Сидни Шелдон. После полуночи Бэгшоу Тилли

Глава 9

Грейс Брукштайн нервно перебирала пуговицы буклированного жакета от Шанель. Она сильно нервничала. Но не из-за приговора. Грейс была уверена, что ее признают невиновной. Фрэнк Хэммонд пообещал.

– Делайте все, что я вам сказал, Грейс, а остальное предоставьте мне.

Когда адвокат начинал говорить, казалось, что слышишь голос пророка. Грейс скрупулезно следовала его наставлениям.

– Вы не должны выглядеть кающейся грешницей. Вы невиновны. Я хочу, чтобы вы входили в зал суда с гордо поднятой головой. Помните, вы представляете не только себя, но и Ленни.

«Ленни. Дорогой Ленни. Видишь меня, милый? Гордишься мной?»

Нет, Грейс не нервничала по поводу приговора. Только по поводу того, что будет потом. Но как она узнает, кто подставил Ленни?

Пока что сотрудники ФБР, видимо, не сумели обнаружить что-то более важное, чем несколько миллионов пропавших долларов. Если они не найдут деньги, есть ли у нее надежда на успех?

Но она должна сделать это. Обелить имя Ленни. Полгода прошло после его исчезновения. Уже декабрь. Вот-вот настанет Рождество. Первое Рождество ее вдовства…

Ленни, хоть и еврей, любил Рождество. Подарки, вечеринки.

Он был такой щедрый!

Голос судьи звучал отстраненно, словно издалека. Он обращался к старшине присяжных.

– Вы вынесли вердикт?

«Наверное, Рождество придется проводить с Мерривейлами».

Рождество – семейный праздник. Но обе сестры, похоже, отреклись от нее. Никто не позвонил, не навестил ее с того дня, как она была арестована. Грейс надеялась и почти ожидала увидеть их на галерее для публики, но Конни и Онор не показывались.

«Как только меня объявят невиновной, уверена, что они вернутся ко мне. И я их прощу. Я собираюсь все выяснить, и мне понадобится их поддержка. Я непременно узнаю, кто украл эти деньги. Кто подставил моего дорогого Ленни».

Старшина взглянул на Грейс и улыбнулся. Грейс улыбнулась в ответ. Похоже, славный человек.

– Виновна ли подсудимая в мошенничестве?

– Виновна.

Окружной прокурор возбужденно выбросил кулак вверх. Так это была не стратегия?! Большой Фрэнк попросту облажался! Значит, не так уж он непобедим!

Нарастающая паника не давала Грейс свободно вдохнуть. Она повернула голову к Фрэнку. Но тот не сводил глаз с судьи.

– А в отмывании денег?

– Виновна.

«Нет! Я тут ни при чем! Это ошибка! Я ведь во всем слушалась адвоката!»

– В подделке документов… хищении… недобросовестном управлении…

Слова ранили Грейс, как бритвенные лезвия.

– Виновна… виновна… виновна…

– Но это не так, ваша честь! Это ошибка! Я невиновна, и мой муж тоже. Нас подставили!

Вопли и свистки с галереи были такими оглушительными, что Грейс едва слышала собственный голос. У судьи ушла целая минута на то, чтобы восстановить порядок. Когда в зале вновь стало тихо, судья буквально набросился на Грейс:

– Грейс Брукштайн, вы вместе с мужем ограбили своих инвесторов на невообразимую сумму! Невозможно описать страдания, которые причинили людям ваши действия. Но до сих пор вы не выказывали ни малейших признаков раскаяния. Похоже, действительно вообразили, что из-за своего привилегированного положения в обществе не подпадаете под действие законов великой нации. Вы ошиблись.

С галереи донесся одобрительный рев. Зрители у здания суда, наблюдавшие за процессом на специально выставленных телевизионных экранах, ликовали.

