Восставшая Луна Макдональд Йен

– Оно того стоило?

– Вот я здесь, вернулся к босанове. Мои юристы сказали, у вас задатки отличного адвоката. Вы хорошо проявили себя в суде.

Абене Асамоа хватает такта смутиться.

– Спасибо, сеньор Корта.

– От этого мне очень захотелось с вами познакомиться, сеньора Асамоа.

– Врага надо знать в лицо?

– Вы мне не враг. Но можете им стать, и это будет прискорбно. Как там люди говорят про мою семью?

– Лукас Корта не знает, что люди говорят про его семью?

– Окажите мне любезность, сеньора Асамоа.

– Корта режут.

– Семейные дела не должны покидать пределов семьи.

– Сеньор Корта, – говорит Абена, когда Лукас на прощание смыкает пальцы, – простите меня за прямоту, но Лукасинью не будет в безопасности, пока вы Орел Луны.

Лукас обходит музыкантов по кругу, приостанавливается, чтобы насладиться душераздирающим минорным септаккордом в Aos Ps Da Cruz, а затем подходит к членам УЛА. Те же лица, которые он видел угрюмыми под капюшонами дождевиков в Боа-Виста. Те же унылые деловые костюмы. Только одна из них, француженка, пьет.

– Мой собственный джин, – говорит Лукас Монике Бертен. – Рецепт Жуан-ди-Деуса. Я попросил дизайнера его воссоздать. Цветочный, с почти кедровым послевкусием.

Моника Бертен что-то бормочет в знак одобрения. Лукас уводит Ван Юнцин на второй, более уединенный балкон.

– Мы раздосадованы, мистер Корта. Дорогие наемники с подкреплением из ботов – и нам опять не удалось ликвидировать сброд, которым верховодит Валет Клинков.

– Они знают в высоком городе все закоулки и тайники.

– Их предупредили. – Мадам Ван прижимается к задней стенке балкона, у окна. Лукас опирается о балюстраду. – Кто-то в вашем офисе?

– Верность организации нам чужда. Семьи, контракты и любовники. Вот что дорого нашему сердцу.

– Это были вы?

Лукас холодно глядит на Ван Юнцин, пока она не отворачивается.

– Знаете, кто таков этот Валет Клинков? Денни Маккензи. По-вашему, я бы шевельнул хоть пальцем, чтобы помочь наследнику «Маккензи Металз»?

– Лишенному наследства.

– С Денни Маккензи легко справиться. Надо просто поднять цену на воздух. Я где-то однажды прочел, что Китай построил великую империю, монополизировав воду. Дыхание – куда более надежный мотивирующий фактор, чем питье.

– Все, что вы могли прочитать о Китае, написано людьми с Запада, – говорит Ван Юнцин. – Но мнение делает вам честь. – Лукас вызывает официанта и предлагает свежий холодный мартини. Ван Юнцин отмахивается от своего бокала. – Сойдемя на немедленном увеличении стоимости Четырех базисов. Мы ожидаем сообразного разрешения проблемы Байрру-Алту.

Ван Юнцин направляется к двери, за которой ждут проверенные коллеги, но Лукас припас напоследок еще один выстрел:

– До меня дошли слухи, что Дункан Маккензи встречался с правлением ВТО.

– Мы понимаем, что он должен был заключить контракт на замену «Горнила», – отвечает Ван Юнцин.

– Ваша информация устарела. Тот заказ отменен.

Хороша. Ей только что сообщили, что наемники Воронцовы ненадежны, а она не вздрогнула от неожиданности, ничем не выказала эмоций. Хотя услышанное ее потрясло. Пусть расскажет своим дружкам.

Музыканты берут паузу. Лукас следует за их главным к бару.

– Твои последовательности аккордов восхитительны, – говорит Лукас. Жоржи опирается на стойку локтями, Лукас прислоняется спиной – они видят друг друга лишь краем глаза. – Ты все упростил с той поры, как я слушал тебя в последний раз.

– В тот последний раз, чтобы послушать мою игру, ты набил клуб головорезами Корта, – отвечает музыкант.

