Бизнес – это глаголы и существительные, которые заканчиваются цифрами Потапенко Дмитрий

С чего начать сокращение издержек?

Есть достаточно старая притча: людоед пришел в большую корпорацию и начал пожирать отделы. Сожрал сначала отдел маркетинга, потом отдел финансового управления, потом отдел продаж, но корпорация тем или иным способом все равно развивалась. Но вот когда он сожрал уборщицу и кончилась туалетная бумага, а из унитазов пошла вонь, тут-то все и заметили, что в корпорации что-то не так.

Для себя нужно понимать, что если у вас происходит ситуация, требующая сокращения затрат на персонал, чтобы перепроверить свою компанию, нужно применять меры этого людоеда. Если представить, что в отдел попадает бомба и он исчезает полностью, что произойдет с клиентским отношением к вам? Поэтому «запускайте людоеда» регулярно к себе в компанию, и вы поймете, какой отдел важен. То ли это окажется уборщица, то ли отдел продаж или отдел главного технолога.

Какие результаты можно получить, задавшись целью сокращения расходов на персонал?

Все зависит от бизнеса и от того, насколько персонал является важным или неважным в себестоимости производства продукта или услуги. Поэтому, если говорить, какие можно получить результаты, надо понимать цель, которую вы ставите. Если ваша цель – просто сокращение людей, то сокращение ради сокращения недопустимо ни при каких обстоятельствах. Потому что сокращение любого инструмента, коим является и персонал, должно происходить при выходе на иной технологический уровень: когда тот или иной сотрудник как производитель товара или услуги становится не нужен, то есть выпадает из цепочки. Поэтому ключевым фактором в сокращениях, в том числе и персонала, является изменение бизнес-процессов, то есть технологии принятия решений внутри организации. В основном персонал – это люди, которые принимают решения, а не только выполняют некий функционал. Первым фактором является сокращение бизнес-процессов. Какой можно получить эффект в результате? При правильном изменении бизнес-процессов в ряде организаций я видел, как рост чистой прибыли достигал от 7 до 15 %.

Какие пути оптимизации следует выбирать в зависимости от цели: рост прибыли, выход на новые рынки, диверсификация, отрыв от конкурентов и т. д.?

Все перечисленные цели – диверсификация, выход на новые рынки – ведут к некоему изменению прибыли. Это всегда в первую очередь изменение технологии работы компании. Если мы говорим об оптимизации персонала, то частый пример – это установка нового оборудования, поскольку более производительное оборудование или увеличение его количества может привести к изменению всей цепочки, в первую очередь повлияет на состояние фонда оплаты труда. Поэтому всегда сначала изменяются технологии, а потом уже идет работа с персоналом.

Как понять, что тот или иной департамент пора распускать?

Надо смотреть на себя со стороны клиента: что для него важно. И распускать те отделы, которые не формируют эти важные для клиентов вещи. Если мы посмотрим эволюцию средств связи как пример, который у нас у всех на руках, то когда-то была важна выдвигающаяся антеннка. И тогда всем нравился дизайн телефона. Сейчас же, если говорить о мобильных телефонах, крайне важна функциональность. А говорить о том, что сейчас средства связи и мобильные телефоны имеют хоть какой-то дизайн, – это значит покривить душой, потому что дизайна у них не осталось – все занял обычный экран, а остальное ушло на второй план. Поэтому нужно обращать внимание на то, что важно именно клиенту.

Какие направления, помимо фонда оплаты труда, можно резать?

Вы не можете резать ФОТ чисто механически, потому что ФОТ определяется не вами, а состоянием рынка. Нравится нам это или нет, но мы платим сотрудникам столько, сколько диктует рынок. И флуктуация в этой части не очень высока. То есть за одну и ту же работу, чуть-чуть изменяя потребительские свойства товара, флуктуация одного и того же сотрудника, в том числе топ-менеджера, может различаться по рынку от 10 до 15 %. Ошибочно сравнивать, например, ФОТ генерального директора небольшой гостиницы с ФОТ гендиректора завода со штатом 1500 человек с миллиардными оборотами. Поэтому в первую очередь надо говорить о том, что мы не определяем ФОТ, а изменяем структуру создания себестоимости. Если вы изменили структуру себестоимости и вам не нужен, скажем, раздел маркетинга (эту функцию на себя берет производитель, поставщик, ритейлер или сеть), то вы можете его уничтожить.

