат Гарри Кортни встретил ее в Винджуке на железнодорожном вокзале. Она телеграфировала ему перед тем, как поезд отправился из Кейптауна. Абрахам Абрахамс был выхоленным, невысокого роста мужчиной с большими торчащими ушами и острыми, проницательными глазами, точь-в-точь как у крошечных лисиц, какие водятся в пустыне. Он отмахнулся от рекомендательного письма Гарри, предложенного ему Сантен.

— Моя дорогая миссис Кортни, все в этих краях знают, кто вы. История вашего невероятного спасения захватила воображение всех, могу без преувеличения сказать, что вы здесь — живая легенда. Я рад быть вам полезным.

Он подвез Сантен на машине до отеля «Кайзерхов» и, убедившись, что все устроилось отлично, оставил на несколько часов, чтобы она смогла принять ванну и отдохнуть.

— Угольная пыль въедается буквально во все, в том числе и в поры вашего тела, — сочувственно произнес он.

Когда позже Абрахамс пришел снова и они сидели в холле за чаем, он спросил:

— Ну, миссис Кортни, чем могу быть вам полезен?

— У меня целый список поручений, — Сантен протянула ему лист бумаги, — но, как видите, первое, о чем я хотела бы попросить, это найти для меня этого человека.

— Все это будет не особенно сложно. — Абрахамс изучил список. — А этот человек хорошо известен, почти так же хорошо, как и вы сами.

Дорога была ухабистой, свежевыложенной из битого камня, острого, как ножи. Длинные ряды чернокожих рабочих, голых по пояс и блестевших от пота, колотили по камням специальными отбойными молотками, разбивая их на куски помельче и выравнивая тракт. Они расступились, опершись на свои молотки и отдыхая, пока Сантен проезжала мимо в пыльном «форде» Абрахамса. Когда она громко спрашивала их о чем-то, рабочие ухмылялись и показывали вперед.

Дорога становилась все круче, взбираясь в горы, склоны были теперь столь опасными, что в одном месте Сантен остановилась, развернула автомобиль и стала продвигаться вверх задним ходом. Наконец она остановилась, потому что дальше ехать было нельзя.

Мастер-готтентот бегом спустился ей навстречу, помахивая красной тряпкой над головой.

— Осторожнее, мадам! Они собираются взрывать!

Сантен припарковалась у края недостроенной дороги под указателем с надписью:

«Строительная компания де ла Рей.

Дорожные работы и Гражданское строительство».

Она выбралась из машины, разминая затекшие ноги. На ней были мужские бриджи, сапоги и мужская рубашка. Готтентот беззастенчиво уставился на ее длинные ноги, но Сантен резким тоном сказала:

— Ну, хватит. Идите и выполняйте свои обязанности, мастер, или ваш босс узнает об этом.

Она размотала шарф на голове и распустила волосы. Потом смочила салфетку и вытерла пыль с лица. От Виндхука сюда было пятьдесят миль пути, и пришлось выехать до рассвета. Сантен достала из багажника плетеную корзину и поставила рядом, устраиваясь на переднем сиденье. Повар отеля снабдил ее сандвичами, ветчиной с яйцами и бутылкой холодного сладкого чая; она ела, чувствуя, что жутко проголодалась.

И пока ела, устремила взгляд на открытую равнину далеко внизу. Она забыла, как блестит на солнце сухая трава, подобно тканому серебряному покрывалу. Внезапно вздрогнула, вспомнив, что длинные светлые волосы блестели точно так же. Вопреки ее воле, внутри опять все заныло, соски стали твердыми и задрались кверху.

В тот же миг устыдилась собственной слабости, сурово сказав себе: «Я ненавижу его. И я ненавижу эту штуку, которую он посеял внутри меня».

Эти слова разбудили спавшее в ней существо, оно шевельнулось очень тихо и очень незаметно. Вся ненависть Сантен мгновенно отступила куда-то, словно ее и не было.

«Я должна быть сильной. Ради Шаса я не должна отступать».

У нее за спиной, у верха дороги, послышался пронзительный предупредительный свисток, после чего наступила тишина. Сантен встала и, заслонив глаза от солнца и ожидая чего-то, тоже невольно напряглась.

А потом земля под ней вздрогнула, ударная волна больно отдалась в ушах. Столб пыли поднялся высоко в голубое небо. Гора вдруг раскололась, будто по ней прошелся гигантский топор. Целые пласты серо-голубого сланца слетели со склона и лавиной заскользили вниз в долину. Эхо взрыва отдавалось то в одном ущелье, то в другом, пока постепенно не затихло, а столб пыли не рассеялся в воздухе.

