Советская военная разведка. Как работала самая могущественная и самая закрытая разведывательная организация XX века Суворов Виктор

Глава 21

АГЕНТУРНАЯ СВЯЗЬ

Агентурная связь как основная причина провалов в разведке. — Личная и безличная агентурная связь. — Формы личной и безличной связи. — Разработка системы связи для конкретного агента. — Постепенная замена личной связи на безличную. — Практика тайниковых операций.

1

В разведке из десяти провалов девять случались на связи.

Если вы хотите выжить в агентурном добывании, то вот вам совет: днем и ночью думайте о надежности связи.

Тот, кто с этими темными делами не знаком, обычно представляет агентурную связь так, как ее показывают в кино: радистка в наушниках выстукивает морзянку. Действительно, радиосвязь играла в разведке колоссальную роль с того самого момента, когда люди изобрели телеграф без проводов. Однако одной только радиосвязью агентурная связь не исчерпывается. Радиосвязь — это всего лишь один из видов безличной связи.

Агентурная связь бывает личной и безличной.

Личная связь может проводиться в одной из следующих форм:

• Очередная встреча.

• Внеочередная встреча.

• Мгновенная встреча.

• Контрольная встреча.

• Явка.

К формам безличной связи относились следующие способы коммуникаций:[17]

• Односторонняя длинноволновая радиосвязь.

• Двухсторонняя коротковолновая радиосвязь.

• Сигналы (в том числе через средства массовой информации).

• Тайники.

Отработка системы связи начиналась задолго до вербовки. Добывающий офицер ГРУ встретил интересного человека, поговорил с ним, назначил новую встречу. Тут же вводятся первые элементы будущей системы связи, независимо от того, удастся завербовать этого человека или нет.

Самый первый элемент любой системы агентурной связи — личная встреча. Это самое уязвимое звено всей системы связи. Но без личных встреч еще никто никого никогда не вербовал, поэтому на первых этапах работы с кандидатом в агенты — во время его изучения, проверки, разработки и вербовки — личные встречи были тем неизбежным злом, с которым приходилось мириться. Но если избежать его нельзя, надо хотя бы свести к минимуму количество и продолжительность личных контактов и стараться проводить их в самых безопасных местах из всех возможных.

Любое место встречи должно использоваться только один раз. (Это относится не только к местам встреч, но и к графическим сигналам, тайникам, местам проверки.) Обычно встречи проводились в ресторанах, пивных, барax, кафе, гостиницах, ночных клубах, кинотеатрах, парках. Следовало помнить, что в холле практически каждой гостиницы натыкано множество телекамер: здесь нельзя, например, передавать агенту портфель с деньгами или принимать от него образцы или документы. Место встречи должно находиться подальше от правительственных учреждений, военных объектов, вокзалов, портов и аэропортов, тюрем, районов «красных фонарей», злачных мест, районов повышенной криминальной активности, ибо все выше перечисленное — зоны весьма высокого внимания полиции и контрразведки. Если возможно, личные встречи выносили за границу: например, агент жил в Западной Германии или Испании, а личную встречу устраивали на Кипре или в Турции.

Место встречи должно в максимальной степени обезопасить и добывающего офицера, и агента от случайных столкновений («Вася, дружище! Здравствуй! Сколько лет, сколько зим! Ты как тут очутился? А это что за хмырь с тобой сидит?»).

Офицеров ГРУ четко инструктировали: под любым предлогом отклоняйте предложения вашего агента, действующего или потенциального, о месте будущей встречи. Вам с ним работать, вам получать информацию от него, вам отвечать за его безопасность, вам гореть вместе с ним в случае провала — вы и должны устанавливать правила игры. Профессиональный разведчик постоянно подбирал новые места для встреч. В его кармане всегда лежали несколько визитных карточек отелей и ресторанов. Дабы не разъяснять на пальцах, где находится подходящее место, даешь человеку такую карточку. Ни в коем случае нельзя своей рукой писать на карточке дату и время будущей встречи. Дал агенту карточку, назвал дату и время встречи, и пусть он их запомнит, а если хочет, пусть своей рукой запишет. Разумеется, все это должно делаться непринужденно, по-дружески, вежливо.

Бывали ситуации, когда приходилось соглашаться на встречу в том месте, которое предлагал агент. Например, если он под благовидным предлогом (по работе, например) выехал в другой город, остановился в отеле, приглашает в свой номер. Можно согласиться. Если он не доложил в полицию о ваших предыдущих разговорах, то номер отеля, конечно, лучше, чем ресторан или холл того же отеля. Тут никто вас не увидит, тут практически исключена возможность нечаянно столкнутся со старым знакомым, тут можно потолковать по душам.

Однако если вы на предыдущих встречах посеяли в его душе какие-то сомнения, и он теми сомнениями поделился с компетентными органами, то номер отеля — лучшее место, чтобы взять вас за жабры или за какое-нибудь другое место. Вы наверняка много раз видели в новостях такую съемку скрытой камерой: деловой разговор в номере гостиницы, вдруг дверь с треском вышибают крутые ребята, и неудачливого шпиона (или бандита, а чаще всего торговца наркотой) вяжут по рукам и ногам.

Поэтому не следовало сразу принимать приглашения в места по выбору агента, надо было навязывать ему свою волю — мягко, вежливо, но неуклонно.

Вот самый простой способ отклонить предложение о встрече. Предположим, ваш агент начинает объяснять, где находится место встречи, а вы делаете вид, что никак сообразить не можете, куда это он вас приглашает, и район тот не знаете, и про такой отель никогда не слышали — пытаетесь его название повторить, да все сбиваетесь, никак запомнить не можете. И тут же выход находите: вот у меня карточка в кармане случайно завалялась, почему бы тут не встретиться? Уж явно никакой ошибки не будет.

Перед любой агентурной операцией, в том числе и перед очередной встречей, нужно провериться на наличие или отсутствие хвоста. ГРУ требовало, чтобы такая проверка проводилась на протяжении как минимум четырех часов (подробнее о том, как выполняются такие проверки, я расскажу в главе «Контрразведка»).

На любое место встречи надо прибыть задолго до назначенного времени. Мудрость ГРУ гласила: если ты появился на месте встречи с агентом точно в назначенное время, значит, ты опоздал. Не приближаясь к месту, со стороны окиньте окрестности соколиным взором. Кто знает, может увидите какую-то не совсем обычную суету. Может случиться, что именно в этот момент рядом поймали карманника, или местная телекомпания снимает сюжет о том, как пьяный водитель врезался в столб. В центре суеты разведчику делать нечего. И только если все спокойно, заходите в ресторанчик и заказывайте кружку пива.

2

Одновременно вводился второй элемент будущей системы связи — запасная встреча для каждой очередной и внеочередной. Запасная встреча — точная «копия» соответствующей очередной и внеочередной встречи, и назначалась она одновременно с ней. Офицер говорил агенту, что очень не хотелось бы упустить возможность еще раз увидеть такого замечательного человека. А жизнь наша непредсказуема. И потому, если по каким-то причинам на запланированную встречу один из нас по каким-то причинам не придет, встретимся на том же месте через столько-то дней.

Для каждой встречи с самого первого раза и на все последующие вводился запасной вариант. Поначалу сразу уславливались, что запасная встреча состоится на том же месте, где должна была произойти несостоявшаяся основная. Когда потенциальный агент будет завербован, каждая запасная встреча должна назначаться в новом месте. Для опытных агентов устанавливалась сложная система запасных встреч, в которой для каждой очередной и внеочередной встречи могли быть предусмотрены две, три или даже четыре запасных, причем для каждой из них выбирались разные место и время.

Офицеры ГРУ знакомили каждого потенциального агента с системой запасных встреч задолго до вербовки. У человека, еще ничего не сделавшего для советской военной разведки и даже не подозревавшего о ее существовании, заранее вырабатывали привычку к скрытности и знакомили с правилами системы агентурной связи. Обычно это происходило под разнообразными и вполне безобидными предлогами. Например, офицер ГРУ мог сказать кандидату в агенты: «Знаете, я бы очень хотел встретиться с вами снова, но не уверен, что смогу прийти вовремя. Жизнь дипломата полна неожиданностей, и каждый день на службе возникают десятки непредсказуемых обстоятельств. Если я не приду вовремя, не ждите меня больше десяти минут. В таком случае давайте встретимся снова в то же время и в том же месте через три дня». Если гражданин какой-нибудь западной страны имел хорошего друга из советского посольства и слышал от него нечто подобное, и при этом у советского друга находилось множество причин не воспользоваться телефоном в такой простой житейской ситуации, гражданин мог быть совершенно уверен в том, что ГРУ уже завело на него отдельную папочку, и рано или поздно он получит предложение о вербовке и с удивлением обнаружит, что у него нет другого выбора, кроме как согласиться.

3

Очередная встреча назначалась заранее. Например, основная встреча — первая пятница каждого четного месяца, запасная — вторая суббота каждого нечетного. Опытные агенты часто получали расписание встреч на шесть месяцев вперед, иногда на год, а в некоторых случаях даже на пять лет или на еще более длительный срок.

В начале каждой встречи необходимо было предупредить агента: если нас прервут, встречаемся там-то и тогда-то.

Завербованного агента следовало обучить элементарной конспирации. Заранее надо условиться, что если по каким-то причинам вы назначаете встречу письменно или по телефону, то от названной даты надо отнять какое-то число — например, два. То есть, если по телефону мы договорились о встрече 15 апреля, то на самом деле встречаемся 13 апреля. То же самое и со временем: договорились, например, отнимать цифру три, и тогда звонок с приглашением встретиться в пять часов на самом деле будет означать встречу в два. День и час встречи можно изменять только в сторону уменьшения, но ни в коем случае не в сторону увеличения.

Внеочередная встреча — это внеплановая, экстренная встреча по вызову, место, день и время которой были согласованы заранее. Внеочередная встреча назначалась, например, в тех случаях, когда у агента появлялась информация особой важности, с передачей которой нельзя было медлить. Вызовом на такую встречу мог быть звонок агента на особый телефонный номер, телеграмма или сигнал. Таким же образом агент должен был предупредить офицера ГРУ об опасности. Например, если агент звонил на особый номер телефона и говорил: «Мне нужен Джон», офицер ГРУ должен был немедленно прибыть на встречу в условленном месте. Если агент спрашивал: «Можно поговорить с Джоном?», он давал знать ГРУ, что находится под контролем и скорее всего арестован полицией, которая пытается через него выйти на офицеров разведки; в таком случае ему отвечали, что он ошибся номером.

