Сидни Шелдон. После полуночи Бэгшоу Тилли
Грейс только в тюрьме осознала, что в прежней жизни дружба была миражем. Хрупкие, ненадежные связи поддерживали деньги или положение. В Бедфорд-Хиллз она увидела женскую дружбу иного сорта, порожденную несчастьем и укрепленную страданиями. Здесь если кто-то говорил тебе доброе слово, то не лгал и не притворялся.
Грейс медленно, осторожно, начала наводить мосты. С Карен. С девушками, которые работали вместе с ней в детском центре. Даже с Корой Баддс.
Кора была сгустком противоречий. Злобная, угрюмая и необразованная, она могла запугать любого – Грейс испытала это на собственной шкуре во вторую же ночь в Бедфорде. Но Кора была также верным другом и преданной матерью. После того как Грейс попыталась покончить с собой, материнские инстинкты Коры взяли верх. Не столько Карен, сколько Кора постаралась смягчить предубеждение остальных заключенных против «белой сучки». Когда женщины из детского центра стали бойкотировать Грейс, отказывались говорить с ней и даже обедать в одной комнате, именно Кора сцепилась с ними.
– Дайте сучке шанс! Она ничего не украла. Вы что, смеетесь? Такая, как она, черствой булки не сумеет стянуть!
– Она богата, Кора.
– У нее даже детей нет! Почему ее перевели сюда? Даже начальник лижет ей задницу!
– Меня послушайте! – веско произнесла Кора. – Начальник едва ее не уморил. Но говорю я вам: она в порядке. И вовсе не такая, какой ее выставляли в суде и в сводках новостей. Дайте ей шанс.
Медленно, неохотно женщины стали включать Грейс в свои беседы. Завоевать их доверие, а потом и дружбу стало для Грейс целью и значило больше, чем она могла выразить. Общество заклеймило женщин из Бедфорд-Хиллз как преступниц и изгоев. Теперь же Грейс впервые в жизни задалась вопросом: что, если общество само совершает преступление, отвергая подобных женщин? Прежде Грейс жила Американской Мечтой. Грезы о богатстве, свободе и погоне за счастьем были ее реальностью с самого дня рождения. В Бедфорд-Хиллз она увидела оборотную сторону золотой монеты: безнадежность бедности, непрерывную череду распавшихся семей, скверное образование, наркотики и преступления, узнала о железной хватке уличных банд.
«Все это просто лотерея. Тюрьма – вот судьба этих женщин. Точно так же как когда-то богатство и роскошь были моей судьбой.
Пока кто-то не украл их у меня».
Грейс повезло больше, чем многим заключенным. У нее было нечто редкостное и бесценное. То, за что другие женщины в Бедфорде готовы были отдать все на свете. Целеустремленность. Здесь, в тюрьме, у Грейс появилось ДЕЛО. Не похожее на покупку дизайнерских вещей в дорогих магазинах. Или на организацию вечеринки. Ей требовалось понять, что в действительности случилось в «Кворуме». И дело было не в свободе, а в правосудии. В том, чтобы найти истину.
Если бы Грейс попросили выбрать одно слово, чтобы описать, какой она стала за этот первый год, она ответила бы «свободной». И в этом, возможно, заключалась самая большая ирония.
Каждый день с девяти до трех Грейс работала в детском центре. Работа была благодарной и разнообразной. Дети приходили ежедневно, чтобы побыть с матерями. И хотя связь между родительницами и их отпрысками была очевидной, обе стороны иногда не знали, чем заполнить часы свидания. Обязанностью Грейс было им помочь, предлагая рассказать сказку, посетить уроки чтения, рисования, домоводства, – словом, помочь мамам с детьми хорошо провести время, не задумываясь о том, почему они оказались здесь. Детский центр был единственным местом в тюрьме, где заключенным позволялось надевать «уличную» одежду, которую приносили сестры милосердия.
Управляющая детским центром сестра Тереза сама ходила по этому вопросу к начальнику Макинтошу.
– Дети пугаются униформы, – заявила она. – Нам и без того достаточно сложно установить нормальные отношения между матерями и детьми, а тут еще мамы выглядят как инопланетянки!
Грейс нравилось ощущать кожей обычный мягкий ситец. Она полюбила привычную рутину работы: составлять расписание занятий, выкладывать на столы баночки с краской, кисти и бумагу, вспоминать игры собственного детства, но больше всего она полюбила самих детей. При жизни Ленни ее никогда не посещало желание стать матерью. Теперь, когда мужа не стало, в ней вдруг словно повернули выключатель. Природные материнские инстинкты пробудились и наполнили сердце.
