Восставшая Луна Макдональд Йен

Шесть деревьев. В походке Лукасинью появляется легкость, голос звучит уверенно. Луне приходится перейти на бег рысью, чтобы не отстать от него.

– Я вспомнил! Это было в другой раз. Там есть комната, вся покрытая красивой тканью, с маленькими окнами, и свет проходит через них, выбеливая ткань. В комнате была старая дама. Она улыбалась, взяла меня за руки, и моя майн сказала: «Лука, это твоя прабабушка».

– Эта старая женщина – леди Сунь, – говорит Луна. – А когда это было? Я не помню, чтобы ты встречался с леди Сунь.

– Не знаю. Наверное, как раз перед тем, как я там жил. Седьмое дерево! Теперь можно покормить рыб?

– Лука, – говорит Луна. – Ты никогда не жил во Дворце Вечного света.

– Нет, это не годится, – говорит Лукас Корта.

– Я потрясла в нем Святую Ольгу, – возражает Алексия в вечернем платье, которое вскружило голову Воронцовым: оно такое свежее, что до сих пор пахнет испаряющейся печатной жидкостью.

– То, что потрясло Святую Ольгу, вызовет во Дворце каменные физиономии, – говорит Лукас. На нем костюм светло-серого цвета, слегка переливающийся, и при ближайшем рассмотрении видна микропечать на ткани, имитирующая парчу. Галстук – из бледно-желтого шелка, как и лента на шляпе. – У Суней есть стандарты.

– А что это вообще за вечеринка? – Алексия уходит, чтобы снять платье, сунуть в утилизатор и напечатать то, которое было следующим в ее списке понравившихся моделей.

– Суни устраивают вечеринки в честь затмения в Павильоне Вечного света. Лишь в такие моменты там наступает тьма, поэтому они считают, что событие достойно празднования. Затмения происходят каждый месяц, и кого-то постоянно приглашают во Дворец Вечного света. УЛА, торговые делегации, влиятельные в обществе лица, дебютанты и дебютантки, ученые. Туристы. Там будут все – значит, «Тайяну», несомненно, есть о чем объявить.

– Все? – Алексия влезает в новое платье.

– Главы всех пяти… четырех Драконов, – отвечает Лукас. – А также Орел Луны и его Железная Рука.

– Это связано с тем, что они включили Солнечное кольцо? – Правая туфелька, потом левая. В одевании есть своя магия, некий ритуал.

– Несомненно.

Алексия спускается на две ступеньки, выйдя из гардеробной. Длинный шлейф из крепа, рукав «овечья ножка», туго затянутая талия.

– На эти плечи можно посадить лунный корабль.

Лукас улыбается.

– Сдержанно, но сильно. Суни это оценят.

– Я ни разу не бывала во Дворце Вечного света, – говорит Алексия, пока автомотриса едет по Трансполярной магистрали на юг, через виадуки и выемки в покрытом мелкими кратерами Лакайле.

– Ты будешь впечатлена. Он построен, чтобы производить впечатление. Это очень сдержанное, тихое, строгое место, и там все постоянно боятся.

– Как он? – спрашивает Алексия.

– Я хотел развернуться и уйти.

– Лукас, я не об этом спросила.

Он глядит в окно, на серебристо-черную пустыню.

– Я увидел чудо, а потом – ужас. Затем я увидел нечто будто бы известное, но на самом деле я ничего о нем не знал. Я думал, его собирают заново, воспоминание за воспоминанием, но это не его память, а чужие воспоминания, его виртуальный облик, та часть памяти, которую он отдал машинам. Неужели мы все такие? Мы – то, что о нас помнят другие люди? Он все еще симпатичный, Ле.

– Ты мне показал его фотографию в тот раз, когда я вернулась в «Копа Пэлас».

– И я предложил тебе Луну. Он выглядит так же, Ле, но это не он. Станет ли он когда-нибудь таким же, или я всегда буду сомневаться, что они воссоздали моего Лукаса Корту Младшего?

– Когда я вернусь на Землю, уже не буду прежней, Лукас. Каждая часть той меня, которую едва не убили в люксе «Копы», останется здесь, на Луне, и Луну я заберу с собой – внутри себя. В каждом волосе, кости и клетке.