– Оно и сейчас так, – говорит Лукас и переходит на португальский. – Я надеялся, что ты придешь.

– Жайме и Сабрина просили тебе отказать. Я почти их послушал.

– И все же ты здесь.

Бармен плавно подталкивает бокал через светящуюся стойку. Жоржи смотрит на его содержимое как на яд.

– Я воссоздал кашасу.

– Мне надо кое в чем признаться…

– Ты никогда не любил кашасу.

– У тебя плохо получается кашаса.

Бармен наливает чистый джин. Жоржи делает глоток и криво улыбается от воспоминаний.

– Но в том, что касается джина, ты хорош. Спасибо, что заметил. Я про последовательности аккордов. Я узнал, что можно предложить больше, воспользовавшись меньшим. Мне потребовалось время, чтобы по-

нять это, а в гитаре слишком много всего для одной жизни. В такой момент и находишь свой голос, свою гитару. Я ждал, что ты со мной свяжешься.

– Я подумывал над тем, чтобы приехать в Царицу и послушать тебя.

– Но вместо этого призвал меня к себе королевским приказом. Ты единственный в этом зале, кто нас слушает. Выглядишь хреново, корасан.

Лукас забирается на барный стул.

– С каждым днем становится легче. Понемногу. Я себе это говорю, но при взлете с Земли моему здоровью был нанесен ущерб. Глубокий, неисцелимый. Земля стремится убить тебя, говорят люди. Это правда. Просто все случается не сразу.

Перкуссионист и бас-гитаристка вернулись к своим инструментам и занялись настройкой, перебирая ноты и перебрасываясь ими.

– Я должен вернуться, – говорит Жоржи.

– Конечно, конечно. Жоржи, а потом ты не…

– Все кончено, Лукас. Ты все и закончил, если помнишь.

– Только выпить. Вот и все. Где-нибудь в тихом местечке. Самом тихом из всех, какие я разыщу.

Музыканты глядят на своего товарища.

Тот опять улыбается, болезненно и криво.

– Ну ладно. Только выпить.

– И просьба, Жоржи. Ты не мог бы сыграть…

– guas de maro?

– Да.

Любимая песня Адрианы. Она хотела послушать ее в конце: «Включи, включи снова, Лукас». Он отвернулся, чтобы добыть кофе – кофе и босанову, – и она ушла.

– Всегда рад играть guas de maro.

Лукас сидит у стойки и слушает, как Жоржи подстраивается под своих товарищей, добиваясь гармоничного звучания. Кивок – и они начинают второй сет. Лукас слушает до первого повтора, затем с трудом сползает с барного стула и возвращается к своим светским обязанностям.

Бармен отрегулировал подсветку так, что Лукас и Жоржи пьют посреди озерца мягкого золотого сияния. Они сидят по обе стороны угла, образованного стойкой. Бармен поглощен маленьким представлением, которое позволяет скучающей обслуге выглядеть занятой.

– Бар все еще существует, – говорит Лукас. – Руа Винисиус ди Морайс [30]. Номер 49. На углу. Можно заплатить за столик у окна, где он и написал песню. Ее давно нет, но семья, по слухам, еще живет в Ипанеме.

– Ты там бывал?

– Нет. Побоялся, что реальность не выдержит сравнения с легендой.

– Это я могу понять.

– Бразилия, которую мы храним в своем сердце, всегда более совершенна.

Бармен подает две свежие порции джина по рецепту Корта. Над замерзшими бокалами клубится туман.

– Я тебя ненавидел, когда пришли земляне, – говорит Жоржи. – Их гребаные боты заглядывали в каждое глазное яблоко, регистрировали каждую душу. Царица Южная никогда не была благосклонна к семейству Корта, но теперь тебя там ненавидят.

– У них есть причины, – отвечает Лукас. – Я делал ужасные вещи. Чудовищные вещи. «Горнило»…

– Все в курсе.

