Советская военная разведка. Как работала самая могущественная и самая закрытая разведывательная организация XX века Суворов Виктор

Потом, расписавшись в книге записей актов гражданского состояния, следовало предупредить молодую жену: за нами смотрят, нас слушают. На это — если жена была из того же круга — следовал ответ: и я тебя о том же хотела предупредить.

Чужие уши в семейной спальне — штука хорошая. Если отношения в паре не сложились, таких супругов, наслушавшись скандалов, отсеивали. Да они и так были обречены на развод.

Если же оба супруга понимали, куда их занесло, то, как правило, заключали тайный сговор: давай никогда не ссориться! А если что, давай не будем орать друг на друга, а дождемся следующего дня, выйдем в лес, убедимся, что слежки нет, и там вдоволь накричимся и поругаемся от души.

Следующий день тоже мог выдаться трудным, возможность поорать друг на друга тоже могла не представиться. Потому напрашивалось простое решение: завести один день в неделю, когда есть возможность вырваться из города, и там, на природе, вспомнить обо всем, что накопилось за неделю, высказать все разом, излить всю накопившуюся злость.

Выезжала такая пара раз в неделю за город с единственной целью: от души поругаться за все семь дней, но во время этих выездов оба обычно смеялись, понимая, что злоба давно выветрилась, что причины для скандалов были пустяковыми.

Зря, выходит, за город ехали. И решали: больше никогда, никогда, никогда не ругаться. А если что — через неделю на этом же месте. Шло время, острая потребность выяснять отношения раз в неделю сменялась мягкой необходимостью делать это раз в две недели. Потом — раз в полгода. В конце концов такая потребность полностью исчезала.

Будь моя воля, я бы во все спальни мира микрофоны поставил. И объявил бы: граждане, все ваши скандалы будут транслироваться на весь квартал с указанием имен, фамилий и адресов. Если хотите этого избежать, откладывайте скандалы на потом, через какое-то время выезжайте на природу, деритесь и орите друг на друга там, где никто не видит и не слышит. Но повторяю: не сейчас, а неделей позже.

Так вот, микрофоны в спальне будущих шпионов укрепляли их брак. Пара либо очень быстро распадалась, либо привыкала откладывать скандалы до лучших времен, а потом и вообще обходилась без них.

Одно нехорошо: если спальня прослушивается, то как же быть с делами чисто личными, со скрипом, вздохами и прочими звуками?

С этим вопросом девочка совсем молоденькая, только что расписавшаяся в верности на всю жизнь, обращалась к своему супругу, который был чуть старшее ее. Поразмыслив, он отвечал, что сдерживать себя не нужно. Пусть те, кто слушает, знают, что любовь в этой семье крепкая, продолжительная и регулярная.

Поэтому, оказавшись за рубежами нашей любимой Родины, пара военных разведчиков уже умела воздерживаться от скандалов и ругани в стенах своего дома, равно как и от разговоров на запрещенные темы, и имела в этом вопросе как минимум три-четыре года практики. Потому никакая прослушка этой паре не была страшна: слушайте, гады, скрип, вздохи, стоны и вопли. Слушайте и завидуйте!

4

Итак, микрофонов контрразведки советские военные разведчики не боялись; следующей напастью была слежка, или наружное наблюдение («мышка-наружка»). Она могла быть демонстративной, тайной и комбинированной.

Демонстративная слежка должна была давить на психику. Вышел из дома, сел в машину, тут же за тобой пара серых машин выруливает. Идешь по улице, они в затылок дышат. Повернул за угол, а он уже тебя ждет, его впереди по твоему маршруту выбросили, стоит с газеткой и нагло улыбается тебе прямо в лицо. Заворачиваешь за угол, а там еще двое. И трое — следом. Или машина тебя обгоняет, из нее выскакивает какой-то хмырь, ждет, пока ты мимо пройдешь, и следом пристраиваются.

А тайную слежку не видно. Вот не видно, и все!

Самая пакостная слежка — комбинированная. Открыто сидят на хвосте час, два, три. День, второй, третий. Потом вроде отваливают. Самое время расслабиться. Только этого они и ждут. Отвалила только демонстрирующая бригада, а тайная где-то рядом.

Правила поведения под слежкой простые. Не показывай вида, что их замечаешь. Не реагируй на них. Ребята они хитрые, иногда стараются установить человеческие отношения, мол, у тебя работа, и у нас работа. Сидишь поздно вечером в пивной, и они сидят. И на часы показывают: эй, мол, мужик, хватит уже, шел бы домой, и нам смену пора заканчивать, из-за тебя до полночи тут торчим.

Это провокация. На это реагировать нельзя. Никак.

Ни в коем случае нельзя показывать свое умение проверяться на наличие слежки. Как только они поймут, что ты обучен выявлять тайную слежку, контроль за тобой будет усилен.

Ну и, понятно, нельзя отрываться. Отрыв запрещен! Попытка отрываться от слежки будет ею учтена. Попытка отрыва подобна попытке побега из тюрьмы. В наших родных советских тюрьмах каждому, кто на это решался, прямо поперек обложки личного дела рисовали красную полосу. По диагонали. Вертухаю не надо было даже личное дело открывать, чтобы сообразить: этот зэк склонен к побегу.

Красная полоса сильно усложняла зэку жизнь. Так и разведчик, однажды замеченный в попытке отрываться от слежки, попадал в какие-то особые списки. Попытка эта выходила ему боком: наблюдение за ним резко усиливали.

Для выявления слежки заранее подбирались специальные маршруты. ГРУ требовало, чтобы каждый такой маршрут занимал не менее четырех часов. На маршруте должно быть несколько заранее определенных точек проверки. Каждый разведчик, находясь где угодно, постоянно оценивал улицы, переулки, дворы, пустыри, развалины, магазины, гостиницы, базары, рестораны и все остальное с точки зрения пригодности этих мест для проверки: захожу в этот торговый комплекс с этого входа, поднимаюсь на лифте (кто-то из наружки должен войти со мной, иначе на четвертом этаже они меня потеряют), заворачивают вон за тот угол…

Каждый такой маршрут, словно диссертацию, надо было защитить у заместителя резидента. Он выступал в качестве оппонента — злобного оппонента: а как ты на этом месте будешь проверяться? Да невозможно там провериться! Да это место все разведки мира знают!

Зам резидента браковал предложенные места проверки, вместо забракованных подавай ему новые. Дважды одно и то же место использовать было нельзя, и он уличал тебя: да ты же в январе позапрошлого года это место использовал! Ты кого обмануть хотел?

Маршрутов требовалось много, и все они должны быть легендированы: не просто так ты по городу болтаешься, а с какой-то целью. И для тех, кто за тобой следит, эта цель должна быть убедительной.

Самыми сложными были маршруты с контрнаблюдением. Один человек шел по маршруту, а несколько других были заранее выставлены в точках проверки. С ними заранее обговорены все действия и точное время появления. Тот, кто проверяется, идет по улице, сворачивает в переулок, который лесенкой спускается совсем к другой улице. Лестница эта отсекает машины наружного наблюдения. Чтобы выскочить на другую улицу, машинам надо сделать огромный крюк. Дабы не упустить нашего парнишку, кто-то из следящих должен пойти за ним следом. Парнишка идет, не оборачиваясь, но из окна соседней кафешки за ним и за улицей наблюдает другой наш разведчик, сидящий за столиком с газеткой и чашечкой дымящегося ароматного напитка.