Вызов на внеочередную встречу мог поступить и с другой стороны, от добывающего офицера. Например, с агентом заранее условились о том, что внеочередная встреча состоится в ближайшее воскресенье в 20:00 в определенном месте, если в 17:30 агент получит телефонный звонок. Звонивший скажет, что ошибся номером, и извинится, но в это извинение будет вплетена фраза-пароль, означающая, что агента вызывают на встречу.

Внеочередная встреча должна быть тщательно отработана с агентом. Необходимо убедиться, что он все правильно понял и все запомнил. Как обычно, внеочередная встреча должна иметь запасной вариант и вариант на случай, если она по каким-то причинам будет прервана.

Мгновенная встреча требовала более серьезной подготовки. В КГБ этот вид личной агентурной связи назывался моментальной встречей; в английском языке для него есть термин brush contact (одно из значений существительного brush — легкое касание). Для такой встречи выбирались очень оживленные места — например, станции метро или автобусные остановки в часы пик, когда там не протолкнуться. Где-нибудь на месте встречи на стене обязательно должны висеть большие, хорошо заметные часы. Разведчик и завербованный агент в заранее оговоренное время выходят на это место с разных сторон. Чтобы действовать синхронно, каждый ориентируется не по своим часам, а по тем, что на стене. В заранее назначенное время оба двигаются в толпе, сближаются, и в момент касания происходит передача материала, инструкций или денег. Контакт продолжается пару секунд; выходить на него нужно с большой точностью, иначе толпа может разделить контактирующих.

Контрольная встреча с точки зрения агента ничем не отличалась от очередной встречи. Более того, агент считал, что идет на обычную очередную встречу, и не подозревал, что на самом деле его проверяют. Цель контрольной встречи — убедиться в том, что агент жив-здоров (например, если личные встречи с ним проводились очень редко), что за ним не следят и он не находится под контролем. Перед такой встречей офицеры ГРУ занимали удобные места для наблюдения за местом встречи и прилегающими районами. Некоторые из них, например, могли находиться на обзорных площадках, где для туристов устанавливаются мощные бинокли или подзорные трубы, и наблюдать за выходом агента к месту встречи с большого расстояния. Офицеры проверяли пунктуальность агента, наблюдали за его поведением и за тем, нет ли за ним наружного наблюдения, следили за тем, что происходит в этом районе до встречи, обращая внимание на все, что могло вызвать подозрение. После того, как агент понимал, что на этот раз на встречу никто не придет, офицеры ГРУ могли понаблюдать за его последующим поведением: куда он направится после несостоявшейся встречи и что предпримет.

Явку как вид личной связи не следует путать со встречей на явочной квартире, которая может быть одним из видов явки, очередной или внеочередной личной встречи. В советской военной стратегической разведке явкой называлась встреча двух незнакомых людей.

После того, как добывающий офицер завербовал агента и некоторое время успешно с ним поработал, он в обязательном порядке вводит явку в систему связи с агентом. Он подбирает удобное место для встречи и объясняет агенту: если мне придется уехать из страны или если по какой-то другой причине я не смогу с тобой встретиться, с тобой встретится другой человек. Сигнал вызова на явку такой-то (графический, телефонный, радиосигнал, музыкальный сигнал и так далее). Дата и время явки — ближайший понедельник после получения сигнала, 20:00 по местному времени. Чтобы не стоять на месте в ожидании нужного человека, ты должен двигаться по часовой стрелке вокруг вот этого квартала. Твой новый друг будет идти против часовой стрелки. Его опознавательные знак увидишь издалека — красный шарф зимой, красный галстук летом. Еще один опознавательный знак, различимый вблизи — перстень с зеленым камнем на безымянном пальце левой руки. Твоим опознавательным знаком, заметным издалека, будет такой-то предмет. Знак, видимый вблизи — такой-то предмет. Пароль такой-то. Отзыв такой-то.

Необходимость введения явки в систему связи с агентом состояла прежде всего в том, чтобы восстановить связь с агентом в чрезвычайных обстоятельствах — например, если офицер ГРУ или даже все офицеры резидентуры ГРУ были высланы из страны, либо если советское посольство в этой стране по каким-то причинам было закрыто. В некоторых случаях явка могла происходить и без специального вызова: например, агент, потерявший контакт со «своим» офицером ГРУ, обязан был приходить в определенное место в последний день каждого месяца (то есть 12 раз в год), имея заранее согласованные опознавательные знаки. Встретив там незнакомого человека с правильными опознавательными знаками, услышав от него пароль и дав правильный отзыв, агент тем самым как бы представлялся своему новому руководителю и признавал его власть над собой. Если на явку никто не приходил, агент должен был выходить на явку до тех пор, пока кто-нибудь не являлся для восстановления связи с ним.

4

Коль скоро мы коснулись явки, разберемся и с явочной квартирой. Явочная (она же конспиративная) квартира не всегда бывает квартирой, хотя и носит это название. Предположим, что мы завербовали агента, он много лет дает нам ценную информацию, но потом по какой-то причине лишается доступа к секретам — например, в связи с выходом на пенсию. Не настаивая, — шпионаж, напомню, дело добровольное, — мы предлагаем ему новую работу. Он соглашается. Мы покупаем ему маленькую гостиницу на три-пять номеров. Можно и на десять. Лучше всего — в нейтральной стране со слабым контрразведывательным режимом. Один номер гостиницы он всегда держит свободным. В этом номере в любое время могут встретиться два незнакомых человека. В случае осложнений владелец гостиницы всегда может отвертеться: да мало ли кто у меня останавливается! У меня бизнес! У меня одна забота: чтобы деньги платили!

Этот вариант самый простой. Он широко использовался в первой половине XX века. А во второй половине, особенно в последней его четверти, открылись широчайшие возможности для расширения понятия конспиративной квартиры. Давайте посмотрим на снимки нашей планеты, сделанные ночью со спутника. Что мы увидим? Увидим четкое очертание береговой линии континентов и островов. Берега светятся огнями потому, что половина человечества живет на берегах морей и океанов, и ночью те берега щедро освещает.

Начиная со второй половины 1970-х годов, состоятельные жители Европы и Северной Америки вкладывала колоссальные средства в строительство жилья на берегах Средиземного и Карибского морей. Настроено там невиданное количество отелей, вилл, пансионатов и жилых комплексов.

Теперь представим себе, что агент, честно отработав всю жизнь на ГРУ, уходит на заслуженный отдых. В качестве приза покупаем ему хорошую квартиру на острове Майорка: одна общая комната, две спальни, два туалета, кухня, небольшой хозяйственный балкончик, выходящий на задний двор, и мощная лоджия метров на тридцать с видом на море. И говорим ему: летом отдыхай здесь себе на здоровье — лето твое. Можешь сам тут жить, можешь родственников приглашать, можешь сдавать туристам. А что тут происходит в остальное время, ты не знаешь: улетел 31 августа, дверь на замок запер, В случае чего — ты ни в чем не виноват. Идет? Идет! По рукам. Мы платим и за содержание квартиры, и за электричество, и все прочее. И тебе платим как нашему агенту — владельцу явочной квартиры. В тебе-то мы уверены, знаем, что не побежишь докладывать куда не следует. А то находились, понимаешь, такие, кто болтал лишнего. Пришлось их в море топить — вон там, у того мыса.

Явочная квартира у моря тем хороша, что легко в нее попасть без особых формальностей. Подошла ночью к берегу какая-то яхта, спустился с нее человек в одних плавках и с ключиком от квартиры, на лодочке надувной доплыл до берега (а можно и без лодочки — вода теплая, до берега рукой подать), пляжем прошел — и в квартиру. Там для него и одежда приготовлена, и деньги, и документы, ну и выпить-закусить по случаю прибытия. А если он и встретит кого-то по дороге, то люди тут все отдыхающие, курортный сезон тут почти круглый год, все друг другу головами кивают, приветствуя, но никто никого не знает, да и знать не хочет.

Конспиративная квартира может быть и на колесах. На автомобильных. Прицепил наш агент домик на колесах к своей машине и поехал в горы, в лес, к морю. Можно такой домик где-нибудь в безлюдной глуши поставить. Можно припарковать в кемпинге, на специальной площадке для множества таких домиков. Тут все туристы. Тут никто никого не знает. Тут все чужие. Сам вроде тут, но отлучился на несколько часов (а то и дней) — окрестности осмотреть. А ГРУ домик такой как раз в этом месте и в это время ох как нужен! И всего лишь на несколько часов. Или дней.

Конспиративная квартира может быть плавучей. В Германии, во Франции, в Британии — а уж про Голландию и говорить не стоит, — тысячи плавучих домов, жилых барж на реках и морях. Лучше, если баржа самоходная, кочующая от одного причала к другому. Вся Британия, если кто не знает, изрезана судоходными каналами общей длиной 3 тысячи километров. Каналы эти строили в те времена, когда паровоз и железную дорогу еще не изобрели. По этим каналам можно из любой реки в другую перебраться — к примеру, из Северна в Темзу, а из Темзы — куда угодно, хоть в Шотландию или еще дальше. И на всех каналах — узкие длинные баржи на одну семью. Narrowboat по-английски. Ширина такой баржи должна быть не больше 2 метров 13 сантиметров, длина — не больше 21 метра 39 сантиметров. В той барже — и кухня, и туалет, и спальные каюты. Кто-то в них живет, кто-то путешествует. Кто-то ими владеет, кто-то снимает на время. Плывешь каналами, а они узкие, подхватил попутчика одного, потом другого. Можно самому на берег сойти, чтобы людям не мешать.

Совсем хороша конспиративная квартира на яхте — хоть на моторной, хоть на парусной. Яхты ведь почти всю свою жизнь в портах прозябают — заходи, располагайся. Если надо, яхта нужного человека с одного конца планеты на другой доставит. Заодно и время будет потолковать по душам.

5

В советской военной разведке было одно важное правило, правило общее, железное, нерушимое: личная связь должна настойчиво и неуклонно заменяться связью безличной. В ГРУ были примеры, когда успешно работавшие агенты не выходили на личную связь многие годы. Один из известных мне рекордных сроков работы без личной связи — 27 лет.