– Один ваш отказ признать себя виновной, зная, насколько весомые доказательства приведены в этом зале, может считаться тяжким преступлением. Полнейшее неуважение к закону, а также страдания, которые вы причинили своим жертвам, обусловили мое решение при вынесении приговора. Не сомневаюсь, что все заявления о неведении о делах мужа – абсолютная ложь, ложь, которую вы бесстыдно повторяли и в этом зале, и властям, пытавшимся вернуть деньги вашим жертвам. И за все это я намерен лишить вас свободы на весь остаток жизни.

Судья продолжал говорить, но Грейс его уже не слышала.

«Что же произошло?»

Из Фрэнка словно воздух выпустили. Адвокат буквально растекся по столу, сжимая ладонями голову.

Грейс очнулась, когда пристав сжал ее руку.

Взглянула в сторону Мерривейла.

– Не волнуйся, – произнес тот одними губами. Но потрясенное лицо было выразительнее любых слов. Даже Кэролайн, которая все это время держалась холодно и равнодушно, очевидно, была шокирована.

Грейс пошатнулась. Ей стало плохо. И страшно. Не за себя. За Ленни.

«Я подвела мужа. Что теперь делать? Как доказать его невиновность?»

Стоило Анджело показаться на ступеньках здания суда, как толпа облепила его. Десятки людей толкались, чтобы пожать руку своему герою, похлопать по спине. Он отомстил за них. Отомстил за Нью-Йорк. За обездоленных. За бездомных. За всех жертв алчности и подлости Брукштайнов.

Репортер оттащил в сторону Гарри Бейна и возбужденно затараторил:

– Взгляните только на Микеле! Они в него влюбились! Можно подумать, это Джо Димаджио восстал из мертвых![11] Этот парень стал настоящей рок-звездой!

– Более того, – покачал головой Бейн. – Он национальный герой.

Для Анджело Микеле шоу было окончено, но для Гарри Бейна и Гэвина Уильямса все только начиналось.

Им предстояло найти деньги.

Глава 10

Общий срок наказания, по совокупности за все преступления, совершенные Грейс Брукштайн, составил свыше ста лет в тюрьме, и это стало ведущей темой мировых новостей. Грейс больше не была женщиной – личностью со своими надеждами, мыслями и сожалениями. Она стала эмблемой, символом всего алчного, продажного и прогнившего в Америке. Сил зла, которые привели страну на край экономического коллапса и вызвали столько страданий и мук. Когда Грейс вывели из зала суда и велели ожидать отправки в исправительную женскую тюрьму Бедфорд-Хиллз, ее едва не разорвала толпа. Какая-то женщина умудрилась расцарапать осужденной лицо. Хищные накладные когти впивались в плоть Грейс. Снимки Грейс Брукштайн, прижимавшей ладонь к окровавленной щеке, в то время как двое полицейских тащили ее к тюремному фургону, облетели всю Америку. Ничего не скажешь, падение великих…

После ужасной ночи в одиночке Грейс в пять утра позволили сделать звонок. Она инстинктивно потянулась к родным.

– Грейси? – сонно спросила Онор. – Это ты?

«Слава Богу, она дома».

Грейс едва не расплакалась от облегчения.

– Конечно, я. Ох, Онор, какой кошмар. Не понимаю, что случилось. Адвокат уверял, что все будет в порядке. Но…

– Где ты сейчас?

– Я в тюрьме. Все еще в Нью-Йорке. Я… не знаю точно, где именно. Завтра меня переводят. Куда-то… недалеко от вас. Кажется, в Бедфорд. Там, вероятно, будет лучше. Но, Онор, ты должна мне помочь.

Последовало долгое молчание. Наконец Онор ответила:

– Не понимаю, каким образом. Суд признал тебя виновной.

– Знаю, но…

– И ты не слишком пыталась помочь себе во время процесса. Твоя одежда. О чем только ты думала?

– Я делала так, как велел Фрэнк Хэммонд!

– Ну вот опять! Конни была права.

– О чем ты? – всхлипнула Грейс. – В чем была права Конни?