Каковы оптимальные пути сокращения персонала?

Надо сразу понимать, что любые технические «приблуды», даже кассы без продавцов – это не российская история. Заканчивается это тем, что для безлюдной кассы надо ставить отдельного человека, который объясняет, как ею пользоваться, а главное – проходят через нее все равно единицы. Овчинка выделки не стоит. К примеру, касса с монетоприемником стоит около 80 тысяч долларов – люди пока дешевле.

Безлюдная касса только с карточным терминалом, конечно, более доступна, но тут другая проблема: комиссия с платежей от 1,9 % – аморальна. В Европе она 0,17–0,3 %. При этом у них лучше каналы связи. За рубежом платеж по карте принимается нажатием двух кнопок, и это в состоянии быстро освоить все. У нас же это целая процедура. Сейчас полно стартаперов, которые готовы завалить вас новыми технологиями в сфере платежей, однако основную проблему – плохие каналы связи – они решить не в состоянии.

Что остается? Самое очевидное – переход на самообслуживание. В магазинах – отказ от прилавков, в общепите – переход на формат фастфуда, столовых и free flow. Я не просто так занимаюсь именно этими форматами: это минимальная зависимость от персонала. Если речь о сетевом проекте, выносите фабрику-кухню за пределы ресторанов, оставляйте в них самих только доготовку. С ее помощью вы не только сократите персонал, но будете лучше контролировать расходы, так как они будут сосредоточены в одном канале, сэкономите место и деньги. Фабрику-кухню можно открыть на недорогих площадях, место не столь важно.

Если концепция предполагает, что без обслуживающего персонала никак, используйте любые мелочи, которые позволят увеличить скорость обслуживания. Тогда и людей понадобится меньше. Первое – это оптимизация зала. Рассчитывайте потоки: громоздкая, плохо комбинируемая мебель будет задерживать движение. Избегайте гигантомании в ассортименте. У нас любят делать меню толщиной с «Войну и мир», хотя все прекрасно понимают, что ходовые позиции – это от силы 20 блюд. Не давайте людям, занимающимся готовкой, упражняться в эпистолярном жанре, а именно – не уходите в экзотические названия, чтобы официанту не пришлось объяснять, из кого сделан, например, шашлык «Кутузов».

И последнее: владелец небольшого заведения или менеджер может периодически сам работать официантом или хостесс. У меня есть знакомый итальянский миллионер, торгующий винами, который сам обслуживает гостей. Почему бы и нашим малым предпринимателям не попробовать? Тогда и пути оптимизации персонала станут очевидны.

Как оценивать целесообразность тех или иных вариантов оптимизации во временном лаге?

Для оценки оптимизации всегда применяется ключевой показатель. Это изменение клиентского отношения к вам, потому что все остальные показатели вторичны. Даже прибыль является производной от клиентского отношения. Точно так же как средняя покупка – производная от клиентского отношения. Поэтому во главу угла, безусловно, должно ставиться клиентское отношение, которое выражается в третичной покупке. Именно этот ключевой показатель должен быть во главе угла любых изменений.

Почему торговые сети дискриминируют производителей?

Это расхожий стереотип: ритейл якобы выкручивает производителям руки, навязывает свои условия, ограничивая доступ к полке. На самом деле, кто кем помыкает – дело исключительно размера контрагентов.

Можно привести множество прямо противоположных примеров, когда ритейлеры третьего и четвертого уровней оказывались в полной зависимости от производителей. За раскрученным товаром сетевики будут выстраиваться в очередь, а не наоборот, особенно если мы говорим о транснациональных брендах. У них ритейлеры вынуждены буквально вымаливать товар. Unilever, Procter & Gamble, Mars, Coca-Cola, «Вимм-Билль-Данн» – если вы с ними не договорились, открывать магазин не имеет смысла. Небольшая сетка даже из 50 магазинов ничего не сумеет поделать с этими колоссами.