Односторонняя длинноволновая радиосвязь работала в направлении от ГРУ к агенту. Он покупал в магазине радиоприемник, который ему рекомендовали, и слушал вальсы Штрауса. В заранее установленное время на заранее определенной волне ГРУ передавало ему сообщение. Такая связь удобна тем, что передавать можно что угодно, хоть открытым текстом. Даже если контрразведка каким-то образом догадается, что конкретное сообщение адресовано агенту, а не экипажу рыболовного траулера, она при всем желании не сможет определить, кому именно оно предназначено и в какой стране находится получатель сообщения. Разумеется, никто открытым текстом ничего не передает. Сообщения маскируются, например, под переговоры двух рыболовных траулеров: болтают мужики о своем, а в заранее установленное и точно известное агенту время произносят адресованное агенту сообщение, шифром или открытым текстом. Далее следует ключевая фраза, которая означает конец сообщения.

Односторонняя радиосвязь была хороша тем, что к агенту невозможно придраться. У него нет никакой специальной аппаратуры. Он просто сидит и слушает радио. Односторонняя связь тем плоха, что работает только в одну сторону. Мы можем в эфире даже лекции читать для какого-то неназванного слушателя, но он не может передать нам ни единой буквы.

Поэтому для обмена информацией использовалась двухсторонняя коротковолновая связь; она не заменяла, а дополняла одностороннюю радиосвязь на длинных волнах. Для этого использовалась рация, способная как принимать, так и передавать сообщения. Уже в последней трети XX века радистка с ключом стала чем-то из области шпионской экзотики. Уже тогда принимались особые меры к тому, чтобы освободить агента от необходимости иметь специальную аппаратуру. С этой целью ему рекомендовали, например, купить в магазине бытовой электроники японский транзисторный радиоприемник определенной модели, соединить его с пультом радиоуправления, который используется для управления моделями самолетов и кораблей, с любительской коротковолновой радиостанцией или портативной рацией (такой, которыми пользуются пожарные, строители, медики и полицейские) и с чем-нибудь еще. Из тех потребительских устройств и компонентов, которые были в продаже, агент как из кубиков составлял некий комплекс, позволявший выходить на связь с ближайшим советским посольством, с советским туристическим лайнером, пришвартовавшимся в порту неподалеку или с советским скорым поездом дальнего следования, маршрут которого проходил через несколько зарубежных стран. Офицеры резидентуры ГРУ внимательно изучали радиоэфир в городе во всех диапазонах и могли использовать любой из них для двухсторонней связи с агентами.

Начиная с 1960-х годов сообщение набиралось на какой-нибудь носитель, после чего с огромной скоростью передавалось в эфир — почти «выстреливалось», превращаясь в один короткий писк. (Это существенно затрудняло пеленгацию источника излучения). Уже тогда использовались антенны, позволявшие отправлять сообщение в определенном узком направлении — чаще всего на спутник связи.

Альтернативой радиосвязи на коротких волнах была связь по специальным каналам. Поскольку с каждым годом контроль радиоэфира становился все более и более сильным, ГРУ часто передавала сигналы под водой: два человека, находившиеся на расстоянии нескольких километров друг от друга, опускали в один и тот же водоем специальные приемники и передатчики сигнала (например, закамуфлированные под удочки) и при помощи особого оборудования связывались друг с другом.

6

Тайники бывают двух типов — для хранения и для связи. Для закладки тайников каждая резидентура под прикрытием имела в запасе набор специальных контейнеров разного размера и разного назначения. В Москве вели общий учет всего, что было спрятано в тайниках по всему миру, и в случае необходимости сообщали нелегалу или агенту: поезжай в такую-то страну, там по таким-то признакам найдешь то, что тебе нужно. Каждое место для тайника можно было использовать только один раз.

Подбор тайников — дело очень трудное и очень ответственное. Посторонний человек не должен был обнаружить тайник ни при каких условиях. Тайникам угрожало много опасностей: их могли найти любопытные дети, везде сующие свой нос, полиция, строители или археологи; в месте закладки тайника могло начаться наводнение или строительные работы. Все это надо было принять во внимание.

Свой человек, получив приказ, должен был без особого труда найти тайник хоть через десять, хоть через двадцать лет, без проблем его вскрыть, изъять содержимое и уничтожить следы своего пребывания. Место закладки тайника должно быть таким, чтобы его легко можно было объяснить другому человеку, в том числе не знакомому с этой местностью. Офицер ГРУ или агент должен был иметь возможность выйти на это место в любое время под удобным предлогом с учетом его прикрытия. Проще всего было привязать тайник к высоковольтной линии электропередач. Рядом с опорами и под проводами никто никогда ничего строить не будет. Каждая опора имеет номер. От опоры с определенным номером и танцуем.

Тайник для хранения мог пролежать в земле много лет. По приказу Москвы тайники для хранения закладывались для агентуры данной резидентуры, для нелегальных резидентур, а также как общий резерв на случай чрезвычайных обстоятельств. Таких обстоятельств в жизни разведчика могло возникнуть множество: агентурный провал, резкое обострение международной обстановки, война, — да мало ли что еще может случиться в наше неспокойное время! Долгосрочный тайник был герметичным контейнером, изготовленным из прочной пластмассы — чтобы не ржавел, чтобы миноискателем не нащупали.

В долгосрочных тайниках хранили аппаратуру связи, оружие, боеприпасы, средства подрыва, яды и другие мелочи, так необходимые бойцам невидимого фронта. На случай провала в долгосрочных тайниках хранились деньги, ценности, дублирующие легализационные документы.

Расскажу об одном случае из жизни. В некотором царстве, в некотором государстве достаточно высоко в горах когда-то была устроена полулегальная свалка строительного мусора, оставшаяся со времен строительства, которое велось неподалеку. Прошли годы, и в этой стране приняли суровые законы о защите окружающей среды. В соответствии с этими законами, на землях, расположенных выше определенной высоты, не только не разрешалось новое капитальное строительство, туда было запрещено поднимать тяжелую строительную технику, включая бульдозеры, экскаваторы и самосвалы.

Природа быстро взяла свое. Кучи разбитых бетонных блоков и балок заросли высокой травой и кустами. Место — лучше не придумаешь. Мест для тайников вокруг сколько угодно — горы лесами заросли. Но вот проблема: контейнер-то мы закопаем, а где его искать тому, кто через много лет будет его откапывать? Как обозначить для него место расположения контейнера, если одни только елки кругом? Нужен какой-то ориентир, к которому можно будет привязать место тайника. Этот ориентир за десяток и более лет не должен измениться. Для этой цели та заросшая свалка полностью подходила. Ясно, что там никогда ничего не будут строить, ибо запрещено, случайно ковшом экскаватора контейнер никто не зацепит. Что закладывать, что изымать — одно удовольствие: броди по горам, прикидываясь туристом, никто внимания не обратит. Да и слежку поставить не выйдет. Мы ее обязательно засечем, это же не по улицам города мотаться.

Место на бывшей свалке строительного мусора кем-то было давно подобрано, описано, утверждено руководством. Однако груз в тайник еще не был заложен.

И вот этот груз прибыл в резидентуру дипломатической почтой. Что это за груз, офицеры резидентуры на знали; он был тщательно упакован и точно входил в контейнер типа P-6. Зам резидента по нелегалам вызвал двух борзых и поставил задачу: подготовить тайниковую операцию с выброской на маршруте.

Борзые подготовили маршрут, нанесли его на карту, определили время прохождения каждого места поверки, согласовали время прохождения точек с девочками из группы ТС, которые будут прислушиваться к любым шорохам в эфире. Другие борзяги, на этот раз работавшие на подхвате, подготовили контрнаблюдение (то есть наблюдение для выявления наблюдения за выполняющим операцию), разработали сигналы снятия с маршрута, эвакуацию и прикрытие.

Зам по нелегалам держал все это под личным контролем и регулярно взбадривал всех участников будущей операции отборным матом.

И вот все увязано, все утверждено, и в точно установленное время один из борзых выезжает из ворот посольства. Его путь лежит в торговый центр, потом ему вдруг захочется погулять за городом. Он проходит точки контрнаблюдения, на которых другие борзяги со стороны посмотрят, не увязался ли кто-нибудь следом.

Он проверяется сам, и со стороны за ним присматривают. Затем он теряется. В каком-то темном, заранее подобранном переулке он останавливается так, чтобы его машина не была видна посторонним. В этот момент из машины тенью выскользнул другой человек, прятавшийся на полу возле заднего сиденья.

Если слежка и была, она последует за машиной, но не за тем, кто из нее незаметно выскользнул, подземными переходами шмыгнул на вокзал и уехал на пригородном поезде.

И вот тот, кого выбросили на маршруте, сойдя на тихой станции и тихо матерясь, идет в сторону от людского жилья. Матерится он потому, что зимой дни короткие, а ночи длинные. И ночь надвигается. Успеть бы!

Он успевает.

Однако свалка та, кустами заросшая, выбиралась летом. Ориентир — куча битых красных кирпичей. Все кругом серое, бетонное, и только одна куча — красная. От нее и надо вести отсчет — десять метров строго на юг.

Но все засыпано снегом.

Там, внизу, снег выпадает редко и лежит недолго. А если повыше забраться, то снега тут хватает, особенно зимой.

И бедному борзяге приходится принимать решение. Самостоятельно. Решение созревает мгновенно: тот, кто выбирал место тайника, ошибся. Он выбирал летом. Он не подумал о том, что зимой, если выпадет снег, каждую кучу надо будет раскапывать, проверяя, что тут, серый бетон или красный кирпич. На это потребуется время, и все вокруг придется вытоптать. Вывод: при выборе места допущена ошибка, которая может привести к провалу. Решение: операцию прервать, материал в тайник не закладывать, для закладки использовать другой тайник.

Его плотно прикрывали. С места несостоявшейся закладки его увезли те, кто его обеспечивал. Он вернулся в посольство уже под утро, грязный, мокрый, не выспавшийся, злой.

В Москву полетела шифровка: операция по закладке сорвана ввиду ошибки при подборе тайника.

Резидент тихо матерился.

Зам резидента по нелегалам матерился громко.

Добывающий офицерик, борзой, притих, ушки прижал.

Проходит день, второй, третий.

И вот сорвавшего операцию молодого офицера вызывает резидент и объявляет решение Москвы: действия признать правильными. При подборе места тайника добывающим офицером была допущена ошибка, при утверждении места тайника в Москве также была допущена ошибка.