– Насчет тебя. Послушай, что ты говоришь, Грейс: «Адвокат велел»; «Ленни велел»; «Джон велел». Когда ты научишься отвечать за собственные поступки? Ты больше не маленькая папочкина принцесса. И не можешь ожидать, что мы с Конни будем вытаскивать тебя из очередного переплета!

Грейс до крови прикусила губу. Она отчаянно нуждалась в поддержке сестры, но Онор, похоже, желала прочитать ей нотацию; очевидно, Конни была настроена точно так же.

– Пожалуйста, Онор! Я не знаю, к кому обратиться! Не могла бы ты попросить Джека? Как сенатор, он обладает определенным влиянием. Все это – ужасная ошибка. Я ничего не украла. И Ленни никогда бы…

– Прости, Грейс, но Джек не может ввязываться в подобное дело. Скандал такого рода может нас погубить.

– Погубить тебя? Онор, меня посадят под замок! Ленни мертв и обвинен в преступлении, которого не совершал!

– Я этого не знаю, Грейс. Ради Бога, проснись же! Эти деньги не просто исчезли! Конечно, их взял Ленни. Взял и подставил тебя!

Каждое слово кинжалом вонзалось в сердце Грейс. Мало того, что посторонние люди считают Ленни вором! Но ведь Онор его знала! Знала! Как же могла поверить этому?

Следующие слова были произнесены с ледяной категоричностью:

– Ты сама навлекла это на свою голову, Грейси. Мне очень жаль.

Послышались короткие гудки.

«Тебе жаль?! Мне тоже. Прощай, Онор!»

Поездка в тюремном фургоне, доставившем Грейс в Бедфорд-Хиллз, оказалась долгой и нелегкой. В фургоне было холодно и воняло, сидевшие внутри женщины жались друг к другу, чтобы хоть немного согреться. Грейс смотрела на их лица. У этих женщин не было с ней ничего общего. Кто-то был испуган. Кто-то взвинчен. Кто-то отчаялся. Но на каждом лежала печать бедности и усталости. И все смотрели на Грейс с убийственной, неприкрытой ненавистью.

Грейс закрыла глаза. Ей снова девять лет, и она в Ист-Хэмптоне, с отцом. Сочельник. И Купер Ноулз сажает малышку на плечи, чтобы та смогла надеть звезду на верхушку елки.

– Ты все сумеешь, Грейс. Дотянись, детка!

Ей пятнадцать. Она стоит на пьедестале почета, в окружении подруг-гимнасток. Судья надевает ей на шею золотую медаль. Грейс искала глазами лицо матери. Но ее не было.

– Забудь, Грейси, – посоветовал тренер. – Если хочешь быть победителем, побеждай ради себя. Не ради других.

Брачная ночь. Ленни овладевает ею, нежно, осторожно.

– Я позабочусь о тебе, Грейси. Тебе больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.

И Грейс ответила:

– Я люблю тебя, Ленни. Я так счастлива!

– Всем выйти!

Надзирательница грубо схватила Грейс за руку. Та даже не заметила, что фургон остановился. Через несколько минут она дрожала от холода на пустом дворе. Уже стемнело, и на земле лежал снег. Перед Грейс возвышалось мрачное серое каменное здание. Слева, справа и позади виднелись ряды колючей проволоки, поднимавшейся чуть не до фиолетового ночного неба. К своему стыду, Грейс обнаружила, что плачет.

– Добро пожаловать в Бедфорд-Хиллз, леди. Наслаждайтесь каникулами.

Только через три часа Грейс добралась до камеры, которую должна была делить еще с двумя женщинами. К этому времени она успела понять, что не протянет в Бедфорд-Хиллз и неделю, не говоря обо всей жизни.

«Нужно как-то выбраться отсюда! Связаться с Джоном! Джон вытащит меня!»