На таком маршруте могло быть три-четыре места контрнаблюдения и два-три места проверки, где разведчик проверялся сам. Проходишь иногда такой маршрут, проверяешься — все в порядке, наружки нет, а в конце маршрута вдруг получаешь сигнал снятия: ты, может быть, ничего не заметил, а те, кто в точках контрнаблюдения газетки читал, что-то заподозрили.

Через неделю повторим по другому маршруту. Кстати, а он у тебя подобран? А замом проверен? Утвержден?

Обязательное требование: в конце каждого маршрута должно быть так называемое «игольное ушко», то есть такое место, которое разведчик проходит со стопроцентной уверенностью, что следом никто не идет, и обойти стороной это место наружка не сможет. Таким местом может быть, например, подземный пешеходный переход под железнодорожными путями, по которому не может проехать машина наружного наблюдения: прошел по такому переходу, на той стороне покупаешь себе мороженое в киоске и смотришь, кто за тобой из перехода выйдет. (Следует также отдавать себе отчет, что любая уважающая себя контрразведка знает большинство таких мест и в данном случае может поставить у обоих концов такого перехода телекамеры.) Или, например, Измайловский парк в Москве: огромная территория, много дорожек, расходящихся в разные стороны, автомобильное движение запрещено. Входишь в парк по одной из дорожек, прибавляешь ходу, за поворотом прыгаешь в овраг и смотришь, появится ли кто-нибудь следом.

Потому, где бы ты ни был, днем и ночью ищешь подходящие места для проверки и складываешь из них маршруты. Маршрутов нужно много. В любой момент могут вызвать к заму резидента: завтра в обеспечение, есть маршрут?

6

Рано или поздно контрразведка, наблюдающая за офицером, засветившимся своей чрезмерной активностью, определяет: этот парнишка серьезно настроен на вербовку — очень уж ему хочется отличиться. И иногда решает ему «помочь».

И тут в игру включается новый мерзкий персонаж, который именуется подставой.

Подстава бывает прямой и наведенной.

Прямая подстава — это сотрудник контрразведки, прикидывающийся носителем информации, которая может интересовать ГРУ: вербуй меня.

Наведенная подстава — это реальный носитель информации, которая нас интересует. Мы проявили интерес к этому человеку, контрразведка это засекла, встретилась с ним, проинструктировала, порекомендовала определенную линию поведения. Разведка глотает наживку, а вместе с ней и крюк.

Что делать резиденту, если вдруг выясняется, что наш агент перевербован или изначально был подставой?

В этом случае начинается процесс отсечения.

Способов отсечения много. Самый простой: выводим агента якобы в консервацию. Объясняем, что работает он хорошо, что представляет исключительную ценность и, дабы столь ценный источник сохранить, мы даем ему некоторое время отдохнуть от шпионской работы, и некоторое время с ним никто не будет встречаться. Офицеры, которые с ним работали, по истечении сроков зарубежных командировок возвращаются домой. А с этим агентом так больше никто связь и не восстанавливает.

Отсечение могли осуществить и в самом прямом смысле. Советская военная разведка всегда старалась навести и поддерживать контакты с местными криминальными кругами — не с той шушерой, что по вокзалам шестерит, а с людьми серьезными. За определенное вознаграждение кому следует агента могли невзначай столкнуть с платформы под летящий мимо поезд. Важно понимать, что советская военная разведка никогда никому не мстила. Решение о физическом устранении агента всегда принималось исключительно по прагматическим соображениям — если само существование агента-изменника угрожало безопасности резидентуры, ее операциям или другим агентам.

Подстава против разведчика исключительно опасна. Еще хуже, если на подставу напоролся наш агент.

Представьте себе такую ситуацию. Контрразведка нащупала нашего агента и постепенно перекрывает ему все каналы связи: глушит двухстороннюю радиосвязь (если агент несведущ в технике, он не может понять, почему это происходит, и думает, что отказала аппаратура), наружка стирает графические сигналы, агент собирается выехать на встречу с нашим офицером в соседнюю страну, но у него внезапно «ломается» машина или «теряется» загранпаспорт, а если выехать все же удается, то по дороге происходит что-нибудь непредвиденное: он надолго застревает в пробке или его задерживают какие-нибудь другие «случайно возникшие» обстоятельства.

Через некоторое время на выявленного агента выходит подстава — сотрудник контрразведки, выдающий себя за высокопоставленного советского разведчика, который якобы должен восстановить потерянную связь с агентом.

Первый делом «матерый разведчик» интересуется здоровьем, семьей, безопасностью. Он дает много денег: мол, мы же вам так давно не платили. Далее ведет деловой разговор о том, где, как и когда связь была утеряна, выясняет подробности того, как его глупые коллеги могли потерять такого ценного человека, уточняет время и места встреч и многие другие детали.

У «матерого разведчика» возникает подозрение, что столь ценному агенту явно недоплачивали: ну-ка, давай разберемся, кто, что и когда тебе передавал, сколько они тебе платили. И это всё? Жулье! Да они половину в своих карманах оставляли! Уж я им задам, когда вернусь в Москву! Я разберусь на высшем уровне! В Сибирь, гады, в кандалах поедут!

Контрразведчики могли играть с агентом таким образом некоторое время, пока не получали ответы все интересующие их вопросы, — и только затем агента арестовывали. Контрразведка старалась провести арест агента так, чтобы он не догадался о том, что имел дело с подставой. Теперь допросы будет вести следователь, и вести таким образом, будто ничего не знает о встречах арестованного с «высокопоставленным советским разведчиком». Задача следователя — вести дело так, чтобы арестованный оставался в уверенности, будто встречался с настоящим высокопоставленным советским разведчиком, и никто об этих встречах не знает. В этом случае контрразведка будет понимать, дает ли арестованный правдивые и чистосердечные показания и можно ли доверять новой информации, полученной от него на следствии, или он врет, и любую новую информацию, полученную от него, надо проверять.

7

Самое страшное в разведке — провал.

Провал — это ситуация, когда арестован наш нелегал или агент. Если разведчик под легальным прикрытием арестован с компрометирующим материалом, это тоже провал.

В случае провала резидент и его замы вводят в действие план локализации провала, который в общих чертах готовится заранее. Главное — установить, кого данный провал может затронуть. Исходя из этого обрываются связи с действующей агентурой, но обрываются так, чтобы потом их можно было восстановить. Страну срочно покидают все, кто мог быть причастен к провалу и связанному с ним скандалу, если такой возникнет. Принимаются другие меры вплоть до отсечения, в том числе и физического.

Каждого разведчика специально готовили к тому, как вести себя в случае ареста, когда за твоей спиной клацнули запоры железной двери тюремной камеры. Правило первое, главное, золотое:

Признание облегчает совесть, непризнание облегчает срок.

Не признавайся ни в чем. Отрицай все. Папку с секретными документами вы у меня из-за пазухи вытащили? Да это вы сами мне ее подсунули! Отпечатки моих пальцев на той папке нашли? Да вы же мою руку насильно к ней и приложили!

Главное на допросе — расслабиться и отстраниться от происходящего, словно этот допрос тебя никак не касается, словно ты — наблюдатель с другой планеты, и все это видишь со стороны. В ответах — никаких эмоций и полная неопределенность: никаких категорических «да» или «нет». Вместо ответа разводи руками, пожимай плечами, изображай на лице недоумение, непонимание, раздумье.

Но признаваться нельзя — ни в чем!