– Все подозревают. Но никто ничего не знает наверняка, потому что не хочет знать. Все, о чем я мечтал, все, ради чего я это сделал, – теперь дальше от меня, чем когда бы то ни было.

Жоржи хватает дрожащую руку Лукаса. Свет от барной стойки сияет между их соединенными пальцами.

– Я привожу их всех сюда – союзников, врагов, соперников, любовников – и мы пьем джин, играем в драконьи игры, но никто из нас не подымает взгляд, чтобы посмотреть, отчего небеса потемнели. Аманда спросила меня, чего хотят Корта. По-настоящему хотят. Я ответил – семья превыше всего, семья навсегда, но она имела в виду не это, а говорила о мечтах. У Суней есть мечта, у Воронцовых есть мечта. Маккензи всегда бредили независимостью. Никто не знает, чего хотят Асамоа, но у них есть мечта. В тот раз я не смог ответить Аманде. Думаю, теперь могу. Моя мать была глубоко вовлечена в деятельность Сестринства Владык Сего Часа и вербовала из них мадриний, спонсировала их, помогала строить сестринские дома в Хэдли и Жуан-ди-Деусе. Майн-ди-санту Одунладе была ее исповедницей на протяжении последних месяцев. Сестринство было уничтожено, когда Лукасинью вывозили из Жуан-ди-Деуса.

– Резня Маккензи, – говорит Жоржи.

– Так вот как это называют?

– В Царице.

Жоржи поднимает палец, заказывая новую порцию выпивки.

– У меня нет времени на их божеств, но то, что привлекало мою майн, привлекает и меня. Этот мир – лаборатория, где люди ставят эксперименты над культурами, обществами и философиями. Новые виды политики и формы религии. Цель – создать нечто прочное. Земля погибает. Я это видел собственными глазами. Земля умирает и разлагается. Вся человеческая культура может быть разграблена и сожжена, уничтожена новыми идеологиями. Они не уважают свой мир. Если мы допустим единственную ошибку, Леди Луна нас убьет. Поэтому мы ее уважаем. Мы знаем, насколько хрупки. Нет причин, по которым человечество не могло бы процветать здесь на протяжении тысяч лет. Это была мечта майн Одунладе: общество, которое сможет просуществовать без катастроф десять тысяч лет. В два раза дольше, чем любая земная культура. Мне это нравится. Как будет выглядеть Луна после того, как меня не станет, и после того, как моих потомков в пятисотом колене не станет? Понятия не имею. Но что-то здесь будет существовать – что-то более крупное, мудрое и очень старое. Преемственность, Жоржи. Ты понимаешь?

Я боюсь за будущее, Жоржи. Я боюсь за Землю, а теперь и за наш мир. Боюсь за моего сына. Боюсь за него каждую секунду каждого дня. Боюсь, что разрушаю ту единственную вещь, которую поклялся сохранить.

А потом враги говорят, что я должен решать. Я должен выбрать сторону, которой буду хранить верность. И мне страшно это делать – я боюсь, что уничтожу все.

– Каковы альтернативы?

Лукас поднимает голову:

– Никто никогда не задавал этот вопрос.

Жоржи крепче сжимает пальцы:

– Ну?

– Власть, безопасность для моей семьи – или новая Луна.

– Звучит как противоречие.

– Боюсь, так оно и есть.

– Тогда упрости, – предлагает Жоржи. – Кое-чего ты можешь добиться.

– Я знаю, чего хочу, – говорит Лукас. – Проблемав том, что для этого, как мне кажется, придется отказаться от всего.

– Тогда все просто. – Жоржи отпускает руку Лукаса и легонько похлопывает его по груди. – Слушай свое сердце, корасан.

– Но мне страшно.

– Ах, – говорит музыкант. – Эти вечные мурашки от страха.

– Я боюсь, что, стоит мне выйти из Гнезда, Луна упадет.

Лукас поднимает палец, призывая бармена.

– Лукас, мне пора. Я должен вернуться в Царицу.

– Ты не обязан.

– Знаю, что не обязан. Но так надо.

– Ты мне нужен.