Работая в центре, Грейс познала чувство внутреннего покоя. Тихую мелодию удовлетворения, сопровождавшую ее повсюду. Это было единственное место, где она могла выбросить из головы мысли о Ленни, о Джоне Мерривейле, о том, как Джон их предал. В своей простой хлопчатой блузке и длинной шерстяной юбке она была неотличима от управлявших центром монахинь. Ей казалось, что тюремная жизнь почти не отличается от монастырской: такая же уединенная и упорядоченная. Все дни состоят из повторяющегося ряда несложных, но нужных действий. В детском центре Грейс испытывала то же чувство глубочайшего удовлетворения, что и монахини, следующие своему призванию. Вот только Бога она не нашла. У нее была миссия иного рода.
Единственной ложкой дегтя стала Лайза Холлидей. Еще одна пожизненная обитательница крыла А, Лайза попала в Бедфорд-Хиллз за вооруженный грабеж, приведший к инсульту и параличу несчастного продавца. Активная лесбиянка, с коротким ежиком светлых волос и уродливым шрамом на подбородке, Лайза Холлидей была в авторитете у большинства белых заключенных: маленького, но крикливого сообщества. Такие лидеры играли важную роль в управлении каждой тюрьмой, что прекрасно понимал Макинтош. Он дал Лайзе непыльную работенку в детском центре и тем самым на время ее умилостивил.
Пока не появилась Грейс Брукштайн, Лайза не делала тайны из своей ненависти к ней, которую считала постельной утехой Коры Баддс и предательницей всех белых женщин в Бедфорде. И заодно наглой сукой, которой каким-то образом удалось обвести начальника вокруг пальца. Лайза никогда не упускала возможности запугать Грейс или устроить ей очередную пакость.
Настоящая ее работа начиналась после трех, когда Грейс разрешали проводить два часа в тюремной библиотеке. Дэйви Баккола обещал помочь ей, но Грейс с тех пор ничего о нем не слышала. Ей не терпелось хоть чего-то добиться, и все свое свободное время Грейс посвящала изучению дел «Кворума». Ей нужно было многому учиться, и, следуя совету Дэйви, она начала с самого начала: прочитала массу материалов о рынке ценных бумаг и поняла, как он действует; впервые узнала, чем занимаются страховые фонды – ей в голову не приходило спросить об этом Ленни; изучила бесчисленные экономические статьи. В прошлом такие термины, как «ограничение кредита» и «срочные меры для спасения прогорающих фирм», не имели для нее никакого смысла. Теперь же она стремилась узнать все. Хотела понять, почему разорилась такая фирма, как «Леман бразерс», почему так много людей потеряли работу и дома из-за краха «Кворума».
Первые месяцы были чем-то вроде работы художника, рисующего фон огромной марины. Только изобразив небо и бушующее море, Грейс примется за сам корабль. За мошенничество, приведшее ее сюда. И это, конечно, было самой сложной, самой скрупулезной работой.
Основной проблемой страховых фондов, как ей показалось, была необходимость соблюдать строгую секретность. Топ-менеджеры вроде Ленни никогда не выдавали своих инвестиционных стратегий, не говоря уже о специфических деталях определенных сделок. И это было вполне законным.
– Откуда люди знают, что покупать, – спросила как-то Карен, – если это такой большой секрет?
– Они и не знают, – пояснила Грейс. – Берут за основу прошлую прибыль и делают ставку на будущую.
– Как на лошадь?
– Полагаю, так. Да.
– Вроде бы большой риск, не считаешь?
– Зависит от того, насколько ты доверяешь менеджеру.
Люди доверяли Ленни. Доверяли «Кворуму». Но что-то пошло не так.
Чем больше она изучала газетные репортажи и статьи, тем яснее понимала, почему ФБР так и не удалось отыскать пропавшие миллиарды. Переводы денег и сделки происходили в условиях такой секретности, что найти исчезнувшие капиталы – все равно что обнаружить иголку в стоге сена. Акции продавались еще до того, как были куплены, создавая «фантомные» прибыли, которые потом увеличивались в три, четыре, десять раз, прежде чем снова инвестировались во вторичные структуры, такие сложные, что у Грейс слезились глаза от попыток разобраться в их сути.
Наконец Дэйви Баккола снова пришел ее навестить. Судя по выражению лица, частный сыщик принес новости.