«Вину не признал» — это ключевая фраза для любого суда, в том числе и для советского военного трибунала.

8

Вопрос исключительной важности: если всех разведчиков контрразведка быстро вычисляет, то как же можно работать под постоянным наблюдением?

Прежде всего, она вычисляет не всех.

Нелегалов никак не вычислишь. Но и тех, кто работает под легальными прикрытиями, не так просто вычислить.

Тихарь, он же тихушник, не вычисляется никак. Чистые дипломаты уверены: он чист, он вместе с ними МГИМО кончал. Тихарь ничем себя не выдает, но он опасен почти как нелегал.

Всех остальных вычислить легко. Не так ли?

Правильно, легко. Но что толку?

Вот во времена «сухого закона» в США по славному городу Чикаго под мощной охраной несется некто очень важный. Знает ли полиция, что это главный мафиози? Полиция это знает. Может ли она его арестовать? Не может. Ибо не знает, в чем конкретно заключается преступление этого наглого обормота. А вот три четверти века спустя по Москве в бронированном лимузине с надежной охраной несется наш родной мафиози в золотых цепях. Ситуация все та же: арестовать его нельзя, хотя знаем, кто он, да не знаем, к чему придраться.

Именно так работают разведчики под прикрытием. Контрразведка знает, кто они такие. Да только за руку поймать их не так-то легко.

Разведчик заводит множество связей, у него кругом знакомые. Но это — прикрытие. А где у него агентура?

До агентуры добраться очень даже непросто, как непросто было добраться во времена «сухого закона» до темных дел уважаемых жителей Чикаго, разъезжавших в роскошных черных лимузинах.

9

Могли ли контрразведывательные службы стран Запада противодействовать советской военной разведке более системно, не ограничиваясь периодической высылкой отдельных дипломатов, чьи провалы были слишком очевидными? Можно ли было в те времена победить гигантского спрута, которым было ГРУ, существенно затруднить разведывательную деятельность этой могущественной организации или вообще блокировать ее? Такие возможности были.

Прежде всего, надо было вычислить и выслать из страны резидента ГРУ (или резидентов, если в стране действовали несколько резидентур). Высылка резидента подобна снятию короля с шахматной доски: резидентуре ставится мат, и ее работа — какой бы успешной она ни была — на некоторое время оказывалась парализованной. Обычно местная контрразведка знала, кто именно из сотрудников советского посольства был резидентом ГРУ. Определить его было несложно. Это человек уже работал за границей на протяжении 12–15 лет, работал очень активно и, судя по внешним признакам, успешно. Теперь он занимал, как правило, один из высоких дипломатических постов и очень редко покидал посольство, сидя там, словно паук на паутине. Очевидно, что именно против резидента в первую очередь должны быть мобилизованы все силы контрразведки. Это нелегко. Резидент не нарушал законов, не носился днем и ночью из одного конца страны в другой по автострадам, не держал в своем автомобиле похищенные секретные материалы. И тем не менее он был более опасен, чем все остальные офицеры резидентуры вместе взятые.

В те годы в сознании общественности многих западных странах глубоко укоренилось одно ошибочное убеждение, заключавшееся в том, что советскому дипломату, который был идентифицирован как резидент советской разведки, нельзя позволять въезжать в страну — надо отправлять его назад в СССР прямо на границе или просто отказывать ему во въездной визе. Такая тактика ошибочна, и я попробую объяснить это на примере одного резидента, с работой которого я был знаком лично. Этот человек обладал железной волей и мощным интеллектом; он был настоящим асом шпионажа — осторожным, коварным, расчетливым и бесстрашным. Он получил звание генерал-майора в возрасте 36 лет и мог бы сделать блестящую карьеру в центральном аппарате ГРУ. Но он хотел только одного — быть резидентом, и поэтому оставался в звании генерал-майора.

Несомненно, он был хорошо известен спецслужбам западных стран. Перед его очередной зарубежной командировкой Министерство иностранных дел СССР запросило для него бельгийскую дипломатическую визу. Бельгия отказала. Тогда министерство запросило французскую визу, но Франция тоже отказала. Запросили западногерманскую визу — и снова отказ. Наконец, одна небольшая страна согласилась предоставить ему разрешение на въезд, и ГРУ поставило этого человека руководить тамошней резидентурой. Перед выездом он прошел заключительный инструктаж и получил имена и контакты членов агентурной сети, которой управляла резидентура. Прибыв в страну, он сразу же начал быстро и энергично расширять агентурную сеть, и очень скоро она стала успешно работать против многих западных стран, включая Бельгию, Францию и ФРГ, которые ранее отказали этому человеку во въезде. Мораль этой истории такова: запрет на въезд в страну не мешал резиденту ГРУ работать против этой страны.

Теперь представьте себе, что события развивались бы по другому сценарию. Предположим, что первая страна, куда советский МИД обратился за дипломатической визой для героя этой истории, Бельгия, дала бы такую визу. Получив назначение в эту страну, резидент прошел бы инструктаж, получил доступ ко всем секретам резидентуры и прибыл к месту работы, а через три-четыре месяца Бельгия нашла бы какую-нибудь причину для его высылки. В этом случае произошло бы следующее.

Во-первых, резиденту хватило бы времени на то, чтобы в значительной степени разрушить существующую систему работы резидентуры, но он еще не успел бы создать новую.

Во-вторых, будучи вынужденным внезапно покинуть страну, резидент, образно выражаясь, оставил бы свою армию без командующего. Его преемнику потребовалось бы время, чтобы приступить к руководству резидентурой — время на оформление визы, на инструктаж и приемку дел, которая на этот раз заняла бы больше времени. Все это время работа резидентуры в значительной степени была бы парализована.

В-третьих, после возвращения в Москву этот матерый разведчик на несколько лет будет полностью нейтрализован как возможный резидент. В следующие три-пять лет обращаться за визой для него в большинство западных стран было бы бессмысленно — каждая страна, которую Бельгия как союзник уведомит о высылке этого дипломата, включая Францию и Западную Германию, отказала бы ему в визе.

Один опытный, волевой, требовательный и беспощадный резидент, работающий в нейтральной стране и имеющий под своим началом десяток добывающих офицеров, иногда мог навредить Западу гораздо сильнее, чем двести активных офицеров ГРУ, работавших в США, Великобритании, Западной Германии или Франции без аналогичного руководства.

Эффект от высылки любого советского дипломата, изобличенного в шпионаже, прямо зависел от шума, возникшего (или созданного) вокруг нее. Поимка советского шпиона и его высылка сами по себе уже были большой победой, но только публичное, максимально громкое разоблачение позволяло извлечь из этой победы всю возможную пользу. Тихая высылка советского разведчика по большому счету наносила ущерб лишь ему одному; шумное изгнание было пощечиной ГРУ или КГБ, оно работало против всей разведки и против всех ее офицеров, оно оказывало влияние на тысячи колеблющихся граждан этой страны, которые в ином случае были бы готовы выслушать и принять вербовочные предложения офицеров советской разведки. Вот один пример, иллюстрирующий это.