7

Тайник для связи — это тайник, в котором материал находится короткое время. Чем короче, тем лучше.

Пример. Завербованный агент работает в правительственном учреждении. У него есть доступ к секретным документам. Утром он их получает, в конце рабочего дня сдает. Возможности копирования документов на месте у него нет, но есть возможность вынести документы из учреждения во время обеденного перерыва. Операция готовится с учетом этого обстоятельства. Во время обеда агент выносит документы и закладывает их в тайник. Через десять минут советский дипломат, заранее проверившись и убедившись в отсутствии слежки, выходит к тайнику, извлекает документы, в течение двадцати минут переснимает их в своем автомобиле, припаркованном неподалеку, и возвращает в тайник. Возвращаясь с обеда, агент забирает материал из тайника и возвращается на работу.

Подготовка и проведение такой операции требуют невероятной, ювелирной точности.

Такая операция проводилась на самом деле; с ней связана одна история, которую можно было бы назвать забавной, если бы операция не оказалась на грани провала из-за нелепой случайности. В качестве тайника для этой дерзкой операции было выбрано дупло дерева в парке, расположенном в самом центре столицы одной из западных стран. Через некоторое время руководство ГРУ в виде исключения разрешило повторно использовать этот тайник для получения новых документов от того же агента. Когда офицер ГРУ, работавший здесь под дипломатическим прикрытием, подходил к тайнику для выемки новой порции документов, его внимание привлек лист белой бумаги, лежавший под ногами среди желтых и красных осенних листьев, опавших с деревьев. В углу листа четко выделялся штамп со словами «Совершенно секретно» на языке этой страны. Офицер пришел в ужас. Он огляделся и увидел, что вокруг валялось множество таких же листов. Офицер понял, что белки, которых так любили подкармливать посетители парка, устроили гнездо в дупле, предназначавшемся для тайника, и вытолкнули оттуда листы бумаги, вложенные агентом. Он немедленно стал собирать разбросанные документы; многие из них были испачканы или повреждены острыми зубами или когтями белок.

В этот самый момент рядом появился полицейский. Он принял советского дипломата за одного из местных чиновников, у которого ветер вырвал бумаги из рук, и без лишних слов стал помогать ему собирать документы. Когда все документы были подобраны, полицейский протянул собранные бумаги смущенному советскому офицеру, взял под козырек, отдавая честь, и ушел. Офицер растерянно улыбнулся и даже не поблагодарил своего спасителя.

Однако ситуация оставалась критической. Времени не было: агент уже шел по дорожке парка, направляясь к тайнику. Офицер ГРУ поспешил ему навстречу, хотя контактировать с агентом было строго запрещено. Кратко обрисовав ситуацию, офицер предложил два возможных выхода: на работе агент должен был сказать, что по ошибке порвал бумаги, приняв их за черновики, и выбросил в мусорную корзину, но вовремя спохватился и достал их оттуда, или ему нужно было попытаться скрыть пропажу документов и подождать четыре дня, пока в ГРУ сделают поддельные документы взамен испорченных. Агент выбрал второй вариант. Офицер ГРУ немедленно вылетел в Варшаву, сделав по пути две пересадки европейских аэропортах. В Варшаве, на военном аэродроме, его уже ждал советский двухместный сверхзвуковой истребитель-перехватчик, который доставил офицера с документами в Москву (он летел на месте штурмана). Всего за несколько часов в ГРУ искусно подделали все документы до последнего листочка, и на следующий день они были возвращены агенту. Все это время агент находился на грани провала, но благодаря слаженной работе различных подразделений ГРУ он был спасен.

Где еще можно оборудовать тайник? Мест много. Рекламные конструкции часто вешали на уровне груди или плеч. Между такой конструкцией и стеной здания есть некоторое пространство. Общественный туалет для такого дела подходит идеально. Агент зашел в кабинку и закрылся. В кабинке есть сливной бачок. В кабинке может быть вентиляционное отверстие, закрытое решеткой. На стенке кабинки может висеть большой контейнер с рулоном туалетной бумаги. Для такого дела подходили ручки для смыва воды, которые на цепочках висели. Зашел в кабинку, дверь запер, снял ручку с цепочки, сунул в карман, а на место снятой другую повесил — заранее изготовленную, из Москвы доставленную.

В качестве тайников для связи часто использовались пластмассовые штыри с завинчивающейся крышкой: воткнул такой штырь в землю и пошел. Если надо подбросить агенту деньжат, можно скрутить трубочкой много стодолларовых бумажек и вложить их в алюминиевый контейнер, напоминающий контейнер для сигары, один из концов которого заострен. И завинтить крышкой. И воткнуть в землю рядом с правой задней ножкой скамейки — той, что седьмая по счету от южного входа в парк.

Для агентурной связи хорошо подходят крысы. Институт маскировки ГРУ по вашему заказу делает весьма натуралистичную копию дохлого зверька. К этому тайнику прилагается флакончик вонючей жидкости. Утром такой тайник закладывать нельзя — дворники могут замести. А после обеда — пожалуйста: сел на скамеечку, газетку почитал, незаметно швырнул тушку крысы в траву. Никто эту вонючую тушку трогать не станет — кроме того, для кого она предназначена.

Хорошо работают ветки. Идешь вечером по парку, сломал сухой сучок, отправил куда следует. Через некоторое время получаешь тайничок в виде сучка. Снова вышел в парк вечером, подошел к заветному дереву, воткнул сучок в ствол дерева в нужном месте — никто и не подумает, что это контейнер.

Можно на мосту железнодорожном сфотографировать кончик болта с накрученной на него гайкой и соскрести немного краски. Через некоторое время из Института оперативной техники ГРУ пришлют гайку с кончиком болта. А внутри болта и гайки — пустое пространство. И мощный магнит. Идешь мимо моста, приложил гайку к металлу, она и прилипла. Кому надо, тот ее снимет. Только описание такого тайника должно быть точным: какую гайку от края нужно дернуть.

Любая разведка знает массу подобных финтов, но старые приемы использовать не рекомендовалось, зачастую приходилось включать фантазию и выдумывать новые.

8

Наконец, о сигналах. Люди тысячелетиями использовали сигналы для обмена информацией. Неверная жена — любовнику: если на окне стоит кувшин, не заходи, муж дома. Сигналы как вид безличной связи вполне пригодны и в третьем тысячелетии: если, проходя мимо моего дома в любое время в промежутке между 21:00 и 23:00, в крайнем правом окне моей квартиры вы видите свет, значит, материал вложен в тайник. Если на подоконнике левого окна сидит кукла, значит, ваше сообщение мы получили. Если занавеска открыта, следующая наша встреча отменяется.

Самые распространенные сигналы — графические: человечек вверх ногами на стене пешеходного тоннеля означает прекращение любых контактов до следующего вызова. Белая горизонтальная черта означает, что нелегал успешно пересек границу и прибыл в страну. Сигналом могла быть обычная кнопка или булавка, которую воткнули в определенном месте; точка, полоса, крестик или любая другая пометка, сделанная мелом, карандашом, краской или губной помадой; автомобиль, припаркованный в заранее согласованном месте в определенное время. Сигналы использовались для предупреждения об опасности, вызова на встречу, подтверждения приема инструкций и для передачи многих других других сообщений.

Основное требование к сигналам — простота постановки и проверки.

9

Передавая сообщения на так называемых твердых носителях, обе стороны (агент и ГРУ) использовали различные способы сокрытия и шифрования сообщений, от самых простых (тайнопись и шифроблокноты) до очень изощренных (микрографика, микроточки и т. п.). Рассказ о них выходит за рамки этой книги; здесь мы вторгаемся в область криптографии и стеганографии, и я отсылаю заинтересованного читателя к специальной литературе. Технологии шифрования информации (криптография) и шифрования с сокрытием самого факта передачи информации (стеганография[18]) интенсивно развивались на протяжении всего XX столетия, но любой разведчик всегда относился к ним как к одному из инструментов, не делая из них культа. Хороший фотограф никогда не зацикливается на том, чтобы иметь самую «навороченную» фотокамеру самой последней модели; он понимает, что привлекательность снимка зависит в первую очередь от работы человека, а не техники, — от правильного выбора места, времени и точки съемки, композиции кадра, ракурса, освещения и параметров экспозиции, — иными словами, от правильной организации процесса фотосъемки. Подобным же образом опытный добывающий офицер ГРУ прежде всего заботился о правильной организации процесса управления агентом (частью которого была система агентурной связи) и лишь затем для решения конкретных задач выбирал наиболее подходящие технические инструменты из числа имевшихся в его распоряжении.

Глава 22

УПРАВЛЕНИЕ АГЕНТАМИ

И ПРАКТИКА АГЕНТУРНОГО ДОБЫВАНИЯ

Конфликтные ситуации в работе с агентами и их улаживание. — Отсечение агента: полное отстранение успешно работающего агента от любых контактов и связей с советскими официальными лицами и учреждениями. — Организация работы с агентами советской военной разведки до Второй мировой войны, потеря связи с агентурной сетью в Европе после нападения Германии на СССР и уроки, извлеченные из провала «Красной капеллы». — Работа с отсеченными агентами. — Работа с агентурными группами. — Превращение агентурной группы в агентурную резидентуру. — Самоподдерживающийся процесс постепенного увеличения количества боевых структур ГРУ в зарубежных странах. — Планы действий резидентуры на случай провала агентурной сети и на случай войны. — «Никогда не доверяй свою жену, машину и агентуру даже лучшему другу»: жестокая конкуренция между добывающими офицерами, ее причины и последствия. — Информация, документы и образцы как три категории разведывательных материалов, и особенности добывания каждой из них.

1

Итак, предположим, что агент был завербован, прошел обучение во время продолжительных очередных встреч (например, в номере маленькой гостиницы, расположенной вдали от популярных мест отдыха и туристических маршрутов), для него разработана сложная система связи, включающая различные формы личной и безличной связи, а также действия в случае внезапной потери всех каналов связи. Безличная связь постепенно заменила все личные контакты. Агент передавал фотокопии секретных документов и получал в обмен небольшие суммы денег. Полученные от него материалы проверялись и сравнивались с аналогичными материалами, полученными из других источников. Все возражения и жалобы агента на маленький размер вознаграждения тактично, но решительно пресекались, а его попытки протестовать и отказаться от дальнейшей работы успешно подавлялись.