Грейс едва сдерживала волнение.
– Это был Мерривейл. Верно? Он украл деньги!
– Я понятия не имею, кто украл деньги.
Грейс мгновенно помрачнела.
– Вот как…
– Мое расследование приняло иной оборот.
Дэйви тоже был невесел. Губы плотно сжаты.
У Грейс сжалось сердце.
– О чем вы? Какой оборот?
«Когда я вошел сюда, она выглядела такой счастливой. И сейчас я снова взорву ее мирок. А если я ошибаюсь? Нет. Не может быть».
Он подался вперед и взял Грейс за руку:
– Миссис Брукштайн…
– Грейс.
– Грейс. Мне очень жаль, но я считаю, что ваш муж был убит.
– Простите?..
Комната завертелась перед ее глазами. Грейс поспешно схватилась за край стола.
– Ленни не покончил с собой, – добавил Дэйви.
– Знаю. Несчастный случай. Шторм…
Она осеклась. Последовало молчание.
– И не несчастный случай. Эти несколько месяцев я расследовал деятельность Мерривейла в «Кворуме», но понял, что, как щенок, гоняюсь за собственным хвостом. Тогда я решил заняться вашим мужем. Еще раз проверил обстоятельства его исчезновения. Прочитал материалы следствия и отчеты о том, что случилось в Нантакете в день шторма. И наконец, изучил протокол вскрытия.
Грейс судорожно сглотнула.
– Продолжайте.
– Все это чистое вранье. И притом – наглое. Патологоанатом предположил, что смерть произошла от утопления, потому что труп был выброшен волной на берег, а в легких оказалась вода. Когда все это дерьмо в «Кворуме» выплыло на свет, врачи заговорили о самоубийстве, решив, что имеется определенный мотив. Но вода в легких вовсе не признак того, что человек утонул.
– Разве?
– Тело пробыло в воде больше месяца. Конечно, легкие были пропитаны водой. Вопрос, который вы должны задать себе, заключается вот в чем: каким образом человек вообще попал в воду и был ли он в тот момент жив или мертв?
– Так вы думаете…
– Думаю, ваш муж был мертв еще до того, как упал в море. В легких не было крови. Утонуть в жестокий шторм… в легкие потоком врывается вода под таким давлением, что почти наверняка должно начаться кровотечение.
– Почти?
– Дело не только в легких. Были и другие признаки: синяки на торсе, царапины на кистях и предплечьях – явные показатели борьбы. А как была отсечена голова? Я видел снимки. Только взгляните на позвонок! Это не рыбы… разве что только у рыбы была гильотина. Или тесак для мяса.
Грейс прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать рвотные позывы.
– О черт, простите! Не нужно было вдаваться в подробности. Вы в порядке?
Грейс покачала головой. С этого момента она никогда не будет в порядке.
Она глубоко вздохнула, пытаясь овладеть собой.
– Но почему все это не отражено в материалах расследования.
– Кое-что отражено. Например синяки. Но на них не обратили внимания. Никто не пожелал увидеть правду. Особенно в этот раз. Следует помнить, что ваш муж – самый ненавидимый в Америке человек. Может, людям легче думать о нем как о самоубийце, трусе, чем как о жертве?
– Легче?!
Голова Грейс шла кругом. Разум отказывался воспринять сказанное.
– Я хотел рассказать вам первой. Знаю, это чертовски страшно, это шок, но новости на самом деле хорошие. Думаю, у нас достаточно оснований, чтобы просить о том, чтобы дело вновь открыли. Это будет первый шаг к расследованию убийства.
Грейс надолго замолчала.
– Нет. Не хочу вмешивать сюда полицию, – решила она наконец.
– Но, Грейс…
– Нет.
Кто-то убил Ленни. Прикончил, словно животное на бойне, и швырнул в волны. Какой смысл от полиции, суда, всей продажной, омерзительной так называемой системы правосудия?
«Разве я или Ленни не заслужили правосудия? Америка прокляла нас обоих лишь потому, что так было «легче». Они позволили убийце Ленни спокойно уйти. И бросили меня гнить в тюрьме. Что же, будь проклята Америка. Время правосудия миновало».
– Тогда что мне делать? – озадаченно спросил Дэйви.
– Найдите того, кто это сделал. Джон Мерривейл или кто-то другой? Я хочу знать, кто убил моего мужа. Как он сделал это и почему. Хочу знать все, и наверняка. Разумные сомнения меня не интересуют.
