Стальной король Латынина Юлия

Извольскому вдруг стало ужасно неуютно.

Он вспомнил, как вчера играл в классики с прокатным станом, и подумал, что сейчас он так же беззащитен, как и тогда.

Директор побыстрее залез в «ауди» и проговорил:

— Домой.

Машина полетела по узкой дороге. На холме мелькнула красная кирпичная церковь- церковь эту построил сам Извольский, большей частью на добровольные пожертвования партнеров. Церковь была огромная, пятикупольная, ярко сверкающие купола были крыты нитрит-титаном. Раньше этой штукой покрывали боеголовки, а теперь какой-то шустрый инженер с ядерного завода в Златоусте-36 наловчился крыть им церковные купола, и Извольский выменял нитрит-титан по бартеру на оцинкованный лист.

По той же технологии была крыта и огромная чаша со святой водой, располагавшаяся в пристроенной сбоку часовенке.

Извольский вышел из машины и подергал за ручку тяжелых, окованных бронзой дверей: церковь была заперта. Водитель его забарабанил в боковую дверь, где-то в церковной ограде залилась лаем собака, и минут через пять из двери высунулся недовольный батюшка. Батюшка обозрел одинокую «ауди» и заметил:

— Ну чего барабанишь, как оглашенный? Закрыто.

— Открывай, — распорядился водитель, — гендиректор приехал.

Батюшка всполошился и побежал открывать.

Извольский, не крестясь, прошел внутрь. Батюшка щелкал выключателями, в храме одна за другой загорались тусклые лампочки, стилизованные под свечи, из витражей лился последний свет от уже закатившегося солнца.

Извольский привалился к толстой гранитной колонне и рассеянно смотрел в лицо высокого и худого человека с длинным свитком, взиравшего на него с правого ряда неоконченного еще иконостаса. Лицо у человека было впалое и грустное, и в свитке, усеянном старославянскими буквами, точно не было ничего написано ни о счете прибылей и убытков Ахтарского металлургического комбината, ни о коксовых батареях, ни о домне номер пять.

Грех ярости, овладевший гендиректором, когда он выскочил из машины вице-премьера, потихоньку уступал место греху еще более скверному: отчаянию. Правительство не собиралось ни платить шахтерам, ни разгонять их. Ни мира, ни войны, а армию распустить. Вы знаете, мы отдали ваши налоги нашим банкам, и теперь мы не можем заплатить по долгам шахтерам. Может быть, чтобы решить проблему, вы продадите банку меткомбинат? «Может быть, само рассосется». А почему вы не ездите на «волгаре», господин-товарищ гендиректор? Давно вас райком по этому поводу не песочил? В это трудно поверить — но все, что хотел московский гость, — это просто еще чуть-чуть отсрочить кризис и продемонстрировать приехавшим с ним телевизионщикам, что правительство держит руку на пульсе и реагирует. Тоже мне реакция: давайте еще чуть-чуть погодим, давайте еще чуть-чуть отсрочим, а там начнется осень, а за осенью зима, а зимой в Сибири на рельсах сидеть плохо — еще примерзнешь задницей.

Ну а заводу что делать, его гендиректору и семи тысячам рабочих? Помирать с голоду? Тоже выходить на рельсы? Или — или принять предложение Премьера?!

За спиной Извольского раздался тихий шорох: батюшка из всех сил тянул на себя дверь и повторял:

— Да закрыто же, закрыто!

— А вон стоят, — послышался старушечий голос.

— Русским языком говорю: закрыто!

Гендиректор повернулся и пошел вон. Батюшка побежал за ним:

— Вячеслав Аркадьевич, я насчет отопления… Извольский обернулся. Батюшка увидел его лицо и замер.

Гендиректор, втянув голову в плечи, сбежал по каменным ступеням.

— Нехорошо из церкви с таким лицом выходить, — скорбно сказал священник.

Забившись на сиденье «ауди», Извольский набрал номер:

— Премьер? — спросил он, — я согласен.

Было десять часов сорок минут.

Было уже одиннадцать вечера, когда белая «девятка» с Денисом и Ольгой подъехала к Сосновке- поселку, где обреталась дача Извольского До Ахтарска они добирались почти час, надеясь застать там Извольского: но когда они доехали до города, директора там не оказалось, и кто-то из шоферов разъяснил им, что директор вроде бы выскочил на полпути из вице-премьерского автомобиля и отбыл домой.

Денис представил себе, каково должно быть сейчас настроение Извольского, и тихо присвистнул.