Некий добывающий офицер ГРУ, находясь в зарубежной командировке, наладил довольно хорошие отношения с молодым человеком, гражданином иностранного государства, который согласился «потерять» свой паспорт и взамен «найти» небольшую сумму денег. Это был бы его первый шаг в сети, заботливо расставленные ГРУ. Уже были запланированы следующие шаги, которые каждый раз гарантированно втягивали бы юношу в агентурную работу все глубже и глубже, чтобы, связавшись с ГРУ, он уже не смог выпутаться. Однако в тот день, когда должна была состояться их очередная встреча, какая-то местная газета опубликовала статью, в которой утверждалось, что пятьдесят процентов сотрудников советского посольства в этой стране на самом деле являются шпионами. Поэтому на встрече, вместо того, чтобы «потерять» принесенные с собой деньги и «найти» паспорт молодого человека, офицер ГРУ был вынужден потратить все свое время и силы на убеждение его в том, что газетчики лгали. И это действительно была наглая ложь, потому что шпионами были не пятьдесят, а восемьдесят процентов сотрудников посольства. Ему удалось убедить молодого человека в лживости статьи, и они расстались хорошими друзьями, но на этом их отношения закончились. Молодой человек так и не сделал первый, критический шаг в железные объятия ГРУ.

Этим офицером был я. Я сильно переживал из-за этой неудачи. Но что мог сделать советский разведчик в той ситуации, когда свободная западная пресса опубликовала такую статью в самый неподходящий момент?

Наконец, возникает резонный вопрос: скольких советских разведчиков, работающих под прикрытием, следовало бы выслать? Конечно, всех. Это единственное разумное решение. Зачем держать их в стране? Они были профессионалами, тщательно отобранными и специально обученными для подрыва обороноспособности другой страны, чтобы Советский Союз однажды мог «освободить» и ее. Если контрразведка могла доказать, что эти люди были шпионами, их следовало выслать.

Иногда в ответ на эту идею выдвигается такое возражение: лучше раскрыть шпиона и держать его под наблюдением, чем выслать его, потому что вместо него пришлют нового, которого еще нужно выследить и разоблачить, на это уйдет время и силы, и вовсе не очевидно, что это удастся сделать.

Это верно. Но в то же время каждый разоблаченный шпион будет кошмарным примером для нового шпиона, которого пришлют на его место: новичку с самого начала будет казаться, что земля горит у него под ногами. Во-вторых, в разведке наибольшую ценность всегда имел именно опыт работы, а не образование или подготовка, какими бы глубокими они ни были. Поэтому опытный, матерый разведчик в сто раз опаснее молодого и зеленого. Чем больше неопытных разведчиков окажется в конкретной стране в результате высылки матерых шпионов, не понаслышке знакомых с местными условиями, тем больше ошибок будет сделано и тем легче будет вести контрразведывательную работу.

Еще одно типичное возражение состояло в следующем. Если бы некая страна начала высылать советских дипломатов, уличенных в шпионаже, то Москва предприняла бы ответные меры и выслала ни в чем не виновных дипломатов этой страны из СССР. Да, такое случалось. Но против этого есть противоядие: эта страна должна была высылать большую группу дипломатов одновременно. Посмотрите на статистику таких случаев. Когда в годы холодной войны Голландия выслала одного советского дипломата, Советский Союз ответил высылкой двух голландских. Турция выслала одного и получила в ответ двоих. Но когда число одновременно высланных советских представителей увеличивалось до пяти и более человек, Советский Союз отвечал высылкой не более пяти дипломатов. Канада однажды выслала тринадцать человек и получила в ответ двоих. Франция выслала сорок семь дипломатов и не получила в ответ ни одного. В 1971 году Великобритания одновременно выслала 105 советских дипломатов, обвинив их в шпионаже. В ответ Москва выслала из СССР всего 18 британских дипломатов.

Такая стратегия борьбы с советской разведкой приносила свои плоды. Советское руководство уважало такие страны и искало возможности улучшить отношения с ними. История XX века со всей очевидностью показала, что Советский Союз понимал только язык силы и подчинялся тем, кто оказывался сильнее его. Остановить его можно было только силой. Советский Союз уважал суверенитет любой страны независимо от ее размеров и численности населения, если эта страна, ее народ и ее руководство сами защищали собственный суверенитет.

Капитан 2-го ранга Евгений Михайлович Иванов, советский военный разведчик, в 1960–1963 годах работавший под дипломатическим прикрытием в должности помощника военно-морского атташе посольства СССР в Великобритании (снимок сделан в 1963 году). Работа военного атташе — адский труд, прежде всего потому, что все умные люди знают (или, по крайней мере, догадываются), что человек, работающий в такой должности, занимается шпионажем. Капитан 2-го ранга Иванов прорвался в такие сферы, которые не снились никакому Джеймсу Бонду: его агентом была любовница военного министра третьей мировой ядерной державы.

Джон Профьюмо, государственный секретарь Великобритании по военным делам (так называемый военный министр), в своем рабочем кабинете накануне скандала, вызванного его связью с Кристин Килер, куртизанкой (на снимке справа), которая, в свою очередь, поддерживала контакты с помощником советского военно-морского атташе Евгением Ивановым (Лондон, 29 июля 1960 года). Раскрылась эта потрясающая разведывательная операция не по вине Иванова. Один из многочисленных поклонников девушки приревновал красавицу и устроил пальбу возле ее дома.

Принеслась полиция, началось разбирательство, подключилась свободная пресса, и тут выяснилось, что помощник советского военно-морского атташе знал о привычке британского военного министра иногда проводить время в постели данной особы и этим знанием мастерски пользовался. Эта история ярко показывает уровень профессионального мастерства советских военных разведчиков: попробуйте-ка найти такую девушку, которая состоит в тайной половой связи с военным министром Великобритании, попробуйте вступить с ней в контакт (в любой контакт!), попробуйте заставить ее работать на советскую военную разведку!

Скандал привел к отставке Профьюмо. Британское правительство консерваторов было скомпрометировано и тоже ушло в отставку, а партия консерваторов потерпела поражение на следующих выборах.

Кристин Килер, куртизанка, тайная любовница военного министра Великобритании Джона Профьюмо и агент советской военной разведки, поддерживавшая контакт с помощником военно-морского атташе посольства СССР в Великобритании капитаном 2-го ранга Евгением Ивановым, позирует фотографу в купальном костюме (1963 год).

Фронтовые будни бойцов невидимого фронта из советской военной стратегической разведки.

На снимке ниже: помощник военно-морского атташе советского посольства в Великобритании капитан 2-го ранга Евгений Иванов с женой военно-морского атташе США Томаса Уотсона Мерфи на вечеринке в одной из гостиниц Лондона (январь 1962 года). Очевидно, Кристин Килер была не единственным информатором Иванова в высоких кругах.

На снимке вверху: Евгений Иванов обменивается визитными карточками с одной из светских дам на очередном приеме.

Благодаря прекрасному английскому, привлекательной внешности и аристократическим манерам советский разведчик пользовался популярностью на дипломатических тусовках, а после огласки результатов расследования скандального «дела Профьюмо» он стал поистине всемирно известной личностью. В 1989 году британский режиссер Майкл Кейтон-Джонс снял кинофильм «Скандал», основанный на событиях «дела Профьюмо», в котором Иванов был ключевым персонажем, а в 2013 году на лондонской сцене был поставлен мюзикл на музыку сэра Эндрю Ллойда Уэббера «Стивен Вард» о тех же событиях, в котором Иванов также был одним из ключевых персонажей.

Студийные снимки Кристин Килер, сделанные известным фотографом Льюисом Морли в 1963 году после скандала с Профьюмо по заказу продюсеров, собиравшихся снять фильм о жизни Кристин Килер с ней самой в главной роли. Верхний снимок сегодня считается классикой портретной фотографии и экспонируется в Национальной портретной галерее в Лондоне.