– О’кей, – согласился Дэйви. – И что потом?
– А потом подумаем о следующих шагах.
«А потом я его прикончу».
Свет выключили. Грейс лежала без сна, перебирая в памяти сказанное.
Убийца Ленни должен был в день шторма находиться в Нантакете. Это мог быть и чужак. Но такое маловероятно.
«Это был кто-то из близких. И нам, и «Кворуму». И он знает, как пропали деньги».
Кто гостил у них в то время?
Конни и Майкл.
Онор и Джек.
Мария и Эндрю.
Кэролайн и Джон.
Семья «Кворума».
Только вот они не были семьей.
Не были друзьями.
Все покинули Грейс в тяжелую минуту.
И один из них убил Ленни.
Грейс больше не желала правосудия. Она мечтала о мести.
Той ночью Грейс Брукштайн начала строить планы побега.
Глава 13
Карен Уиллис сонно потерла глаза. Было два часа ночи, но Грейс почему-то забралась к ней в постель.
– Грейс? Что с тобой? Заболела?
Грейс молча качнула головой.
Они прижались друг к другу и накрылись одеялом, чтобы согреться.
Карен спиной ощутила мягкость груди Грейс. Запах ее кожи. Нежную ласку дыхания. И, повернувшись, инстинктивно сунула руку под рубашку Грейс, нашарив шелковистую влажность между бедрами.
– Я люблю тебя, – прошептала она, прижавшись губами к губам Грейс.
Несколько счастливых мгновений Грейс отвечала на поцелуй, но почти сразу отодвинулась.
– Прости… но… я не могу.
Грейс не знала, как быть. Крошечная часть сознания едва не поддалась соблазну принять утешение, предложенное Карен. Ведь Ленни все равно больше нет. И Грейс тоже любила Карен… иначе.
Но в глубине души она сознавала, что это неправильно.
Она не любила Карен в прямом смысле этого слова. Было бы несправедливо пробуждать в той напрасные надежды. Особенно учитывая все, что она собиралась сказать подруге.
Карен осеклась. Как она могла быть так глупа? Неправильно поняла Грейс?
– Боже! Ты сердишься?
– Нет, вовсе нет! Почему я должна сердиться?
– Я никогда бы этого не сделала, если бы не подумала… Ну, ты ведь легла в мою постель.
– Знаю. Прости, я виновата. Хотела поговорить. Мне нужен твой совет.
– Мой совет?
– Именно. Я решила сбежать отсюда.
Карен все это время была в напряжении, но, услышав это, облегченно расхохоталась, едва не разбудив Кору.
– Что тут смешного? – не поняла Грейс.
– О, Грейс! Ты это серьезно?
– Абсолютно.
– Милая, это невозможно. Никто и никогда не сбегал из Бедфорд-Хиллз.
– Всегда что-то случается впервые, не так ли?
– Только не это.
Карен стало не до смеха.
– Ты действительно задумала побег? Спятила?! Давно не была во дворе тюрьмы? Между нами и свободой девять рядов колючей проволоки, по которой пропущен ток. Не говоря уже о вооруженных охранниках, собаках и камерах.
– Я это знаю.
– Значит, не все понимаешь. Где твоя голова? Послушай. Даже если ты нашла способ сбежать – чего быть не может, – у тебя одно из самых узнаваемых в Америке лиц. И далеко ты с ним уйдешь? Как по-твоему?
Грейс потрогала сломанный нос.
– Теперь меня гораздо труднее узнать. Я не выгляжу так, как когда-то. И, кроме того, могу изменить внешность.
– Если тебя поймают, сразу пристрелят. Без лишних вопросов.
– Знаю… Но я должна рискнуть.
Карен погладила Грейс по щеке.
Это действительно безумие. В истории Бедфорд-Хиллз нет ни одного побега. Грейс наверняка убьют при первой же попытке. Даже если каким-то чудом ее оставят в живых, это означало, что они с Карен больше никогда не увидятся. Грейс переведут в одиночку. Вышлют из штата. Запрут в каком-нибудь секретном загоне ЦРУ, и больше о ней никогда и никто не услышит…
– Не делай этого, Грейс. Я не хочу тебя терять!
Даже в темноте Грейс поняла, что Карен плачет. Подавшись вперед, она поцеловала подругу в губы. Страстным, долгим поцелуем. Поцелуем на память. Прощальным.
– Я должна сделать это, Карен.