Поперек дороги стояла машина с гаишником.

Тот взмахнул жезлом, и Денису не оставалось ничего, кроме как покориться.

— Далеко собрался, парень? — спросил гаишник.

— Просто с девушкой катаюсь, — ответил Денис.

— Катайся в другом месте, — посоветовал гаишник.

Денис поднял стекло и стал разворачиваться.

— Зачем ты не сказал ему, что мы едем к Извольскому? — напустилась на Дениса Ольга.

— Помолчи, — ответил Денис.

Отъехав за взгорок, он свернул в лес и там вышел из машины. Стояла яркая летняя ночь, и на фоне бесчисленных звезд Денис хорошо видел и машину ГАИ на освещенной дороге, и трехметровые стены поселка Сосновка, и вздымающиеся за ними башенки элитных домов.

Наверное, Джеймсу Бонду пройти сквозь сплоченные ряды здешних датчиков было бы все равно, что апельсин очистить. Но Денис Черяга не был Джеймсом Бондом. Он был обыкновенным следователем. Его силы хватало на то, чтобы разделаться с местными бандитами, разъевшимися как кастрированные коты и потерявшими от пьянки и сытой жизни всякую квалификацию. Но не больше.

Конечно, можно было вежливо представиться и объяснить гаишнику, что он едет к Вячеславу Извольскому. Существовала вероятность, что Дениса Черягу уже объявили в розыск, но вероятность эта была невелика.

Можно было объехать гаишника лесом и оказаться под стенами поселка. В этом случае опять-таки пришлось бы объяснять охране цель своего визита. Охрана, как предполагал Денис, должна была быть смешанной: наверняка местные менты усилены ребятками Премьера.

Если Денис не объяснит, зачем ему нужен Извольский, охрана, скорее всего, вышвырнет его вон. Если Денис объяснит… что ж, тогда он не попадет к Извольскому по другой причине.

Звонить по чужому Мобильнику было опасно, но ехать в город Ахтарск и искать там работающий телефон было куда опасней. Денис вынул трубку и набрал мобильный номер Калягина. Бывшего мента и вечного соперника Премьера, которого наверняка не может не огорчать стремительная карьера бандита.

Около половины первого Мобильник Вячеслава Извольского встрепенулся и закурлыкал. Сотовых телефонов у Извольского было два- один для широкого круга пользователей, другой для узкого, второй был известен десятку людей и никогда, в отличие от первого, не выключался.

Извольскому не хотелось брать трубку. Ему вообще ничего не хотелось. Но телефон чирикал, не переставая, как потревоженная сигнализация, и наконец директор не выдержал и сказал:

— Алло!

В трубке послышался голос, которого он не ожидал услышать: Володя Калягин, бывший зам. начальника УВД и нынешний председатель федерации дзюдоистов города Ахтарска. Извольский вообще не знал, что у Калягина есть этот номер.

— Вячеслав Аркадьевич, — сказал Калягин, — я тут у вас за воротами стою. Поговорить приехал.

— Завтра приезжай, — отозвался Извольский.

— Завтра будет уже поздно, Вячеслав Аркадьич, и вы это знаете.

Сердце Извольского неприятно екнуло.

— Заходи, — сказал Извольский, — поговорим.

— Со мной еще один человечек.

— Кто?

— Да вы с ним встречались, Вячеслав Аркадьевич.

Стальные ворота дачи Извольского разошлись в стороны, как зубья акулы, и «СААБ» Калягина с тремя пассажирами въехал на темный просторный двор.

Дом у директора был высокий, трехэтажный, с неизбежной башенкой, и перед крыльцом с китайской изогнутой крышей двое охранников мыли какой-то импортной гадостью выложенную плитками дорожку. Ольга, приложив руку козырьком, восхищенно разглядывала залитый светом прожекторов сад. Разумно было бы оставить ее в Ахтарске, но Ольга этому категорически воспротивилась.

— Если бы не я, бумаг бы у вас не было! — заявила она, и Черяге пришлось взять ее с собой.

Два парня в камуфляже дотошно обыскали Калягина с Черягой и молча повели их наверх по широкой мраморной лестнице, подходившей скорее для Дворца Советов, нежели для частного дома. Ольгу по негромкому распоряжению Калягина увели куда-то в сторону, и на этот раз девушка протестовать не осмелилась.

— Ребятки Премьера? — тихо полюбопытствовал Черяга у Калягина, кивая на охранников.