Хуже всего был осмотр. Грубая, унизительная процедура, призванная лишить заключенных человеческого достоинства. И весьма, как выяснилось, действенная. Грейс заставили раздеться догола в полной людей комнате. Тюремный доктор вставил во влагалище расширитель и взял мазок. Далее Грейс пришлось нагнуться, и врач пальцем в перчатке проверил ее задний проход – возможно, в поисках спрятанных там наркотиков. Лобковые волосы едва не выдернули, проверяя, нет ли вшей. В продолжение всего этого издевательства надзиратели обоих полов ржали и отпускали гнусные, сальные шуточки. Грейс казалось, что ее насилуют всем скопом.

После этого ее, как овцу, сунули под едва теплый душ и велели вымыться антисептическим мылом, от которого горела кожа. Потом, по-прежнему голая, она стояла в длинной очереди к парикмахеру, который оставил от ее роскошных волос короткий ежик. Процедура заняла секунд пятнадцать, и после нее Грейс больше не чувствовала себя женщиной. Своей одежды она больше не видела. Вещи исчезли вместе со всеми признаками той личности, которой Грейс была вне стен тюрьмы. С нее сорвали даже обручальное кольцо. Вместо прежней одежды осужденной выдали три пары нижнего белья, лифчик не по размеру и колючую оранжевую тюремную униформу на два размера больше, чем надо.

– Сюда.

Приземистая надзирательница открыла дверь камеры и втолкнула Грейс внутрь.

В грязноватой клетушке размером девять на двенадцать футов стояли три шконки. На двух уже лежали какие-то латиноамериканки. При виде Грейс они обменялись фразами на испанском, но тут же перестали обращать на нее внимание.

Грейс пришлось набраться духа и обратиться к надзирательнице:

– Произошла ошибка. Я бы хотела видеть начальника тюрьмы… если можно. По-моему, меня привели не в ту камеру.

– Да неужели?

– Да. Это строго охраняемая тюрьма. Меня обвинили в мошенничестве. Не в убийстве. Мне здесь не место.

Латиноамериканки дружно вытаращились на нее. Но если надзирательница и была шокирована, то ничем этого не показала.

– Сможешь увидеть начальника утром. А теперь спи.

Дверь камеры захлопнулась.

Грейс легла на свое место. Уснуть она не могла. Мысли лихорадочно метались.

«Утром я увижусь с начальником тюрьмы. Меня переведут в другую камеру, поприличнее. Тогда я смогу позвонить Джону и подать апелляцию».

Ей следовало бы сразу же позвонить Джону. Непонятно, какой глупый, ребяческий порыв заставил ее обратиться к Онор. Тяжело было признать, что было ошибкой довериться собственным родственникам, но такова жестокая реальность. И Грейс придется с этим смириться.

«Ленни считал Джона кем-то вроде брата. Теперь моя семья – Джон. Он все, что у меня осталось».

Очевидно, они жестоко ошиблись, наняв Хэммонда. Но разве можно винить за это Джона? Нужно жить дальше.

Фрэнк Хэммонд сидел один в машине, на пустынной парковке, и наблюдал, как знакомая фигура клиента пробирается к нему сквозь темноту.

«До чего же он жалкий! Слабак! Как олень, попавший в свет фар. Никто не заподозрит, что подобный человек способен на что-то противозаконное. Думаю, поэтому ему все сошло с рук…»

Мужчина сел в машину и сунул в руки Фрэнка листок бумаги.

– Что это?

– Квитанция. Перевод денег сделан час назад.

– На мой офшорный счет?

– Разумеется. Как мы договорились.

– Спасибо.

Двадцать пять миллионов. Куча денег! Но достаточно ли этого?

После того как адвокат публично провалил защиту Грейс Брукштайн, репутация его уничтожена. Вполне возможно, ни один клиент больше не захочет иметь с ним дела. Однако поздно сожалеть.

– Как я понимаю, вы довольны работой?

– Еще бы! – улыбнулся клиент. – Она полностью вам доверяла.

– Значит, наше соглашение выполнено.

Фрэнк завел мотор. Но клиент положил ладонь ему на руку.

– Итак, оснований для апелляции нет?

– Абсолютно никаких. Если, конечно, ФБР не найдет пропавшие деньги. Но этого не будет, верно, Джон?

