Советская военная разведка. Как работала самая могущественная и самая закрытая разведывательная организация XX века Суворов Виктор

Глава 24

ГРУ И «БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ»

Организация военной разведки в странах, попавших под теплое крыло Советского Союза, и подготовка кадров для этих стран. — Рыночные отношения в социалистическом лагере: почему разведки стран Восточного блока охотно работали на Советский Союз и даже конкурировали с советской военной разведкой.

1

Еще на начальном этапе Второй мировой войны товарищ Сталин, сговорившись с Гитлером, прибрал к рукам Эстонию, Литву и Латвию. Затем, не сговариваясь, прихватил Молдавию и Северную Буковину. Это было смертельной угрозой для Германии: Сталин явно нацелился на нефтяные поля Румынии. Гитлеру это не понравилось. Он не стал дожидаться момента, когда товарищ Сталин ударит по нефтяному сердцу Европы. Гитлер нанес упреждающий удар, захватив не только все приобретенное Сталиным, но и многое сверх того.

В конце Второй мировой войны все, что было захвачено Красной Армией в 1940 году, товарищ Сталин вернул. Кроме того, Красная Армия освободила от нацистского порабощения Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию и Восточную Германию.

Освободив эти страны, Красная Армия не спешила оттуда уходить. И вскоре во всех этих странах, везде, где стояли советские танки, к власти пришли коммунисты. И начали строить жизнь по нашему образу и подобию: с великим гениальным вождем во главе страны, с программой небывалого обновления, с единственно верным учением, которое указывало путь в светлое завтра, с границей на замке, с тайной полицией и концентрационными лагерями для недовольных.

Во всех освобожденных странах все было почти как у нас, разве что собственный народ там истребляли не так активно.

Во всех странах, попавших под теплое крыло Советского Союза, государственный аппарат был уменьшенной копией того, что было у нас — включая и военную разведку.

Кадры для военных разведок стран-сателлитов СССР готовили в Москве — не все, конечно, но для самых верхних уровней. Готовила офицеров военной стратегической разведки для братьев по оружию моя родная Военно-дипломатическая академия. Этим занимался Четвертый (он же Специальный) факультет.

Все наши братья по оружию были рассредоточены по учебным точкам и решительно разделены: поляки отдельно, венгры отдельно. Болгарам незачем было знать, где готовят восточных немцев, а вьетнамцам — где готовят чехов. Некоторое время в академии готовили и румынских товарищей, потом с Румынией поругались, и подготовку кадров для румынской военной разведки прекратили.

Программа подготовки на Четвертом факультете академии общих чертах соответствовала программе Первого факультета. Наши братья по оружию завершали учебу, получали дипломы, возвращались домой и приступали к работе в посольствах, аппаратах военных атташе, торговых представительствах и других учреждениях, которые служили прикрытием.

Работали они хорошо — как на свои страны, так и на Советский Союз.

Но на Советский Союз они работали не прямо, и это требует особого пояснения.

2

Почитайте книги о военной разведке стран Варшавского договора, изданные на Западе во времена холодной войны. В них писали, что союзнички у Советской Армии были очень даже ненадежными. У поляков еще свежи в памяти воспоминания о «братской дружбе» с Советским Союзом в недавнем прошлом. И у чехов. И у венгров. И у восточных немцев. Да и у болгар. А румыны, те и вовсе откололись. Следовательно, разведки всех этих стран вряд ли будут с особым рвением работать в интересах Москвы.

Логика безупречная.

Однако и в Москве это понимали. И над этим думали. И решение нашли еще при товарище Сталине. Потому западные контрразведки постоянно сталкивались с интересными феноменами.

Вот венгерская военная разведка интересуется вопросами снижения уровня шума атомных подводных лодок. Зачем? Вроде бы в венгерском флоте атомных подводных лодок никогда не было.

Военной разведке Чехословакии зачем-то требовались чертежи катапульт для авианосцев. Но Чехословакия авианосцев никогда не строила.

Военная разведка Румынии рыскала в поисках документов о способах прорыва противоракетной обороны США. Были бы у Румынии межконтинентальные баллистические ракеты, которым надо прорываться через противоракетную оборону США, тогда другое дело. Но у Румынии не было межконтинентальных баллистических ракет. Почему же румынских товарищей интересовал этот вопрос? Товарищ Чаушеску гнул собственную линию, он откололся от Москвы и повел Румынию своим путем. Но румынская военная разведка почему-то интересовалась тем, что, по здравому разумению, ее не должно было бы интересовать.

Все эти странные вещи происходили потому, что некоторые (хотя отнюдь не все) товарищи в Москве понимали: рыночные отношения дают самые лучший результат.

Потому некоторые товарищи в ГРУ сообразили, что надо сделать, и надоумили товарища Сталина.

Система получилась простая: вот вам, братья, зерно, нефть и газ. Вот древесина, вот танки, автоматы и самолеты, вот боеприпасы, зенитные ракеты и все остальное. А это счет за все полученное удовольствие. Можете расплачиваться своими товарами либо чужими секретами.

Братьям по оружию давались фрагменты из книги, о которой я рассказывал в главе об отношениях между ГРУ и ВПК. Всю книгу братьям доверять было никак нельзя, ибо это был каталог нерешенных проблем советской науки и техники. А отдельные фрагменты доверяли, примерно представляя, у кого из братьев какие возможности. И в тех фрагментах рядом с каждым пунктом стояла цена в долларах: если достанете такую штуку, мы уменьшим на эту сумму из ваш государственный долг. Список этот на Запад продавать не рекомендуем. Это не в ваших интересах. Если продадите, для вас же эта халява и прикроется. Буржуины, зная, за какими секретами вы охотитесь, примут особые меры к их защите. Тогда с нами вы будете расплачиваться не чужими секретами, а своими товарами и деньгами.

Теперь представим себя на месте товарища Чаушеску, который со Старшим Братом порвал и отгреб на большую дистанцию. Но экономика Румынии по-прежнему была завязана на Советский Союз. И вооружение армии тоже, по большому счету, было советским. Товарищу Чаушеску надо расплачиваться с Москвой, но под его мудрым руководством Румыния залезла в долги по самые уши.

Но есть путь к спасению: расплачиваться не своими деньгами, а чужими секретами!

И товарищ Чаушеску вызывал руководителей своей военной разведки, стучал кулаком по столу, обещал разобраться, разжаловать и посадить. Большие начальники, зная, что Великий вождь Румынии не шутят, рвали под козырек и бросались выполнять. А затем в очень даже не братской Румынии запускались механизмы поощрения и наказания военных разведчиков с тем, чтобы заинтересовать либо заставить их добывать секреты, которые Румынии были вовсе не нужны.

3

Страны Запада имели мощные структуры борьбы со шпионажем. Туда подбирали людей, способных мыслить логически. И те мыслили так: Чаушеску — враг Москвы, будет ли он работать в интересах ГРУ?

И отвечали на этот вопрос отрицательно.