Рука касается руки на светящейся барной стойке, пальцы сжимаются.

– Я не могу, Лукас. Жизнь с тобой сделает меня пленником. Охрана за плечом. Вечный страх, что кто-то использует людей, которых я люблю, против меня. Ты красивый мужчина, но твой мир – сплошной яд.

– И я не смогу позвонить…

– Нет. Между нами ничего не будет. Это наша первая и последняя ночь вместе.

– Тогда поцелуй меня.

– Да, – говорит Жоржи. – О да, это я сделаю.

Потом он подбирает гитару. Двое мужчин – каждый с собственным бременем – неуклюже обнимают друг друга одной рукой.

– Лукас, твои страхи… Они рождаются лишь потому, что ты считаешь себя одиноким.

А потом остаются лишь бармен и Лукас Корта за светящейся плоскостью бара, и где-то во тьме – незримые, вездесущие, как ангелы, его охранники.

Комната теплая, уютно обставленная, в бежевых тонах, со вкусом оформленная гравюрами в рамках – и это смертоносная ловушка. Видья Рао сидит в мягком кресле, тяжело дышит, моргает ошеломленно, в панике. Э надо бежать, скорее бежать, надо что-то предпринять. Тысяча потребностей и понятий роятся, словно насекомые, а э даже пошевелиться не в силах.

За несколько мгновений до этого э былэ глубоко погруженэ в сюрреалистическую сеть Трех Августейших Мудрецов, тщательно удаляя все лишнее из придуманных ими вариантов будущего, открывая тессеры [31], намекающие на незримую мозаику. Намеков должно было хватить. Но Видье Рао всегда было мало намеков. Э возвращалэсь к Трем Августейшим Мудрецам снова и снова: закусочная в виде летающей тарелки в стиле гуги [32] 1950-х годов, где все были марсианами на роликовых коньках; вселенная, состоящая из карнавальных надувных демонов; вечеринка в честь восхода солнца на Золотом Побережье 2020-х; индуистский пантеон, разговаривающий только ямбическими рифмованными куплетами. Каждый раз э открывалэ новые части мозаики. Изумление превратилось в страх, страх – в ужас. Э надо было увидеть больше, узнать больше. А потом случайное прикосновение к какому-то нерву пробудило вибрацию – включился сигнал тревоги, такой слабый, что лишь тот, кто провел множество дней в порожденном Тремя Августейшими Мудрецами калейдоскопе кувыркающихся реальностей, мог его ощутить. Служба безопасности получила уведомление. «Уитэкр Годдард» узнала, что увиделэ Видья Рао.

Если «Уитэкр Годдард» знает, то и земляне знают.

Э надо убегать – из комнаты, штаб-квартиры Лунарского общества, Меридиана.

Э выходит на балкон, тяжело дыша: грузное нейтро в сари. Э надо спешить. Э понятия не имеет, как это делается.

«Не туда, – раздается голос в ухе. На линзе высвечивается служебный выход. – Сюда».

Служебная дверь захлопывается сзади. На полпути вниз по лестнице э останавливается, заслышав грохот внутри клуба. Тот повторяется еще дважды, ближе. Э никогда не слышалэ ничего подобного.

«Флешетты [33], запущенные с дрона, – говорит голос. – Дрон все еще в здании».

Слышится продолжительный грохот, как от метеоритного дождя.

«Стандартный боекомплект – четыре обоймы».

Видья Рао с трудом ковыляет к двери в служебный переулок.

«Моту прибудет через сорок секунд».

– Кто ты? – спрашивает Видья Рао, открывая дверь. – Ты не мой фамильяр. Я не заказывалэ моту. – Э выходит в переулок – темную пещеру, вырубленную в скале.

«Вернись в здание».

– Скажи мне, кто ты, – требует нейтро.

«Вернись немедленно!»

Видья Рао видит огни, движение, массу; потом э неуклюже бросается назад в укрытие, а моту, разогнавшись, врезается в заднюю стену служебного переулка. Грохот удара заставляет э пошатнуться.

«Моту взломали».