– Нет… Н-ни за что.

Джон Мерривейл позволил себе слегка улыбнуться, прежде чем выйти из машины и бесшумно раствориться во мраке.

Начальник тюрьмы Джеймс Макинтош был заинтригован. Как все жители страны, он знал, кто такая Грейс Брукштайн. Женщина, которая помогла мужу похитить миллиарды долларов, а потом предстала в зале суда разодетая в пух и прах, чем еще больше обозлила американцев.

Макинтош был уставшим от жизни человеком лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и тонкими усиками. Он был неглуп и довольно сострадателен, хотя поступки Грейс Брукштайн мало располагали к сочувствию. Большинство женщин, попадающих в Бедфорд-Хиллз, словно сошли со страниц романов Диккенса. Изнасилованные отцами, избитые мужьями, вынужденные пойти на панель и ставшие наркоманками еще до двадцати лет, многие из осужденных просто не имели шанса вести нормальную цивилизованную жизнь.

Грейс Брукштайн была иной. У нее было все, но она хотела заграбастать еще больше, а начальник тюрьмы не имел времени на подобных особ.

Джеймс Макинтош пошел на службу в тюрьму, потому что искренне верил, что может сделать много добра. Что сумеет что-то изменить в системе наказаний. Какой вздор!

После восьми лет, проведенных в Бедфорд-Хиллз, его цели стали более скромными: уйти на покой в здравом рассудке и с полной пенсией.

Джеймс вовсе не желал иметь такую заключенную, как Грейс Брукштайн. И даже спорил со своим начальством по этому поводу.

– Послушай, Билл. Она же важная шишка! Ходячий призыв к мятежу. У половины моих заключенных родственники пострадали от краха «Кворума». А другая половина ненавидит ее за то, что она белая, богата и надела на суд чертово норковое манто!

Но его возражения не были приняты. Грейс послали в Бедфорд-Хиллз именно потому, что она вызывала всеобщую ненависть. В других местах заключения ее просто не смогли бы защитить.

И теперь, не успев попасть в тюрьму, она уже пытается заварить кашу, требуя встречи с ним, словно находится в каком-то чертовом отеле, где он служит управляющим.

«В чем проблема, миссис Брукштайн? Простыни недостаточно мягкие? Шампанское за счет заведения недостаточно холодное?»

Он жестом предложил Грейс сесть.

– Вы хотели видеть меня?

– Да, – выдохнула Грейс, заставляя себя расслабиться. Приятно вновь очутиться в кабинете и беседовать с образованным, нормальным человеком, на столе которого стоят фотографии родных. Это казалось крошечной, но такой необходимой дозой реальности! – Спасибо, что согласились принять меня, начальник Макинтош. Мне кажется, произошла ошибка. Здесь обеспечивается максимальная безопасность…

– Вот как? Я не заметил.

Грейс с трудом сглотнула. Внезапно ей стало не по себе. Он смеется вместе с ней или над ней?

Но это ее единственный шанс все объяснить. Она должна собраться!

– Мое преступление… преступление, за которое меня осудили… не связано с насилием, – сказала она. – И я невиновна. Я не делала того, в чем меня обвинили. Но я пришла к вам не поэтому.

Макинтош вздохнул. Получай он хотя бы доллар за каждого заключенного, который сидел в этом кабинете, клянясь в своей невиновности, давно бы уже выстроил домик на Малибу-Бич и удалился бы на покой.

Грейс продолжала:

– Но… даже если бы я это сделала, не думаю… То есть хочу сказать, что мне здесь не место.

– Совершенно с вами согласен.

Грейс с облегчением вздохнула.

«Слава Богу! Разумный человек! Сумеет во всем разобраться. Убрать меня из этого скотного двора».

– К несчастью, мое начальство придерживается иного мнения. Видите ли, они считают, что обязанность штата – позаботиться о том, чтобы вас не линчевали. Они опасаются, что ваши сокамерницы могут… ну, скажем, избить вас до смерти ломом или что там еще подвернется под руку. Или удушить простыней. Облить во сне кислотой. Что-то в этом роде.