— Никогда. Личная гвардия, — ответил тот.

Спустя две минуты Дениса ввели в огромную гостиную. Стены гостиной были забраны нежно-голубыми, бархатными на ощупь обоями, и напротив высокого, в полстены окна ярко горел огонь в мраморном камине. Извольский, в бархатном халате с черными кистями, сидел в широком кожаном кресле, и смотрел на вошедших как-то рассеянно.

— Чем обязан, Денис Федорович? — негромко спросил Извольский. — У вас ко мне опять какие-то вопросы? Или вы выкуп за брата пришли требовать? Так вам Премьер вроде бы предлагал.

— Я принес документы, которые обещал вам мой брат, — сказал Денис.

Вопреки ожиданиям, Извольский даже не пошевелился. Глаза его были все так же полуприкрыты, как у тяжело больного орла, и он глядел куда-то поверх головы собеседника.

Денис бросил на стол красную папку.

— Вы знали, что это за документы?

— Нет, — сказал Извольский, — не знал. Теперь, кажется, догадываюсь.

— Забастовки шахтеров фактически организовывались мафией, — сказал Денис, шахтеры выбивали деньги, деньги шли сначала в банк «Восток», а потом в Чернореченсксоцбанк. Оба вплотную контролировались Негативом. Мэр Чернореченска забирал деньги и передавал бандитам, а бандиты часть этих денег пускали на поддержку новой забастовки, чтобы выбить из бюджета следующую порцию…

— Сколько я вам должен? — перебил Извольский.

— Ничего. Я хотел отдать эти документы вице-премьеру. Вы мне очень любезно помешали. Отдайте их сами.

— Пятидесяти тысяч вам хватит? — словно не слыша, сказал Извольский.

— Из-за этих бумаг убили шестерых. Я не стану брать за них деньги.

Извольский поднял на следователя рассеянные глаза.

— Как глупо, — сказал он.

— Что?

— Глупо, что убили шестерых. Неужели вы еще не поняли, что эти бумаги никому не нужны? Черяга сглотнул.

— Как — не нужны? Извольский грустно улыбнулся.

— Я подозревал об этом. С некоторых пор я это знаю. Ну и что? Неделю назад мне казалось, что если напечатать компромат про забастовку, в газете, то шахтеры в ужасе побегут с рельс. А если отдать его правительству, то правительство подымет вселенский крик и использует его как оправдание, чтобы прекратить забастовки.

Неделю назад это, быть может, и сработало. А сейчас шахтеров не прогонишь ничем, кроме танка. А правительство? Это куча импотентов. Они только испугаются таких бумаг. Эти бумаги доказывают, что пять лет наше реформаторское правительство кормило мафию по первому ее слову, и на фиг нашим героям из Белого Дома эти документы? Им бы лишь очко прикрыть да зоб набить.

Извольский встал с кресла и подошел к маленькому сейфу в углу. Когда он обернулся, в руках у него был пластиковый пакет. Пакет шлепнулся на стол — из него высыпались пачки денег.

— Так что бери свои пятьдесят штук и убирайся. Черяга не только не убрался, а напротив, опустился в кресло напротив директора.

— Скажите, — спросил он, — как я понимаю, 75 % акций завода принадлежат фирме «АМК- инвест?».

— Допустим.

— А фирма принадлежит вам?

— Это вас не касается.

— Отнюдь. Вы уже продали ее Премьеру или только собираетесь?

Извольский даже подскочил.

— Что? Кто вам сказал?

— Вы не ответили на мой вопрос.

Калягин беспокойно зашевелился в углу. «Лучше бы я не привозил сюда следака», — мелькнуло в голове. Следак говорил интересные вещи, но за такие вещи можно лишиться и яиц, и головы — как кому интересней покажется…

— Я вам расскажу, что с вами было, господин директор, — сказал Денис. — В один прекрасный день шахтеры Чернореченска объявили забастовку, и у вас возникли трудности с коксовыми батареями. Насколько я понимаю, запасов коксующегося угля у вас было мало, а если бы батареи остановились, то весь завод надо было выбрасывать на свалку. Вы были в понятном ужасе. Кроме как по железной дороге, угля вам взять неоткуда, а железная дорога перекрыта. И что не менее важно, — даже если на этот раз шахтеры договорятся с правительством, никто не гарантирует, что ее не перекроют еще раз, и еще раз, и еще раз. И вот в этой ситуации к вам приходит некто по кличке Премьер.