– Ты вернешься?

– Если вернусь, конечно. Если. Лукас… Еще один вопрос. Кто такой Жоржи Мауру?

Опять эта подозрительная улыбка. Алексия видит пятнадцатилетнего, десятилетнего, пятилетнего мальчика, который знает, что всегда должен быть умным, проницательным, скрытным.

– Шпионишь за мной?

– Наблюдаю. Ты задержался после приема.

– Жоржи Мауру – моя песня, мой рассудок, моя душа. Я говорю ему то, чего никогда не скажу тебе, Железная Рука. Я бы провел с ним остаток жизни, но он повел себя мудро и отказался от меня.

Салон автомотрисы заполняют звуки босановы: гитара шепчет, призывая песню.

– «Самба ди ума нота» [35],– говорит Лукас. – Группа Жоржи. – Он готовит два мартини, ужасно сухих и холодных. Алексия все еще не может заставить себя полюбить джин или босанову, но она потягивает алкоголь. За окном проносятся покрытые кратерами земли юга, и кое-что в довлеющем, жутком одиночестве Лукаса Корты становится понятнее.

В Царице Южной они пересаживаются на трамвай, идущий в Шеклтон. Алексия отмечает цвета автомотрис на частных платформах: красно-белые – ВТО, монохромные узоры – АКА, зеленые с серебром – «Маккензи Металз». Трамвай тихонько несет ее и Лукаса под огромным лавовым пузырем Царицы, под бассейном Эйткен и выходит наружу, переходя на путь, прорезанный сквозь внутренний вал кратера Шеклтон. Граница между глубокой тьмой и ослепительным светом резка, словно лезвие. Белое и черное. Лед и пламя. Суни никогда не касались глубоких залежей Шеклтона; первобытный лед лежит там с рождения Солнечной системы – лед, который подпитывал первые шаги Суней и Маккензи в этом мире. История Луны насчитывает всего восемьдесят лет, но она страстная, кровавая и великолепная.

Линзы Алексии поляризуются, когда она прищуривается, пробуя разглядеть Павильон Вечного света посреди солнечного сияния. У нее уходит некоторое время на то, чтобы осознать принцип Пика Вечного света. Луна практически не имеет осевого наклона, так что на полюсе нет ни смены сезонов, ни дней и ночей длиной в месяц. Достаточно высокая горная вершина в таком месте будет вечно на свету. Вода и постоянная солнечная энергия: люди, наделенные воображением и силой духа, могли построить из этих слагаемых мир. Гора Малаперт уступает искомой высоте Пика Вечного света на несколько сотен метров, но если построить башню на ее вершине… Алексия видит это сооружение – и стены ее мысленных крепостей рушатся. Она благоговеет. В черноту поднимается столб обжигающе яркого света, увенчанный сверкающим бриллиантом. Копье, бросающее вызов Вселенной. Земля и Солнце невидимы за дальним краем кратера: Алексия пытается представить себе, как темнота уничтожает острие копья, распространяется по древку.

Вагон трамвая въезжает в другой туннель и через несколько мгновений достигает стеклянной камеры. Шлюзы соединяются; эскольты Орла принимают парадное построение.

– Твоя бывшая жена здесь, – шепчет Алексия. Она поправляет шлейф и проверяет, как лежат подплечники. До нелепости замысловатый наряд.

Аманда Сунь приветствует Лукаса выверенными поцелуями. В подогнанном по фигуре костюме в стиле нью-лук она выглядит агрессивно.

– Мне показалось, Лукасинью выглядит хорошо, – говорит Аманда, сопровождая Лукаса через Великий зал «Тайяна», от чьих размеров душа уходит в пятки. Стук каблуков Алексии по полированному камню звучит как череда выстрелов. Она воображает, что оставляет позади искрящийся след.

– А я подумал, что он измучен, – возражает Лукас. – Изможден. Но это естественно. Я ведь знаю его лучше, чем ты.

На пол Великого зала падают лучи света – такие яркие, что кажется, будто они шипят.

– Сеньор Корта, – Сунь Чжиюань приветствует гостей. – Сеньора Корта. Очень рад вас видеть.