Видья Рао оцепенело смотрит на обломки. Путь заблокирован. Э представляет себе, как пытается перелезть через груду искореженного алюминия и углерода. Назад. Прочь. К третьему повороту лестницы э уже еле-еле дышит.

– Активировать протокол личной безопасности «Уитэкр Годдард».

«Это „Уитэкр Годдард“ пытается убить тебя», – говорит голос.

Видья Рао рывком открывает служебную дверь. Верхний этаж штаб-квартиры Лунарского общества – сюрреалистический кошмар: каждая поверхность утыкана ядовитыми иглами. Погибель от ста тысяч шипов. Наверху лестницы лежит труп. Видья Рао подавляет тошноту и осторожно пробирается мимо принявшего мученическую смерть мертвеца, не забывая про иголки, торчащие из стен.

– Ты – это ведь они, верно? – спрашивает Видья Рао, спускаясь по широкой лестнице. Лунарский клуб лежит в руинах: кресла перевернуты, столы опрокинуты, бокалы и сумки, брошенные в спешке беглецами, валяются тут и там. Посреди вестибюля лежит единственная туфелька на высоком каблуке.

«Я – аспект Трех Августейших Мудрецов, – говорит голос. – Я представляю „Тайян“».

– Мне было известно, что в интерфейс проник кто-то еще, – говорит Видья Рао. Э, спотыкаясь, выходит на улицу. Дроны аварийной службы прибывают по дороге и по воздуху; э плетется между ними, извиняясь, пробирается через кордон зевак.

«Я следила за твоей активностью в интерфейсе, – продолжает голос. – Тот факт, что тебя хотят убить и „Уитэкр Годдард“, и земляне… заинтересовал нас. Вниз!»

Видья Рао кидается на мостовую. Что-то ломается, рвутся мышцы. Над э пролетает тень, ощущается внезапный порыв ветра. Вспышка золотого света – и эйные уши наполняет оглушительный рев. Кто-то помогает нейтро подняться. Каждый вдох как будто рассекает легкие битым стеклом. Посреди квадры Ориона бьются огромные крылья: свет вспыхивает на визоре летуньи, когда она разворачивается на новый заход. В каждой руке у нее по длинному клинку: крылья оканчиваются костяными лезвиями.

«Ты под защитой „Тайяна“, охрана прибудет примерно через двадцать секунд», – сообщает голос.

Летунья складывает крылья, готовясь камнем упасть вниз, неся смерть. Но замирает: воздух вокруг нее будто закипает. Она яростно бьется, пытаясь зигзагом уйти от бурлящего воздуха, но рой беспокойных черных пылинок неотступно следует за ней. Видья Рао видит на ее лице страх, а потом крылья распадаются на клочья трепещущих мембран. Костяные клинки рубят пустоту в отчаянной, безнадежной попытке за что-нибудь схватиться когтями. На улицах – крики, вопли. Размахивая руками и ногами, женщина падает на проспект Гагарина. Облако кипящего воздуха перетекает над улицей и зависает над нейтро дымчатым ореолом.

«Охрана на месте, – говорит голос. – Можешь звать меня Мадам Сунь».

– Пожалуйста, отойдите! – кричит Видья Рао зевакам. – Мое охранное облако нападет на любого, кого не сумеет распознать.

Людей не нужно предупреждать дважды. Подъезжает моту, открывается. Рой микродронов вливается внутрь.

«Это надежный транспорт», – говорит Мадам Сунь. Видью Рао отбрасывает на сиденье, когда машина разгоняется до полной скорости. Э оглядывается. Предчувствия не обманули нейтро: позади едет еще один моту, повторяя каждый маневр и маршрут первого.

«„Уитэкр Годдард“ использует систему для предсказывания твоих перемещений, – говорит Мадам Сунь. – Она может заглядывать в твое будущее максимум на три минуты с пятидесятипроцентной точностью. Это формирует крайний передний горизонт их настоящего. Точность составляет шестьдесят процентов в период до одной минуты, девяносто процентов – до тридцати секунд».