Вообще-то вы завод не криминальный. Вы содержите городскую милицию и прокуратуру, и когда у вас возникают проблемы на месте, большую их часть вы решаете с помощью милиции. Но, как и всякий завод эпохи неплатежей, вы вынуждены кое-когда выбивать деньги в других регионах у недобросовестных плательщиков, и для этого вам приходится содержать на побегушках некоторое количество бандитов. К вашей чести должен сказать, что до самого последнего времени вы, господин директор, о своих бандитов только что ноги не вытирали, и когда они входили к вам в кабинет, они предварительно причесывались и сморкались в платочек.

И вот Премьер приходит к вам и говорит, что он может решить проблему шахтеров просто и кардинально: напугав их до полусмерти. Вы думаете. Вы взвешиваете все «за» и «против». Вам не хочется зависеть от Премьера. Но вам еще меньше хочется, чтобы завод ваш ни с того ни с сего умер в результате очередного политического противостояния. Вы говорите «да».

Фактически вы заказали убийство, господин директор. По вашему требованию, по требованию хозяина Ахтарского металлургического комбината, были убиты мой брат и еще другой шахтер, Завражин.

Первоначально будущее рисовалось вам в чрезвычайно розовом свете. Шальная очередь по пикету, гранатометная болванка в окно профсоюзного босса…. И, конечно, статья. Непременная статья с использованием документов, которые должен был принести мой брат.

О том, что в них написано, вы не знали, и, думаю, максимум, о чем вы догадывались — это что они компрометируют господина Луханова, который слишком вольно распоряжается шахтерскими деньгами и имеет долю в кое-каких посреднических фирмах. Вслед за расстрелом пикета, свидетельствовавшем о серьезности ваших намерений, вы могли предъявить профсоюзному боссу документы из папки, которую обещал принести мой брат. И при наличии у вас такого компромата перед Лухановым встанет выбор: либо разогнать пикет, либо сесть за решетку.

Но тут случился первый прокол. Моего брата убили, папка застряла в пути, вы запаниковали, и вместо аккуратного звонка Луханов получил пулю в висок. Наверняка это было сделано по предложению Премьера. Вор уверял, что сразу после смерти Луханова мэр наложит в штаны и пошлет ОМОН разогнать пикет, вы тоже знали, что Курочкин трусливей зайца, и дали на акцию добро.

Но, странное дело, — вместо того, чтобы перепугаться и послать ОМОН разгонять демонстрацию, мэр взял и послал ОМОН ее охранять.

Вы стали предъявлять к Премьеру претензии и он объяснил вам, что он навел справки и, оказывается, Курочкин лично был заинтересован в забастовке. Точнее, в федеральных деньгах, которые придут в Чернореченск на помощь шахтерам. Потому что мэр контролирует большую часть чернореченских магазинов, и все деньги, которые получат шахтеры, будут в этих магазинах тут же потрачены. А какую-то часть денег можно будет просто украсть.

За усмирение мэра Премьер запросил совсем другие бабки.

Наверное, вы были готовы отказаться от продолжения игры. Но тут, на счастье воров, у вас начались неприятности. Вас чуть не расстреляли на территории собственного же завода, и оказалось, что заказчиком этого торопливого инцидента был мэр, насмерть перепуганный судьбой Луханова, но не желающий расставаться с выгодным бизнесом. Думаю, что если бы на вас не было настоящего покушения, Премьер изобразил бы какое-нибудь фальшивое. А так ему и стараться не пришлось. Вы велели Премьеру покончить с мэром Чернореченска и с забастовкой. Не знаю, сколько он у вас за это попросил, но вряд ли он просил деньги. Скорее всего, он хотел получить дольку от комбината. Небольшую. Не нарушающую вашей гегемонии. Вы слишком хотели отомстить, чтобы осторожничать. Вы согласились! Мэр был убит. Забастовка продолжалась.

Забастовка продолжалась потому, что она была мелкой самодеятельностью мэра. Это финансовая операция, которую раз за разом повторял Негатив. Смысл операции состоял в следующем: бандиты подуськивали шахтеров на забастовку и подкармливали во время ее. Это, знаете, ли, очень приятно бастовать, если пока ты работаешь, ты питаешься крысами, а когда ты сидишь на рельсах, тебе братва возит колбасу. Испуганная Москва выделяла деньги. Деньги поступали в банк, контролируемый Негативом, и там же и пропадали. Раньше этим банком был «Восточный», теперь — «Чернореченсксоцбанк». Часть денег шла на организацию новой забастовки против Москвы, которая преступно заныкала обещанные допрежь деньги.