Интересно, что в 1993 году Кристин Килер приезжала в Москву, чтобы вновь встретиться с Евгением Ивановым. Эта встреча произвела на нее удручающее впечатление.

В своих воспоминаниях она писала: «Евгений обнял меня, поцеловал и вручил коробку русских конфет. Мы гуляли по Красной площади. В свои 67 лет Евгений по-прежнему любил водку. Но он потолстел, поседел и уже не был тем большим могучим медведем, который лежал в моей постели. И вот что удивительно: я поняла, что едва знаю мужчину, который сыграл такую огромную роль в моей жизни. Евгений признался, что чувствовал себя виноватым из-за того, что изменил со мной своей жене. Узнав об этом, она сразу ушла от него, и Евгений больше никогда не женился. Он был несчастным одиноким человеком, жившим в квартире, которую постыдился показать мне. Лишь сказал, что слишком беден. Мир, ради которого он шпионил, канул в Лету, как и сам этот красивый советский агент в форме военно-морского офицера».

Шпионские аксессуары советских разведчиков: контейнеры-тайники в кисточке для бритья, запонках, гвозде и карандаше, использовавшиеся для передачи сообщений на микропленке (США, 1960-е годы).

Представительство «Интуриста» в Париже с рекламой туристических поездок по Советскому Союзу в витринах (1970-е годы). «Интурист» был важной частью единого «технологического цикла» изучения, разработки и вербовки иностранцев, который начинался в советском консульстве. Сотрудники КГБ встречали дорогих зарубежных гостей еще в стране проживания, при подаче документов на визу, и затем передавали друг другу из рук в руки на всем пути следования по СССР вплоть до самого выезда.

Майор королевских военно-воздушных сил Великобритании В. Робинс изучает фотографии советского разведывательного судна, замаскированного под рыболовецкий траулер, сделанные летчиками королевских ВВС во время полета над Атлантикой (7 марта 1968 года).

Джентльменский набор разведчика 1960-х годов: фотокамеры «Минокс» и кассеты с фотопленкой для них (в центре), радиоприемник для приема шифрованных сообщений (слева на заднем плане) и шифровальные блокноты с одноразовыми паролями для расшифровки этих сообщений (справа). Это техническое оборудование для шпионажа было найдено у полковника ГРУ Олега Пеньковского в 1962 году.

Оружие советских тайных агентов и убийц 1950-х годов. На переднем плане: миниатюрные электромагнитные пистолеты с обоймами из трех патронов с отравленными экспансивными («разворачивающимися») пулями; каждый пистолет снабжен миниатюрным глушителем, благодаря которому звук выстрела оказывался не громче щелчка пальцами.

На заднем плане: «стреляющие сигаретные пачки» — замаскированные под пачку сигарет устройства, стреляющие маленькими отравленными пульками-дробинками. Это оружие принадлежало капитану советской разведки (НКГБ) Николаю Хохлову и двум членам его группы, которым в 1954 году было приказано убить Георгия Околовича, одного из лидеров Народно-трудового союза российских солидаристов, политической организации русской эмиграции, проживавшего в ФРГ. В Западной Германии Хохлов отказался выполнять порученное ему убийство, заявил о планах советских спецслужб и попросил убежища на Западе. В 1957 году он был отравлен, предположительно с помощью радиоактивного изотопа (таллия или полония), но выжил. В 1992 году Хохлов был помилован указом президента Ельцина и смог приехать в Россию, чтобы встретиться с семьей.

Три микроточки, обнаруженные в конверте, лежавшем в сумочке Хелен Крогер во время обыска в ее доме в пригороде Лондона. Супруги Питер и Хелен Крогер были арестованы в 1961 году по обвинению в работе на советскую разведку и приговорены к 25 и 20 годам тюремного заключения соответственно. В 1969 году они были обменены на арестованного в СССР агента британской разведки Джералда Брука и выехали в СССР. Имена Питера и Хелен Крогер использовали супруги Морис и Леонтина Тереза Коэн, советские разведчики-нелегалы, завербованные в начале 1940-х годов. С 1954 года супруги Коэн работали в Великобритании в качестве связников радистов в нелегальной резидентуре Конона Молодого (действовал под именем Гордона Лонсдейла), известной как Портлендская шпионская сеть, чьим агентам удалось внедриться в структуры королевских военно-морских сил Великобритании.

На одной из микроточек, изображенных выше, находились письма на русском языке Конону Молодому от жены и детей, проживавших в СССР (изображение увеличено).

Замаскированная в портфеле инфракрасная вспышка для тайной ночной фотосъемки в инфракрасном свете через фильтр в застежке, сделанная в СССР, экспонат выставки «Не только у стен есть уши» в Чешском центре в Москве, демонстрирующей оперативную технику бывшей службы госбезопасности коммунистической Чехословакии (Москва, 2003 год).

Миниатюрная книга с кодами для расшифровки сообщений из Москвы, использовавшаяся одним из советских агентов, и ее увеличенное изображение (1968 год).

Контейнер-тайник для агентурной связи, выполненный в виде болта, во внутренней полости которого спрятано сообщение. Шестигранная головка болта играет роль крышки контейнера (Франция, 1966 год).

Пётр Иванович Ивашутин (1909–2002), начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР с 1963 по 1987 год — без малого четверть века, при Хрущёве, Брежневе, Андропове, Черненко и Горбачёве. В 1937 году в возрасте 28 лет Пётр Ивашутин стал командиром тяжелого бомбардировщика ТБ-3, а в 1943 году (в 33 года!) получил звание генерал-майора и возглавил СМЕРШ Юго-Западного фронта. При нем в ГРУ не было заговоров против центральной власти: Ивашутин был «чистокровным» чекистом, и в ГРУ всегда оставался чужим.

Президент США Франклин Рузвельт, премьер-министр Великобритании Уинстон Чёрчилль и Иосиф Сталин на обеде в честь 69-летия Чёрчилля 30 ноября 1943 года во время Тегеранской конференции.

После нападения Германии на СССР Сталин понял, что во время такой страшной войны начальнику Разведывательного управления Генерального штаба совсем недосуг заниматься стратегической разведкой. Поэтому он освободил Генеральный штаб Красной Армии и его разведку от решения любых задач, не связанных прямо с войной против Германии и ее европейских союзников. Решение всех остальных проблем в области военной стратегической разведки Сталин взял на себя лично. 23 октября 1942 года Сталин разделил стратегическую военную разведку на две части. Одну подчинил себе, другую оставил в подчинении начальника Генерального штаба.

В отличие от Гитлера, товарищ Сталин грязных дел не чурался — напротив, он был большим мастером темных и грязных дел. Кроме того, Сталин был военным разведчиком высшего класса. На его счету — успешные разведывательные операции на Тегеранской и Ялтинской конференциях, масштаб которых поражает воображение даже бывалого разведчика. Это каким же талантом нужно было обладать, чтобы уломать президента США на время важнейших переговоров об устройстве послевоенного мира остановиться в логове главного коммуниста планеты!

Справа налево: Молотов, Черчилль, Рузвельт (смотрит в камеру с выражением явной усталости от застолья) и Сталин за обедом во время Ялтинской конференции. Слева на переднем плане с бокалом в руке — государственный секретарь США Эдвард Рейли Стеттиниус-младший. На Ялтинской конференции 1945 года Сталин пьянку использовал широко и умело. Ему надо было заставить господ Рузвельта и Чёрчилля поставить подписи под нужными документами. Для решения такой задачи веселое спаивание вполне годилось. Поэтому во время встреч представители высоких договаривающихся сторон крепко поддавали, а апартаменты, где разместили президента США, премьер-министра Великобритании и их делегации, внимательно прослушивали. Товарищ Сталин выпить был не дурак, однако деловые встречи он считал работой, а на работе он всегда находился трезвым.