Никто из транснациональных производителей со мной как с ритейлером не ведет переговоры – они присылают уведомления о повышении цен, а я планомерно переписываю ценники. Убрать с полок Coca-Cola, Mars или L’Oreal означает подписать самому себе смертный приговор. Нет альтернативных брендов, потому что покупатели очень зависимы от телевизионной рекламы. Не увидев Coca-Cola на полке, они перестанут заходить в магазин.

Но идти на поводу приходится не только у крупных поставщиков. Ведь как подчас бывает: производитель небольшой, но в конкретном регионе – монополист. Причем таких случаев гораздо больше, чем тех, когда монополистом является сеть, хотя больше внимания уделяется как раз последним. Производители свежих продуктов, хлеба, молока, мяса в регионах зачастую одиноки. В итоге один местный хлебозавод может легко «строить» самые крупные сети, особенно если он «губернаторский». Качество местного хлеба может быть преотвратным, но другого все равно нет. А если у вас не будет хлеба, куда вы денетесь?

С другой стороны, мелкий производитель пытается влезть в крупную сеть, а потом начинает жаловаться, что она все под себя подмяла. На что тут жаловаться? Дело не в том, что у нас правит бал крупноформатная торговля, а в том, что сравнимое работает со сравнимым. Если вы, как маленький свечной заводик, сдуру лезете в X5 Retail Group (у нас почему-то все мечтают это сделать), ничего хорошего не ждите. Не потому, что X5 плохая, а потому, что вы в слишком разных весовых категориях. Когда меня спрашивают, как попасть в сети, я всегда говорю: если вы маленький, не суйтесь к большим. Начните с чего-то соразмерного. На Ford же никто не ставит детали от кузнецов. И происходит это не потому, что Ford – злой и давит кузнецов, а потому, что это машина, и здесь главное – стандарт.

Монополистов можно было бы обходить, если бы мелкие компании объединялись. Кооперативы существуют почти во всех странах Европы. Но у нас производители, как, впрочем, и мелкие ритейлеры, разобщены и потому вынуждены «пропадать поодиночке». Они не вступают ни в какие коммерческие альянсы, в лучшем случае – в лоббистские, и никакая просветительская деятельность тут не работает. В России 31 тысяча предприятий розничной торговли, которые в итоге лежат под производителем, не могут добиться от него низкой цены и проигрывают «федералам». И как результат, мы с вами проигрываем от снижения конкуренции.

Почему сети обирают производителей?

Если производителей не устраивают «бонусы», они вполне могут построить собственный магазин. Чистая прибыль производителя после выплаты всех сборов – 17 %, чистая прибыть розничной сети – от 3 до 4 %. Производитель покупает сырье по определенной стоимости, но конечная продукция стоит значительно дороже. Грубо говоря, сырье стоит 7 рублей, а конечный продукт – 25 рублей. Прибыль у производителя составляет 300 %, но по отношению к себе он не употребляет слово «наценка». Ритейл не продает товар. Ритейл – это в первую очередь формирование ассортимента и локации. Поэтому во всех странах и говорят, что основное – сбыт. Только в России считают, что главное – что-то произвести.

Как поднять средний чек?

Вариант – за счет прикассовой зоны. Кассир или продавец должен предлагать мелочовку, о которой клиент, приходя в магазин, часто забывает. Это должно быть прописано в бизнес-процессе кассира. Но для этого нужно хорошо знать своего клиента – что он обычно покупает.

В западных супермаркетах вечером начинаются распродажи скоропортящихся товаров. Скидки достигают 75 %. Почему такого нет в России? Ритейлеры из жадности предпочитают списать, но не продать дешевле?

На самом деле все, как обычно, упирается в систему. Существенную скидку, которая действительно могла бы привлечь покупателей, нам фактически запрещает делать закон – по российскому Налоговому кодексу нельзя продавать товар дешевле себестоимости. Причем неважно, сами вы что-то производите или выставляете на полку чужое. Если помните, ЮКОС как раз на этом попался, а повторять его судьбу никто не хочет. Абсурд, конечно. Во всех цивилизованных странах за сколько хочешь, за столько и продаешь. А у нас остается только радоваться, что хотя бы сами цены не регулируются.