Сантен продолжала стоять, пристально глядя на верх склона. На высоком гребне четко вырисовывалась фигура всадника на лошади. Очень медленно он съезжал вниз по вновь проложенному пути. Лошадь выбирала дорогу среди предательски ненадежных камней, а наездник продолжал высоко сидеть в седле, стройный и грациозный, словно дерево на ветру.

— Если бы он не был так красив, — прошептала Сантен.

Наездник снял с головы широкополую шляпу, украшенную страусиными перьями, и смахнул пыль с бриджей. Его золотые волосы загорелись на солнце, как огонь маяка, и Сантен легонько покачнулась. У подножия склона, в сотне шагов от нее, он перекинул ногу через круп лошади и соскользнул на землю, бросив поводья готтентоту.

Тот начал что-то быстро ему говорить, указывая на место, где ждала Сантен. Лотар, а это был он, кивнул и широким шагом направился к ней. На полпути вдруг резко остановился и пристально посмотрел на нее. Даже на таком расстоянии она увидела, как, словно два желтых сапфира, загорелись его глаза. Он кинулся к ней бегом.

Сантен не шелохнулась. Она стояла неподвижно и глядела на него. Увидев выражение ее лица, он остановился в десяти шагах.

— Сантен, я никогда не думал, что увижу тебя снова, любимая моя.

И сделал шаг вперед.

— Не прикасайся ко мне, — холодно сказала она, из последних сил подавляя в себе паническую слабость, охватившую ее. — Однажды я предупредила тебя; не смей прикасаться ко мне снова.

— Тогда зачем ты пришла сюда? — охрипшим голосом спросил он. — Тебе недостаточно того, что память о тебе, как чума, изничтожала меня все эти долгие месяцы с тех пор, как я в последний раз видел тебя? А теперь ты должна была явиться еще и во плоти, чтобы растерзать меня окончательно?

— Я пришла, чтобы заключить с тобой сделку. — Ее голос был ледяным, ибо она наконец-то овладела собой. — Я пришла предложить тебе работу.

— Что за сделка? Если ты являешься частью этой сделки, то я принимаю ее еще до того, как ты назовешь свои условия.

— Нет. — Сантен покачала головой. — Я бы раньше убила себя.

Лотар зло вскинул подбородок, хотя в глазах по-прежнему светились обида и боль.

— В тебе нет ни капли жалости.

— Этому я, по-видимому, выучилась у тебя.

— Так каковы твои условия?

— Ты отвезешь меня обратно к тому месту в пустыне, где нашел меня. Ты обеспечишь меня транспортом, слугами и всем необходимым, чтобы я добралась до горы и смогла просуществовать там год.

— Зачем тебе надо туда ехать?

— Это тебя не касается.

— Неверно. Еще как касается. Почему тебе нужен именно я?

— Потому что я сама искала бы это место годы и умерла бы, так и не отыскав его.

Лотар кивнул.

— Правильно. Но то, о чем ты просишь, будет стоить очень дорого. Все, что я имею, это компания. В кармане у меня нет ни шиллинга.

— Мне нужны только твои услуги. Я заплачу за транспорт, за оборудование и заплачу слугам.

— Тогда это возможно, а что я получу от этой сделки?

— В обмен, — Сантен положила руку себе на живот, — я отдам тебе ублюдка, которого ты оставил во мне.

Лотар побледнел, уставившись на нее, как безумный.

— Сантен. — Краски возвратились на его лицо, какая-то безмерная радость начинала светиться в глазах. — Ребенок! Ты носишь нашего ребенка!

Инстинктивно он двинулся к ней опять.

— Стой на месте, — оборвала его Сантен. — Он принадлежит одному тебе. Я не хочу иметь к нему никакого отношения после того, как он родится. Я не захочу даже видеть его. Ты заберешь его сразу после родов и можешь делать с ним все, что пожелаешь. Мне он не нужен. Я ненавижу его — и ненавижу тебя, который наградил меня им.

На фургонах Лотара путь от Места Вечной Жизни до Перста Божия, где у них была встреча с Гарри Кортни, занял несколько недель. На этот раз, чтобы вернуться к горному кряжу, потребовалось всего восемь дней. Путь мог быть еще быстрее, если бы не приходилось задерживаться из-за строительства дороги для грузового транспорта, проходившей через несколько скалистых долин и бесчисленные высохшие русла рек. Дважды Лотару пришлось закладывать динамит, чтобы пробиться через скалы.

Конвой состоял из «форда» и двух грузовиков, купленных Сантен в Виндхуке. Лотар подыскал шесть слуг для лагеря, двух черных водителей грузовиков, а в качестве телохранителя Сантен и надсмотрщика в лагере выбрал своего давнего напарника Сварта Хендрика.

— Но я не могу доверять ему, — запротестовала Сантен. — Он же все равно что лев-людоед.