– Но ведь ты – та же самая система, – говорит нейтро.

«Я суб-ИИ на границе бэкдора, встроенного „Тайяном“ в Трех Августейших Мудрецов, – говорит Мадам Сунь. – Мои возможности по прогностическому моделированию ограничены».

– Ты правда леди Сунь? – спрашивает Видья Рао.

«Разумеется, нет».

– Вы очень похожи.

«Спасибо. Леди Сунь – главный пользователь интерфейса „Тайяна“, поэтому я создала себя, взяв ее за образец».

– Это необязательно комплимент.

«Знаю. Приготовься к внезапному торможению».

Моту резко тормозит. Нейтро швыряет вперед. Охранные боты вздымаются, словно нефтяное облако. Видью Рао бросает в сторону, когда моту разворачивается на сто восемьдесят градусов. Машина уклоняется от преследователя, который тормозит и поворачивает, но стоит нейтро потянуться к рукояткам, как моту опять сворачивает к 53-му Северному мосту.

«На 51-м спуске блокпост», – сообщает Мадам Сунь. 53-й Северный мост не предназначен для транспорта – моту несется по узкому лезвию строительного углерода, в миллиметрах от поручней. Любой, кто оказался на этом мосту, покойник. Видья Рао смотрит вниз. Огни. Пустота, полная огней. Верхушки деревьев и яркие павильоны проспекта Гагарина далеки и смертоносны, как мечты.

– Я вижу, как по восточной стороне приближаются машины, – говорит Видья Рао.

«У меня есть шестидесятипроцентная уверенность, что они не успеют нас догнать», – говорит Мадам Сунь. Три угнанных моту бросаются в погоню. Видья Рао долго смотрит назад. Две из трех машин пусты, их забрали со стоянки, но в третьей хакеры поймали в ловушку группу детей.

«Сворачиваем к 50-му Южному грузовому лифту, – говорит Мадам Сунь, и моту, выехав на пандус, спускается на три уровня. – Взломанный транспорт перекрывает основные выходы внизу, к проспекту Гагарина».

Преследователи отстают. Видья Рао молится, чтобы с детьми ничего не случилось.

Платформа лифта опускается со скоростью, которая вынуждает нейтро зажмуриться. Э открывает глаза от смутного ощущения вертикального движения. Моту плавно спускается по восточной стене квадры Ориона.

«Существует семидесятидвухпроцентная вероятность, что “Уитэкр Годдард” обнаружит мою связь с твоим фамильяром в течение ближайших трех минут, – говорит Мадам Сунь. – Мы неизбежно попытаемся опередить друг друга с предсказаниями».

Пророк охотится за пророком в переменчивых крытых аркадах будущего, которое может вот-вот настать.

Внезапно на них надвигается темная масса; ужасный грохот, толчок. Дрон-грузовичок доставки метнулся с восходящей платформы на нисходящую. Сдав назад на считаные сантиметры, какие еще оставались на платформе, машина таранит моту. Пластмасса трещит, раскалывается. Видья Рао вскрикивает. Грузовичок опять сдает назад и таранит. Сантиметр за сантиметром он спихивает моту к краю пропасти.

«Я не могу обойти взлом, – говорит Мадам Сунь. Еще один удар – и новый сдвиг навстречу долгому падению. – Готовимся покинуть лифт у следующей платформы. Однако…»

– Земляне это предвидели.

«Да. Их боевые единицы перемещаются, чтобы закрыть выходы».

Удар. Треск. Скрип.

– Откройте двери, Мадам Сунь.

Новый удар. Пластиковый пузырь покрылся трещинами, словно картина – кракелюрами.

«Я не советую…»

– Лишь на волосок.

Лепестки моту приоткрываются. Охранный рой нейтро просачивается сквозь щели клубясь, словно дым. Дроны окружают яростный грузовичок, атакуют его швы и панели. Кабели рвутся, из сочленений брызжет гидравлическая жидкость. Грузовичок теряет резвость, пытается проехать вперед, но движется по кругу. Останавливается как вкопанный. Охранные дроны высыпаются черным песком из его полостей и трещин и утекают сквозь сетчатое покрытие платформы лифта.