Конечно, можно продавать по себестоимости, но скидка в этом случае будет не такая уж существенная: накрутки у ритейлеров небольшие, зато на проведение такой скидки придется потратить немало времени. Сразу оговорюсь – сделать снижение цен на определенные товары регулярным сложно: динамика в течение дня разная, и никогда не знаешь, какие позиции зависнут. Остается отслеживать в течение дня и реагировать оперативно. И вот тут-то мы опять сталкиваемся с проблемами. В Чехии и Болгарии мне, чтобы сделать скидку, достаточно просто позвонить поставщику, договориться и сменить ценник. А у нас, согласно системе товароучета, привязанной к государственным нормам, надо раскрутить всю цепочку – и поставщика, и логиста, и упаковщика, – провести изменения в системе, переоформить накладные и т. д. Кому это нужно? Проще списать и забыть.

Но если ритейлу вечерние распродажи неинтересны, это не значит, что в общепите они не сработают. У ресторана или кафе проще система учета, а самое главное – больше маржа. Так что им, в отличие от нас, есть что скидывать. Жаль только, мало кто так поступает.

Что делать, если власти

«выдавливают» из региона?

Не надо бороться против ветра, который дует вам в лицо и сбивает с ног. Если в данном регионе не нужен данный товар, идите туда, где он нужен. Предприниматель – это человек, который делает бизнес там, где ему выгодно. При этом продавать весь бизнес необязательно. Продайте операционный бизнес, а помещения сдайте в аренду.

Власти живут в другой парадигме. Машина есть, красивая секретарша есть, офис на Охотном Ряду есть. Основная задача – ходить к Главному и просить денег, иначе – социальный взрыв. Манипуляция социальным взрывом совершается всеми регионами. Это не управление, а мерзейшая манипуляция людьми. Но это не значит, что вы должны ходить на митинги и качать права. Прав у вас не будет. Мало того, местный чиновник при помощи подконтрольных СМИ выставит вас гадом и сволочью, который травит народ. Свой протест нужно показывать экономическими методами. Если из региона уйдут деньги, рабочие места, налоги, в первую очередь пострадает сам «феодал». У Главного тоже жесткий подход. Если вы покажете, что из региона ушли деньги, местный «феодал» будет снят.

Невозможно постоянно находиться в состоянии борьбы. Надо четко распределять время на борьбу и на работу, обслуживание клиента. 90 % времени мы работаем, 10 % времени – боремся с «феодалом». Для вас самое ценное – мнение клиента. Ваше заведение должно устраивать клиента, а не «феодала». Если «феодала» что-то не устраивает, уходите в другой формат или в другой регион.

Вас везде ждут, везде есть конкуренция, и вместе с тем рынок не насыщен. В России всего 331 тысяча предприятий розничной торговли. На 100 тысяч жителей должно быть не менее 500 объектов мелкой розницы и предоставления услуг, не менее 100 объектов средней розницы, не менее 10 объектов крупного формата. Все три формата должны присутствовать, и они не конкурируют друг с другом. Это как стакан заполняется крупными камешками, мелкими, а потом водой. Переезжайте туда, где вы будете доходны. Если вы в регионе не нужны, заберите оттуда экономику. Ведь вы и есть экономика. Наши предприниматели никак не могут осознать свою силу. Экономика – это вы, а не спекуляция социальным взрывом.

Как определить экономическую целесообразность объекта?

Когда я работал в «Пятерочке», я стал составлять для себя пообъектную таблицу эффективности. Есть условное количество экспертов. К примеру, директор по продажам, который, осмотрев объект недвижимости, говорит, что на этом месте магазин будет давать условно 100 тыс. рублей или долларов. Я заношу эту цифру в таблицу, и знаю ее только я. Затем директор по персоналу говорит, что на этом объекте должно быть столько-то сотрудников. Это я тоже вношу в таблицу. И так далее по ключевым топ-менеджерам и направлениям. А уже потом мы смотрим экономическую эффективность.

Сегодня в 90 % случаев бизнес губят арендные ставки. Если арендная ставка неадекватная, то объект не выкидывается, а ставится в «лист ожидания». Отслеживание развития дел у арендодателя продолжается, потому что собственники регулярно меняются, менеджеры в государственных структурах, которые отвечают за сдачу в аренду, тоже. Новые люди – новый подход. И тут ты должен оказаться тем самым парнем, который появляется в нужное время, в нужном месте и с нужным предложением. Хотя, конечно, есть объекты, которые никогда не выйдут из «листа ожидания», потому что всегда найдется какой-нибудь Гоги, который считает, что этот объект должен стоить миллион, и, пока он не помрет, вопрос не решить.