Помощник государственного секретаря США Чарлз Боулен вспоминал, что хозяином за столом был Сталин, атмосфера была весьма сердечной, только в один из дней в общей сложности было выпито сорок пять тостов.

Вот результат работы военного разведчика товарища Сталина: Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария и Восточная Германия были отданы Советскому Союзу в вечное пользование. Понятно, что сам Сталин во время конференции был чист как стеклышко: в Советском Союзе был лучший в мире цирк, и по приказу товарища Сталина были разработаны особые трюки, благодаря которым во время деловых встреч вместо водки он пил чистую воду, а вместо коньяка — холодный чай коньячного цвета. Если бы товарищ Сталин поддавал так же, как и его жертвы, таких грандиозных разведывательно-дипломатических побед он бы одержать не смог.

Сталин и Чёрчилль в Ливадийском дворце во время проведения Ялтинской конференции (начало февраля 1945 года). Чёрчилль держит в руках портсигар, с которым он не расставался во время конференции. В молодости во время поездки на Кубу он пристарстился к кубинским сигарам; впоследствие сигара стала неотъемлемой частью его имиджа. В день Чёрчилль выкуривал от 8 до 10 сигар, игнорируя любые ограничения на курение на светских и официальных приемах, и с презрением относился к сигаретам. Он продолжал курить до глубокой старости, не обращая внимания на рекомендации врачей. В Ялту Чёрчилль привез 500 сигар; королевские ВВС Великобритании были готовы по первому его приказу выполнить специальный рейс в Ялту для пополнения этого запаса.

Бойцы одного из подразделений СпН с характерным для частей СпН оружием и снаряжением: у бойцов в первом ряду справа и слева на дулах автоматов установлены приборы бесшумной стрельбы (ПБС), на груди у бойца в центре — контейнер с радиостанцией Р-350.

Бойцы одного из подразделений СпН в прыжке метают малую пехотную лопату (которую многие ошибочно называют саперной лопаткой) и топорик (1980-е —1990-е годы).

Солдаты разведвзвода российской армии на бронетранспортере (Чеченская Республика, апрель 1996 года).

Этот снимок был сделан на съемках одного из эпизодов восьмой серии фильма «Семнадцать мгновений весны», в котором Штирлиц отправляет пастора Шлага через границу в Швейцарию. Вячеслав Тихонов улыбается, а под ногами Ростислава Плятта видна деревянная подставочка. Эпизод снимали в Боржоми (Грузия), в съемках был задействован местный автомобиль с грузинскими номерами серии ГРУ (в самом фильме эпизод снят камерой в другого ракурса, а в тех кадрах, где автомобиль снят сзади, его номер заменили на номер другой формы, которая использовалась в фашистской Германии). В те времена Главное разведывательное управление было настолько закрытой организацией, что ни у кого из советских граждан, не посвященных в ее тайны, аббревиатура ГРУ на автомобильных номерах целой республики не вызывала никаких ассоциаций с Главным разведывательным управлением.

Глава 27

ВЕЛИКИЙ ВОЕННЫЙ РАЗВЕДЧИК

ТОВАРИЩ СТАЛИН

Почему с октября 1942 года в Советском Союзе одновременно действовали три военные стратегические разведывательные организации. — Сталин берет на себя выполнение всех задач в области военной стратегической разведки, не связанных прямо с войной против Германии и ее европейских союзников. — Прагматик-профессионал с огромным опытом подпольной работы против чистоплюя-дилетанта: как Сталин и Гитлер относились к военной разведке и ее темным делам. — От налета на конвой Государственного банка в Тифлисе до грандиозных разведывательных операций на Тегеранской и Ялтинской конференциях: Сталин как военный разведчик высшего класса.

1

Начиная с октября 1942 года в Советском Союзе одновременно действовали три военные стратегические разведки:

1. Главное разведывательное управление Народного комиссариата обороны (ГРУ НКО),

2. Разведывательное управление Генерального штаба (РУ ГШ),

3. Разведывательное управление Главного морского штаба Военно-Морского Флота (РУ ГМШ ВМФ).

С разведкой флота все ясно. Советский Союз имел флоты на двух океанах, Тихом и Северном Ледовитом, и на двух морях, Чёрном и Балтийском. Все четыре флота подчинялись народному комиссару ВМФ адмиралу Кузнецову. Адмирал Кузнецов подчинялся Верховному главнокомандующему Сталину, который на первом этапе войны воинского звания не имел, а 6 марта 1943 года, то есть после блистательной победы под Сталинградом, ему было присвоено звание Маршала Советского Союза.

Каждый из четырех флотов имел штаб, в составе которого было разведывательное управление. Каждое из этих управлений имело в своем подчинении силы агентурной, специальной (то есть диверсионной), корабельной, авиационной и радиоразведки, а также службу обработки информации.

Если против одного из флотов противник применил новую технику или тактику, значит, и на других морских и океанских театрах боевых действий следовало ожидать таких же изменений. Вот почему действия разведывательных управлений четырех флотов надо было координировать и направлять, поступающую информацию обрабатывать в централизованном порядке. Этим занималось РУ ГМШ.

Если информация из разведывательного управления какого-либо флота противоречила информации, поступающей с других флотов, включался механизм проверки сведений: кто-то ошибается, либо ошиблись все.

Самое важное из того, что было добыто силами разведывательных управлений четырех флотов, РУ ГМШ и докладывалось в ГРУ НКО.

С разведкой флота все ясно и предельно просто. Налицо классическая пирамидальная система подчинения.

Неясно другое: зачем иметь Разведывательное управление Генерального штаба (РУ ГШ), а кроме него и над ним — еще и Главное разведывательное управление Народного комиссариата обороны (ГРУ НКО)?

Получается какая-то чепуха.

2

Уменьшим ситуацию в тысячу раз. Вот командир мотострелкового полка. На него работает небольшой интеллектуальный центр — штаб полка. В составе штаба — начальник разведки. Все ясно, все просто.

Теперь представим нечто невероятное: в полку не один начальник разведки, а два таких начальника, первый прямо подчиняется командиру полка, второй — начальнику штаба полка. Зачем? Два начальника разведки в одном полку — все равно что два медведя в одной берлоге. Они же будут друг другу мешать! Они же погрызутся!

Но именно так было устроено в высшем руководстве Красной Армии, начиная с осени 1942 года: Генеральный штаб работал непосредственно на Сталина и ни на кого более. В составе Генерального штаба — Разведывательное управление. Кроме этого, в личном распоряжении самого Сталина — Главное разведывательное управление.

Как это понимать?

Все планы войны готовило Оперативное управление Генерального штаба. Сталин их утверждал, эти планы войска претворяли в жизнь. Но не было же такого положения, чтобы в составе Генерального штаба было одно управление, которое готовит планы, а еще одно такое же управление подчинялось бы лично Сталину! Не было этого. Да и быть не могло. Никому не нужно, чтобы Генеральный штаб готовил одни планы, а помимо этого Верховный главнокомандующий сочинял бы собственные.

В составе Генерального штаба несколько управлений: организационное, мобилизационное, топографическое и другие, но ни одно из них не было продублировано на более высоком уровне.