Алексия вспоминает свою последнюю встречу с Сунями. Они пришли, чтобы склонить голову пред новым Орлом и поглядеть, какой благосклонности или воспрещений от него следует ждать. Она попыталась стать поперек дороги леди Сунь, поскольку Вдовы из Шеклтона не оказалось в списке. Ошибка. Алексия была неопытна. Суни такое не прощают и не забывают. А вот и сама старая ведьма, которая всегда одевалась в стиле 1940-х. Мир подстроился под нее. Изнеженный парень рядом с ней, одетый в строгий костюм, – видимо, Дариус Сунь-Маккензи. Алексия проверяет память на остальной части Великого зала. Лусика Асамоа со свитой из животных и в сопровождении высших должностных лиц АКА – все в тех же красивых кенте, которые впечатлили ее под сенью Великого Древа Тве. Дункан Маккензи – темная звезда среди своих ярких прислужников. Ватага эксцентричных Воронцовых приветствует Алексию, словно потерянную сестру.

«Брайса нет», – беззвучно сообщает Алексия Лукасу, который остался в другой части зала.

«Его должны были пригласить, – отвечает он. – Дворец Вечного света весьма щепетилен».

Сунь Чжиюань поднимает руки, и гости умолкают.

– Мы будем поднимать вас группами, поскольку пространство в «фонаре» ограничено, – объявляет он. – Но не сомневайтесь, каждый сможет увидеть полное затмение.

– И ради этого мне пришлось втиснуться в платье? – спрашивает Алексия. Обойдя зал, она вернулась к Лукасу.

– Мы здесь не поэтому, – отвечает он.

– И хотя все здесь – занятые люди, мы будем рады, если вы останетесь на прием, который состоится после, – продолжает Чжиюань.

– Вот почему мы здесь, – договаривает Лукас, и Евгений Воронцов, растолкав гостей, принимается давить на него, выясняя, когда «тот самый вопрос» поставят на голосование в УЛА.

– Я пытаюсь решить, когда лучше это сделать – до или после того, как вы с Дунканом Маккензи объявите о совместном предприятии за пределами Луны, – объясняет Лукас, и, прежде чем Евгений успевает поворчать и побурчать, сотрудники «Тайяна», безупречные и андрогинные, разделяют толпу на группы согласно спискам и гонят подопечных к транспорту, курсирующему к горе Малаперт.

Алексия успевает один раз хорошо разглядеть Павильон Вечного света, прежде чем трамвай въезжает в туннель, ведущий к лифтовому залу. Сооружение гораздо больше, чем она думала: переплетение опор и балок точно огромная Эйфелева башня, оседлавшая вершину горы Малаперт, наполовину в темноте, наполовину в сияющем свете. Копье Господне.

Трамвай подъезжает к лифтовому залу. Молодые Суни направляют гостей улыбками и деликатными прикосновениями.

– Омахене Асамоа? – спрашивает эскорт Суней и показывает Лусике Асамоа кабину лифта, предназначенную для нее.

– Она берет с собой животных? – шепчет Алексия. Лусика Асамоа поднимает палец: енот сворачивается калачиком, попугай прячет голову под крыло, паук превращается в клубок проволоки и яда, а рой рассеивается.

– Следующая кабина – наши друзья Маккензи, прошу вас.

Дункан Маккензи ведет своих ярких молодых оззи [36] через шлюз во вторую кабину, только что прибывшую.

– Каждый Сунь приходит сюда ребенком, чтобы ощутить силу Солнца и понять источник их могущества, – объясняет Лукас Алексии.

– Дом Корта? – говорит улыбчивый бесполый сотрудник.

Герметичные двери лифта закрываются.

– Удивительное зрелище, – говорит Алексия, пока кабина лифта поднимается. Сквозь паутинное переплетение балок Железная Рука наблюдает, как вокруг проступают очертания кратера Шеклтон: его глубины окутаны тьмой, а край полыхает светом. Еще выше – и появляется надземная часть Царицы Южной: коммуникационные вышки и станции БАЛТРАНа, электростанции и доки, длинные опорные стены поверхностных шлюзов. Потом она видит покрытый кратерами ландшафт бассейна Эйткен.

Колоссальный взрыв. Кабина лифта сотрясается, будто в нее ударили кулаком. Алексия влетает в сотрудника «Тайяна», а потом оказывается в невесомости. Свет гаснет. Кабина камнем падает вниз. Включается аварийный тормоз – Алексия ударяется сперва о потолок, потом – об пол. Лукас падает на нее, тайянский юнец лежит в углу, словно клубок рук и ног. Она слышит, как скрежещет система аварийного торможения: металл по металлу. Удары, громкие словно выстрелы. Что-то трещит. На крышу обрушивается залп. Лифт содрогается. Алексия приподнимается на локте и видит, что стеклянный корпус лифта покрыт трещинами. Удивительно, что он до сих пор цел. За покрытым паутиной стеклом видно, как над предгорьями Малаперта прокатывается, удаляясь прочь, яркое облако из кувыркающихся искр.

«Что случилось?»

Сеть отключена. Лифт ползет вниз, в док. Медленно. Убийственно медленно. Если покрытое лабиринтом трещин стекло не выдержит, она станет одной из тех ярких блестящих штук, что вертятся над Шеклтоном.

– Верхушка башни, – говорит Лукас.

Алексия прижимается к массивной раме лифта и смотрит вверх, на переплетение изогнутых, кривых балок. Яркий бриллиант, «фонарь», – она его не видит. Почему?

– Его больше нет, – говорит Лукас, чье смуглое лицо сделалось серым. Он ищет трость. Что-нибудь, способное вернуть ему уверенность. Но уверенности нет, положиться не на что.

– Кто там был? – спрашивает Алексия.

– Дункан Маккензи, Лусика Асамоа… – бормочет молоденький Сунь.

Алексия ругается по-португальски. Лифт с грохотом въезжает в док. Цикл работы шлюза кажется бесконечным. Когда Алексия, Лукас и сопровождающий их Сунь, спотыкаясь, выбираются в вестибюль, кабина лифта разлетается на миллион сверкающих осколков, будто хрустальный кубок. Медики и боты спешат им помочь, дают кислород. Алексия пытается отмахнуться от маски и транквилизаторов, но машины настаивают. Она чувствует взгляд Лукаса – тот указывает глазами в сторону, поверх собственной кислородной маски. «Смотри». Лусика Асамоа сидит на перевернутом медицинском боте, из ее маски струится пар. Глаза распахнуты от шока, свита из животных беспокойно жмется к полу позади. Она смогла спуститься.

Прибывают охранники Драконов и потоком льются из трамвайных вагонов, перемешиваясь с уши Суней. Нельсон Медейрос и его эскольты окружают Лукаса, проверяют его снова на предмет травм. В вестибюле все орут. Потом каждый фамильяр издает резкий звук. Сеть снова заработала, и кто-то призывает их к молчанию. Сунь Чжиюань стоит с поднятой рукой.

– Пожалуйста. Прошу вашего внимания. Произошло серьезное нарушение целостности. «Фонарь»… уничтожен. Мы не знаем подробностей, но можем подтвердить, что есть пропавшие без вести.

Слышится бормотание, и Сунь Чжиюань снова поднимает руку. Никому не хочется опять услышать тот пронзительный сигнал через свой имплант.

– ВТО отправила лунный корабль из Царицы Южной, и мы посылаем на место отряды роверов. Местность… местность сложная. – Голос Чжиюаня дрожит, он заметно вспотел. Алексия никогда раньше не видела кого-то из Суней таким взволнованным. – Мы доставим вас и ваших спутников обратно во Дворец Вечного света. Если нужна медицинская помощь, без колебаний сообщите об этом нашим сотрудникам. Мы известим вас, когда появятся новые сведения. На данный момент это строение представляет опасность в плане структурной целостности, так что я попросил бы всех подчиниться нашим помощникам и вернуться во Дворец.

«У них есть все необходимые сведения, – говорит Лукас на частном канале. – Они просто пытаются решить, как ими распорядиться».

– Бомба? – спрашивает Алексия, когда двери трамвая закрываются и ее могут слышать только Лукас и эскольты.

– Не думаю, – говорит босс.

Нельсон Медейрос кивает.

– Ударная установка, – прибавляет он. – Это был не взрыв, а выстрел.

– У кого есть такое оружие? – спрашивает Алексия.

– Первым делом в голову приходит кое-кто с большой космической пушкой.

– Воронцовы?

Ей не верится.

Вагон выезжает из туннеля, и Алексия снова смотрит наверх. Павильон Вечного света разрушен: его верхняя треть отсутствует, «древко копья» – культя из зазубренных балок и искореженных ферм, отчетливо видимая в возрождающемся свете.

– Зачем им тебя убивать? – продолжает Алексия, когда трамвай возвращается в туннель. – Ты им нужен для сделки с Лунным портом.

Лукас и Нельсон Медейрос переглядываются.

– Дело не в Лукасе, – говорит последний.

– Тогда в ком? В Дункане Маккензи?

Кивок.

– Но кто мог… ох, твою мать.

– Точно, твою мать, – говорит Лукас, и трамвай подъезжает к платформе. Великий зал гудит от голосов множества людей и их отчаянной суеты. С десяток отрядов службы безопасности, сотрудники Суней; репортеры и обозреватели, пытающиеся заглянуть под гладкую шкуру корпоративного отдела связи «Тайяна»; голодные адвокаты, почуявшие прибыльные дела, – все носятся туда-сюда и орут. Драконы и их управленцы. Сеть стонет от медленного, но интенсивного трафика. Звон на общем канале вынуждает всех зажать ладонями уши. Сунь Чжиюань будет говорить. Его окружает толпа.

– Почтенные гости, – говорит он. – У меня есть новая информация. Мы можем подтвердить, что «фонарь» Павильона Вечного света уничтожен вследствие целенаправленной атаки. Мы еще изучаем улики, но нам известно, что удар нанесли в 16:05 с помощью снаряда, который летел по баллистической траектории. По меньшей мере семь человек погибли; Дункан Маккензи среди них. Наши поисково-спасательные службы обнаружили несколько тел в поле обломков. У нас нет надежды на выживших. Соболезнуем «Маккензи Металз» в связи с потерей генерального директора и поколения блестящих молодых талантов. Трамваи прибудут, чтобы отвезти вас обратно в Царицу Южную. Дворец Вечного света теперь представляет зону крупного происшествия, и я прошу вас покинуть его как можно быстрее. Это трагическое время для нас и «Маккензи Металз». Благодарю.

Аманда Сунь появляется рядом, направляющей рукой касается поясницы бывшего мужа.

– Я боялась, Лукас. – Она ведет его к шлюзам. Уши в строгих костюмах ждут на почтительном расстоянии. – Я так обрадовалась, когда узнала, что с тобой все в порядке. Выглядишь, конечно, не очень. Жаль, я не могу предложить тебе какое-нибудь место, чтобы очистить одежду от пыли. И, Алексия, твое прекрасное платье…

Ненавистное платье порвано там, где Алексия запуталась ногами в подоле, нелепый узкий пояс между талией и юбкой лопнул по шву, ткань цвета слоновой кости испачкана черной пылью, которая пробивается из вакуума во все части обитаемой Луны. И ее волосы разлохматились.

– У нас есть удобства в автомотрисе, – говорит Лукас.

Алексия старается держаться от них подальше. Она заметила, как отряд охранников поспешно провел леди Сунь и ее протеже через толпу в противоположном направлении. Они быстры, решительны и не терпят препятствий. Как и персонал «Тайяна», который вежливо, но твердо вынуждает ее приблизиться к шлюзу. Охрана Суней расчищает пространство для Нельсона Медейроса, чтобы тот мог погрузить Орла и его Железную Руку в автомотрису.

– Напомни-ка мне еще раз, – говорит Лукас, когда они уже едут вокруг кратера Шеклтон. Черное небо заполнено движущимися огнями – это садятся лунные корабли. Лукас их считает. Над Дворцом Вечного света собрался весь флот Воронцовых. – Кого не было на празднестве?

Глава шестнадцатая

Каждый день в комнате Марины появляется новая рукоять. Они начинаются в ванной комнате, туалете, душевой, потом распространяются к кровати, чулану, выключателям и розеткам – прорастают точно грибы сплошной линией до самой двери.

– Избавьтесь от них! – кричит она в ярости и по тому, как вздрагивают Оушен и Кесси, понимает, чьих это рук дело. – Я не гребаный гиббон в зоопарке! Я пытаюсь научиться ходить на костылях. И все тут.

Она сердится не из-за их неуместной заботы, а потому, что рукоятки слишком сильно напоминают квартирку в Байрру-Алту: три комнаты, высеченные в скале и герметизированные задешево. Они напоминают о «канатной дороге» из петель и тросов, натянутой под потолком ради Ариэль; о том, как та поднималась со своего места и на руках перемещалась из комнаты в комнату. Об Ариэль, одетой и накрашенной выше талии, где ее могли увидеть клиенты через камеру, и в заемных леггинсах или затасканных штанах – где не могли. О том, как они вдвоем оказались в ловушке, две изгнанницы под крышей мира, где только и оставалось, что ныть, ссориться и нуждаться друг в друге. Восемнадцать месяцев существования на гроши. Только глупый оптимист или человек, охваченный безнадежной ностальгией, назвал бы то время счастливым. Но цвета блистали, вкусы ощущались в полную меру, а запахи благоухали – ничего такого в этом доме она не испытывает. Здесь сыро, холодно, тускло, сумеречно. Все кажется приглушенным.

За ночь, как в сказке, рукоятки исчезают.

У костылей сучий норов. Вес, сила, чувство равновесия – все может обмануть Марину. Ноги у нее слишком слабые, а верхняя часть тела – чересчур сильная. Она слишком лунница. Ковыляет через холл, комнату и крыльцо, как вспотевшая и матерящаяся белка в колесе.

На третий день она мажется солнцезащитным кремом, надевает шляпу и очки и устраивает себе приключение: отправляется через двор к качелям. Добирается до верхней ступени крыльца, неуверенно переставляет костыли, теряет равновесие и падает.

Доктор Накамура сканирует ее в шезлонге на крыльце, пока Кесси варит кофе.

– Кости целы, – говорит она. – Используй ходунки.

– Это для стариков, – возражает Марина. – Я не старуха.

– У тебя кости как у девяностолетней.

– Зато сердце и либидо – как у девятнадцатилетней.

Оушен хихикает и убегает, смущенная речами тети.

– Присядь, пожалуйста, – говорит доктор Накамура, когда Кесси подает кофе.

– По тону сразу видно – доктор хочет серьезно поговорить, – шутит Кесси, но закрывает обе двери, ведущие на веранду, и садится.

– Уивир что-нибудь рассказывала? – спрашивает Накамура.

Кесси наливает кофе. Каждая чашка – по-прежнему электрический заряд счастья для Марины. Она вдыхает аромат. Какая жалость, что на вкус напиток совсем другой.

– О чем? – спрашивает Кесси.

– О школе. – Дочь доктора Накамуры, Роми, и Уивир учатся в одном классе.

– Нет. Ничего.

– Роми говорит, очень много других детей достают Уивир. Обзываются, нападают группами, избегают ее.

Марина берет Кесси за руку.

– Это касается и тебя, Марина, – говорит доктор Накамура. – Они твердят ей: дескать, твоя тетя Марина – ведьма, шпионка. Террористка с Луны. Она взорвет торговый центр, подсыплет яд в воду, направит метеор на школу, чтобы он ее уничтожил. Они говорят Роми, чтобы та не дружила с Уивир, потому что Уивир шпионит для тебя.

– Уивир перестала приводить Роми к нам, – говорит Кесси. – И не рассказывает мне, чем занимается в школе. Она не говорила мне про слухи.

– Дрянные девчонки… – говорит Марина.

– Дело не только в этом, – продолжает доктор Накамура. – Мои клиенты, из самых старых – Фюрстенберги, – спросили, продолжаю ли я работать с Кальцаге. Я сказала – ну, конечно, миссис Кальцаге важная пациентка. Они сказали: о нет, речь не о ней – речь о другой, которая побывала на Луне.

– А они тут при чем? – спрашивает Марина.

– В чем бы ни была загвоздка, они перешли в клинику «Оушенсайд». Все три поколения клиентов.

– Даже не знаю, что сказать.

Никто не заметил, как Оушен вернулась, тихо открыла дверь и прижалась к косяку – наполовину внутри, наполовину снаружи дома.

– А мои ленты в соцсетях? – говорит она. – Последние две недели просто нашествие хейтеров. Люди, которых я даже не знаю, какие-то горожане. Всем есть дело до того, что моя тетя вернулась с Луны, все хотят что-то по этому поводу сказать.

– И что они говорят, Оушен? – спрашивает Марина.

– В лучшем случае – что тебя надо отправить в тюрьму. Потом начинается ерунда про шпионку и террористку… Я блокирую их сразу, как только появляются, но подумываю, не закрыть ли мне профили.

– Прости, – говорит Марина.

«Они вешают чучела Дункана Маккензи на Харбор-бридж в Сиднее и сжигают их», – сказал Скайлер. Она чувствует себя маленькой и ужасно одинокой женщиной на враждебной планете. В лесах и горах, в эфире и сети – повсюду глаза.

* * *

Оушен просыпается. Ее разум чист, все чувства напряжены, она настороже, но не может понять, что ее разбудило. Потом вспоминает, как по стене спальни прошелся луч света.

– Время?

Домашняя сеть отвечает: «Два тридцать восемь». Оушен слышит хруст гравия под колесами и завывание двигателя. Она бросается к окну, пригибаясь, и успевает заметить габаритные огни, исчезающие за углом, среди деревьев.

– Что это было? – шепотом спрашивает она.

«Не смог рассмотреть номерной знак, – отвечает дом. – Машина оборудована инфракрасным устройством для ослепления камер».

Скрип двери в спальню матери, полоска света под ее собственной дверью. Оушен натягивает самую большую толстовку и выскальзывает в коридор.

– Ты слышала?

– Ступай в комнату, Оушен.

Она идет за мамой через темный дом к входной двери.

– Ступай к себе, Оушен.

Они ждут за входной дверью, как за баррикадой, собирают всю отвагу.

Кесси включает наружное освещение и открывает дверь. Запах краски чувствуется через весь двор.

– Не выходи, Оушен.

Но девочка идет за ней.

– Оставайся там, Оушен!

Оушен идет за мамой навстречу тому, что оставили непрошеные гости: на стене сарая нарисован белый полумесяц, рассеченный косой линией. Краска такая свежая, что еще капает.

На крыльце появляется Марина, опираясь на костыли.

Рассеченный полумесяц.

Долой Луну.

– Ну хоть собак возьми с собой, – просит Кесси.

– Со мной все будет хорошо, – заверяет Марина.

– Не понимаю, почему ты не можешь довольствоваться двумя кругами по двору, – бормочет Кесси.

– За его пределами есть целая планета, по которой я могу ходить, – парирует Марина. – Ты даже не представляешь себе, как это освобождает. Я хочу пройтись по тропе.

– Возьми собак.

Древний Ханаан хмурит морщинистый лоб, перекатывается и встает; новый пес, Тенджо, который еще не подружился с Ханааном, подбегает, чтобы поглядеть, в чем дело. Прогулка! Все рады.

Оушен и Уивир за выходные перекрасили сарай в белый цвет, но все по-прежнему видят контур рассеченной Луны, белый на белом. Не важно, сколько выходных они потратят на это дело, – оскорбительный рисунок останется там навсегда.

Собаки следуют за Мариной вниз по ступенькам, во двор. Она теперь освоила этот трюк, осознала меру и тяжесть гравитации. Маршрут, который она запланировала, ведет по тропе, через ворота перед загоном для скота, вдоль той части дороги, что огибает нижний край леса, потом налево, вдоль южной части речной тропы с ее изгибом, – и обратно к дому. Два с половиной километра. Это пугает как марафон. Под сенью леса может встретиться припозднившийся лось. Это приз и мотивация. Марина жаждет оказаться среди диких животных, чтобы ничего не было между ней и этими существами, необузданными и свободными.

В штанах для йоги, укороченном топе и стольких браслетах дружбы, сколько удалось одолжить у Оушен, Марина отправляется навстречу приключению.

– Ой-ой, – говорит Оушен. – Крем от загара. – Она щедро мажет голый живот и спину Марины кремом с SPF 50.– У тебя отличный рельеф мышц, Май. Откуда?

– Это все Долгий Бег, – говорит Марина. – И с каких это пор ты зовешь меня Май?

– С тех пор, как это сделала мама. Хочешь, я пойду с тобой?