Но если вникнуть глубже, то выходило: очень даже будет.

И это относилось не только к Румынии. Нас крепко недолюбливали восточные немцы, поляки, венгры, болгары, чехи. Было за что. Но и они исправно добывали то, до чего рука Москвы не всегда могла дотянуться.

Нашим «младшим братьям» было легче — контроль над ними не был таким строгим.

Система эта заставляла крутиться и нас. Нащупал, например, добывающий офицер ГРУ выход на нечто весьма интересное по теме из пункта 106 раздела 12 уже упоминавшейся «книги заказов» ВПК, а первый шифровальщик только что получил шифрульку из Москвы: в книге заказов раздел 12, пункт 106 вычеркнуть. Это значит, что кто-то уже данную штуку слямзил и переправил в Москву — то ли друг Женя, который рядом за столом сидит, то ли неизвестный румынский майор, который прикрывается должностью третьего секретаря посольства Румынии в каком-нибудь Гондурасе.

Глава 25

КАК ГРУ ОЦЕНИВАЛО КАЧЕСТВО РАБОТЫ РАЗВЕДЧИКОВ

Три категории разведывательных материалов и особенности их обработки. — Информационные и оперативные шифровки. — Обработка информационных шифровок на командном пункте Информации. — Система докладов по пяти уровням как основа для оценки результатов работы резидентур, добывающих офицеров и их агентов. — Работа с информацией из открытых источников. — О необходимости документальных подтверждений. — «Цельнотянутая технология»: о ценности технической документации и образцов на примере проекта копирования французской противотанковой управляемой ракеты Nord SS.10. — Отправка добытых документов и образцов в Советский Союз и их обработка. — «Пичужка», «ценняк», «овечка»: система оценки добытых материалов в обрабатывающих управлениях ГРУ. — Принципы обработки разведывательной информации. Механизм проверки найденных исключений из ранее установленных правил и защита от дезинформации и провокаторов.

1

В шпионских романах и фильмах отношения разведчика с его руководством выглядят очень просто: главный герой добыл вражеские секреты, сочинил шифровку в Центр, радистка отстучала ключом, Центр принял сообщение и выразил глубокую благодарность.

В жизни все было сложнее.

Любые добытые разведывательные материалы относились к одной из следующих трех категорий:

1. Информация:[20] доклады и сообщения, фактически содержащие субъективное мнение агента или добывающего офицера о чем-либо или его наблюдения.

2. Документы: официальные секретные бумаги, книги, карты, схемы, чертежи, инструкции, технические описания, магнитофонные ленты или их копии (в том числе на микропленке).

3. Образцы: конкретные изделия, оружие или военная техника, их агрегаты, узлы и детали, любые изделия, созданные с применением новых технологий, связанные с этими технологиями инструменты, оборудование и тому подобные предметы и изделия, которые изучались и копировались.

Передача и обработка каждой из этих трех категорий материалов происходила по-разному.

Добытые материалы пересылались из резидентур в штаб-квартиру ГРУ двумя способами. Вся важная, «горячая» информация шифровками отправлялась на принимающий узел связи ГРУ. Несрочные сообщения и отчеты добывающих офицеров, документы и образцы отправлялись в Москву дипломатической почтой.

Шифровки были информационными и оперативными.

• Оперативные шифровки — о том, кого завербовали, как проходили встречи, что получили от источников, сколько заплатили, какие поставили задачи — иными словами, техническая сторона дела.

• Информационные шифровки — это тот продукт, который производит разведка, в чистом виде, это те самые сведения, которые требуются руководству государства и его вооруженных сил для принятия решений, соответствующих сложившейся обстановке; они подобны крупинкам золота, оседающим на лотке старателя после промывки породы.

Добывающий офицер после проведения встречи с агентом, вернувшись под родную крышу, писал оперативную шифровку: встреча прошла, все нормально, материал получил, настораживающих моментов не отмечено. Резидент ее прочитал, что-то уточнил, что-то вычеркнул, подписал и отдал первому шифровальщику С принимающего узла связи ГРУ оперативная шифровка шла сразу в два адреса: во-первых, начальнику направления, которому подчинена данная резидентура, во-вторых, начальнику управления, который контролирует данное направление.

В ходе встречи добывающий офицер мог получить документы (или их копии), а также образцы вооружения, техники или оборудования. Все это отправляли в Москву очередной дипломатической почтой. Но иногда в ходе встречи офицер получал такие документы или образцы, которые следовало немедленно сообщить в Москву, не дожидаясь очередной дипломатической почты. Он докладывал об этом резиденту, резидент прикидывал, стоит это делать или не стоит. Если добыча стоила того, чтобы беспокоить Москву вне графика, резидент приказывал: пиши! Офицер сочинял информационное сообщение. Его текст правил зам резидента по информации либо сам резидент, если текст того заслуживал. Затем резидент подписывал текст и отдавал его первому шифровальщику (без подписи резидента из резидентуры не могло быть отправлено ни одно шифрованное сообщение), и в Москву уходила информационная шифровка, которая с принимающего узла связи поступала на командный пункт Информации.[21]

Точнее, на командный пункт поступало только содержание информационных шифровок в чистом виде без каких-либо указаний на источники информации: офицеры командного пункта не имели права знать, кем, где и как информа была получена. Такой порядок был необходим для сохранения объективности при обработке полученной информации — офицер КП беспристрастно оценивал только ее достоверность, новизну, важность. Подобно греческой богине правосудия Фемиде (римляне называли ее Юстицией), которой было безразлично, кто стоял перед нею (и потому она изображалась с завязанными глазами), командному пункту ГРУ тоже были важны только факты.

Командный пункт комплектовался самыми талантливыми офицерами-аналитиками, имевшими широкие знания в области военного дела, техники, экономики, политики, истории, неординарное мышление, смелость суждений, феноменальную память, способность просто, ясно и кратко излагать факты, анализировать их и делать из них выводы. Эти офицеры были элитой обрабатывающих подразделений ГРУ, как «варяги» были элитой подразделений добывающих.

Командный пункт работал круглосуточно, без перерывов, в выходные и праздники. Он получал информацию не только из резидентур под прикрытием, но и от нелегалов, агентурных групп и отдельно действовавших агентов, от космической и электронной разведки, из разведывательных управлений военных округов, флотов, групп войск и от военных разведок стран-сателлитов Советского Союза. Он имел право потребовать от каждого резидента, агента или нелегала — то есть от любого источника разведывательной информации — уточнить детали предоставленной информации или перепроверить ее.

На командном пункте шла непрерывная сортировка и переработка информации. Этот процесс был похож на сортировку рыбы на рыболовном судне после того, как улов вывалили из сетей на палубу, или на извлечение алмазов из тысяч тонн породы и их сортировку по весу, цвету и форме. Дежурные смены имели предельно четкие и ясные инструкции: кому, когда и какую информацию направлять, какие новости могли ждать до утра, а какие следовало докладывать немедленно, каких начальников и вождей при этом надо будить, игнорируя протесты охраны, врачей и обслуги.