Словом, Премьер рассчитывал запугать безоружную и беспомощную толпу — а нарвался на своих же коллег, только паразитирующих не на металлургах, а на угольщиках.

Премьер сказал, что отказывается работать на таких условиях. Негатив- вор крупнее его, и вдобавок, порушив бизнес Негатива, он уменьшит приток денег в общак. И Премьер и Негатив, — оба положенцы и законные воры, и Премьер слишком хорошо знает, что ждет человека, который нанесет урон бизнесу братков.

Вы были в безвыходном положении. Всю жизнь вы предпочитали кормить милицию, а не бандитов, но в нынешней ситуации милиция не могла вам помочь. Возможно, вы даже просили ее о помощи, но они отказались. Потому что приказ начальства для милиционера значит не меньше, чем деньги. Да, вы кормили и одевали ментов. Но подчинялись они не вам. Они подчинялись губернатору, который фактически потакает забастовщикам, — дай Бог, чтобы только из-за популистских соображений, — и Москве, которая бьется в припадке при мысли о любом решительном шаге.

И когда вы намекнули- уверен, только намекнули — начальнику РУВД о возможном физическом устранении Негатива или снятии шахтеров с рельс, он отказался категорически. Он объяснил, что максимум, на что вы можете рассчитывать — это дополнительный наряд ментовки у проходной завода, дабы разъяренный Негатив не залепил вам в окно из гранатомета. Наряд, разумеется, не бесплатный. И от Негативов, как показывает опыт, не спасающий.

Вы оказались в тупике. Ваши действия поссорили вас с самым крупным вором региона, которого вы лишили кормильца-мэра. Ваш завод стоял на грани краха. Премьер, загнавший вас в этот угол, умыл руки, и объяснил, что обещал помочь вам против российских шахтеров — но не против российских воров. Милиция не хотела помочь вам выбраться из той уголовщины, в которую вас толкнула беспомощность правительства и ваша собственная наглость.

И тогда Премьер намекнул, что да: может быть, он и согласен. Согласен спасти вас и завод, разобраться с Негативом и поссориться с ворами. Но — за соответствующую премию. Премию, которая не только с лихвой окупала риск борьбы с бандитом более авторитетным, чем он. Премию, которая давала возможность отстегнуть в общак больше, чем в него клал Негатив.

Такой премией может быть только одно — Ахтарский металлургический комбинат. По крайней мере, существенная его часть. Треть. Или четверть. Я прав?

Директор пожал плечами.

— Бред какой-то. Советую вам обратиться к психиатру.

— Я еще не кончил, Вячеслав Аркадьевич. Вы знаете, что такое развод с подставой?

— Нет и знать не желаю.

— Представьте себе, что бизнесмен А связан с бандитами, но не сильно, и они хотят поживиться с него или опустить его поглубже. Они выводят бизнесмена на некую фирму, контролируемую ими самими. Наш бизнесмен поставляет фирме товар, а фирме отказывается платить. Или наоборот, бизнесмен делает предоплату, а фирма отказывается поставить товар. Бизнесмену ничего не остается, как обратиться к бандитам с просьбой о выбивании долга. Бандиты уверяют бизнесмена, что они все сделают. «Забивают» стрелку. Привозят на нее бизнесмена. С великим криком отбирают у противной стороны деньги. Половину берут себе за труды. Бизнесмен в восторге. Правда, он лишился половины суммы, причитающейся по договору, зато он убедился в надежности и бесстрашии своей «крыши».

Проблема в том, что все это липа. Бандиты ни с кого не выбивали денег. Коммерсанта просто подставили: фирма, с которой он заключил договор, с самого начала контролировалась его «крышей».

— Меня не интересуют подробности жизни мелких коммерсантов, — сказал генеральный директор АМК.

— А жаль. Потому что история с шахтерами, Негативом и Премьером- это точно такой же развод с подставой. Только несомненно более громадного масштаба. И цель его — не получить сто штук зелеными, а завладеть вашим заводом. Отсюда и особая тщательность представления.

Директор судорожно вздохнул.

— Я… Этого не может быть!

— Подумайте внимательней: чем все закончилось? Тем, что Негатив с Премьером получили завод!

— Но… он обещает убрать Негатива!

— Никогда. Он знает, что после этого ему не жить. Забастовщиков разгонит сам Негатив. А после этого они пойдут к вам и разъяснят, что нашли общий язык и что пакетом, который вы им отдали, они будут владеть сообща.