«У охранного облака закончился запас энергии, – говорит Мадам Сунь. – Я заключила договор с наемниками, которые встретят нас на Пятнадцатом и проводят в хаб Ориона».

– Станция под обстрелом?

«Как и БАЛТРАН. Но мы ни тем ни другим не воспользуемся».

Взглянув вниз, Видья Рао видит фигуры в боевых доспехах, ожидающие на рампе. Наемники. Когда э спускается на пятнадцатый уровень, бойцы без усилий запрыгивают на платформу.

– Вы в порядке? – кричит один на глобо с австралийским акцентом, заглядывая через частично открытый пузырь.

– Со мной все нормально, – отвечает Видья Рао. Ничего толком не разобрать из-за маски – ни лица, ни голоса.

– Теперь мы о вас позаботимся, – говорит наемник. – Надеюсь, у вас крепкий желудок. Поездочка будет та еще.

– Что происходит?

– Вы отправляетесь в путешествие на «лунной петле».

Если он сдвинется на сантиметр влево, колокол зазвенит. В лабиринте темно, и он слеп, но знает это каждой клеточкой тела.

«Выйди за пределы своей сути, – сказали ему. – Чем заканчивается твое тело? Верхним слоем кожи? Кончиками волос? Воздушными потоками, которые шевелят эти волосы? Сделай твое тело чем-то большим, чем тело, сделай свои чувства чем-то большим, чем чувства, и ты услышишь колокол до того, как он издаст звук, – ты почувствуешь его прежде, чем прикоснешься к нему».

Он чувствует третий колокол.

Он никогда не заходил так далеко в лабиринт. Тот делается уже и запутаннее с каждым этапом, и Мариану Габриель Демария после каждой неудачи меняет расположение колоколов.

Дариус скользит вокруг и мимо колокола. Что-то касается его кожи. Раздается едва уловимый, нежнейший звон.

– Вот дерьмо…

И загорается свет. Дариус стоит на повороте коридора из промышленных панелей: один колокол висит на волос от его правого плеча, другой касается левого.

Перемещаться по лабиринту надо с помощью не только чувств, но и разума. А также эмоций. И интуиции. Если самый упрямый ученик пять раз не сумел пройти мимо третьего колокола, где учитель подвесит четвертый? Прямо рядом с третьим.

– Ладно, выходи оттуда. Леди Сунь хочет повидаться с тобой.

Дариус бьет в каждый колокол на пути к началу лабиринта.

– Это несправедливо.

Мариану Габриэль Демария бросает ему сумку с одеждой.

– Справедливо, несправедливо. Слабости. Луна – не справедлива.

– Вы подвесили эти колокола так, что их было невозможно обойти.

– А я говорил, что ты должен их избегать? Единственная инструкция – колокол не должен зазвенеть. Ты мог пройти под ним. Или подвязать веревку. Перерезать ее. Украсть язык. Если тебе это удастся, будешь Ладрон Супремо – в общем, всегда есть возможность пройти мимо колоколов. А теперь оденься.

Дариус заглядывает в сумку.

– Гандбольное снаряжение?

– Ты идешь на матч.

Транспорт ждет на выступе скалы: не обычный моту, который привозит Дариуса на уроки в школе Семи Колоколов, но аэрокар «Тайяна». Гандбольный матч в «Коронадо» настолько важен, что для него нужен представительский транспорт? Дариус взбирается по ступенькам в кабину. Турбореактивные двигатели разгоняются, машина взлетает и летит вниз с платформы высоко на башне Цзянь Мао. Дариус издает восторженный вопль, когда аэрокар пикирует вниз между «Тайян Автоматикой» и Первыми башнями, а потом переходит к горизонтальному полету, обходит Кингскорт и следует вдоль бульвара Царицы прямиком к пастельному яйцу Королевской Короны, что покоится посреди скопления шести башен.

– Можем еще раз облететь вокруг?