Последнее требует пояснения. Внимательный читатель может возразить, что такие действия уже похожи на шантаж, от которого офицерам ГРУ рекомендовалось категорически воздерживаться по причине низкой эффективности этого метода в работе с их «клиентурой». Это очень тонкий момент. Железная рука советской военной разведки (олицетворением которой был добывающий офицер, работавший с агентом и полностью «выдаивавший» его) всегда находилась в очень мягкой перчатке. Каждый раз, когда кто-либо из агентов пытался «соскочить с крючка», его старались очень мягко вернуть к сотрудничеству. Лучшим способом сделать это был откровенный разговор по душам, который офицер ГРУ заводил с пытавшимся бунтовать агентом. «Что тебе нужно? Чего тебе не хватает?» — вопросы с таким подтекстом должен был задать агенту офицер. Следовало выяснить подлинную причину желания агента прекратить сотрудничество и работать с ней.

Не хватает денег? Кроме уже упоминавшегося выше аргумента о том, что слишком высокие доходы агента от непонятных источников (и, главное, следующие за этим расходы) могли привлечь внимание контрразведки и привести к провалу, можно было обнадежить агента обещаниями о повышении оплаты в будущем. Агент боится за себя и жену? Можно было пообещать изготовить поддельные паспорта нейтральной страны для него и жены, которые они смогут использовать для экстренного выезда за рубеж в случае провала. Добывающий офицер мог вызвать из Москвы высококвалифицированного психолога, который прилетал первым же рейсом и на основе скрытой аудио- или видеозаписи разговора с агентом разрабатывал тактику продолжения переговоров и сопровождал их.

В идеале добывающий офицер должен был построить отношения с агентом таким образом, чтобы тот воспринимал сотрудничество с ГРУ не как шпионаж, а как оказание дружеских услуг или небольшой побочный консалтинговый бизнес. На самом деле, многие агенты не хотели признаваться себе в том, что фактически занимаются шпионажем, подсознательно стремясь сохранить самоуважение или ощущение безопасности, и офицеры ГРУ всячески потакали этому.

Если же агент действительно сильно рвался с крючка, его отпускали — разумеется, после проведения комплекса мероприятий по обеспечению безопасности, включавшего серьезную «профилактическую беседу» с агентом, в которой его убедительно просили сохранять в тайне все детали сотрудничества и знакомили с последствиями ненадлежащего поведения. Но такой разрыв в первую очередь означал, что на этапах изучения и разработки агента были неверно выбраны мотивы для вербовки, и в дальнейшем ГРУ не смогло подобрать ключик к этому человеку.

Если же пока все шло хорошо, дальше начинался новый этап развития отношений с агентом, замысел которого заключался в полном отстранении агента от любых контактов и связей (как личных, так и безличных) с советскими официальными лицами и учреждениями, в том числе с советскими дипломатами и дипломатическими представительствами. Это называлось отсечением агента (в дальнейшем мы поговорим об этом подробнее).

До Второй мировой войны на советские посольства замыкались связи не только агентов резидентур военной разведки под прикрытием, но даже связи нелегалов и работавших под их управлением агентов, которые были «прикреплены» к посольствам и действовавшим на их территории резидентурам военной разведки. С началом войны посольства на территории противника прекратили свою работу, а вместе с этим прервались и все контакты с мощной агентурной сетью в Европе. Поток агентурной информации прекратился в тот самый момент, когда в такой информации военная разведка нуждалась больше всего. Заместитель начальника Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии был заброшен в оккупированную Европу с несколькими радистами и неограниченными полномочиями. За короткое время он организовал небольшую нелегальную агентурную сеть на территории Бельгии и Голландии, а затем, используя довоенную систему явок, смог восстановить контакт со всеми нелегальными резидентурами.

Однако основной канал радиосвязи с Советским Союзом, для организации которого использовались советские переносные коротковолновые радиостанции «Север», восстановить было невозможно. Никто не мог предположить, что наступление германских войск будет таким стремительным и они уйдут так далеко вглубь советской территории, поэтому дальности связи радиостанций типа «Север» (до 400 км, в благоприятных условиях — немного больше) просто не хватало. Корабли Балтийского флота были блокированы на базах и тоже не могли использоваться для приема радиосообщений агентов из Европы. Тогда Разведывательное управление Красной Армии организовало центр приема информации на территории советского посольства в нейтральной Швеции; сюда стекались сообщения от всех нелегальных резидентур и агентурных сетей, и уже отсюда их передавали в Советский Союз.

Вероятно, это было единственно возможное решение в той ситуации и, конечно, оно имело множество недостатков. Прежде всего, все агенты, офицеры разведки и нелегалы замыкались на одну огромную резидентуру — такая схема агентурной работы ставила под угрозу жизни многих сотен людей. Провал такой структуры был лишь вопросом времени, и он начался в самом уязвимом месте, расположенном глубоко в одном из нервных центров этой невероятно мощной подпольной организации. Один из радистов-нелегалов, желая произвести впечатление на свою девушку, похвастался тем, что первым узнаёт свежие новости обо всем, что происходит в мире, поскольку регулярно слушает радио (на оккупированных территориях это было запрещено). Девушка, в свою очередь, искала покровительства одного немецкого офицера и сообщила ему об этом. Так была обнаружена «Красная капелла», самая мощная подпольная разведывательная организация в истории, агенты которой проникли во многие самые сокровенные тайны Третьего Рейха. В результате этого провала работа «Красной капеллы» была в значительной степени дезорганизована, десятки работавших на нее агентов и нелегалов были арестованы и казнены.

Разведывательное управление Красной Армии очень быстро сделало выводы из случившегося. Уже через несколько месяцев нелегальные резидентуры, функционировавшие на территории стран-союзников — Соединенных Штатов, Великобритании и Канады, — были полностью отсечены от советских посольств, а все связи между ними были оборваны. С тех пор это железное правило соблюдалось ГРУ всегда и везде. Каждая резидентура ГРУ под прикрытием обеспечивала работу нелегалов, но только путем выполнения инструкций, полученных из Москвы, и не имела никакого представления о тех, кого она обеспечивала. Все операции по обеспечению нелегалов разрабатывались таким образом, что офицеры, работавшие в резидентурах под прикрытием, не получали для выполнения операции никакой информации, кроме самой необходимой, а нелегалы никак не зависели от успеха или неудачи действий резидентур под прикрытием.

Другим уроком, извлеченным из разгрома «Красной капеллы», стало разделение крупных резидентур на меньшие, работающие независимые друг от друга, что также повышало безопасность операций по обеспечению нелегалов. Третьей и самой важной мерой было отсечение агентов от советских посольств, в которых работали курировавшие агентов офицеры — связь между агентом и советским дипломатическим представительством значительно повышала риск провала агента.

Итак, завербованный, проверенный и обученный агент обязан был работать обособленно от официальных советских заграничных учреждений и не иметь с ними никаких связей. Отсечение агента производилось только после того, как он передал ГРУ достаточное количество секретных материалов и тем самым практически отрезал для себя все пути назад и лишился возможности сдаться властям, ибо даже явка с повинной уже не спасала его от длительного тюремного срока. Отсеченный агент мог действовать самостоятельно, в составе агентурной группы и агентурной резидентуры.

2

Самых ценных агентов, добывавших секретные материалы особой важности, отсекали от резидентуры очень быстро. Как только в центральном аппарате ГРУ замечали, что конкретный агент раз за разом передает материалы исключительной важности, резидентура, работавшая с этим агентом, немедленно получала из Москвы приказ прекратить прием от этого агента любых материалов. Теперь главным приоритетом в работе с агентом становилось не получение информации, а обучение и обеспечение безопасности. ГРУ старалось как можно скорее отправить такого агента в безопасную страну с мягким контрразведывательным режимом для его обучения там — например, во время праздников или отпуска. Если позволяли обстоятельства, агента могли перевезти из безопасной страны в Советский Союз. Отсюда он возвращался в свою страну (конечно, тем же окольным путем) уже как отдельно действующий агент и с тех пор работал исключительно под руководством московского начальства, а именно под руководством начальника направления, в особых случаях — начальника управления и в исключительных случаях — заместителя начальника ГРУ или самого начальника ГРУ. С такими агентами работали точно так же, как с нелегалами.

Для отдельно действующего агента нужно было разработать сложную систему безличной связи и контактов. Обычно такие агенты передавали материалы через тайники. Резидентура, когда-то завербовавшая агента, впоследствии отсеченного от нее, могла, например, однажды получить приказ изъять кассеты с микропленкой из тайника с определенным номером. В резидентуре не знали, кто заложил в тайник эти кассеты — местный нелегал, нелегал, находящийся в стране проездом (на жаргоне ГРУ — «гастролер»), или агент, ранее завербованный этой резидентурой. Пленки проявлялись только в Москве. Каждая из них имела два слоя — отвлекающий и боевой. В Москве на первом слое делали фотографии несекретных документов, затем пленка передавалась агенту, и он с помощью специальной фотокамеры делал снимки секретных материалов, которые фиксировались на втором слое пленки. Любая попытка проявить пленку за пределами специальной фотолаборатории ГРУ приводила к полному разрушению боевого слоя со снимками секретных документов, и на пленке оставался только отвлекающий слой, не содержавший компрометирующих агента снимков. Эти фотопленки, получившие название «Щит», были созданы в одном из научно-исследовательских институтов ГРУ. Институт разработал сотни, если не тысячи химических формул для светочувствительных эмульсий таких пленок. Для каждой важной операции и каждого ценного агента каждый раз создавалась новая пленка, эмульсия которой имела уникальный и неповторимый химический состав и структуру.

ГРУ всеми силами старалось ограничить количество личных контактов с отдельно действовавшими агентами — ведь именно для этого их отсекали от резидентур. Если личные встречи были действительно необходимы, они проводились только в странах с мягким контрразведывательным режимом или тайно в Советском Союзе. В любом случае такие встречи происходили крайне редко.

Другие агенты, завербованные резидентурами, постепенно сводились в агентурные группы из трех-пяти человек. Обычно в группу объединяли агентов, добывавших секреты в определенной области; иногда она состояла из агентов, которые по разным причинам были знакомы друг с другом.

Предположим, что одному агенту удалось завербовать двух других — в этом случае группа формировалась автоматически. ГРУ справедливо считало, что семейные агентурные группы, состоявшие из главы семьи, его жены и детей, будут более устойчивыми и защищенными. Члены такой группы могли заниматься шпионажем в совершенно разных областях. Руководителя агентурной группы в ГРУ называли «групповодом»; он один контактировал с офицерами ГРУ. Таким образом, члены агентурной группы до некоторой степени были отсечены от советского дипломатического представительства.

Как и отдельно действующие агенты, агентурная группа некоторое время находилась на связи с резидентурой ГРУ под прикрытием, затем контакты с резидентурой постепенно прекращались, группа начинала получать приказы непосредственно из Москвы и туда же по разным каналам отправляла добытые материалы. В конечном итоге контакты с Москвой становились постоянными, и агентурная группа полностью отсекалась от резидентуры. Состав резидентуры постепенно менялся; резидент, шифровальщики и добывающие офицеры, находившиеся на связи с агентами группы, рано или поздно уезжали домой, и через некоторое время никто за пределами штаб-квартиры ГРУ уже не знал о существовании этой конкретной агентурной группы. Если обстановка в стране, где работала группа, осложнится, если советское посольство будет закрыто или его работа будет затруднена, группа будет продолжать свою работу.

ГРУ разрешало выходить на личную связь с руководителями агентурных групп только в исключительных обстоятельствах и при соблюдении всех возможных предосторожностей. Агенты, входившие в группу, не должны были знать друг друга — конечно, за исключением случаев, когда это было вызвано необходимостью или являлось одним из обстоятельств формирования группы. Каждый агент группы мог знать только лидера группы и не подозревать о существовании других агентов.

Если руководитель группы хотел самостоятельно вербовать новых агентов, он обязан был получить у Москвы разрешение на это. Если он получал такое право, его агентурная группа, даже если она состояла всего из двух человек, получала статус агентурной резидентуры, а ее руководитель становился агентурным резидентом. Такой статус в середине XX века получил один из американских физиков-ядерщиков, которому ГРУ разрешило вербовать его коллег по своему усмотрению. Интересно, что этот резидент никогда не ошибался в выборе кандидатов для вербовки.

3

Иногда ГРУ направляло в агентурную резидентуру одного или нескольких нелегалов. Присутствие хотя бы одного советского нелегала в агентурной резидентуре любого размера автоматически превращало ее в нелегальную резидентуру, а нелегал становился ее руководителем — нелегальным резидентом.

Постепенное увеличение количества боевых структур ГРУ в зарубежных странах могло продолжаться до бесконечности. Этот самоподдерживающийся процесс был похож на распространение раковых клеток в организме человека.

Если ГРУ считало, что агентурная сеть, состоявшая из отдельных агентов и агентурных групп, еще не отсеченных от резидентуры под прикрытием, оказалась на грани провала, и оперативная обстановка в любой момент может значительно ухудшиться, оно принимало меры, чтобы не потерять этих агентов. Для этого некоторые самые опытные офицеры резидентуры были готовы в любой момент по приказу из Москвы перейти на нелегальное положение и в качестве нелегалов управлять работой своих агентов. Они имели необходимые документы и оборудование и заранее закладывали в тайники золото и другие ценности, которые могли понадобиться им для такой работы.

На случай войны были разработаны аналогичные планы. Непосредственно перед началом военных действий или сразу после него некоторые офицеры ГРУ должны были незаметно исчезнуть из посольств. Для отвода глаз советское правительство должно было заявить протест в связи с их исчезновением и некоторое время отказываться от обмена своих дипломатов на дипломатов враждебной страны, но затем обязано было согласиться и провести обмен. К этому моменту новоиспеченные нелегалы уже должны были находиться на конспиративных квартирах. Затем они постепенно, используя систему явок, начнут устанавливать контакты с агентами и агентурными группами, которыми руководила резидентура. Теперь все они образуют новую нелегальную резидентуру. Новые советские нелегалы никогда не смешивались с теми нелегалами, которые уже долгое время работали в стране, и никогда не вступали с ними в контакт — благодаря этим мерам жизнь и тех, и других была более безопасной. Формирование новых нелегальных резидентур в тех странах, где уже действовали другие такие резидентуры, — еще один пример процесса постоянного разрастания зарубежных боевых структур ГРУ.

4

Решайте сами, можно ли доверить лучшему другу жену и машину, а вот почему лучшему другу ни в коем случае нельзя было доверять агентуру, я обязан рассказать.

Посмотрите на наших олигархов: каждому из них недостаточно иметь роскошную яхту, нужно иметь такую, которая больше и лучше, чем у других. Именно так было и в ГРУ: нужно было не просто добывать секреты, а добывать столько и таких секретов, которые никто другой не добывает. Конкуренция была не просто зверской, но звериной. Борьба за источники информации походила на битву крокодилов в африканской реке, когда зубастые хищники всей стаей рвут на части антилопу, когда каждый старается вырвать больший кус из пасти своего товарища и брата.

Представьте себе ситуацию: добывающий офицер по какой-то причине пропустил основную встречу с агентом, и на запасную тоже выйти не мог. Возникала ситуация, когда связь может быть потеряна. И офицер этот обращался к заместителю резидента (если состоял у него в подчинении) или прямо к резиденту с предложением вместо себя послать на встречу лучшего друга. Резидент соглашался, лучшего друга вводили в курс дела, рассказывали, кем является агент и что от него требуется.

Лучшему другу, прямо скажем, такая встреча была вовсе ни к чему: зачем лишний раз светиться? Но приказы не обсуждают. Он готовил маршрут, докладывал план, получал разрешение и выходил на встречу. И вдруг, встретив агента, соображал, что тут можно поживиться. Он возвращался со встречи и докладывал резиденту: потенциал агента использован не полностью, тут можно копать глубже, жаль, что с таким агентом работает не самый лучший добывающий офицер.

От резидента тоже требовали результатов. Если возникала возможность производительность увеличить, резидент этой возможностью пользовался. Офицера, который раньше работал с агентом, понемногу отводили от него, стараясь не обидеть. Объясняли это возникшими подозрениями в том, что агент работает на контрразведку, приказывали связь с ним прекратить. Офицер прекращал работу с агентом, не догадываясь, что связь с ним продолжалась, только теперь с этим агентом работал лучший друг.

И получал за это ордена и досрочные звания.

5

Конечно, одни лишь награды и звания не могли стать причиной жестокой, звериной конкуренции между офицерами ГРУ. На кону стояло нечто большее.

Всем советским людям, мало-мальски подкованным в области идеологии, было хорошо известно, что капиталистических странах, где царило социальное неравенство, где каждый хотел крови своего ближнего и при малейшей возможности сосал из других эту кровь, люди переезжали по стране хаотично, и эта их хваленая свобода передвижения создавала огромные социальные проблемы. В Советском Союзе, где все были равны, где человек человеку был другом, товарищем и братом, эти проблемы были успешно решены благодаря введению прописки. Те, кто жили в деревне, не могли переехать в город без специального разрешения (особенно если этим городом была Москва), как и их дети, внуки и правнуки. Разумеется, такой порядок был заведен для их же собственного блага. Если же человек становился офицером советской стратегической военной разведки, он немедленно оказывался в Москве с постоянной пропиской и служебной квартирой, и теперь всем его детям, внукам и правнукам до скончания века была обеспечена московская прописка и возможность законно проживать в столице.

Военнослужащий, ставший офицером ГРУ, попадал в высшие сферы. Он становился полубогом, и служебная квартира с прилагавшейся к ней постоянной московской пропиской была лишь одной из его многочисленных привилегий. Были, конечно, и другие. Например, обычный офицер Генерального штаба за всю свою жизнь не мог накопить денег на покупку автомобиля, если только он не воровал или не служил за границей. Офицер ГРУ всего за несколько лет мог накопить денег не только на автомобиль, но и на кооперативную квартиру или дачу.

Если офицер ГРУ переходил на работу в добывание и выезжал в зарубежную командировку, он поднимался на следующую ступень. Его заработок за границей невозможно было сравнить с заработком офицера ГРУ, работавшего в Москве. В Москве офицер получал зарплату в рублях, на которые можно было купить только продукты питания, в основном низкокачественные, и такую же плохую одежду. Офицер, работавший за границей, получал валюту и мог покупать все, что ему нужно, не только за границей, но и в Советском Союзе. Имея валюту, офицер ГРУ становился человеком совершенного другого сорта; его жизнь разительно отличалась от жизни тех 240 или 270 миллионов жителей СССР, которые валюты не имели. Для него были открыты специальные магазины и рестораны, где он мог без очереди купить все что душе угодно, в то время как другие советские граждане, в том числе простые офицеры Генерального штаба и офицеры ГРУ, не служившие за границей, не имели права даже войти в такие магазины. Именно поэтому можно утверждать, что в советском обществе процветало расовое неравенство, — просто принадлежность к господствующей расе определялась не цветом кожи, а возможностью выезжать за границу.

И как только офицер ГРУ становился представителем высшего сословия, он начинал ревниво оберегать свои новые права и привилегии, и больше всего он боялся лишиться возможности ездить за границу. Вот почему он никогда не откровенничал ни с кем из коллег, старался скрыть от начальства любые подробности своей личной жизни, любые свои недостатки и слабости, какими бы незначительными они ни были. Вот почему он с параноидальным упорством старался избегать любых, даже самых мимолетных контактов с полицией. Вот почему он плел интриги и строил козни против всех и каждого, включая собственных товарищей по службе, вот почему он в любой момент был готов подставить их. На кону каждый раз стояла возможность еще на один год остаться работать в зарубежной стране — даже если это была некомфортная для жизни страна с жарким сухим или жарким влажным климатом — или перспектива досрочно вернуться в Москву и больше никогда не выезжать за пределы Советского Союза.

6

Какими бы важными задачами ни были вербовка агентов, их обучение и организация работы агентурных сетей, ГРУ никогда не прекращало концентрироваться на одной наиважнейшей, доминирующей цели — добывании секретов врага или вероятного противника. Любые добытые разведывательные материалы относились к одной из следующих трех категорий: информация (сообщения, фактически содержащие субъективное мнение агента или добывающего офицера о чем-либо), документы (или их копии) и образцы (конкретные изделия, оружие или военная техника, их узлы и детали, инструменты и технологическое оборудование и т. п.).

Фотографирование секретных документов и подслушивание конфиденциальных разговоров в реальной жизни выглядели именно так, как их показывают в шпионских фильмах. Но как агенты ухитрялись похищать секретную технику, не раскрывая себя? Было множество разных способов сделать это; я уже рассказывал об одном из них, говоря о вербовке владельцев небольших частных компаний, поставлявших комплектующие для крупных производителей вооружения и военной техники. Владелец или директор такой компании без особого труда сделает один лишний экземпляр узла или прибора, чтобы выгодно продать его ГРУ. Но как организовать похищение крупногабаритных образцов — например, танка, самолета или ядерного реактора? Такой образец нужно было не просто увести из-под носа бдительного противника — его надо было увести так, чтобы пропажу не заметили, а потом скрытно доставить в Советский Союз.

Эти задачи решались по-разному. Образцы изделий одноразового использования — ракеты, торпеды, снаряды, патроны — обычно похищали на учениях, во время учебных стрельб, испытаний или демонстрационных запусков. Например, в отчете об испытаниях новой противотанковой ракеты можно было указать, что произведено сто пусков, тогда как фактически их было только девяносто девять, а сотую ракету незаметно продать ГРУ. Очень часто удавалось купить образцы из числа списанного оборудования или техники, которые по документам проходили как уничтоженные. Один агент предложил ГРУ достать новейшую авиационную радиолокационную станцию бокового обзора, которая позволяла вести разведку в приграничных районах территории противника, не входя в его воздушное пространство. ГРУ, конечно, согласилось, хотя агент предупредил, что не знает, когда именно у него появится возможность достать эту РЛС. Это могло произойти через пару дней или через пару лет. ГРУ готово было подождать. Через несколько месяцев агент добыл РЛС, и год спустя радар аналогичной конструкции был принят на вооружение Военно-Воздушных Сил СССР. Агент работал в авиационном испытательном центре, и когда экспериментальный образец нового самолета, оборудованный той самой РЛС, потерпел катастрофу во время одного из испытательных полетов, агент, несмотря на строжайший контроль, смог выкрасть поврежденный радар. В результате Советский Союз догнал Соединенные Штаты в этой конкретной области.

Часто агенты преднамеренно повреждали секретные образцы нового вооружения или военной техники, чтобы их можно было списать, направить на утилизацию и затем продать советской военной разведке. Этот прием широко использовался в странах третьего мира, получавших военную технику из западных стран; одним из примеров была неудачная попытка ГРУ приобрести таким образом французский истребитель «Мираж III» в Ливане. Любой вооруженный конфликт или смена власти в стране обычно сопровождались повышенной активностью ГРУ — эти периоды были самым удобным временем для похищения каких-нибудь образцов вооружений или военных технологий.

Для перевозки добытых образцов в Советский Союз чаще всего использовалась дипломатическая почта. Главной задачей была доставка образца в советское посольство; после этого он свободно пересекал любые границы в опечатанном контейнере в сопровождении вооруженных дипломатических курьеров. Иногда перевозка становилась большой проблемой — вес некоторых образцов измерялся тоннами, и их невозможно было отправить с дипломатической почтой. Однажды в одной стране, которая приобрела в ФРГ партию танков «Леопард», ГРУ удалось добыть списанный двигатель этого танка, представлявший огромный интерес для советской военной промышленности. Операция прошла успешно, пропажа двигателя не была замечена, но двигатель весил больше тонны, и поместить его в контейнер дипломатической почты не было никакой возможности. Тогда советское консульство купило старую круизную яхту, предназначенную для дальних автономных океанских плаваний. Яхту тотчас же отправили в ремонт, и за кругленькую сумму маленькая ремонтная мастерская установила в ее машинном отделении тяжелый танковый двигатель. После этого яхта совершила несколько круизов по морям и океанам, и во время одного из них «по счастливой случайности» встретила на своем пути советский траулер и пришвартовалась к нему. За считанные минуты специальная команда слесарей и такелажников буквально вырвала двигатель танка из машинного отделения. Затем для прикрытия яхта вышла в море еще несколько раз, после чего ее продали.

Был и другой, более надежный и менее экзотичный способ перевозки тяжелых крупногабаритных образцов. После того как образец оказывался в руках советской военной разведки, офицеры ГРУ, выдавая себя за сотрудников советского торгпредства, приобретали у какой-нибудь местной фирмы какое-нибудь оборудование сугубо гражданского назначения. Единственным требованием, которому должна удовлетворять покупка, было количество транспортных контейнеров и их грузоподъемность — эти контейнеры должны были подходить для транспортировки образца или его составных частей. Образцы исключительной важности могли проходить таможенное оформление и ехать в Советский Союз под видом, например, оборудования для консервного завода. Иногда образцы отправлялись на конспиративные адреса в странах третьего мира, где их перегружали на советские торговые суда.

В целом руководство ГРУ было совершенно уверено в том, что сможет раздобыть любой технологический секрет Запада, если будет иметь в своем распоряжении достаточную сумму денег. Была лишь одна ключевая технология, секреты которой не стремилось добыть ни ГРУ, ни КГБ. Но даже если бы советская военная разведка действительно выведала все секреты этой технологии, Советский Союз не смог бы скопировать ее и воспользоваться ею, так как для этого пришлось бы менять всю советскую систему. И все же эта технологическая тайна имела жизненно важное значение для СССР; она была ахиллесовой пятой социализма. Эта технологическая тайна — производство зерна. По большому счету, именно неумение как следует воспроизвести эту простую, старейшую из известных человеку технологий и погубило Советский Союз — несмотря на все свои гигантские ресурсы, он не мог прокормить собственное население. Стоило всего на несколько месяцев прекратить поставки зерна в СССР, и вся социалистическая система рухнула бы и рассыпалась на мелкие кусочки.

Глава 23

ГРУ И ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КОМПЛЕКС

Армия как часть советского военно-промышленного комплекса. — Особенности финансирования военных разработок в Советском Союзе. — Финансовые ресурсы ГРУ и КГБ. — Собственные разработки и добывание аналогичных зарубежных технологий как два пути создания новейших образцов советской военной техники. — Четыре вида информации в военной разведке. Критерии ценности информации. — «Книга заказов» ВПК: как в ГРУ определяли ценность военно-технической информации. — «Экономика шпионажа» и конкуренция с другими ведомствами. — Распределение задач по добыванию военно-технической информации между резидентурами под прикрытием и нелегальными резидентурами.

1

Когда мы говорим о советских вооруженных силах, надо иметь в виду не только Министерство обороны, но и двенадцать других советских министерств, которые были спаяны в огромную «корпорацию» и под руководством Военно-промышленной комиссии (полное название — Комиссия Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам) выполняли единственную функцию — производили оружие. Советский военно-промышленный комплекс невозможно рассматривать в отрыве от армии[19] или противопоставлять ей; напротив, армия жила с военно-промышленным комплексом в полной гармонии и фактически была его частью. Я часто обращал внимание читателей на то, что в Советском Союзе за власть боролись три силы — армия, партия и КГБ; в этой борьбе военно-промышленный комплекс всегда выступал на стороне армии.

Никто в Советском Союзе не знал точно, сколько денег уходило в военно-промышленный комплекс каждый год, но в любом случае это была астрономическая сумма. Экономическая и финансовая мощь советского военно-промышленного комплекса была сопоставима с мощью всего Советского Союза. Советский Союз обычно раскрывал ежегодный бюджет Министерства обороны, но это была лишь вершина айсберга, ибо бюджет других двенадцати министерств, производивших вооружение, оставался тайной. Советская плановая экономика была устроена таким образом, что Министерство обороны не покупало, а получало нужное оружие. Если в Советском Союзе строили подводную лодку, Министерство обороны не интересовалось ее стоимостью — расходы на строительство оплачивало Министерство судостроительной промышленности, и в бюджете эти расходы проходили как расходы на судостроение. (Кстати, это министерство и все его учреждения, НИИ и КБ практически не занимались конструированием и производством гражданских судов. Большинство проектов гражданских судов или сами суда покупались Советским Союзом в Польше, Восточной Германии, Югославии, Болгарии, Италии, Франции, Норвегии, Швеции, Дании и других странах).

Основой любой советской пятилетки был не пропагандистский пятилетний план, о котором писали в газетах, а другой, секретный план, основанный на планах военно-промышленного комплекса. Показатели всех отраслей советской экономики были неразрывно связаны с планами военно-промышленного комплекса и зависели от них. Советская наука тоже в основном работала на военно-промышленный комплекс. Ее официальный бюджет в три раза превышал бюджет Министерства обороны, но задумайтесь: чем занимались советские ученые, если Советский Союз, запустивший первый искусственный спутник Земли, не смог самостоятельно наладить производство малолитражных автомобилей и был вынужден закупать технологии их производства в Италии? Что это за наука такая, если, создавая уникальные загоризонтные радары, СССР был вынужден покупать технологии производства обычных бытовых телевизоров во Франции? Расходы на науку были еще одной статьей в бюджете, в которой вожди Советского Союза прятали часть военных расходов.

Для советских спецслужб финансы и бюджеты тоже были не более чем игрой, прикрытием, оторванным от реальности, а не мощным управленческим инструментом, как в цивилизованных странах. Хотя КГБ был гораздо более крупной организацией по сравнению с ГРУ, хотя он имел огромный аппарат внутри страны и такое же огромное политическое влияние, ГРУ оперировал финансовыми ресурсами, во много раз превышающими финансовые ресурсы КГБ (по оценкам некоторых специалистов, в десятки раз). Это объяснялось очень просто. Бюджет КГБ был огромным; по сравнению с ним бюджет ГРУ можно было считать скромным, и это утверждение вовсе не противоречит приведенной чуть выше сравнительной оценке финансовых ресурсов, которыми оперировали эти спецслужбы. Дело в том, что бюджеты обеих организаций являлись частью государственных расходов, которые любое государство стремилось сократить или хотя бы ограничить, но ГРУ, в отличие от КГБ, кроме средств, получаемых от государства в рамках бюджета на содержание, получало колоссальные средства для выполнения заказов предприятий и организаций военно-промышленного комплекса, которые значительно превышали бюджет самого ГРУ.