— Ты можешь доверять ему, — заверил Лотар, — так как ему известно, что если подведет тебя хотя бы и в малейшей степени, я убью его, и умирать он будет медленной, медленной смертью.

Лотар произнес эту тираду в присутствии самого Хендрика. Тот лишь весело ухмыльнулся:

— Это верно, госпожа, он именно так с другими и поступал.

Лотар ехал в головном грузовике со Свартом Хендриком и строительной бригадой. В местах, покрытых лесом, чернокожие рабочие бежали впереди с трудом продвигавшегося конвоя, прорубая дорогу. Когда лес расступался перед ними, они забирались на грузовик и теснились там, пока конвой с грохотом и на скорости двигался вперед. Второй грузовик, тяжело нагруженный оборудованием и другими грузами, двигался вслед за первым, а Сантен за рулем «форда» ехала в самом конце колонны.

Каждый вечер она требовала, чтобы ее палатку ставили отдельно от других. Обедала одна, а потом укладывалась спать, положив подле кровати заряженное ружье. Лотар, казалось, принял условия ее контракта: держался он с достоинством, только стал крайне молчалив и заговаривал с Сантен лишь в случаях, когда этого требовало дело.

Как-то утром, когда они неожиданно остановились, Сантен выбралась из своего «форда» и в нетерпении поспешила к голове колонны. Ведущая машина налетела на заячью нору и сломала переднюю ось. Лотар вместе с шофером возился с грузовиком. Он снял рубашку и стоял к Сантен спиной, а потому не услышал ее приближения.

Она же остановилась как вкопанная, увидев, как напрягаются мускулы, и не сводила ошеломленного взгляда с ужасного лилового шрама там, где пуля вырвала кожу на спине.

«Она прошла совсем близко от легкого!»

Почувствовав вдруг острую жалость, Сантен повернула обратно. Все злые слова, готовые сорваться с губ, остались невысказанными, она незамеченной вернулась в свой «форд».

Когда наконец на восьмой день пути далеко впереди они увидели гору, гигантской оранжевой аркой плывущую в сверкавшем озере горячего воздуха, Сантен остановилась и, взобравшись на капот своего «форда», долго и пристально смотрела вдаль. Сотни обрывочных воспоминаний нахлынули на нее, пробудив массу противоречивых чувств. То были и невероятная радость от возвращения домой, и нестерпимая скорбь, и ужасные сомнения, давившие невыносимой тяжестью.

Лотар пробудил ее от ее воспоминаний: он подошел, а она его даже не заметила.

— Ты не сказала мне, в какое точно место доставить тебя.

— К дереву, где был лев. К месту, где ты нашел меня.

Следы когтей зверя были все еще видны на ободранном стволе мопани, его кости валялись здесь же в траве, белея на солнце.

В течение двух дней Лотар и его люди работали над сооружением постоянной и прочной стоянки для Сантен. Они окружили одинокое дерево частоколом из стволов мопани, а с внешней стороны наложили колючих веток, защитив от хищников.

Вырыли яму для туалета, загородив ее со всех сторон и соединив с частоколом тоннелем из столбов, также перевязанных колючками. Палатку Сантен установили посередине лагеря в тени дерева, а перед ней соорудили открытый очаг, где можно было разводить огонь. У входа в лагерь в частоколе сделали тяжелые крепкие ворота и построили хижину для охраны.

— Сварт Хендрик будет спать здесь и всегда услышит, если вдруг ты позовешь его, — сказал Лотар.

У лесной опушки, в двухстах шагах от лагеря, построили еще один частокол — для слуг и рабочих. Когда все было закончено, Лотар снова подошел к Сантен.

— Я сделал все, что было необходимо.

Она кивнула.

— Да, свою часть сделки ты отработал. Возвращайся через три месяца, и я выполню то, что причитается с меня.

Он уехал буквально через час на втором грузовике, взяв с собой лишь одного негра-водителя, необходимое количество воды и бензина на обратный путь в Виндхук.

Пока они смотрели, как грузовик исчезает среди деревьев мопани, Сантен сказала Хендрику:

— Я разбужу вас завтра в три часа утра, я хочу, чтобы с нами отправились четверо строительных рабочих. Пусть возьмут свои одеяла и посуду, а также еды на десять дней.

Луна освещала путь, когда Сантен вела их по узкой тропе к пещере пчел. Возле темневшего входа она объяснила, в какое место они пришли, и Сварт Хендрик перевел ее слова для тех, кто не понимал африкаанс:

— Если вы будете вести себя спокойно и не побежите, то опасность вам не угрожает.

Но когда рабочие услышали глухой гул от жужжания невиданного количества пчел, все разом отпрянули от расщелины, побросав свой груз и теснясь бессловесной угрюмой кучкой у входа в пещеру.

Страницы: «« « ... 2324252627282930 » »»