Первая сортировка информационных шифровок состояла в отсеве тех, которые не будут использоваться для составления докладов вышестоящему командованию. Отсеянные шифровки «браком» не считались, но и в разряд трудовых успехов их не зачисляли. Основной причиной отсева было то, что содержавшаяся в шифровке информация, какой бы важной она ни оказалась, ранее уже была получена из другого источника и уже использовалась в одном из докладов.

Информационные шифровки, прошедшие первый фильтр, попадали в разряд «Доложена руководству». Это уже был стоящий материал.

На основе поступающих шифровок офицеры командного пункта составляли очень короткие доклады, которые сортировались по пяти уровням:

5-й уровень: начальнику ГРУ;

4-й уровень: начальнику ГРУ и начальнику Генерального штаба;

3-й уровень: начальнику ГРУ, начальнику Генерального штаба и министру обороны;

2-й уровень: всем вышеперечисленным и в Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза.

1-й уровень: всем вышеперечисленным и в Политбюро ЦК КПСС.[22]

Затем каждой из шифровок, использованных в докладах, присваивался один из пяти уровней — соответственно уровню, на который ушел доклад с информацией из шифровки. Например, цифра 2 на шифровке означала, что материал данной шифровки был полностью или частично использован для доклада по второму уровню, то есть начальнику ГРУ, начальнику Генерального штаба, министру обороны и в ЦК КПСС. Если из полученной шифровки для доклада была взята хотя бы одна фраза или цифра, шифровка считалась доложенной по тому уровню, на который ушел этот доклад.

Полученные шифровки долго на КП не задерживались — два-три часа, не более. После того, как они были использованы для составления докладов или отсеяны, КП возвращал весь полученный материал на приемный узел связи, а узел связи распределял их по управлениям и направлениям, контролировавшим и направлявшим работу резидентур: это, товарищ генерал-майор, ваши ребята сочинили, а это, товарищ контр-адмирал, ваши.

Зачем же надо было возвращать шифровки с КП на приемный узел связи? Почему бы не отдать сразу в управления и направления? Потому, что офицеры КП понятия не имели, из каких резидентур поступали шифровки и каким начальникам направлений все это надо передать, а руководство узла связи это знало.

2

Начальник каждого добывающего направления, получивший информационную шифровку, точно знал, кто был ее автором. Перед каждым начальником направления каждый день открывалась совершенно ясная картина: за прошедшие сутки офицеры резидентуры направили вот такую кучу сообщений, но ни одно из них не достойно внимания начальника ГРУ, не говоря уже о более высоких инстанциях. О том, каковы были результаты в других направлениях и управлениях, начальнику данного направления знать было не положено, но в подобных случаях опыт подсказывал ему, что сегодня не самый удачный день, что кого-то пора вызвать в Москву и высечь.

Система докладов по пяти уровням давала всем начальникам, от резидентов до начальника ГРУ включительно, четкое представление о результатах работы каждой резидентуры. Вот эта резидентура, например, за год отправила нам кучу никому не нужной макулатуры. Снять резидента? Может быть. Но примем во внимание обстановку: после прошлогоднего шпионского скандала контрразведка сидит на хвостах, там особенно не развернешься. Подождем годик. А вот этой резидентуре никто работать не мешает, а результатов нет. Резидента снять! А подчиненных бездельников отозвать, не дожидаясь завершения командировок.

Система позволяла точно оценить работу не только каждой резидентуры, но и каждого добывающего офицера: направил столько-то материалов, из них доложено столько-то, в том числе — по пятому уровню столько-то, по четвертому — столько-то, и так далее. Имея такие данные, можно было для наглядности вычертить график (совершенно секретный, конечно) и на нем легко отобразить динамику работы каждого: вот офицер впервые попал за рубеж, ничего у него не получается, ладно, так уж и быть, первый год простим. А на втором году у него пошло… Эх, пошло! Во дает! Пятый уровень, четвертый, снова четвертый, еще четвертый, третий! Ах, молодец!

Добывающие офицеры, в свою очередь, получали информацию от завербованных агентов. Система оценок эффективности работы позволяла судить не только о качестве добываемой информации, но и о работе агентуры. Вот этот агент, например, давал весьма ценные сведения, потом офицер, который его завербовал и с ним работал, вернулся на родину в связи с окончанием трехлетнего срока командировки, а источник передал на связь новому добывающему офицеру Переход этот четко просматривается на графике: работал источник исправно, а с новым офицером не сложилось. Новый докладывает, что отношения с источником установлены, что все в порядке, но график достижений указывает на резкое снижение качества добываемой информации. Это должно было настораживать — следует разобраться. Или, например, источник давал отменный материал, а потом вдруг пошла откровенная дэза. В чем дело?

Своими сомнениями и подозрениями начальство ни с кем не делилось, но ситуацию держало под контролем. Зачастую, имея в руках результаты за много лет, офицеры направлений и управлений из Москвы видели ситуацию на местах даже более ясно и четко, чем те, кто непосредственно там работал.

Резидентам раз в месяц сообщали номера информационных шифровок, которые были доложены руководству, без уточнения, по какому уровню. И тогда резидент вызывал к себе добывающих офицеров по одному в порядке негласной субординации: самых успешных — первыми. С самыми успешными офицерами резидент подолгу беседовал за закрытыми дверями, а неудачникам приходилось часами дожидаться своей очереди только для того, чтобы получить от него короткий «взбадривающий» выговор с изрядной долей непечатных идиоматических выражений. Психологически это действовало безотказно.

Так всем добывающим офицерам резидентуры ясно давали понять, кто чего стоит.

Каждый входил к резиденту с рабочей тетрадью. Тетрадь имела гриф «Совершенно секретно» и номер, начинавшийся с двух нулей, была прошнурована, кончики шнурка на последней странице закреплены печатью. Резидент называл номера шифровок: ставь галочки, эти твои сообщения проскочили наверх и были доложены руководству.

Иногда, в особых случаях, начальник направления или управления сообщал резиденту уровень, на который ушло сообщение. Резидент вызывал добывающего офицера, распекал его за промахи и упущения, потом отпускал и уставшим голосом напутствовал: иди, работай. И уже вдогонку: там твоя шифрулька вчерашняя по первому уровню прошелестела, шума наделала. Ладно, ладно, иди, праздновать будем, когда в Москву вернемся.

3

Высшим пилотажем информационной работы считалось умение написать информационную шифровку, не опираясь на сведения агентуры.

Дело тут в следующем. Если от агента были получены какие-то очень важные и срочные сведения, то им сразу же присваивался гриф «Совершенно секретно», их мгновенно шифровали и отправляли на КП ГРУ. Если сведения источника были не очень важными и не очень срочными, можно было просто написать справку на страничку и отправить ее дипломатической почтой. Но как написать важное сообщение, которое не базируется на агентурных сведениях? Если не на агентурных, тогда на каких?