Например, по заявке одного из предприятий ВПК Комиссия по военно-промышленным вопросам выделяла ГРУ определенную сумму денег на оплату услуг агента, который поможет ГРУ добыть образец новейшего американского или западногерманского танкового двигателя или полный комплект документации к нему. В государственном бюджете эти Деньги проходили по статье расходов на науку или машиностроительную промышленность. Эти деньги ГРУ предлагало на вербовке новому агенту, который был способен выполнить такой «заказ» советского ВПК, получала образец или документацию (или и то, и другое) и передавала заказчику. В результате все были довольны: советская промышленность экономила огромные средства, которые иначе ушли бы на разработку аналогичного отечественного двигателя, советские конструкторы и директора заводов получали награды и премии за успешное копирование иностранного образца, как будто они разработали этот образец собственными силами, Комиссия по военно-промышленным вопросам экономила время и получала нужный продукт гораздо быстрее, а ГРУ, не потратив ни копейки собственных средств на вербовку, получало нового агента, который продолжал работать на советскую военную разведку до конца жизни. Подобным же образом все двенадцать советских министерств, работавших, как тогда говорили, «на оборону», были счастливы поделиться частью своих бюджетов с ГРУ, если стратегическая военная разведка поможет им получить образцы новейшего оружия и военной техники и ключевые передовые технологии для их производства.

Именно поэтому КГБ «сидел» исключительно на выделенном ему бюджете, как на голодном пайке, а ГРУ питался бюджетом всей советской науки и военной промышленности, «прокачивая» колоссальные средства ВПК и используя их как мощнейший рычаг в своей разведывательной деятельности. Удивительно, но факт: такие грандиозные разведывательные операции ГРУ, как похищение технической документации американской атомной стратегической подводной лодки «Джордж Вашингтон» (на основе которой в Советском Союзе был разработан проект подводных лодок 667А «Навага»; советские военные моряки дали ему прозвище «Ваня Вашингтон») и переносного зенитно-ракетного комплекса FIM-43 Redeye (на основе которой был разработан советский ПЗРК «Стрела-2») не стоили ГРУ ни копейки собственных средств.

Давайте подробно разберемся в том, как все это работало на практике.

2

Из дипломатических и нелегальных резидентур, из разведывательных управлений и отделов групп войск, флотов и военных округов в ГРУ поступало колоссальное количество информации. Тем, кто слал мусор, то есть малоценную информацию, иногда весьма крепко доставалось. И поделом.

Тот, кто несколько раз был отмечен как поставщик мусора или дэзы, мог смело ставить крест на своей разведывательной карьере. Таким хода не давали. От таких избавлялись путем перевода из населенных пунктов Копенгаген или Стокгольм в самые дальние уголки нашей необъятной страны — куда-нибудь в заполярную тундру или в тайгу на границу с Китаем.

Для военного разведчика любая информация относилась к одному из четырех направлений:

1. военная,

2. военно-политическая,

3. военно-экономическая,

4. военно-техническая.

Когда речь шла о первых трех — военной, военно-политической и военно-экономической информации — любой подготовленный разведчик мог легко определить, достойна ли она внимания Москвы или не достойна, является она мусором или не является. Ценная информация должна была удовлетворять двум критериям.

Первый: информация должна быть свежей (так, если речь шла о событии, оно должно было случиться недавно).

Второй: событие не освещалось иностранной прессой или освещалось односторонне, заведомо неполно или ложно.

Если вам удалось добыть нечто такое, о чем пресса супостатов умалчивает или сообщает с искажениями, значит, ваша информация достойна внимания больших начальников. К примеру, вы где-то случайно пронюхали, что в хранилище ядерных боеприпасов в западногерманском городе Пирмазенс дополнительно завезли десяток головных частей типа W50 для ракет «Першинг-1А». Это событие:

1. случилось недавно,

2. ни в каких газетах о нем, конечно, не напишут.

Смело сочиняйте шифровку и ждите благодарности.

Проблемы были с информацией четвертого типа, военно-технической.

Объясняю на примере. Нужна ли для сборки того же моноблочного ядерного заряда W50 отвертка? Нужна. А ключ гаечный? Тоже нужен. Если вы узнали устройство отвертки и гаечного ключа, то следует ли докладывать об этом руководству ГРУ? Или воздержаться? (Кстати, в газетах об устройстве отверток и гаечных ключей ничего не пишут, и в новостях об их конструкции не трезвонят).

Шутки в сторону. Вопрос серьезный: о чем надо сообщать, а о чем сообщать не следует?

Если сообщать обо всем, вплоть до устройства кувалды и разводного ключа, то мы забьем все каналы поступления разведывательной информации никому не нужным мусором.

Если сообщать только о главном, то не упустим ли мы чего-то весьма важного?

И откуда нам, простым советским шпионам, знать, что главное, а что не очень?

3

Проблема определения ценности военно-технической информации была решена следующим образом. Войсковая часть 44 388 под грифом «Совершенно секретно» издавала книжки про достижения супостатов в области военных технологий.

Войсковая часть 44 388, как вы уже успели догадаться, в узких кругах была известна как Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

Те книжки были для советских конструкторов хлеще любого самого увлекательного детективного романа. В тех книжках Девятое управление ГРУ подробнейшим образом рассказывало обо всем, что за последний год стало известно о новых зарубежных разработках практически во всех областях. Для Антонова, Миля, Яковлева, Камова и других авиационных конструкторов издавали книжки об авиации. Для Духова и Морозова — о танках. Для Калашникова, Никонова, Драгунова — об автоматах и пулеметах. Некоторые из этих книг могли издаваться тиражом всего в несколько десятков экземпляров.

Каждому крупному советскому конструктору, работавшему в одной из оборонных отраслей и возглавлявшему какое-нибудь КБ или НИИ, государство выделяло определенный бюджет на разработки. Конструкторы, работавшие в самых важных областях (ядерное оружие, ракетостроение, авиастроение, танкостроение, артиллерийские системы, кораблестроение и тому подобные) помимо бюджета в рублях имели еще и бюджет в иностранной валюте. Каждый такой конструктор под свои проекты просил больше средств: товарищи кремлевские вожди, сверхзвуковой стратегический ракетоносец заказывали? Заказывали. Извольте раскошелиться!

Министры среднего машиностроения, общего машиностроения, авиационной, радиотехнической, судостроительной промышленности и руководители прочих подобных министерств собирали заявки всех своих конструкторов и передавали их в канцелярию товарища Смирнова Леонида Васильевича, дважды Героя Социалистического Труда, кавалера шести орденов Ленина, лауреата Ленинской премии.

Осмелюсь напомнить молодому поколению, что Леонид Васильевич на протяжении тридцати двух лет, от Хрущёва до Горбачёва, занимал одну и ту же должность заместителя председателя Совета Министров СССР, председателя Военно-промышленной комиссии Совета Министров СССР.

Леонид Васильевич, проконсультировавшись с помощниками и референтами, выносил вердикт: этому министру — столько твердой валюты, а этому — столько. В исключительных случаях, как при создании ядерного оружия в конце 1940-х годов, министры, вовлеченные в проект, получали средства без ограничений. Но в большинстве других случаев они получали меньше того, что просили у председателя ВПК.

Получив средства, министру приходилось решать: этому конструктору дам сколько просит, второму — немного срежу, третий одними рублями обойдется.

В конце года с министра результат потребуют. Потому каждый министр распределял средства так, чтобы больше всего денег ушло на самые выигрышные проекты.

4

Представим себя на месте Владимира Николаевича Перегудова. Владимир Николаевич, если кто не помнит, был Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий, генеральным конструктором подводных лодок, в том числе — первых советских атомных. Допустим, Владимир Николаевич на создание подводной лодки, на которой решено установить реактор с жидкометаллическим теплоносителем, получил чуть меньше денег, чем просил. Понятно, что денег ему никто на руки не давал. Просто говорили: на свой проект можешь истратить столько-то.

Большинство из нас думают, что все выделенные на проект средства Владимир Николаевич мог потратить внутри страны, но это не так. Вместо того, чтобы решать ключевые технические проблемы силами своих сотрудников, генеральный конструктор советских подводных лодок (как и другие ведущие конструкторы и ученые) мог заказать советской разведке добычу соответствующих зарубежных образцов и технологий, которые он впоследствии использовал в своем проекте.

Каждому конструктору нужно было решить какие-то совершенно конкретные задачи. Конструкторы вновь брали в руки те самые книги о достижениях супостатов в области военных технологий, облизывались, словно коты на сметану, и быстро раскидывали свои бюджеты: за чертежи вот этого бесшумного оборачивающего редуктора отсыпал бы вот столько зеленых, за этот нагнетатель — столько, за документы плачу столько, за образец в металле — еще столько же. Потом составляли соответствующие заявки и отправляли своим министрам.

Министры, собрав заявки, отправляли сводные ведомости товарищу Смирнову, а тот передавал их дяде Пете, Дядей Петей, если кто не в курсе, называли генерала армии Ивашутина Петра Ивановича, начальника ГРУ и заместителя начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР по разведке.

5

Материалов со всех конструкторских бюро страны набиралось на толстую книгу размером с телефонный справочник. Разумеется, эта «книга заказов» была закрыта грифом «Совершенно секретно». В книге было указано все, что требовалось советским конструкторам — Туполеву и Сухому, Янгелю и Расплетину, Карцеву и Харитону, Макееву, Морозову и всем остальным. Так каждому добывающему офицеру становился совершенно ясен весь спектр интересов советского военно-промышленного комплекса. Денежные суммы, которые каждый заказчик был готов заплатить за добытые документы и образцы, в книге не указывались: утечка такой информации вскрывала бы самые болезненные точки нашего ВПК и показывала, чего он действительно стоил. Поэтому такая информация раскрывалась руководством ГРУ отдельным офицерам только тогда, когда они выходили на возможного поставщика документов или образцов по конкретной «теме», и можно было начинать переговоры о цене.

Книгу с заказами ВПК рассылали во все дипломатические резидентуры ГРУ. Хранилась эта книга у первого шифровальщика. С ее содержанием первым знакомился резидент, затем его заместители, а потом добывающие офицеры в соответствии с негласным старшинством. Позднее книгу можно было взять и некоторое время полистать в присутствии одного из шифровальщиков в специально на то отведенном и соответствующим образом оборудованном и защищенном помещении.

В книге было полсотни разделов: навигационные системы, военная медицина, ядерные реакторы, средства спасения подводных лодок, противотанковые управляемые снаряды и тому подобное. В каждом разделе — сотни пунктов. Каждый добывающий офицер искал в книге то, на что можно было выйти через свою агентуру или через тех знакомых, которые пока не завербованы, но с которыми велась подготовительная работа. Многие пункты и целые разделы можно было пропускать не глядя, ибо выходов на соответствующие источники не было и не предвиделось, другие темы были интересны, ибо такие выходы просматривались.