– Не хочу, – отвечает Марина и отправляется в путь. Костыли оставляют позади две линии дыр в пыли. Ханаан и Тенджо трусят за ней по пятам. Это не Долгий Бег, который уже не повторится, но это может быть ритуал другого рода, придуманный ею способ общения с собственным телом и пространством.

Все, что в земной гравитации в десять раз сложнее, усугубляется вдвойне, если добавить костыли. Склон, ведущий к бетонному мосту, – спуск с крутого горного перевала. Выбоины – кратеры размером с Аристарх. Гравий и камни на проселочной дороге превращают каждый шаг в пытку, и еще она забыла прихватить воду.

– Тенджо, Тенджо, ты у нас умница, пойди и принеси Марине водички, – пыхтит она, ковыляя по дороге. Боги, как далеко до ворот.

Боги… Так говорила Ариэль.

Пятьдесят шагов – и отдых. Еще пятьдесят шагов – и снова отдых. Она режет путь на кусочки. Ноги болят. Как сильно болят ноги. Сколько она прошла? На Луне можно было одним морганием призвать фамильяра. А здесь она видит иконку на очках, и надо моргать, моргать, моргать и снова моргать, чтобы добраться до фитнес-приложения. Полкилометра.

Боги.

Псы вскидывают головы. Через несколько секунд Марина слышит звук двигателя, который их встревожил. Из-за деревьев появляется машина. Она сперва видит пыль от колес, потом автомобиль поворачивает под прямым углом и выезжает из зарослей на открытое место. Марина делает шаг назад. Автомобиль быстро приближается. Видит ли ее водитель? Можно помахать костылем. Нет, она упадет. Он не замедляется. Он должен ее видеть. Приближается. Едет на нее. Пыль, скорость, шум. Прямо на нее. Марина бросается в канаву. Когда машина с ревом проносится мимо, осыпая ее камнями и песком, она слышит мужские голоса:

– Вали обратно на Луну!!!

Запыхавшаяся, с болью в каждой косточке и суставе, Марина пытается встать на ноги. Не может. У нее нет сил. Она стоит на четвереньках в сухой канаве, еле дыша, пытаясь сквозь звуки собственного дыхания расслышать, не приближается ли машина. Поехала дальше или развернулась? Слушай. Ох, слушай.

Хруст шин по гравию, визг тормозов и звук колес, которые резко остановились.

Марина не может посмотреть.

– Марина?

Над ней склонилась Уивир, сидящая на велосипеде.

– Позови на помощь! – плачет Марина. – Помоги мне!

– Привет, мам.

Марина въезжает в кресле в темную комнату. В темноте светятся огоньки. Она и не заметила, что потолок покрыт светящимися наклейками в виде звезд.

– Спишь?

С кровати доносится ворчание.

– Сплю.

Старая семейная шутка; может, самая старая из всех. Марина слышит, как поднимается изголовье кровати. Загорается мягкий свет.

– Что с тобой случилось?

– Со мной случился пикап с ручным управлением. – Марина подкатывает к месту рядом с кроватью матери. Медицинская техника урчит и мигает, гудят насосы. Ароматы эфирных масел, трав и благовоний ночью кажутся сильнее. – Все в порядке. Доктор Накамура говорит, что я, наверное, сделана из тика или чего-то в этом роде. – Она хлопает ладонями по ручкам инвалидного кресла. – Встану из этой штуки через день-два.

– Я слышала, – говорит ее мать. Она кладет тонкую, как палочка, руку на одеяло. Марина ее берет.

– Они же наши гребаные соседи…

Мать стонет и щелкает языком.

– Не сквернословь.

– Прости. Они хотели столкнуть меня с дороги. И столкнули. На костылях.

– Белый сарай – красиво.

– Мама, я должна тебе кое-что сказать.

Марина сжимает горячую сухую ладонь матери.

– Лучше уже не будет. Не знаю, следишь ли ты за новостями, но там, на Луне, случилась небольшая встряска. Суни включили свою солнечную энергетическую сеть… Я хочу сказать: когда наверху происходит встряска, здесь что-то ломается. Мне кажется, из-за меня всем в этом доме угрожает опасность.

Рот ее матери приоткрывается в безмолвном изумленном «ох».

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»