— Но они потеряли деньги, погибли люди… мэр.

— Какие деньги они потеряли? Шахтерские? Подумайте внимательно, Вячеслав Аркадьевич! Бандиты умные люди, они знают, когда можно воровать, а когда нельзя. У них был сладкий маленький бизнес на забастовках. Но в один прекрасный момент большие парни в Москве решили сделать из этого бизнеса кое-что покрупнее. Наши местные бандиты довольствовались десятком миллионов долларов. Большим парням в Москве понадобилась «Роснефть» — как минимум, и вся Россия- как максимум. Им очень не хотелось крепкого рубля, политической стабильности и всех прочих штучек, из-за которых в Россию придет иностранный капитал, а сытое и довольное правительство сожмет их в кулак. Им хотелось, чтобы все стояли на голове, чтобы иностранные деньги не конкурировали с их деньгами при покупке российских компаний за гроши, и чтобы правительство пришло к ним с пеплом на голове и веревкой на шее и кончик этой веревки протянуло семи крупным банкам.

И когда они стали искать, чем бы таким устроить кавардак, то они сразу заметили шахтерское движение. Нет, они не опустились, как наши местные бандиты, до того, чтобы давать деньги шахтерам. Они просто показывали любой чих шахтера по телевизору, и дикторы любезно сообщали шахтерам по всей стране, где, как и когда они собираются бастовать. И братки, будучи людьми умными, поняли, что дело швах. Потому что разъяренное правительство, в поисках аргументов против олигархов, неминуемо начнет выяснять, куда девались и деваются шахтерские деньги. Все. Лавочка закрылась. Золотая жила кончилась. Надо спешно рубить концы — валить мэра, валить профсоюзного босса, который тоже знает выше крыши, — и перебираться на новое место. Вы понимаете, что с вами случилось? Бандиты заранее договорились между собой, кого и как убирать. Всю операцию по зачистке следов они повесили на вас, и в оплату потребовали ваш завод!

Денис замолчал.

Извольский не отвечал. Он сидел, неожиданно маленький в своей огромной гостиной, посеревший и какой-то осунувшийся.

— И что же мне делать? — как-то по-детски спросил директор.

— Как — что? — сказал Денис. — Володарчук еще не улетел?

— Нет, — вяло сказал Извольский, — он там с руководством областным совещается. Вроде в два у них вылет.

— Так езжайте к нему! — закричал Денис, — это же его шанс, понимаете! Он вечером выступает перед шахтерами! Завтра он вернется национальным героем! Разоблачителем мафии! И он имеет право принять жесткие меры — после таких документов!

Извольский медленно встал.

— Ну что ж, посмотрим, — промолвил он.

До здания городской администрации, где вице-премьер совещался с энергетиками и военными, они доехали за пятнадцать минут. Вел Калягин. Извольский полулежал на заднем сиденье, полузакрыв глаза и няньча сломанную при покушении руку.

Черяга помог директору выйти из машины: тот по-прежнему сильно хромал и морщился при каждом шаге.

Их пропустили без слов и провели в кабинет мэра Ахтарска, куда через десять минут, один, без свиты, вошел Володарчук.

— Ну что, одумались? — спросил вице-премьер.

Извольский швырнул папку на стол.

— Вот, — сказал он.

— Что — вот?

— Это документы, — сказал Извольский, — из которых следует, что забастовки шахтеров в Чернореченске организовывались мафией, а бюджетные деньги, выделяемые на шахтеров, шли в общак.

Володарчук без особого энтузиазма раскрыл папку.

— Это все? — осведомился московский чиновник.

— Нет, не все. Вы в шахте спрашивали, правда ли это, что я приказывал стрелять в шахтеров. Так вот — это правда. И бандиты, которым я приказал это сделать — в сговоре с другими бандитами, теми, о которых говорится в папке. И если вы не разгоните шахтеров, то завтра это сделает Премьер.

Брови Володарчука выгнулись.

— Не который Премьер-СВ, — пояснил Черяга, — а который Иван Фомичев по кличке Премьер.

— И?

— И в оплату я должен буду отдать ему завод, — сказал Извольский.

Володарчук поднял на директора спокойные глаза.

— Но ведь это очень хорошо, — сказал он, — шахтеров разгонят, а правительство здесь ни при чем. Может, даже урок остальным выйдет…

— Вы что, не понимаете? — заорал Извольский. — Мой завод будет принадлежать бандитам! Вам очень понравится, если пятый по величине в мире завод будет платить в общак?