Ответ один: на открытых источниках.

Но если источники открытые (пресса, радио, телевидение, болтовня на дипломатических тусовках), то как из них может получиться срочное и совершенно секретное сообщение?

Здесь все зависело от мастерства составителя сообщения. Составить такое сообщение нелегко. Путь этот скользкий, рискованный, неблагодарный. Собрал офицер кусочки открытой информации, сложил из них какую-то картинку, выводы сделал, резидент сообщение подписал, его зашифровали и отправили в Москву.

Москва молчит.

Набрал офицер еще материалов, сложил картиночку, отправили, а из Москвы резиденту нагоняй: уйми звонаря! Мол, мы сами газеты читаем, сами умеем кусочки информации складывать в логические цепочки!

И все же некоторым ребятам такое удавалось. Из кусочков открытой и всем доступной информации они складывали такие картинки и делали такие выводы, которые в Москве немедленно засекречивали и докладывали высшему руководству страны.

Приносит такой офицер резиденту сообщение.

Резидент: откуда дровишки?

Офицер: вычислил.

Почешет резидент свою седую (и недавно битую) голову, да и подпишет.

И тут же запрос Москвы: откуда это? Из каких источников?

Ответ: чистая аналитика!

4

Очевидно, что ГРУ нужны были не только сообщения, но и подтверждающие документы и образцы.

Например, идет война, и наш резидент сообщает, что на нейтральной территории представители наших союзников зачем-то тайно встречаются с представителями нашего общего злейшего врага и о чем-то толкуют.

Интересно?

Очень.

Хорошо работает резидент и его братия?

Просто чудесно! Но было бы лучше, если бы к докладу были приложены соответствующие снимочки: вот они, голубчики, руки друг другу жмут, вот они о чем-то шепчутся.

И было бы совсем замечательно, если бы вслед за докладом была представлена магнитофонная лента с записью беседы.

Это как в уголовном розыске: хорошо, когда предложена убедительная версия убийства, но гораздо лучше, если к ней добавлены вещественные доказательства, эту версию подтверждающие — например, топор со следами крови жертвы и резиновые сапоги, отпечатки подошв которых были обнаружены на месте убийства, а в идеале — запись с камеры видеонаблюдения с записью момента совершения преступления.

Вот почему любая уважающая себя разведка исключительно высоко ценит подтверждения, желательно документальные. Одно дело, когда пришла шифровка о том, что враги собираются на нас нападать, и совсем другое, если в дополнение к шифровке добыта карта с планом вражеского вторжения.

Столь же высоко советская военная разведка ценила добытые образцы. В некоторых случаях они играли решающую роль, определяя успех важного проекта копирования или создания новейшего оружия или военной техники, который иначе был бы обречен на неудачу.

Вот один пример. В ходе Второй мировой войны германские инженеры открыли несколько совершенно новых направлений развития военной техники — от инфракрасных приборов ночного видения до баллистических ракет средней и даже межконтинентальной дальности. Им не хватило времени внедрить в производство массу самых невероятных проектов. Среди настоящих чудес — противотанковая ракета X-7 Rotkppchen (нем. «Красная шапочка»); ничего подобного в то время нигде в мире не было, но, когда испытания ракеты успешно завершились, германская промышленность была стерта с лица земли ковровыми бомбардировками американской и британской авиации, а советские танки уже готовились к последнему броску на Берлин.

После войны разведки всех победивших стран рыскали по развалинам Третьего рейха в поисках технической документации. Советская военная разведка умыкнула вполне пригодные к использованию германские баллистические ракеты «Фау-2». По образцу «Фау-2» и на основе немецких ракетных технологий была создана первая крупная советская баллистическая ракета 8А11 (Р-1). Этими ракетами были вооружены первые ракетные бригады Советской Армии.

А французам посчастливилось захватить техническую документацию по проекту Rotkppchen. Благодаря этим материалам во Франции была создана противотанковая ракета Nord SS.10, которая стала первой в мире серийной противотанковой управляемой ракетой, принятой на вооружение войск. В то время такая штука называлась ПТУРС — противотанковый управляемый реактивный снаряд. Много позже последняя буква в сокращении отпала: такие изделия стали называть не реактивными снарядами, а ракетами.

Осенью 1956 года в ходе войны на Ближнем Востоке французы впервые применили ПТУРС против египетских танков. Танки в основном были советскими. Им крепко досталось.

Военные эксперты во всем мире по достоинству оценили ПТУРС SS.10. Этот противотанковый комплекс тут же был принят на вооружение армии Израиля. Американцы смирили гордыню и тоже купили его: ничего подобного в Америке в то время не было. Представляю, как скрежетали зубами западные немцы, видя технологический триумф «лягушатников», которые слямзили немецкую «Красную шапочку».

В октябре 1957 года, ровно через год после столь успешного дебюта французского ПТУРС, в Советском Союзе впервые в мире был выведен на орбиту первый искусственный спутник Земли. Интересно полистать нашу военную литературу конца 1950-х и самого начала 1960-х годов. Советские авторы отдавали должное французскому противотанковому комплексу, а завершали свои статьи намеком: свои секреты не выдаем, но умный читатель сам способен делать выводы — уж если Советский Союз способен создавать самые мощные ракеты в мире, бороздящие просторы вселенной, если в области создания космических ракет мы впереди планеты всей, то о всякой мелочи вроде ПТУРС и говорить нечего. К этим гордым заявлениям добавлялись победные рапорты об освоении целинных земель, перекрытии Енисея, триумфальном выступлении советской балетной труппы в Лондоне и победах советских атлетов на олимпийских играх в Мельбурне и Риме.

Однако на самом деле все было не так хорошо. Когда французы своими противотанковыми ракетами крушили египетские — то есть советские — танки, в Советском Союзе управляемых противотанковых ракет не было вовсе. Только после разгрома египетской танковой орды советское военное руководство сообразило, что и Советской Армии надо иметь на вооружении нечто подобное. Решение о начале работ по созданию первого советского ПТУРС «Шмель» было принято 8 мая 1957 года. Одновременно начальнику ГРУ был отдан приказ добыть техническую документацию на существующий французский ПТУРС и перспективные разработки аналогичных комплексов в США, Западной Германии и других странах.

Задача создать советский ПТУРС была поставлена, но конструкторы тут же столкнулись с рядом технических трудностей. «Шмель» летал со скоростью 110 метров в секунду на расстояние 2 тысячи метров. Полетом управлял оператор, команды с его пульта передавались на летящую ракету по тонкому двужильному проводу. На испытаниях «Шмель» уверенно стартовал, пролетал 200–300 метров, затем провод с завидным постоянством рвался, после чего управляемый снаряд становился неуправляемым и летел дальше туда, куда ему нравилось.

Советской военной разведке удалось добыть техническую документацию на французский ПТУРС. Для подобных вещей в ГРУ и ВПК существовал особый термин: цельнотянутая технология. Систему наведения советского «Шмеля» сделали в полном соответствии с добытыми документами, но проблема так и не была решена — провод все равно рвался, И тогда прозвучал клич: даешь образцы!

После двух лет упорнх трудов и огромных затрат образцы удалось добыть. Оказалось, что все дело было в маленькой детали, которая не нашла отражения в ранее полученной технической документации: внутри французской ракеты катушка с проводом крепилась не жестко, а немного болталась на продольной оси. Вот и весь секрет.

Мораль: техническая документация представляет исключительный интерес, однако не всегда дает исчерпывающее представление о реальном изделии — если только речь не идет о полном комплекте подробных рабочих и сборочных чертежей на все узлы и детали изделия. У любого конструктора возникнут проблемы, если образец для копирования есть (например, несколько экземпляров американского стратегического бомбардировщика В-29, с которого в СССР был скопирован дальний бомбардировщик Ту-4), но нет технологической документации к нему. У любого конструктора возникнут проблемы и в том случае, если есть техническая документация, но нет образца.

Потому ГРУ требовало добывать не только техническую документацию на новейшую технику и системы вооружений, но и их образцы.

5

Система обработки и оценки добытых документов и образцов, а также несрочных сообщений и отчетов добывающих офицеров отличалась от системы оценки информационных шифровок. Предположим, что добывающий офицер раздобыл образец нового зарубежного оружия или военного оборудования, его фрагмент или документацию на него. Добытый материал попадал на территорию советского посольства. С этого момента он был в полной безопасности. Его упаковывали в контейнеры, опечатывали гербовыми печатями и как дипломатическую почту под конвоем вооруженных дипломатических курьеров отправляли в столицу. Здесь дипломатическая почта сортировалась и направлялась получателям, по линии которых была отправлена — в Министерство иностранных дел, КГБ или ГРУ.

В отличие от документов, которые следовало доставить в том виде, в котором они были получены от агентов (даже если речь шла о копиях), несрочные сообщения и отчеты добывающих офицеров переснимали на пленки, а катушечки с пленками вкладывали в специальный контейнер, содержимое которого в случае чего можно было уничтожить одним нажатием особого рычажка. Нажатием на рычажок вскрывалась находящаяся внутри контейнера емкость с кислотой, кислота заполняла контейнер и уничтожала изображения на пленках. Контейнер отправлялся в Москву дипломатической почтой, приходил в ГРУ, и здесь изображения с пленок снова переносились на бумажные носители.

Отчеты добывающих офицеров содержали очень деликатную информацию и такие секреты, которые ни в коем случае не должны были попасть в руки третьих лиц, именно поэтому их перевозили на таких носителях информации, которые в случае опасности можно было мгновенно уничтожить. Добытые секретные документы, напротив, очень важно было получить и изучать именно в том виде, в котором они пришли от агента, без каких-либо изменений. Сам вид и форма исполнения исходного документа могли дать много важной информации, которая позволяла определить, был ли документ подлинником, подделкой или искусно сфабрикованной дезинформацией. Эксперты ГРУ обращали внимание на малейшие детали — бумагу, на которой напечатан документ, шрифт и оформление, химический состав чернил подписей или пометок, наличие отпечатков пальцев, интенсивность износа и многое другое. Аналогичную информацию можно было получить в процессе изучения копий документов, именно поэтому копии тоже следовало передавать в Москву в том неизменном виде, в котором они были получены от агента. Даже если агент снимал документы на микропленку, желательно было получить не только оригинальную пленку, но и саму фотокамеру, которой велась съемка: эксперты ГРУ могли определить, пользовался ли ею сам агент, или фотографии делал кто-то другой; слишком качественные, «правильные» снимки могли навести на мысль, что агент работал под контролем и дезинформировал ГРУ. В то же самое время попадание добытых документов в руки противника практически не наносило побочного ущерба советской военной разведке (разумеется, кроме ущерба от утраты самого документа), поскольку в подавляющем большинстве случаев не позволяло достоверно установить источник их утечки.

Поступившие в штаб-квартиру ГРУ несрочные сообщения добывающих офицеров, документы и образцы сначала попадали в добывающее управление или направление, к которому относилась резидентура, а оно в свою очередь направляло эти материалы по обрабатывающим управлениям. Обработкой поступавших образцов, документов и несрочных сообщений занимались пять обрабатывающих управлений (Седьмое, Восьмое, Девятое, Десятое и Одиннадцатое). Каждой проблемой в конечном итоге занимался какой-то обрабатывающий офицер или группа. Они четко знали, что нужно потребителям — конструкторам танков, кораблей и ракет, министрам и ответственным товарищам из Военно-промышленной комиссии, генералам Главного оперативного управления Генерального штаба и вождям страны из Центрального Комитета партии.

Весь поступающий материал оценивался офицерами обрабатывающих управлений. Оценок было три.

• ПИ (произносилось как «пэ-и») — представляет интерес. На жаргоне ГРУ — «пичужка» (оценка также имела несколько непечатных прозвищ). Эту оценку имел право ставить старший информационной группы; он же имел право выдвинуть на более высокую оценку уже оцененный материал.

• Ц — ценно. На жаргоне ГРУ — «ценняк», «цинк», «циновка», «циркуль». Эту оценку имел право ставить начальник направления и его замы. Кроме того, они имели право предлагать вышестоящему руководству более высоко оценить уже оценивавшийся ранее материал.

• ОВ — особой важности. На жаргоне ГРУ — «овал» или «овечка». Эту оценку мог ставить начальник ГРУ, его зам по информации и начальники обрабатывающих управлений.

Один и тот же материал мог получить одновременно несколько оценок, причем разных. Например, урвал добывающий офицер в какой-нибудь Женеве сведения о том, что южноафриканская фирма ASPACO ведет поиск новых месторождений урановой руды в Намибии, для поиска используется аппаратура WSD-87. Новость явно не срочная, потому ее не оформляют шифровкой. Вместо этого офицер пишет сообщение, его пересылают в Москву дипломатической почтой, и оно в конечном итоге попадает в органы обработки информации ГРУ, причем в разные направления и даже в разные управления одновременно.

Один обрабатывающий офицер в одном управлении занимается Южной Африкой вообще и Намибией в частности. Это сообщение попадает на его стол. Больше всего его интересует борьба коммунистических партизан Организации народов Юго-Западной Африки (SWAPO) за независимость от ЮАР. Данное сообщение может показаться ему совершенно не интересным: всем давно известно, что белые беспощадно эксплуатируют природные ресурсы как ЮАР, так и подконтрольной Намибии.

Другой обрабатывающий офицер в другом управлении занимается полезными ископаемыми вообще и урановой рудой в частности. На его стол тоже кладут это сообщение. Оно может представлять некоторый интерес. В Намибии урановую руду добывают в огромных объемах. А зачем новые месторождения ищут? Им что, мало существующих? Почему?

Третий обрабатывающий офицер следит за попытками американских империалистов подчинить себе свободолюбивую Африку с ее природными богатствами. В этом сообщении угадывается какая-то интрига. Хорошо известно, что фирма ASPACO весьма крепко связана с американской атомной промышленностью.

Четвертому интересна чисто техническая сторона дела. Следует запрос: подтвердите, что речь идет именно об аппаратуре WSD-87.

Кто-то из получивших эту информацию ее принимает к сведению, никак не оценивая, А кто-то может сказать: а ведь в этом что-то есть. И поставит ПИ. Если еще один обрабатывающий офицер присвоит этому материалу такую оценку, то добывающий офицер получит две ПИ за один материал.

Иногда в «книге заказов» ВПК напротив некоторых пунктов в скобочках стояли буквы ПИ или Ц — добудь такую штуковину или такой документ, и указанная в книге оценка тебе гарантирована. В случае с французским ПТУРС SS.10 в строке с заявкой на техническую документацию стояла буква Ц, и в строке с заявкой на образец — тоже Ц. Когда документация была добыта, а проблему рвущегося провода все равно решить не удалось, всем резидентам разослали шифровку: в строке с заявкой на образец французского ПТУРС букву Ц исправить на ОВ.

6

Большим достижением считалось получить оценку за добытый материал, который не числился ни в каких заданиях.

Большой неудачей считалось отсутствие оценок: материал отправлен, но он никого не заинтересовал, он никому не нужен. Пару раз такое простят. Потом обратят внимание. И сделают выводы.

Уходя в добывание, каждый офицер ГРУ старался навести справки во всех пяти обрабатывающих управлениях — вынюхивал, что в данный момент ценится выше всего. Уходящих в добывание офицеров во все эти управления пропускали беспрепятственно. Тут был взаимный интерес: добывающему офицеру нужно знать, на чем сейчас можно заработать оценки, обрабатывающим офицерам нужно проинструктировать добывающих, что надо искать в первую очередь.

Было одно исключение. На командный пункт, где обрабатывались информационные шифровки, уходящий в добывание офицер не мог попасть ни при каких обстоятельствах. Туда пускали только высшее руководство ГРУ и тех, кто непосредственно там работал.

Теперь представим себе, что какой-нибудь чрезвычайно хитрый Ваня или Петя перед уходом в добывание прошел по обрабатывающим управлениям и договорился с корешами: ты бы мне, браток, оценки повыше поставил, а я для тебя из-за бугра такое привезу!

В мое время это не проходило. Во-первых, офицерская честь в те времена не была пустым звуком, — по крайней мере, в ГРУ. Предложи такое кому-нибудь, и тебя сразу пошлют в известном направлении. Во-вторых, старший в каждой информационной группе имел звание полковника или капитана 1-го ранга и был не простым офицером, а матерым волком добывания, прошедшим как минимум пару командировок — к нему так просто не подкатишь. Да и ставить он имеет право только оценки ПИ. А начальник направления, который имеет право поставить «ценняк», — генерал-майор или контр-адмирал. Выше и заглядывать не стоит.

Но главное было в том, что сама система была устроена хитро. Все офицеры Информации были просто вынуждены ставить правильные оценки.

Допустим, старший какой-нибудь информационной группы систематически по какой-то причине завышал оценки, но готовая продукция его группы — доклады, разведывательные сводки, рекомендации, справки и тому подобное, подготовленные с использованием полученных и высоко оцененных материалов, — оказывалась весьма посредственной и потребителей этой продукции не удовлетворяла. Тогда вышестоящий начальник вызывал старшего группы на ковер и ласково вопрошал: за отчетный период ваша, товарищ полковник, группа получила вот столько материалов, представляющих интерес, а еще вы лично ходатайствовали о том, чтобы вот такое-то число документов и образцов считать ценными. Ребята за рубежом вкалывают, рискуют, шлют вам материалы, представляющие интерес и даже ценные, а что мы имеем на выходе? Что ваша группа сделала за отчетный период? Дальше разговор переходил на высокие тона, в речи начальника звучали нецензурные выражения, делались прозрачные намеки на служебное несоответствие.

Теперь представим, что старший группы или начальник направления, получив нагоняй, стал оценки занижать. Что он получит от добывающих офицеров из резидентур? Ничего не получит! Между собой добывающие быстро соображали: знаешь, Леня, я за эту тему брался, добывал серьезные материалы, а там (указательный палец — в потолок) это ни хрена не ценят!

Любому старшему группы нужно было выдавать готовую продукцию. Если он работу добывающих не ценил, то добывающие переставали на него работать и начинали искать такие материалы, которые в другом направлении или управлении будут приняты с благодарностью. И тогда тому, кто тяжкую работу добывающих по достоинству оценить не способен, снова доставалось по загривку.

7

Система оценок документов, образцов и несрочных сообщений давала совершенно четкое представление о том, кто чего стоил. Дипломатическую почту в резидентурах ГРУ Северной Америки и Западной Европы получали раз в неделю, резидент вызывал добывающих офицеров по одному и каждому сообщал результат (если было о чем сообщать).

ПИ ценилась достаточно низко. Настоящие волки добывания ПИ вообще оценкой не считали. Неофициально десяток ПИ равнялся одному «ценняку». Однако мудрые варяги наставляли молодежь: курочка по зернышку клюет, и всегда сыта бывает. То есть — не выпендривайся, любая оценка лучше, чем никакой.

Настоящей оценкой был «ценняк». Считалось, что, получив десять «ценняков» за текущий год, добывающий офицер мог быть уверен, что останется в командировке на следующий год. Можно было дать пять «ценняков», а остальное добрать оценками ПИ, только слишком уж много их надо было набрать: если по десятке ПИ за один «ценняк», то выходило целых 50 ПИ. Тот, кто до десятка «ценняков» в год не дотягивал (а это целых сто ПИ!), должен был опасаться за свое будущее. Командировка — три года. Не даешь результата — нечего тебе тут делать, не занимай место. Того, кто результатов не давал, выгоняли после первого или после второго года. И в лично дело записывали: срок не дотянул. Это был крест на карьере в добывании.

Была одна возможность с честью отработать командировку, не набрав должного количества «ценняков». Для этого надо было нажимать на шифровки. У одних было больше успехов в шифровках, у других — в добывании документов и образцов. Многие совмещали два этих вида деятельности с перевесом в одну или другую сторону: пять «ценняков» и пара шифровок по первому уровню за год считались вполне приемлемым результатом.

«Овечка» была оценкой исключительной. К первой «овечке» в обязательном порядке шел орден (как минимум — орден Красной Звезды) или досрочное звание. Знал я одного паренька, который однажды вечером ушел на операцию и под утро вернулся. Резидент ждал его всю ночь, зная, куда и зачем ушел этот парнишка, и каким скандалом может обернуться его провал. И вот сияющий от радости офицер появился в резидентуре. Он принес в черном портфеле образец и документацию к нему Очередной почтой добытый материал отправили в Москву. И получили срочный ответ: за образец — ОВ, за документацию — еще один ОВ. И уже через месяц этот добывающий офицер досрочно получил одну звездочку на погоны, а другую, красную, — на грудь. А, казалось бы, всего-то ночь работы.