На самом деле, критические факторы у каждого бизнеса свои. У одних это арендная ставка, у других – зарплата персонала. И они не просто на виду – они висят в балансе.

Допустимо ли копировать конкурентов?

Чужие идеи на потребительском рынке копируются регулярно. Как только запускается какая-то интересная акция или сервис, который начинает приносить деньги, они тут же воруются. Хотя воровством в прямом смысле слова это нельзя назвать – это скорее заимствование. Сбор коммерческой информации происходит в любой компании, хотя это и обложено целой сводкой веселых законов. Но реальность такова, что секреты конкурентов зачастую не приходится собирать: люди выкладывают все сами. Иногда достаточно сопоставить информацию, взяв 5–6 профилей нужных тебе менеджеров в соцсетях.

Разумеется, есть конфиденциальная информация вроде условий поставки. Это важная информация: если ты узнаешь, что мог бы получать товар по цене ниже на 10–15 %, – это явный сигнал того, что твой отдел закупки работает плохо. Однако эту информацию проще получить от самого поставщика, а не от конкурента. Если вы с ним давно работаете, раскрутить его на информацию можно, хотя это долгая и нудная работа.

Нет ничего плохого в том, чтобы следить за конкурентами и ловить их идеи. Говорят, что награду всегда получают вторые – те, кто идут первыми, погибают. В бизнесе часто так же. Первый делает ошибки, второй их учитывает.

Мы, например, регулярно повторяли акции конкурентов вроде Октоберфеста. И часто, отлавливая то, что они сделали некачественно, получали лучшие результаты и более высокие прибыли.

Идею комплексных обедов мы в свое время тоже содрали у другой компании. Хотя заимствование это было тоже условным – я ими еще в студенческие годы питался, – тем не менее подтолкнули к этому нововведению нас именно действия конкурентов. Мы ее улучшили. У конкурентов обед был один, мы сделали два – «Студенческий» и «Советский», за 98 и 128 рублей. Причем первый нам никакой прибыли почти не приносил, но мы его оставили как некий бенчмарк, чтобы люди понимали, от чего отталкиваться. Насколько мне известно, продажи у нас выше, чем у той компании.

В некоторых регионах популяризируют кластеры под предлогом, что бизнесу проще действовать сообща. Не мешает ли это здоровой конкуренции? И где грань между кластерами и картелями, деятельность которых, по идее, во всем мире запрещена?

На мой взгляд, кластеры в плане реальной помощи бизнесменам несколько иллюзорны. Предприниматель, как правило, индивидуалист. Люди объединяются для изучения и решения общих проблем. И это, в принципе, правильно и хорошо. Но как только совместные проблемы заканчиваются, предприниматели вступают в жесточайшую конкуренцию за клиента. Потому что ключевым вопросом в любом бизнесе является наличие или отсутствие клиента. Сейчас у большей части предпринимателей мы наблюдаем отсутствие клиента. Он вообще сейчас абстрактный. Находится вне радаров бизнеса.

Любые объединения бизнесменов – это неплохо. Но рассчитывать на то, что они могут решить индивидуальные проблемы того или иного бизнесмена, нельзя. Объединение бизнесменов – это своеобразный новостной портал для обмена информацией внутри кластера. Не более того.

Перейдут ли кластеры в разряд картелей? С учетом того, что в России более 70 % экономики находится в руках государства и имеет место быть некая государственная картель, никакие маленькие картельчики вообще не рассматриваются. Государство проглотит их под любым соусом.

Многие предприниматели недовольны системой тендеров. Зачастую тендеры выигрывают компании с неизвестной историей и непонятной репутацией. Есть мнение, что так действуют иногородние участники электронных торгов. Главный критерий победы в тендерах – цена. О качестве работ речи почти никогда не идет. Что с этим делать?

Система тендеров в нашей стране коррупционна. Эти «левые» участники торгов в большинстве случаев вовсе не иногородние, иногородние у них лишь печати. А люди, которые стоят за этими печатями, в 90 случаях из 100 известны местному бизнесу. Обычно это братья, сватья и прочие дальние родственники тех, кто организует аукционы.

У них есть компании-пустышки, которые сбивают цену в несколько раз. Выигрывая торги, «пустышки» передают исполнение местному игроку за еще меньшие деньги. Вся эта история делается осознанно. Неважно, что качество страдает. А поведение государевых мужей, которые потом прилюдно разводят руками в поисках исполнителей контракта, «сваливших» из региона после некачественной работы, – не более чем театральная постановка детского сада. Деньги уже поделили, и у государственных мужей растут дачи и загородные дома.

44-ФЗ действительно коррупционный, и его надо менять. Реальному предпринимателю попасть в эту систему тендеров очень сложно. В нее попадает только «печать-прокладка». Причем не стоит грешить на иногородние конторы. Они, как правило, здешние. И даже если у конторы, которая выигрывает торги за смешные деньги, есть в штате пара человек, материально-технических ресурсов для исполнения контрактов точно нет. Поэтому в случае таких торгов за «причинное место» надо брать исключительно их организаторов.

Кто или что может стать катализатором разрушения бизнеса?

Разрушение бизнеса может произойти, если он слаб, от незначительного удара изнутри или снаружи. Нельзя говорить о едином факторе. Я видел бизнесы, которые разрушаются по самым примитивным причинам, когда люди начинают просто заниматься детской оптимизацией налогов.

В чем самая большая проблема России?

Мы так и не нашли своего места в мировом разделении труда. В 90-е доходы бюджета от газа и нефти не превышали 6–8 %, а сейчас страна сидит даже не на игле, а на нефтяном колу – суммарная доля нефти и газа больше 55 %. Задача властей – использовать нефтегазовую ренту, чтобы захватывать внешние рынки. В 90-е Россия и Китай были на одинаковом уровне. Но что мы видим сейчас? Чанджи, который я помню с того времени, был деревенькой с 200 тыс. человек и земляными дорогами, а сейчас это мегаполис с 15 млн жителей, небоскребами и скоростной электричкой. Назовите хоть один город «нефтеносной державы», который так же преобразился. Мы ничего не сделали. Мы – самые активные ничегонеделатели.

А ведь возможностей выйти на внешний рынок было достаточно. Помню, лет 7–8 назад продавалась сеть немецких торговых центров Karstadt, причем недорого – за каких-то 20 млн долларов. Наши правители могли тогда вписаться в покупку Karstadt, затем на 5–7 лет отправить в Германию команду управленцев – набираться опыта и изучать спрос. Одновременно создавать в России институты, которые разрабатывали бы потребительские товары, востребованные за границей, а их производство размещать в Китае. Это был бы реальный выход на мировой рынок. Однако никто этого делать не стал. Зато примерно тогда же мы закачали в АвтоВАЗ около 60 млрд долларов. На эти деньги мы могли бы скупить всю автопромышленность мира. Но предпочли закопать их на Поле Чудес.

Есть ли польза от стартап-тусовок?

При слове «стартап» обычно представляется безумная творческая бизнес-идея. Но то, что рождается в головах наших стартаперов, трудно отнести к этой категории, часто это нечто вообще за гранью логики.

К примеру, недавно я был в Астрахани на одном форуме и массово пообщался с молодежью и подростками (назвать их молодыми предпринимателями просто невозможно). Мероприятие было с инвестиционной сессией, на которой эти молодые дарования должны были представить свои проекты якобы перед инвесторами. Я был шокирован.

Приходит человек лет 25–27 и говорит: «Хочу денег на то, чтобы провести международный фестиваль танцев». На вопрос, как он собирается эти деньги инвесторам возвращать, получаем гениальный ответ: это произойдет, когда в регионе разовьется туризм. И такую идею предлагает далеко не мальчик, который вроде бы должен понимать, что развитие туризма в крае – это одна история, а его фестиваль – другая.

Выходит девушка; она хочет в университете организовать обучение студентов, которые пойдут работать на предприятия, и их работодатели потом, может быть, вернут деньги за их обучение, когда эти студенты пойдут к ним работать. На первый же вопрос, какой смысл предприятиям возвращать деньги на обучение, когда готовый специалист к ним уже пришел, вразумительного ответа мы не получаем.

Стартап-тусовки развратили предпринимательскую среду. Единственное, что оттуда выносит молодежь, – то, что на халяву можно «срубить бабла». Несмотря на молодость, у них начинает проявляться логика совка: когда с ними говоришь о деньгах, первое, что они предлагают, – составить смету. Но смета – это расходы, ты про доходы расскажи. И вот этого не может почти никто. Если же проект называется социальным, это точно значит, что кто-то хочет потратить некоторое количество твоих денег и ни за что не отвечать.

Я пять лет слежу за подобными мероприятиями, и практически все, кто на них выступает, уходят с рынка или переходят в разряд тусовщиков, которые носятся с одними и теми же идеями годами и просят на них одни и те же деньги, – как правило, миллион долларов. Бредовых идей невероятное количество, но удивляет даже не это, а образ мысли. Авторы этих идей так и не вышли из образа Емели, за которого все сделает щука. Нежелание нести ответственность просто колоссальное. А ведь уровень личной ответственности – это первое, что должен развивать в себе предприниматель.

Возьмем поколение постарше – тех, кто уже имеет предпринимательский опыт и хочет открыть что-то новое. Здесь другая болезнь – желание найти голубую мечту и заниматься высокоинтеллектуальным бизнесом. На потребительском рынке типичная ошибка – метить в премиум. Рестораторов тянет на консоме с профитролями и водопадами, ритейлеров – на премиальные магазины в регионах. Опыт же показывает, что в любом бизнесе выигрывают туалетная бумага и бананы, а именно – массовый продукт. Я знаю, как продается электроника, продукты питания и еще масса всего. Компания Mercedes зарабатывает деньги не на S-классе, а на C-классе. Премиальный продукт – лишь предмет массового пиара. Секрет айфонов не в высоких технологиях, а в том, что они производятся на китайских фабриках тяжелым и низкооплачиваемым трудом. Но наши предприниматели продолжают верить в идею высокого бизнеса, как в Деда Мороза.

С новыми продуктами – то же самое. К нам регулярно приходят с каким-нибудь особенным испанским пивом, японскими соками и худшим обоснованием для бизнеса: «Здесь этого нет». Если нет, то вероятность 99,99 %, что это и не нужно.

Так и хочется сказать: «Возомнив себя стартапером, не пытайтесь изобрести что-то эдакое. Будьте проще».

Почему русским так важна

«история успеха»?

Наша, россиян, проблема – в нежелании принимать себя полностью. Яркий пример – празднование Дня Победы: грызня, а точнее – гражданская война, идущая на просторах виртуального пространства, где стороны не могут принять ВОВ в рамках Второй мировой войны, с плюсами и минусами, без впадения в крайности. Если сравнивать с развитием ребенка, то Россия застряла в возрасте 5–6 лет. Мы обречены бегать по этим «граблям», пока не перейдем из детсадовского возраста хотя бы в школьный, когда понимаешь, что, если тебя дернули за косичку, бежать к папе-маме без толку, а если ты сходил под себя, то это не хорошо и не плохо, нужно просто пережить это и поменять штаны. Именно поэтому у нас столько так называемых тренингов «успешный успех про успех», а так называемые бизнес-тренеры, люди без опыта и образования, собирают многотысячные стадионы.

Можно ли позаимствовать идеологию сбыта на Западе?

Читать западные книжки и строить бизнес по описанным в них моделям бессмысленно. Единственное, что мы можем притащить с Запада, – это товар. Идеологию сбыта – нет. Потому что в России по факту три России.

50 % России – это старая совковая Россия, которая живет в совке и никогда, подчеркиваю – никогда, не адаптируется. Она будет продолжать жить в старой парадигме, надеясь на некого вождя, который должен позаботиться о них. Это идеология иждивенчества.

30–35 % – это вторая Россия, которая застряла на перепутье. Она пожила в рынке, поняла, что государство все равно ее поимеет, но отказаться от того, что тебя поимеют, и взять на себя ответственность за свою жизнь эта Россия пока не в состоянии.

И всего лишь 10–15 % – это «рыночное» поколение, которое готово отвечать за свою жизнь.

Как вам удалось открыть бизнес в Чехии?

У меня никогда не было планов заниматься ритейлом в Чехии, но подвернулся случай. Оптовая европейская компания, с которой я и мои компаньоны вели бизнес в России, накопила долги и не смогла рассчитаться. Вариантов было два – либо возвращать деньги через суд, либо сесть за стол переговоров и решить вопрос миром. Мы выбрали второе. У владельца фирмы, господина преклонного возраста, был розничный бизнес в Чехии – восемь небольших магазинов в Кладно и спальных районах Праги, работавших по франшизе немецкой торговой сети. Сам он намеревался отойти от дел, наследников у него не было, и мы предложили забрать эти объекты в качестве компенсации. Как говорят юристы, перевели долг в иные имущественные права.

Магазины площадью по 250 кв. м торговали в арендованных помещениях, за которые платили хозяевам фиксированную сумму (обычно – 218 евро в месяц) или долю от выручки (обычно – 7 %). По сути, мы стали собственниками операционного бизнеса, приносившего после уплаты налогов 960 тыс. евро в год. В каждой точке трудилось по четыре гастарбайтера – на окладе или с почасовой оплатой, получавших в среднем по 1000 евро в месяц. Примерно такие же обязанности я выполнял в супермаркете немецкой сети Aldi много лет назад, когда начинал учиться ритейлу. Работать небольшим составом удавалось благодаря тому, что в европейских магазинах нет складских площадей и вся продукция, которую привозят поставщики, выставляется в торговый зал.

Особых вопросов бизнес не вызывал. Поставщиков торговой сети мы знали, а покупателей изучали на месте. Получилось, что у наших магазинов, торгующих в депрессивных районах, два основных профиля. Первый – женщина примерно 40 лет, работающая на небольшом предприятии, как правило, разведенная, с ребенком (нередко уже взрослым). Второй профиль – женатый мужчина от 45 лет, который занят в строительстве или сфере перевозок либо безработный.

Кардинально переделывать мы ничего не стали – в этом не было необходимости. Со временем лишь вывели из-под франшизы часть точек, которым она не требовалась, – для магазина «возле дома» бренд особого значения не имеет, значит, и платить за него не стоит.

Мы понимали, что сверхприбыли в чешской рознице не получить. Наш среднестатистический магазин отбивает за день 1500 чеков при средней покупке 15–20 евро. Но главное не в этом. У доходов, которые приносит бизнес, три измерения: денежная масса, время и риск. С точки зрения интегрального показателя работать в Европе выгоднее, хотя зарабатывать ту же сумму придется дольше, чем в России. Наша чистая прибыль сегодня не превышает 2,5 % от выручки.

В целом система работает без сбоев. Договоры с поставщиками здесь подписывают минимум на 3 года, а нередко и на 10 лет. Всех локальных производителей мяса, сыра, молочной продукции мы находим сами, контракты с транснациональными корпорациями – Procter & Gamble, Mars, Unilever, Kraft Foods и пр. – обеспечивает франчайзер. При этом ассортимент продукции, о котором вы условились с поставщиком, будет неизменным. Это заметно облегчает жизнь. В российском ритейле есть слово «вычерк», понятное даже человеку, не связанному с сетевой торговлей. Из 100 товарных позиций, заказанных поставщику, вам обычно привозят 80, которые вы просили, а 20 заменяют. Именно поэтому в России трудно наладить автозаказ товаров, который делает робот, анализирующий результаты продаж. Чтобы система работала, необходим человек, который постоянно вносит поправки. Так вот, в Европе такое нарушение контрактных обязательств невозможно в принципе.

Россия – единственная страна, где инвестиции облагаются налогом. В Чехии инвестор, запустивший новый объект, не рассчитывается с государством, пока не отобьет вложенные деньги. За 10 лет, что мы здесь работаем, сеть магазинов увеличилась до 12. Обычно мы приобретаем бизнес, который банк-кредитор выставляет на продажу, причем сумму долга выплачиваем в рассрочку. За новые объекты никаких налогов не платим. А будь пошустрее, получали бы еще и субсидии.