Грейс побелела. Начальник неумолимо продолжал:

– По какой-то причине мои боссы полагают, что здесь вы находитесь в большей безопасности, чем где бы то ни было. Лично я считаю, что это не так. Но скажите, Грейс, что, по-вашему, мы можем сделать?

Грейс потеряла дар речи.

– Вероятно, если вы действительно пострадаете, они пересмотрят свое решение. Как думаете, такое возможно?

Он смотрел Грейс прямо в глаза. И тут ее осенило.

«Они попытаются убить меня. А ему на это плевать. Он ненавидит меня так же сильно, как все остальные».

– Я перевожу вас в другое крыло. Дадите знать, понравилась ли вам новая камера. А теперь прошу извинить…

Надзиратель увел Грейс.

Новыми сокамерницами Грейс были двухсотфунтовая черная торговка кокаином Кора Баддс и Карен Уиллис, стройная хорошенькая брюнетка лет тридцати.

Надзиратель рассказал Грейс, что Карен застрелила парня своей сестры.

– У обеих пожизненное. Как у тебя. Так что у вас будет уйма времени получше узнать друг друга.

Он ухмыльнулся. Грейс испугалась, что в его словах есть сексуальный подтекст, но не посмела уточнить.

«Я не должна сражаться с тенями. Говорят, что все женщины-заключенные – лесбиянки? Это просто миф!»

Настороженно оглядывая сокамерниц, она забралась на шконку.

«Начальник решил наказать меня. Эти женщины способны на что угодно. Они могут расправиться со мной. Нужно быть осторожнее».

Кора с трудом подняла со шконки свое чудовищно разбухшее тело и уселась рядом с Грейс.

– Как тебя зовут, милочка?

Он нее несло зубной гнилью и потом. Грейс инстинктивно сжалась.

– Грейс. Меня зовут Грейс.

По какой-то причине Коре это показалось забавным.

– Благодать Господня![12] – прокудахтала она. – За что сидишь, Благодать Господня?

– Э… мошенничество, – прошептала Грейс, у которой язык не поворачивался выговорить это слово. – Но это ошибка. Я невиновна.

Кора рассмеялась еще громче.

– Мошенничество. Слышала, Карен? У нас здесь невинная мошенница! Наши ставки растут!

Но тут улыбка на губах Коры внезапно застыла.

– Эй, погоди! Как, ты сказала, тебя зовут?

– Грейс.

– Грейс, а дальше?

Грейс на секунду поколебалась. Хороший вопрос. Действительно, кто она такая? Вся ситуация настолько нереальна, что она словно забыла, кем была раньше.

«Кто я? Не знаю…»

Наконец она все же решилась:

– Брукштайн. Меня зовут Грейс Брукштайн. Я…

Договорить она не успела. Кулак Коры с такой силой врезался ей в лицо, что она услышала, как ломается ее собственный нос.

– Сука! – завопила Кора и снова вмазала Грейс. Кровь была повсюду. Карен как ни в чем не бывало продолжала читать книгу.

– Та сука, которая украла деньги?

– Н-нет, – пробормотала Грейс. – Я не…

– Мой брат из-за тебя потерял работу. Все эти старики бродят по улицам, пока вы с муженьком жрете икру? Ни стыда ни совести. Ничего, ты еще пожалеешь, что на свет родилась! Уж я об этом позабочусь!

Грейс зажала нос рукой.

– Пожалуйста! Я ничего не украла, – прохныкала она.

Кора схватила ее за грудки, подняла со шконки и припечатала к стене так же легко, как тряпичную куклу.

– Не смей вякать! Заткнись, богатая белая сучка!

Каждое слово Кора подчеркивала, снова и снова колотя ее головой об стену. Теплая кровь склеила короткие волосы Грейс. Она теряла сознание.

– Брось, Кора, – скучающе протянула Карен. – Дэнни услышит.

– А мне на…ть!