Отчего же разведка была исключением?

3

У Сталина во всем была логика. Просто ее надо уловить и понять.

До октября 1942 года все у нас было как у людей, в том числе и в военной разведке — то есть на вершине военной разведки находилось Разведывательное управление Генерального штаба.

Но вскоре было подмечено, что начальник Разведывательного управления Генерального штаба просто не справлялся с работой. Сменили, поставили нового. Результат тот же. Увеличили штаты. Результаты улучшились, но вовсе не в той степени, в какой бы хотелось.

Сталин попробовал разобраться: в чем причина? До войны тот же генерал-лейтенант Голиков Филипп Иванович справлялся, грянула война — не справляется! Почему?

Да потому, что фронт — от Белого моря до Черного. В отдельные периоды войны его протяженность достигала почти 4 тысяч километров. На этом фронте воюют десятки вражеских полевых армий, армейских и танковых корпусов, сотни дивизий, тысячи полков, сотни генералов, десятки и сотни тысяч офицеров, миллионы солдат. Ситуация меняется каждый день и каждый час. Война идет и в воздухе, идет на морях и океанах. Передним краем война вовсе не ограничена. Военной разведке надо знать, что творится во вражеских тылах до самого Берлина и даже до Парижа и дальше. Надо знать, где какие заводы что производят и в каких количествах, на каких шахтах и каких рудниках что добывают, в каких научных центрах что разрабатывают, по каким путям, через какие порты, мосты и тоннели все это доставляется и куда именно.

Кроме Германии и ее европейских союзников была еще и Япония. И было совсем не ясно, когда и на кого она обратит свое внимание, кому нанесет внезапный удар. А еще шла война в Китае. Красная Армия в той войне принимала негласное, но весьма серьезное участие, начиная еще с 1924 года. Там в разное время воевали советские военные советники, в том числе два будущих Маршала Советского Союза, В. К. Блюхер и В. И. Чуйков, будущие генерал-лейтенанты А. А. Власов и А. И. Черепанов. В Китае против Японии воевали сотни советских летчиков. Будущий генерал-полковник авиации Ф. П. Полынин, будущий генерал-лейтенант авиации А. С. Благовещенский, будущий полковник С. П. Супрун получили там звание Героев Советского Союза. В Китай потоком шла советская боевая техника, в том числе самая современная. Ход войны Японии против Китая имел прямое отношение к безопасности Советского Союза, потому советской военной разведке приходилось внимательно следить за ходом боевых действий, которые Москву якобы вообще не интересовали.

А кроме этого рядом находились Иран и Афганистан. И еще соседняя Турция с ее не совсем понятным нейтралитетом. Как за всеми уследить?

И тут, допустим, начальнику Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии поступает совершенно секретная информация о том, что в Америке, которая является союзником, ведутся научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в области создания какого-то непонятного ядерного оружия.

Да гори то оружие ярким пламенем! У нас и без него забот хватает!

До того ли оружия было начальнику РУ ГШ в первые дни декабря 1941 года, когда немецкие генералы в свои бинокли уже разглядывали звезды на кремлевских башнях? До того ли было начальнику РУ ГШ в сентябре 1942 года, когда германские танки вышли к Волге в районе Сталинграда? В то время район Баку был главным местом добычи нефти в Советском Союзе. По Волге нефть Каспия шла на север. В Сталинграде, Саратове, Куйбышеве, Ульяновске, Казани, Горьком, Ярославле нефть перегружали в железнодорожные цистерны и развозили по всей стране. Волга была главной нефтяной артерией Советского Союза. Немцам достаточно было закрепиться на берегу Волги в районе Сталинграда и топить танкеры, которые шли вверх по течению, или просто перегородить Волгу барьером морских мин, и Советскому Союзу пришел бы конец.

Чтобы иметь возможность возить нефть на опасном участке не баржами по воде, а цистернами по суше, Сталин приказал срочно проложить железнодорожную магистраль с юга на север в 100–150 километрах от левого берега Волги. Ради этого зэки разбирали недостроенную Байкало-Амурскую магистраль — рельсовые звенья снимали и гнали на Волгу, а строительство БАМа забросили на три десятка лет. Магистраль вдоль Волги построили, но проблем с перевозкой нефти она не решила: ее пропускная способность была низкой. Раньше нефть сливали с танкеров в десяти речных портах и гнали в разные стороны. В этих портах были мощности и для перекачки, и для хранения огромных объемов нефти. Ничего этого на новой магистрали не было; вдобавок магистраль была предельно уязвимой: железнодорожный путь протяженностью в сотни километров шел по открытой степи, и стоило немцам закрепиться на правом берегу Волги, как они получали возможность наносить по ней бомбовые удары, поднимая свою авиацию со сталинградских аэродромов. Стоило накрыть бомбами один эшелон, и все движение на магистрали остановится.

Таким образом, магистраль опасность крушения Советского Союза снижала, но этой опасности вовсе не исключала.

Неужели в момент, когда немецкие солдаты уже вышли на берег Волги и развернули в районе Сталинграда полевые аэродромы, когда немецкие армии, прорвавшись через Эстонию, Литву, Латвию, Белоруссию, Молдавию и Украину, вышли к главной нефтяной артерии Советского Союза, начальнику Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии нечем больше было заняться, кроме оценки информации о каких-то американских очкариках, которые в каком-то Лос-Аламосе зачем-то расщепляют какие-то ядра!

И Сталин понял, что во время такой страшной войны начальнику Разведывательного управления Генерального штаба совсем не до проблем вербовки агентуры в Аргентине и Канаде, в Мексике и Парагвае, ему не до новейших разработок в секретных лабораториях Великобритании и США, не до подготовки грядущих коммунистических переворотов в Китае или на Кубе, ему вовсе не до того, кто и какие миллионы долларов, фунтов, марок и франков откуда-то выводит и укладывает в банки Женевы и Цюриха.

И Верховный главнокомандующий освободил Генеральный штаб Красной Армии — а, следовательно, и разведку Генерального штаба, — от решения любых проблем, не связанных прямо с войной против Германии и ее европейских союзников.

Решение всех остальных проблем в области военной стратегической разведки товарищ Сталин взял на себя лично.

4

23 октября 1942 года Сталин разделил стратегическую военную разведку на две части. Одну подчинил себе, другую оставил в подчинении начальника Генерального штаба.

19 апреля 1943 года система сложилась окончательно. Главное разведывательное управление было подчинено Верховному главнокомандующему. Полем деятельности ГРУ был весь мир, включая Германию. Кроме того, в составе Генерального штаба находилось собственное Разведывательное управление. Полем деятельности РУ ГШ была Германия и ее европейские союзники.

Четкого разделения сфер ответственности между ГРУ НКО и РУ ГШ не было. Такое разделение и не требовалось. РУ Генерального штаба вело разведку в основном на фронте и в ближайших тылах противника. ГРУ, подчиненное Сталину, заглядывало в Берлин и Рим, в Будапешт и оккупированный Париж, в конструкторские бюро военных заводов Братиславы и Праги, в порты Балтики и Средиземного моря, ну и, конечно, в кабинеты и сейфы ведущих политиков Запада, в научно-исследовательские центры США и Великобритании.

Если во время войны одна из двух военных стратегических разведок случайно вырывалась за флажки, то в этом ничего плохого не было. Конкуренция разведывательных служб всегда шла стране на пользу.

5

Сталин был Верховным главнокомандующим. И Гитлер был Верховным главнокомандующим.

Разведка — глаза и уши армии. Удивительно, каким разным было отношение двух верховных главнокомандующих (и двух верховных злодеев) к органам зрения и слуха своих армий и флотов.

Во время войны у Гитлера был специальный секретарь, в обязанности которого входило фиксировать для истории все, что говорил Гитлер в узком кругу. Секретаря звали Генри Пикер. После войны его записи были опубликованы. Среди прочего из них мы узнаем, как Гитлер относился к разведке. Отношение это было резко негативным. Встречаться со шпионом, который работал в интересах Германии, а тем более со шпионкой, Гитлер считал чем-то постыдным (запись, сделанная в ночь на 10 марта 1942 года).

Вот каким «чистоплюем» был фюрер.

У товарища Сталина тоже были секретари. Трое. Правда, никто из них записей сталинских высказываний не вел. Если бы кто-нибудь из секретарей Сталина попался на этом, то его расстреляли бы еще до того, как он закончил очередную запись.

Сталинские секретари чепухой не занимались. У них были куда более серьезные задачи, чем запись разговоров шефа.

Бажанов Борис Георгиевич был секретарем Сталина «по светлым делам».

Мехлис Лев Захарович — «по полутемным».

Каннер Григорий Иосифович — «по темным делам».[23]

Интересно проследить, как сложилась их судьба.

Секретарь Сталина по светлым делам бежал из Советского Союза в январе 1928 года. Сталин организовал на него охоту. Но секретарь по светлым делам имел светлую голову. Он перехитрил охотников и дожил до глубокой старости. В октябре 1980 года я был у него в гостях в Париже.

Секретарь по полутемным делам Мехлис Лев Захарович стал главным редактором «Правды», затем начальником Главного политического управления Красной Армии, во время войны получил звание генерал-полковника, на пике карьеры занимал должность заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров, то есть был заместителем Сталина в правительстве. Умер Мехлис 13 февраля 1953 года, опередив Сталина на три недели.

А бывшего секретаря по темным делам Гришу Каннера арестовали 26 мая 1937 года, через четыре дня после ареста Тухачевского. Больше года он находился под пыточным следствием. 22 августа 1938 года самый справедливый в мире суд вынес ему вышак, и в ту же ночь Каннера расстреляли на полигоне Коммунарка.

Итак, один из секретарей Сталина ударился в бега, второй пошел на повышение, третий — на понижение, в расстрельную яму. На их место пришли другие — Поскрёбышев, Маленков, Чернуха, но разделение труда оставалось таким же: как минимум один из сталинских секретарей постоянно занимался делами не самыми светлыми.

Отношение Сталина к темным делам вообще и к военной разведке в частности было совершенно иным, чем отношение Гитлера. Да, агентурная разведка — дело грязное. Но согласитесь, граждане: кто-то ведь должен делать грязную работу. Общество не может жить без ассенизаторов (по-русски — говновозов), которые за вами, граждане, чистят общественные туалеты и канализацию. И без разведчиков оно тоже не проживет.

Товарищ Сталин грязных дел не чурался. Наоборот, он был большим мастером в темных и грязных делах вообще и в области военной разведки в частности.

Сталин был военным разведчиком высшего класса.

Объясняю.

Прежде всего, был ли Сталин военным? Несомненно.

С 10 июля 1941 года и до самого конца войны Сталин был Верховным главнокомандующим в войне, которая, несмотря на все промахи, ошибки, провалы и катастрофы, завершилась полным разгромом и безоговорочной капитуляцией Германии.

Граждане, давайте же признаем, что никто из нас не может похвалиться подобными заслугами. Никто из нас миллионными армиями на войне не командовал, красных флагов над поверженными вражескими столицами не водружал.

Стоит обратить внимание и на то, что, хотя Сталин официально стал Верховным главнокомандующим лишь 10 июля 1941 года, на самом деле он был таковым как минимум с 1927 года и до самой своей смерти в 1953 году.

За разгром германских войск в районе Сталинграда Сталин был удостоен звания Маршала Советского Союза. За разгром Германии он получил звание Генералиссимуса Советского Союза.

Во время войны распоряжении Сталина было 70 общевойсковых, 18 воздушных, 5 ударных, 11 гвардейских, 6 гвардейских танковых армий, армия НКВД, армии ПВО, отдельная гвардейская воздушно-десантная армия, 10 саперных армий, и отдельные корпуса десятками, и отдельные дивизии сотнями.

Итак, Сталин был военным.

Был ли он военным разведчиком? Иными словами, обладал ли он достаточным опытом для того, чтобы координировать работу стратегической военной разведки, разрабатывать и проводить разведывательные операции?

Приведу пару примеров.

13 июня 1907 года в Тифлисе на Эриванской площади было совершено дерзкое ограбление. Преступники напали на конвой, перевозивший деньги из почты в Тифлисское отделение Государственного банка. Пять человек из охраны были убиты, 19 человек, из охраны и случайных прохожих, были ранены. Злодеи похитили 250 тысяч рублей. По тем временам это была астрономическая сумма, какая-то запредельная величина.

Непосредственное руководство ограблением осуществлял некто Тер-Петросян (бандитская кличка Камо), но планирование, подготовку и общее руководство осуществлял другой бандит по кличке Коба, в разное время широко известный в узких кругах под псевдонимами Чопур, Чижиков, Иванов, Иванович, Стефин, Гилашвили, Нижерадзе, Бесошвили, Меликянц, Като, Созели, Солин, Сосело, Салин и Сталин.[24]

Операция по захвату вражеских финансовых средств, осуществленная людьми товарища Кобы, была направлена на ослабление экономического и финансового потенциалов противника с одновременным усилением своей экономической и финансовой мощи. Именно этим впоследствии было предписано заниматься частям СпН военной разведки.

Прошло полтора десятка лет, и Коба занял пост Генерального секретаря Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) — ВКП(б), а один из его псевдонимов, Сталин, так приклеился к нему, что в конце концов заменил настоящую фамилию — Джугашвили.

Вот как описывает типичный рабочий день товарища Сталина в Кремле Борис Бажанов, его секретарь. Сталин целый день сидит в кабинете, никого не принимает. У Бажанова, секретаря «по светлым делам», накопилось множество вопросов. Он стучит в дверь сталинского кабинета и, получив разрешение, входит, выкладывает перед Сталиным кучу запросов с мест.

Из Хабаровска спрашивают, как поступить в таком-то случае. Сталин — Бажанову: а как бы надо было поступить в данном случае?

Бажанов: вот так-то.

Сталин: правильно, так и пиши в ответ.

Из Ростова другой запрос.

Сталин: а как бы нам поступить в этом случае?

Бажанов: вот так.

Сталин: правильно!

Проходит немного времени, и Бажанов понимает, что зря тратит время: он задает Сталину вопрос, как поступить, Сталин задает Бажанову тот же вопрос и, получив ответ Бажанова, неизменно соглашается.

Так зачем же Бажанову ходить к Сталину, если на все вопросы он сам способен найти оптимальные ответы? Так и повелось. Бажанов Сталина не беспокоил, от имени Сталина сочинял ответы и рассылал их по стране. Но гложет Бажанова один вопрос: чем же сам Сталин весь день занимается?

И вот однажды Бажанов зашел в кабинет Сталина, забыв предварительно стукнуть в дверь, и увидел странную картину: Сталин сидел за столом и молча слушал кого-то, приложив телефонную трубку к правому уху.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»