— Правительство не волнует, будет ваш завод платить в общак или нет, спокойно сказал вице-премьер, — правительство волнует, будет ли он платить налоги. А он, кстати, этого не делает.

На Извольского было жалко смотреть. Тридцатичетырехлетний мужик схватился за сердце и выглядел так, словно его вот-вот хватит инфаркт.

— Но вы сейчас едете на рельсы, — заговорил Черяга, — вы можете рассказать всю правду шахтерам. Это покончит с забастовкой. А если нет, после этого правительство имеет полное моральное право применить силу!

— Вы это серьезно? — спросил вице-премьер. — Вы предлагаете мне сказать шахтерам, что они не получат денег? Да кто после этого за меня проголосует? На основании каких-то непроверенных бумаг вы хотите, чтобы я заявил на всю страну, что деньги из федерального бюджета идут в воровской общак?

— Из-за этих бумаг убили шестерых, — сказал Черяга, — в том числе моего брата.

Но вице-премьер обладал удивительной привычкой не слушать замечаний собеседника, если они не совпадали с его собственными мыслями. Он не дал Черяге договорить и продолжал:

— Как вообще к этому отнесутся наши западные партнеры? Нам что, после этого МВФ хоть один кредит даст? Новый вид займа введет- «на поддержку общака?» Вы соображаете, что говорите?

Извольский встал:

— Это из-за того, — спросил он в упор, — что я не продался «Ивеко»?

— Да как вы смеете! — завизжал вице-премьер.

Извольский потянул к себе папку.

— Оставьте бумаги! — приказал Володарчук. — Я разберусь.

— Перебьешься, — прошипел в лицо ему Извольский. Лицо его исказилось, и директор дико заорал:

— Передай своим московским дружкам, что хрен с маслом они получат, а не завод! Я лучше продам акции бандиту, чем банку! Потому что таких разводок, как ВЧК, мне бандиты не устраивали, ясно?

Хлопнул дверью и, хромая, заковылял прочь. Черяга выбежал за ним.

В машине с Извольским началась истерика. Он наорал на Черягу, который не пустил его за руль, потом закричал, что застрелит Премьера, а потом спрятал лицо в ладони и глухо, по-волчьи завыл.

Из машины его выволакивали вдвоем, Черяга на пару с Калягиным, гендиректор вцепился в рычаг переключения скоростей и порывался ехать обратно стреляться с Володарчуком, а потом вдруг как-то неожиданно быстро затих, дал раздеть себя и уложить в постель.

Черягу отвели в комнату для гостей, с отдельным туалетом, отделанным розовым кафелем, и кроватью шириной с озеро Байкал. Черяга как-то не протестовал. В Чернореченске его ждали три трупа и ментовка, скорее всего осведомленная об их происхождении и наверняка оным интересующаяся.

Часа через два по телевизору показали речь вице-премьера на железнодорожных путях. Московский чиновник сказал, что правительство во всем разберется и выплатит шахтерам те деньги, которое она им должно, а те, которые оно им не должно, постарается взыскать с посредников.

После этого премьер отбыл в Москву. Из-за разницы во времени он вполне успевал на банковский праздник.

Телекорреспондент спросил у одного из членов стачкома, будут ли они продолжать бастовать, и тот ответил, что стачком решил бастовать до тех пор, пока правительство не начнет перечислять деньги. По правде говоря, то, что решил стачком, ни капли значения не имело. Толпа людей на рельсах казалась к этому времени совершенно неуправляемой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РАЗВОДКА

Было около двух часов ночи, когда Денис проснулся и встал. Комнаты, предназначенные для гостя, находились в боковом крыле здания, наискосок от кабинета Извольского, и Денис увидел бледный свет лампы в окне директора.

Денис прошел красивым коридором со стенами белыми, словно кости мертвеца, и постучался в дверь. Потом вошел внутрь.

Извольский, с босыми ногами и в старых потертых джинсах, сидел за гостевым столиком в собственном кабинете. Тяжелое рыхловатое тело утопало в черном кожаном кресле, одинокая лампа освещала бледное лицо и бутылку дорогого коньяка на столе. Бутылка была полная, рядом с бутылкой стоял пустой же стакан. Перед бутылкой стоял обыкновенный белый телефон с покатым брюшком, и тут же лежали два мобильника.

В полутьме, без россыпи огоньков на селекторе и свиты, лицо гендиректора казалось почти человеческим.