– Не должна! Зачем?!
– Потому что Ленни был убит, ясно?
Карен медленно села.
– Чтоооо? И кто это сказал?
– Дэйви Баккола. Он нашел доказательства, которые следователи скрыли.
«Значит, это дело рук Бакколы. Я его пришибу!»
– Но, Грейс…
– Я обязана выяснить, кто убил моего мужа.
– Но, Грейс…
– Я должна его найти. И убить.
Грейс ожидала взрыва ярости, шока… но ничего подобного. Вместо этого Карен крепко обняла подругу. Потому что вдруг вспомнила Билли, бойфренда сестры. И свое сознание правоты содеянного, когда пуля вошла точно ему между глаз. Несмотря на случившееся, с тех пор она ни разу не пожалела о том, что убила человека.
Карен не хотела потерять Грейс.
Но прекрасно ее понимала.
– Полагаю, у тебя есть план?
– Собственно говоря, об этом я и хотела с тобой поговорить…
Сестра Агнес наблюдала, как Грейс убирает пазлы, и молилась про себя: «Слава Тебе, Иисусе, за то, что привел к нам эту заблудшую душу. За то, что позволил мне стать сосудом твоей нескончаемой благодати…»
Сестра Агнес носила это имя последние пять лет. До того она была Трейси Грейнджер, одинокой, никем не любимой пятнадцатилетней девочкой из Френчтауна, штат Нью-Джерси. Трейси влюбилась в местного мальчишку по имени Гордон Хикс. Гордон поклялся в ответной любви, и Трейси поверила. Когда она забеременела, парень немедленно ее бросил. Трейси вернулась домой и проглотила все таблетки, которые смогла найти.
Ребенок не выжил.
Как и Трейси Грейнджер.
Девочка, проснувшаяся после передоза в сурово-стерильной больничной палате и рыдавшая от сознания собственной вины, была не той, которую так подло бросил Гордон Хикс. Не той посредственностью, разочаровавшей родителей с самого своего рождения.
Не той застенчивой, неуклюжей ученицей десятого класса, которую никто не приглашал на вечеринки.
Та девочка умерла. Родилась совершенно другая личность. Возлюбленная Богом. Имевшая цену в его глазах. Та, чьи грехи были прощены, та, которая в один прекрасный день восстанет вместе с Иисусом. Если кто-то и верил в силу раскаяния, это была сестра Агнес. Бог спас ей жизнь. Он в своей бесконечной любви и милосердии наставил на путь истинный Грейс Брукштайн. Он позволил ей, сестре Агнес, играть крохотную роль в свершившемся чуде.
Только этим утром Грейс сказала:
– Мне больше нечего желать, сестра. Работа с детьми. Работа с вами. Мне дали второй шанс в жизни.
Как же стало тепло на душе у сестры! Оставалось надеяться, что она не повинна в смертном грехе гордыни. Нужно только помнить, что Господь преобразил Грейс. И все же сестра Агнес невольно чувствовала, что ее дружба способствовала некоторым переменам в Грейс.
Но и Грейс изменила сестру Агнес. Жизнь монахини может быть очень одинокой. Большинство сестер милосердия были слишком старыми, чтобы быть матерями, скорее они годились сестре Агнес в бабушки. Последние несколько месяцев она научилась ценить ни к чему не обязывающую дружбу с Грейс. Переглядывания. Улыбки. Доверие.
Грейс сложила пазлы в коробку и аккуратно поставила на полку. Сестра Агнес тепло улыбнулась:
– Спасибо, Грейс, я сама все закончу. Знаю, ты спешишь в библиотеку.
– Ничего страшного! – жизнерадостно воскликнула Грейс – Я только буду рада помочь. О, кстати, та глина для лепки, которую мы заказали на прошлой неделе! Ее придется вернуть.
– Разве? Почему?
– Утром я открыла несколько ящичков, и оказалось, что вся глина высохла. Я пыталась размочить ее в воде, но она стала противно-скользкой и ничего больше. Нужно отправить ее обратно.
Только этого не хватало! Они вместе с сестрой Терезой почти целый день переносили ящички в кладовую детского центра! Теперь придется все тащить обратно!
– Я отправила извещение поставщикам, – продолжала Грейс. – Они заберут все во вторник, в четыре дня.
– Во вторник? – охнула сестра Агнес. – Грейс, вы очень добры, что договорились. Но боюсь, я не смогу проследить за погрузкой. К нам приедет делегация из департамента исправительных учреждений. После осмотра детского центра мы с сестрой Терезой должны быть на ежеквартальном совещании. Нас не будет целый день.