Одна оценка ОВ за три года командировки гарантировала триумфальное возвращение на родину и выезд в следующую командировку.

Эта система оценок, как и первая, позволяла отслеживать результаты работы не только каждого добывающего офицера, но и его агентов, самого резидента и каждого его заместителя. Предположим, что у резидента четыре зама: один по нелегалам, один по информации и двое добывающих. Если у первого добывающего зама подчиненные набрали много высоких и средних оценок, а у второго дела идут без особых успехов, возникает закономерный вопрос: не пора ли второго в должности понизить?

Или ведет, например, офицер двух агентов. За год сорвал десяток «ценняков». Молодец! Да только восемь получены от одного агента, а от другого только два. А второй раньше много давал. Все ли тут в порядке?

Но чтобы получать материалы от агентуры, ее сначала нужно завербовать. Если добывающий офицер никого за всю службу не вербанул, разведчиком он не считался. Но вот, допустим, нашел он нужного человека, изучил его, провел всю подготовительную работу, выявил болевые точки и в один прекрасный день сделал вербовочное предложение.

И тот согласился!

Вербовка?

Нет, не вербовка. Пусть этот хмырь сначала принесет что-нибудь интересное. А Информация посмотрит и оценит. Информация оценивает, не зная, как и от кого материал получен. Оценили, поставили ПИ или Ц. Добывающему офицеру в личное дело оценочку вписали, ту же самую оценку записали и новому источнику. Но одной оценки мало, пусть еще дает. И еще. Пройдет время — посмотрят большие начальники на результаты и скажут: да, новый источник работает, дэзу не гонит, материал нужный. И только тогда летит шифровка резиденту: вербовка засчитана.

8

Добытая разведывательная информации сама по себе никому не нужна. История знает множество примеров, когда ценная информация была добыта героическими усилиями разведчиков, но ее значение не было понято. Отсюда вытекал важный принцип:

Обработка информации так же важна, как и ее добывание.

Обрабатывая информацию, разведчик обязан уловить тенденцию и найти отклонения от нее — то есть найти исключения из правил. Отсюда второй важный принцип:

После нахождения каждого нового отклонения или исключения из правила необходимо пересматривать все правило.

Каждое найденное исключение — то есть любой материал, противоречащий тому, что уже было известно ГРУ, — становилось важным «звоночком» для этой организации. Немедленно включался механизм проверки, защищавший советскую военную разведку от дезинформации и внедрения провокаторов. Например, если по определенному вопросу агент ГРУ в Гондурасе передал информацию, противоречащую той, которую передали три агента, работавшие во Франции, Западной Германии и Дании, это означало, что как минимум с одним из источников что-то было не в порядке: либо нам морочили голову в Гондурасе, либо в Европе была проведена централизованная операция по дезинформации, а агент в Гондурасе, напротив, докопался до истины.

Глава 26

КОНТРРАЗВЕДКА

Особенности разведывательной работы в разных странах мира. — Китай и Япония: ад и рай для разведчика. — Страны с мягким и тяжелым контрразведывательным режимом. — Золотое правило противодействия контрразведке противника. — Личная жизнь в условиях круглосуточной прослушки. — Наружное наблюдение и его разновидности. — Выявление наружного наблюдения. Маршруты проверки. Контрнаблюдение. — Подставы против офицеров разведки и агентов. — Провал и его локализация. — «Не пойман — не вор»: специфика разведывательной работы под постоянным наблюдением. — Могли ли страны Запада успешно и системно противодействовать советской военной разведке? Типичные заблуждения и возможные сценарии действий.

1

На Дальнем Востоке граница между Советским Союзом и Китаем пролегала по руслам Амура и Уссури.

На реке Уссури — остров Даманский: полтора километра с севера на юг, 600–700 метров с запада на восток. В марте 1969 года из-за этого острова между СССР и КНР возник пограничный конфликт.

Остров был советским, но китайцы на этот счет имели другое мнение. Вначале бой вели пограничные войска КГБ, вскоре в дело вступили части Советской Армии. Дело дошло до применения минометов, ручных и станковых гранатометов, артиллерии, танков, вертолетов, реактивных систем залпового огня.

Советская сторона объявила о выдающейся победе. На участников тех событий обрушился водопад государственных наград. Орденами и медалями были награждены полторы сотни человек. Пятеро стали Героями Советского Союза, трое из них — посмертно. Но о судьбе острова наши правители молчали, молчала и наша самая правдивая пресса. Вместо этого над страной зазвенели песни со странными словами:

Раньше у нас были совсем другие песни. Никакой тишины. Помните «Марш танкистов»?

Песни про тишину на острове не давали ответа на вопрос: так чей же он теперь, остров Даманский?

Так вот, остров был советским, а стал китайским. Вопреки «Маршу танкистов» вершок земли врагу отдали. В качестве трофея китайцы прихватили советский танк Т-62. Ни один танк мира в то время не имел столь мощного орудия. (Т-64 в тот момент уже был принят на вооружение, но в войска еще не поступил).

Потеря острова была тяжелым ударом по международному престижу Советского Союза. В свое время Россия продала Америке Аляску. Но когда последний раз у нас силой отбирали хоть малый кусок земли, тот самый вершок?

Уровень жизни в Китае в те времена был, мягко говоря, не очень высоким. И мужчины, и женщины одевались в одинаковую одежду какого-то военно-тюремного образца. Основным транспортом в городах был велосипед. Вождям нищего народа во все времена нужна военная победа, пусть даже самая ничтожная. Председатель Мао своему народу такую победу обеспечил. Радость захлестнула Китай, антисоветская истерия вырвалась из берегов.

И вот представим себе советского разведчика, которого в образе дипломата послали на работу в Китай. Он вышел на улицу Пекина. Своим видом он резко отличается от всех окружающих. Ему не спрятаться в толпе. Люди от него шарахаются. Его окружает совершенно однородная враждебная масса. Народ оболванен, запуган и взвинчен радостью победы. Ура! Остров наш!

Европейцу трудно запоминать лица азиатов. Азиаты тоже считают, что все мы на одно лицо. А тут не просто сотни миллионов одинаковых лиц, но все еще и в одинаковой одежде на одинаковых велосипедах.

Как в таких условиях выявлять слежку?

В стране, где иностранцев почти не было, где на них смотрели как на марсиан, установить слежку за пришельцами было просто. В стране, где рабсила тогда была почти дармовой, в наружное наблюдение за одним европейцем можно было выставить бригаду хоть в сто человек. Как тут работать?

Да никак!

Принимая все это во внимание, советские военные разведчики, работавшие на тактическом и оперативном уровнях, считали, что у тех, кто работал на стратегическом уровне в Китае, жизнь была совсем легкой. Почему? Да потому, что все были уверены: в руководстве ГРУ сидят умные люди, они прекрасно понимают, что, кроме чтения газет, никаких путей получения информации в этой стране нет, а потому, наверное, и не требовали вербовок. Они думали, что офицеры ГРУ приятно проводили время в роскошном здании советского посольства, болтали с коллегами, обсуждали последние сплетни о состоянии здоровья китайских вождей и новое платье жены посла. А через несколько лет, когда такой офицер возвращался домой без единой вербовки, никто не кричал на него, не называл бездельником или трусом. Каждый понимал, что человек служил у черта на куличиках, где серьезно работать просто невозможно… Вот бы попасть в Пекин и ни черта не делать!

Так рассуждал тот, кто с суровой действительностью военной стратегической разведки не был знаком.

Да, контрразведывательный режим в Китае был одним из самых тяжелых. Вербовать китайцев в Китае было невозможно даже теоретически. Но и против этого у разведки есть приемы и методы, отработанные веками.

Невозможно вербовать китайцев в Китае? Не вербуй! Вербуй китайцев в Австралии, в Калифорнии, в Сингапуре. А в Китае вербуй австралийцев, аргентинцев и всяких прочих уругвайцев. Их там в те времена было немного. Но они были. Вот и работай. Китайскую контрразведку не волновало, что белый человек из одной страны встретился с белым человек из другой страны, о чем-то поговорил, что-то предложил, что-то узнал, что-то заплатил.

Отсюда золотое правило противодействия контрразведке противника:

Не заставляй нервничать контрразведку в зоне ее ответственности.

В стране с тяжелым контрразведывательным режимом в основном занимайся такой разведывательной деятельностью, которая местную контрразведку не задевает и не волнует. Если надо вербовать граждан страны с драконовским контрразведывательным режимом, выноси вербовки в нейтральные страны.

2

Все сказанное выше вовсе не означает, что жизнь офицера ГРУ в странах с мягким контрразведывательным режимом была легкой. Конечно, каждый молодой офицер ГРУ, начинавший работать в агентурном добывании, точно знал — вернее, думал, что знает, — в каких зарубежных странах и городах работать легко и комфортно, а куда лучше не попадать. Он мечтал работать в первых, а вторые снились ему в кошмарных снах. И если Пекин казался молодому добывающему офицеру ГРУ городом мечты, раем, то его адской противоположностью надо было считать Токио. (Интересно, что руководство ГРУ имело прямо противоположное мнение: оно считало Токио раем для разведчика, а Пекин — адом. Это объяснялось тем, что интересы простого офицера ГРУ, не имевшего карьерных амбиций, были прямо противоположны интересам руководства этой организации: начальство всегда было озабочено результатами и повышением производительности труда, а простые работники всегда сопротивлялись любым попыткам сделать их труд более интенсивным).

Представьте себе, что ГРУ отправило вас в Токио. Япония относилась к странам с очень мягким контрразведывательным режимом, шпионаж не считался здесь тяжким преступлением, поэтому условия для работы разведчика были идеальными. Здесь каждому офицеру ГРУ приходилось напряженно работать по пятнадцать-семнадцать часов в день без выходных и праздников — работать буквально на износ. Сколько бы секретов вы ни добыли, этого никогда не было достаточно. Сколько бы агентов вы ни завербовали, этого всегда было мало. Рабочий стол резидента завален шифровками из Москвы: «У тебя семьдесят добывающих офицеров! Где результаты? Материалы, которые вы прислали вчера, мы уже давным-давно получили из Гонконга, из Берлина и от нелегалов!» Подобные выволочки резидент получал практически ежедневно; он в свою очередь тоже устраивал разносы офицерам резидентуры, требуя от них результатов, и для пущей убедительности стучал по столу огромным кулаком. И он добивался результатов благодаря беспощадной конкуренции между офицерами резидентуры. Если ваши результаты его не устраивали, вас просто отправляли домой, и на вашей карьере можно было ставить крест.

Лично я никогда не был в Токио, но я работал в другой стране, которую руководство ГРУ тоже считало раем для разведчика. Разумеется, для нас, простых офицеров, работа в этой стране была адом. Благодаря мягкому контрразведывательному режиму в этой стране другие резидентуры постоянно использовали ее в качестве базы для своих операций; кроме того, здесь работали, постоянно или временно, многочисленные нелегалы ГРУ. Всем им приходилось помогать. Работа в обеспечении операций агентурной сети была очень похожа на службу в частях связи в военное время: пока связь есть, никто о тебе не вспоминает, но как только она пропадает, связистов, первыми попавших под горячую руку начальства, обвиняют в провале всей операции и отправляют в штрафной батальон. Различие между нами и связистами состояло в том, что какой бы успешной ни была наша работа в обеспечении, мы должны были еще и вербовать агентов. В конце концов, мы ведь работали в «раю», где контрразведывательный режим был мягким и откуда никогда не высылали советских дипломатов.

3

Итак, семья молодого советского дипломата прибыла во вражескую страну.

Если страна эта была действительно враждебной, если контрразведка сидела на хвосте, не давая работать, если в этой стране царил террор или шла гражданская война, то интерес Советского Союза заключался в том, чтобы дипломаты, официальные лица, сотрудники дипломатического представительства и члены их семей находились в безопасности под вооруженной охраной за высоким забором посольства.

Но если всех добывающих офицеров собрать в одном месте и выпускать через одни ворота, контрразведке будет легко за ними следить. Чем выше уровень безопасности наших людей, тем меньше у них возможностей для агентурного добывания.

Потому в тех странах, где контрразведывательный режим был не столь свирепым, дипломатов старались рассредоточить по всей вражеской столице, им выделяли средства, чтобы они снимали квартиры в разных частях города. Это относилось и к офицерам КГБ, и к офицерам ГРУ. А чтобы наша веселая братия не выделялась из общей среды, то и чистым дипломатам ставили те же условия: вот тебе деньги, снимай квартиру. Денег давали много, требовали снимать квартиры, достойные нашего высокого ранга. В посольстве жили только верхушка руководства (посол, его замы, резиденты КГБ и ГРУ) и сотрудники самого нижнего уровня (шифровальщики, радисты, охрана, водители и так далее).

И вот семья молодого дипломата снимает шикарную квартиру в весьма престижном районе города.

Вопрос первый: как определить, подслушивает нас контрразведка или нет?

Ломать голову над этим вопросом не следует. Надо запомнить раз и навсегда: подслушивает.

Исходя из этого простого предположения надо строить отношения в семье. О возможной прослушке офицер разведки должен был помнить еще до того, как прибыл во вражеский стан, до того, как поступил в Военно-дипломатическую академию, и даже до того, как обзавелся семьей. То, что тебя подслушивают, надо было понять давно, еще в тот самый момент, когда впервые мелькнуло подозрение: кажется, ко мне присматриваются. Сообразив это, надо было вести себя соответствующим образом.