— Присаживайся, — сказал Извольский. Денис сел и налил себе стакан, но пить не стал.

— Звонка ждете? — сказал он, указывая на телефоны.

— Да.

— И от кого?

— От Премьера. Должен позвонить и сказать, что пикет снят. А Негатив против этого по тем или иным причинам не возражает.

— Он сейчас что — в Чернореченске?

— Да. Ты пей коньяк. Хорошее пойло. Денис отпил глоток. Коньяк был действительно потрясающий.

— А что это за банк «Ивеко?» — спросил он.

— Есть московский банк, который играет в ту же игру, что и Премьер. Володарчук сказал, что если я продам завод московскому банку, то банк «Ивеко» прокредитует правительство, правительство выплатит шахтерам то, что они требуют, и шахтеры уйдут с рельс.

Черяга помолчал.

— Значит, — сказал он, — у вас было два выбора: либо продать завод банку, и банк заставит правительство убрать шахтеров с рельс, либо продать завод бандитам, и они опять-таки уберут шахтеров с рельс?

— Да.

— И вы предпочли бандита?

Извольский промолчал.

— По-моему, вы неправы. Если денег у правительства действительно нет, а банк согласен их дать…

— Конечно, согласен! — ядовито сказал Извольский. На практике это будет выглядеть так: банк «Ивеко» возьмет бюджетные деньги правительственных учреждений, которые бесплатно держат у него расчетный счет, и эти бюджетные деньги он бюджету же одолжит под 100 % годовых. После этой блистательной финансовой операции правительство направит свои собственные деньги, одолженные ему банком «Ивеко», на покрытие своих же элементарных обязательств, а государственный долг увеличится на двести миллионов рублей или сколько там «Ивеко» ссудит правительству. А банк получит 100 % годовых плюс мой завод.

— А вам с заводом расставаться не хочется?

— Я не отдам завод банку, — сказал Извольский. — Понятно? Между банком и бандитами я выбираю бандитов. Потому что банк «Ивеко» ничего другого не умеет, кроме как брать бюджетные деньги и ссужать их бюджету. Это его фирменная операция. Ноу-хау. Стой поближе к кормушке и лопай на халяву. А халява кончается. Семьдесят миллиардов долга, восемьдесят миллиардов долга, сто миллиардов — сколько веревочке не виться, а совьется она в петлю. Петля называется обесценение рубля. А обесценение рубля означает, что банк «Ивеко», который брал дешевые кредиты в долларах на Западе и кредитовал государство в рублях, вылетает в форточку с шумом и свистом.

Полное, незагорелое лицо Извольского раскраснелось. Губы дрожали.

— Про директоров рассказывают всякую дрянь, — сказал Извольский, — я сам про себя могу рассказать кучу дряни, больше, чем любой прокурор, потому что мозгами прокурор не вышел — сообразить, что и как я прокручиваю. Да, я не плачу в бюджет и не буду платить, пока с меня сдирают три шкуры. Да, я держу бандитов и буду держать, пока это паршивое государство своим судом не сможет гарантировать заводу исполнение контрактов. Да, я покупал чиновников и буду покупать, пока они продаются. И вообще, если государство раздвигает ножки и ложится на спину, у него нет потом морального права вопить, что его изнасиловали.

Но у меня есть одно отличие от банкира. Я — произвожу. А банкир только жрет. Может быть, я не плачу бюджету деньги, которые пойдут на покупку заграничных вилл банкиров, но я плачу рабочим, которые на эти деньги покупают российские сыр и колбасу! У нас в стране система откупов наоборот — сначала государство собирает деньги, а потом отдает их банкам! И эти банки в силу своей жадности и тупости уже умудрились зарезать курицу, которая несла для них золотые яйца, курицу, которая называлась бюджет российской федерации!

Зачем банку мой завод? Чтобы производить? Банк не знает, как это слово пишется! Он возьмет АМК и выгребет из него все деньги, чтобы заткнуть дыру в собственном балансе! Нет, я верю, что у него самые лучшие намерения, но у него просто слишком большая дыра! Это как купеческий корабль, который дал течь, и эту течь затыкают всем, что подвернется под руку- парча так парча, атлас так атлас. Бюджет так бюджет. Завод так завод.

Черяга молчал. Ему не нравилось, что директор совершенно трезв, и что бутылка коньяка перед ним не почата. Если человек не мог уснуть и встал, чтобы напиться, это одно. А если человек встал, чтобы напиться, и не стал пить, это другое.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»