– Жаль, – разочарованно протянула Грейс, но лицо ее тут же просветлело. – Может, поручите мне?
– Не знаю, Грейс… – нахмурилась сестра Агнес.
Заключенным крыла А не полагалось помогать в разгрузке и погрузке. Начальник тюрьмы рассматривал это как потенциальную угрозу побега. Но Грейс так далеко продвинулась на пути к исправлению, что сестре Агнес ужасно не хотелось, чтобы бедняжка подумала, будто ей не доверяют.
– Дети и без того ждали несколько недель. Нехорошо обманывать их ожидания, – заметила Грейс.
– Но ящики очень тяжелые, – смущенно пояснила сестра Агнес. – Их могут поднять только два человека.
– Кора мне поможет.
– Кора Баддс?
Час от часу не легче.
– Во вторник она работает на кухне, освободится к трем.
Грейс смотрела на нее с такой надеждой! С таким желанием угодить!
Сестра Агнес дрогнула.
«Да что особенного, что может случиться? Всего один раз».
– Что же… Полагаю… Если уверены, что вы с Корой сможете управиться…
– Нагрузить грузовик ящиками с глиной? – улыбнулась Грейс.
Ее сердце билось так громко, что удивительно, как это сестра Агнес не слышит! Конечно, она милая славная женщина, и Грейс было очень стыдно за свой обман. Но что тут поделать?
Все только начиналось…
Планы побега Грейс стали самым плохо охраняемым секретом в Бедфорд-Хиллз. Идея была проста: грузовик поставщиков прибудет в детский центр. Грейс и Кора начнут грузить ящики с глиной. Пока Кора будет отвлекать водителя, Грейс вернется в кладовую, опустошит один из ящиков и спрячется в нем. Кора закончит погрузку одна, предварительно убедившись, что крышка ящика закрыта неплотно и в щель проникает воздух.
Самой сложной и рискованной была следующая часть плана. Бояться следовало проверки на контрольно-пропускном пункте. Грузовики каждый день въезжали в Бедфорд-Хиллз и, естественно, выезжали за ворота. Привозили все, от туалетной бумаги до продуктов и стирального порошка. Тюрьма была оборудована самой современной системой охраны. Здесь регулярно проводились обыски, а также имелись специально обученные собаки для поиска запрещенных предметов и веществ, и даже инфракрасные сканеры, и устройства для выборочных проверок, не говоря уж о видеокамерах, понатыканных через каждые два шага. Но как ни странно, самому тщательному досмотру подвергались те, кто направлялся в Бедфорд-Хиллз. Все обыски проводились по решению охранников. Если тем не нравилось лицо водителя, или просто машина, или просто что-нибудь, они могли задерживать людей часами.
Грейс надеялась, что в холодный январский вечер желание охранников вытаскивать ящик за ящиком детскую глину для лепки немного остынет. Но этого нельзя было знать наверняка, пока грузовик не окажется на контрольно-пропускном пункте.
Как только машину выпустят и они выедут из тюрьмы, Грейс выберется из ящика, доползет до задних дверей. Дождется, пока водитель остановится на перекрестке, откроет дверцу и выпрыгнет на свободу.
Проще простого!
– Ничего не получится.
Карен перегнулась через стол и сунула ложку в водянистое пюре Грейс. Они сидели за ленчем. До побега оставалось несколько дней.
– Спасибо за поддержку.
– А ты подумала, что будешь делать, когда сбежишь отсюда?
Грейс только об этом и думала. Мечтая о побеге, она рисовала себя охотником, разоблачающим убийцу Ленни. Осуществляющим свою месть.
Но в реальности это ведь на нее будут охотиться. Если она хочет выжить, понадобятся еда, убежище, деньги и маскировка. И она понятия не имела, где все это добудет.
– Как насчет друзей на свободе? Есть кто-то, кому ты можешь довериться?
– Нет, – покачала головой Грейс.
На самом деле она доверяла Дэйви. Частный сыщик как раз добывал новую информацию, проверяя алиби всех, кто гостил у Грейс и Ленни в тот день в Нантакете. Если Грейс и решила бы кому-то довериться, то Дэйви. Но этого она не собиралась говорить никому.
– В таком случае нужно снабдить тебя аварийным комплектом, как космонавта.
– Аварийным комплектом?
Читать бесплатно другие книги:
