Обратная сторона успеха Шелдон Сидни

Однажды в каньоне, на краю которого стоял наш дом, начался пожар. Если бы огонь вышел за пределы каньона, десятки домов были бы уничтожены. К нам постучал пожарный:

– Огонь распространяется слишком быстро. Собирайте все, что можете, и уходите.

Джоджи поспешно сунула в сумку кое-какие вещи. Я схватил за руку пятилетнюю Мэри и потащил к машине. Следовало в считанные минуты решить, что взять с собой. Усадив Мэри, я помчался в кабинет, где стояли мои награды и целая полка была уставлена первыми изданиями, где находились все документы, спортивные костюмы и мои любимые клюшки для гольфа. Но было кое-что поважнее – я сунул в карман горсть ручек и с полдюжины блокнотов, которые мог бы купить в любой мелочной лавчонке. И все потому, что в глубине души сознавал: если придется провести в отеле несколько недель, нельзя прерывать работу. Нужно писать дальше.

Это все, что я захватил из дома.

– Я готов.

К счастью, пожарные смогли совладать с огнем и наш дом остался невредим.

В трубке звучал знакомый голос:

– Критики просто спятили. Я читал сценарий «Римской свечи» и должен сказать, что это шедевр.

Это был Дон Хартман!

– Спасибо, Дон, я ценю ваше мнение.

Только цветов не посылай!

– Я хочу, чтобы вы написали вариант сценария. Он называется «Все за одну ночь». Главные роли играют Дин Мартин и Ширли Маклейн. Продюсер – Хэл Уоллис. Оригинальный сценарий совсем неплох, но его следует переписать под наших звезд.

– Буду счастлив работать с Дином.

– Прекрасно. Когда сможете начать?

– Боюсь, не сейчас. Мне нужно минут пятнадцать, не меньше.

Дон рассмеялся:

– Я позвоню вашему агенту.

До чего же хорошо снова вернуться на «Парамаунт»! С этой студией связано столько прекрасных воспоминаний. И столько знакомых лиц: продюсеры, режиссеры, сценаристы, секретарши. Словно я опять оказался дома!

У меня была назначена встреча с Хэлом Уоллисом. Несколько раз мы пересекались на вечеринках и в официальной обстановке, но никогда не работали вместе. Он был продюсером таких известных фильмов, как «Маленький Цезарь», «Насылающий дождь», «Я сбежал от технарей» и «Татуированная роза». Даже в семьдесят лет он сохранил силы, энергию и жажду деятельности.

Когда я вошел в его офис, он поднялся.

– Я просил, чтобы именно вы писали сценарий, поскольку считаю, что эта картина в вашем стиле.

– С нетерпением жду начала работы.

Мы обсудили фильм, и он долго говорил о своем видении постановки. Когда я собрался уходить, он добавил:

– Кстати я читал «Римскую свечу». Великолепная пьеса.

Слишком поздно, Хэл.

– Спасибо.

Пора приступать к работе.

Эдмунд Белоин и Морис Рихлин написали превосходный сценарий. Но Дон был прав. Его следовало перекроить для Дина и Ширли. Оба были такими своеобразными личностями, что я посчитал задачу несложной.

Как-то, когда я вернулся домой со студии, Джоджи ждала меня с большим букетом цветов. Лицо ее сияло.

– С Днем отца тебя.

Я удивленно уставился на нее:

– Но сейчас не июль…

И тут до меня дошло. Я схватил ее в объятия и стал целовать.

– Хочешь девочку или мальчика?

– Обоих сразу. И можно два комплекта.

– Тебе легко говорить!

Я прижал ее к себе еще крепче.

– Не имеет значения, дорогая. Будем надеяться, что малыш окажется таким же чудесным, как Мэри.

Дочке уже исполнилось пять. Что скажет она, узнав, что у нее скоро появится брат или сестренка?

– Ты сама объяснишь Мэри? Или это сделаю я?

– Я уже все объяснила.

– И как она отреагировала?

– Заявила, что очень счастлива, но через несколько минут я увидела, как она считает, сколько шагов от нашей спальни до ее комнаты. И от нашей спальни до детской.

– Ей понравится быть старшей сестрой, – заверил я смеясь. – Как мы назовем ребенка?

– Если будет девочка, назовем Александрой.

– Согласен. Красивое имя. Если же появится мальчик, давай назовем его Александром. Это означает защитник человечества.

– Звучит хорошо, – улыбнулась жена.

Мы всю ночь проговорили о наших планах на будущее для Мэри и малыша. К утру я устал, но был счастлив. Невероятно счастлив.

Сценарий «Все за одну ночь» продвигался довольно быстро. Время от времени я советовался с Хэлом Уоллисом, и его замечания всегда оказывались весьма полезными. Декорации уже были изготовлены, и на борт поднялся режиссер Джозеф Энтони.

К актерскому составу прибавились Клифф Робертсон и Чарлз Рагглс. Хотя я уже работал с Дином раньше, никогда не встречал Ширли Маклейн и знал только, что она очень талантлива и верит в то, что прожила уже много жизней. Может, так и есть. Но в нынешней жизни она оказалась живой рыжеволосой особой, бурлившей энергией.

– Сидни Шелдон.

Она посмотрела на меня.

– Ширли Маклейн. Рада познакомиться.

Интересно, встречались ли мы в прошлой жизни?

Увидев меня, Дин улыбнулся:

– Я тебе еще не надоел?

– Никогда.

Дин совсем не изменился: все тот же веселый, общительный, спокойный человек, которого я давно знал и на которого нисколько не повлияла его звездная слава.

После разрыва с Джерри последний снялся еще в сорока фильмах и посвятил себя сбору денег для детей, страдавших мышечной дистрофией. Дин продолжал сниматься в кино и телешоу, имевших большой успех.

Телевидение идеально соответствовало образу жизни Дина. В его контракте предусматривалось отсутствие репетиций. Он приходил, проводил шоу и откланивался. И шоу всегда были великолепны.

Мы с Джоджи давали званые ужины и сами ходили в гости. Но, чтобы не походить на Отто, вечно использовавшего своих друзей, я заходил в своем рвении чересчур далеко и ненамеренно обижал прекрасных людей. Эдди Ласкер был наследником знаменитого рекламного агентства «Лорд и Томас». Его жена Джейн Грир была красивой и преуспевающей актрисой. Они часто приглашали нас в свой дом и давали роскошные праздники. Мы с Джоджи очень любили бывать в их обществе.

Как-то Эдди сказал:

– Нам так хорошо вместе. Почему бы не встречаться раз в неделю?

Но я подумал, что не могу развлекать друзей с таким же размахом, как Эдди, и, значит, в какой-то мере воспользуюсь его деньгами и положением. И поэтому сказал:

– Эдди, давай будем видеться, когда сможем.

И увидел в его глазах боль.

Нашими друзьями были также Артур Хорнблоу и его жена Ленора. Артур был известным продюсером.

– У меня есть проект, созданный прямо для тебя, – заметил он однажды.

Он человек преуспевающий, а мне нужна была работа, но не хотелось пользоваться его влиянием…

И я сказал:

– Не стоит, Артур. Я не хочу ни от кого зависеть.

Так я потерял друга.

Сценарий «Все за одну ночь» был закончен, а вскоре Джоджи пришло время рожать. На этот раз я был готов. Знал, где находится больница, и выехал заранее, чтобы не торопиться. Нам дали отдельную палату, и оставалось только ждать появления нашего… Мальчика? Девочки? Мне действительно было все равно.

Наш акушер, доктор Блейк Уотсон, уже прибыл в больницу.

Александра появилась в час ночи. Я ждал за дверями родильной палаты, когда оттуда выбежали доктор Уотсон и две медсестры. Доктор нес завернутую в одеяло малышку.

– Доктор, как…

Он метнулся мимо. Я запаниковал. И тут сестра выкатила кресло с Джоджи. Она была очень бледна.

– Все в порядке? – встревоженно спросила жена.

Я взял ее за руку.

– Ну конечно. Не о чем волноваться. Я сейчас приду.

Как только они скрылись из виду, я пошел искать доктора Уотсона. Проходя мимо блока интенсивной терапии новорожденных, я увидел его сквозь стекло. Он о чем-то спорил с двумя другими докторами. Сердце у меня заколотилось. Я хотел ворваться в комнату, но заставил себя подождать. Доктор Уотсон, подняв голову, увидел меня и что-то сказал остальным. Все повернулись ко мне, и у меня перехватило дыхание. Уотсон вышел в коридор.

– Что случилось? Что… что-то неладно? – едва выговорил я.

– Боюсь, у меня плохие новости, мистер Шелдон.

– Девочка мертва?!

– Нет. Но… – Он замялся, явно пытаясь подобрать слова: – Ваш ребенок родился с пороком развития позвоночника.

Мне хотелось хорошенько тряхнуть его.

– Что это?.. Не можете объяснить простым английским языком?

– Это врожденный дефект. Во время первых нескольких месяцев беременности позвоночник развивался неправильно. У новорожденного как бы расщеплен позвоночник, и позвоночный канал закрыт не полностью. Это один из наиболее…

– В таком случае, ради Бога, сделайте что-нибудь! – истерически крикнул я.

– Это не так просто. Нужен опытный…

– В таком случае созовите специалистов! Слышите? Немедленно! Кого угодно, только скорее! – вопил я, окончательно потеряв самообладание.

Доктор взглянул на меня, кивнул и поспешил прочь.

Я вспомнил, что придется обо всем рассказать жене. Эта минута без преувеличения была одной из самых тяжелых в моей жизни.

Когда я вошел, она встрепенулась:

– Что случилось?

– Все будет хорошо, – заверил я. – У Александры… небольшая проблема. Но доктора обязательно все исправят. Вот увидишь, все обойдется.

В четыре часа утра пришли еще два врача, и Уотсон отвел их в блок интенсивной терапии новорожденных. Я постоял у стеклянной перегородки, мысленно умоляя их кивнуть, ободряюще улыбнуться. Но, поняв, что не в силах это вынести, вернулся к Джоджи и сел рядом с ее кроватью.

Через полчаса пришел доктор Уотсон:

– Два специалиста, занимающиеся этим пороком развития, осмотрели вашего ребенка. Оба считают, что у нее почти нет шансов выжить. Но если она и выживет, у нее скорее всего начнется гидроцефалия, иначе говоря, скопление жидкости в мозгу.

Каждое слово было словно удар.

– Кроме того, у девочки начнутся сложности с почками и мочевым пузырем. Лечения от этого врожденного дефекта нет.

– Но возможно ли, что она будет жить? – спросил я.

– Да, но…

– Тогда мы возьмем ее домой. Наймем сиделок, купим специальное оборудование…

– О нет, мистер Шелдон. Ее поместят в специализированный детский центр, где привыкли иметь дело с подобными проблемами. Недалеко от Помоны есть такой дом, где ей будет обеспечен надлежащий уход…

Мы с женой переглянулись.

– Значит, мы будем ее навещать, – кивнула Джоджи.

– Лучше не надо.

Я не сразу понял истинный смысл этих слов:

– Хотите сказать…

– Она умрет. Мне очень жаль. Вы можете только молиться за нее.

Как можно молиться, чтобы твой ребенок умер?!

Я прочитал все, что мог найти в медицинских журналах об этом пороке развития позвоночника. Прогнозы были самые скверные. Когда Мэри спросила, где Александра, мы объяснили, что малышка больна и не скоро приедет домой.

Я почти не спал. Перед глазами стояла кричащая от боли девочка, колыбель которой находилась в незнакомом месте, среди чужих людей, где никто не возьмет ее на руки, не будет любить. Иногда я просыпался среди ночи и находил плачущую жену в пустой детской. Но надежда продолжала жить. В некоторых случаях такие дети доживали до старости. Александре потребуется специальный уход, но мы могли обеспечить его ей. Мы не остановимся ни перед чем. Доктор Уотсон ошибался. Чудеса в медицине тоже бывают!

Когда я видел статью о новом лекарстве, призванном спасти десятки жизней, то показывал ее жене:

– Смотри. Такого еще вчера не было. А теперь люди выживут благодаря этому средству.

Джоджи предпочитала статьи о новых открытиях в медицине в надежде, что врачи найдут способ спасти нашу девочку.

– Я уверен, что это будет скоро, – поддерживал ее я. – В ней наши гены. Она борец. Все, что от нее требуется, – немного продержаться. – И, поколебавшись, добавил: – Думаю, нам следует привезти ее домой.

Глаза Джоджи были полны слез.

– Ты прав.

– Утром я позвоню доктору Уотсону.

Мне удалось застать доктора в его офисе:

– Доктор, я хочу поговорить с вами насчет Александры. Мы с Джоджи считаем…

– Я как раз собирался вам звонить, мистер Шелдон. Александра скончалась этой ночью.

Если и есть ад на земле, то существует он для родителей, потерявших свое дитя. И эта невыносимая скорбь навсегда остается с тобой. Мы не могли не представлять, как Мэри и Александра играют вместе, наслаждаются чудесной, счастливой жизнью, окруженные нашей любовью.

Но Александра никогда не увидит заката. Никогда не пройдет по прекрасному саду. Никогда не залюбуется полетом птиц. Не ощутит теплого летнего ветерка. Никогда не попробует мороженого, не восхитится фильмом или пьесой. Никогда не наденет модного платья. Не сядет в машину. Не узнает радости любви и не возьмет на руки своего ребенка. Никогда, никогда, никогда…

Многие считают, что боль со временем уменьшается. Наша боль становилась только сильнее. Жизнь словно замерла. Единственным утешением была Мэри, и мы буквально над ней тряслись.

И все-таки однажды я спросил Джоджи:

– Ты не хотела бы усыновить ребенка?

– Нет. Слишком рано.

Но через несколько дней она сама пришла ко мне и сказала:

– Может, ты прав. Мэри следует иметь брата или сестру.

Мы поговорили с доктором Уотсоном. Оказалось, на днях к нему приходила студентка колледжа, только что порвавшая со своим бойфрендом. Девушка была уже на сносях и хотела отдать ребенка на усыновление.

– Мать ребенка умна, привлекательна и происходит из хорошей семьи, – сообщил Уотсон. – Думаю, лучшего и желать не надо.

Мы с женой и шестилетней дочерью собрались на семейный совет.

– У тебя решающий голос, – сказали мы Мэри. – Хочешь иметь маленького брата или сестренку?

Малышка немного подумала:

– Он ведь не умрет, верно?

Мы переглянулись.

– Нет, – заверил я, – не умрет.

– Хорошо, – кивнула дочь.

Решение было принято, и я заплатил за предстоящие роды.

Через три недели, в полночь, позвонил доктор Уотсон:

– У вас родилась здоровая дочь.

Мы назвали ее Элизабет Эйприл, и это имя очень ей шло. Она была красивым, здоровым кареглазым ребенком. Мне казалось, что у нее губительная для всех мужчин улыбка, но Джоджи уверяла, что это, возможно, просто газы.

Мы взяли Элизабет Эйприл домой, как только разрешили врачи, и жизнь началась снова. Мы мечтали для нее о том будущем, которое раньше предназначалось Александре. Элизабет Эйприл стала нашей плотью и кровью, частью нашей семьи. Мы пошлем ее в лучшие школы и позволим делать карьеру. К нашей радости, оказалось, что Мэри ее обожает. Мы одевали девочку в прелестные костюмчики, которые выбирали для Александры. Купили ей краски и палитру, на случай если у нее вдруг проявятся способности художника. Собирались через несколько лет обучать ее игре на пианино.

Со временем выяснилось, что Элизабет Эйприл очень привязалась к старшей сестре. Стоило Мэри подойти к ее колыбельке, как девочка начинала смеяться. Мы были уверены, что они и дальше будут опорой и поддержкой друг друга.

Но когда до полугода Элизабет Эйприл осталась всего неделя, позвонил доктор Уотсон.

– Мы вам так благодарны, доктор, – сказал я. – На редкость здоровая и веселая малышка. Вы сделали прекрасный выбор.

Ответом мне было долгое молчание.

– Мистер Шелдон, – начал он наконец, – мне только что звонила мать девочки. Она хочет вернуть своего ребенка.

Я похолодел.

– О чем вы толкуете, черт побери? Мы удочерили Элизабет Эйприл и…

– К сожалению, в нашем штате есть закон, по которому мать, отдавшая ребенка на усыновление, может передумать в течение первых шести месяцев. Мать и отец девочки решили пожениться и взять ее себе.

Когда я рассказал Джоджи об этом разговоре, она так побледнела, что казалось, вот-вот лишится чувств.

– Никто не имеет права забирать у нас девочку.

Но у власти были все права.

На следующий день Элизабет Эйприл увезли. Мы с Джоджи не могли поверить происходившему.

Мэри, всхлипывая, пробормотала сквозь слезы:

– До чего же все было классно, а теперь…

Не помню, как нам удалось пережить пытку следующих месяцев, но мы каким-то образом выжили. И нашли утешение в Церкви религиозной науки, представляющей собой рациональное сочетание науки и религии. Ее философия мира и доброты оказалась именно тем, в чем так нуждались я и Джоджи. Год мы ходили на курсы практических занятий и еще год – на проповеди. Если исцеление было и не полным, то прогресс все-таки ощущался. В наших жизнях по-прежнему оставалась пустота, но независимо от этого следовало идти дальше.

Глава 29

Сэмми Кана, знаменитого поэта-песенника, однажды спросили:

– Что важнее: музыка или стихи?

– Ни то ни другое, – ответил он. – На первом месте – телефонный звонок.

Телефонный звонок на этот раз был от Джо Пастернака:

– Сидни, «МГМ» только что купила для меня «Джамбо». Мы хотим, чтобы вы написали сценарий. Вы сейчас свободны?

Я был свободен.

«Джамбо» Билли Роуза впервые прошел на Бродвее в 1935-м. Билли Роуз, один из влиятельных бродвейских продюсеров, был из тех людей, которые все делают с большим размахом. Он купил гигантский театр «Ипподром» на Сорок третьей улице и перестроил его в виде циркового шатра, так что публика смотрела на «арену». В спектакле участвовали Джимми Дюран и Пол Уитмен. Сценарий написали Бен Хект и Чарли Макартур, музыку – Роджерс и Харт, а режиссером был Джордж Эббот. Можно сказать, цвет театрального общества. Элита.

Рецензии на спектакль были восторженными, но беда в том, что постановка оказалась слишком дорогой и устроители даже не смогли оправдать расходы, не говоря уж о каких-то прибылях. Шоу закрылось через шесть месяцев.

Прошло почти десять лет с тех пор, как я в последний раз был на территории «МГМ». На первый взгляд все казалось прежним. Впрочем, скоро я понял, что ошибался.

Зато Джо Пастернак совершенно не изменился. Все тот же веселый, энергичный, брызжущий остроумием человек.

– Я уже подписал контракт с Дорис Дэй, Мартой Рей и Джимми Дюраном. Для того чтобы заполучить Дорис, пришлось сделать ее мужа Марти Мелчера сопродюсером. Режиссер – ваш старый друг Чак Уолтерс.

А вот это прекрасные новости! Я не видел Чака после работы над «Пасхальным парадом».

– А кто будет играть главного героя?

Пастернак нерешительно пожал плечами:

– Пока еще неизвестно, но есть один актер, играющий в «Камелоте» на Бродвее, который, вероятно, может подойти.

– Как его зовут?

– Ричард Бартон. Я попрошу вас вылететь вместе с Уолтерсом в Нью-Йорк и взглянуть на него.

– С радостью.

Впервые за этот день я испытал настоящий шок, придя на обед в столовую и обнаружив, что там работает все та же старшая официантка Полин. Мы поздоровались, и она принялась усаживать меня.

– А где столик сценаристов? – спросил я.

– Такого больше нет.

– Ну, тогда придется завести, – решил я.

Она грустно покачала головой:

– Мистер Шелдон, боюсь, вам придется пообедать в одиночестве. Вы единственный сценарист на студии.

От пятидесяти сценаристов до «вы – единственный сценарист на студии»?

Вот до чего изменился Голливуд за последние десять лет!

Следующие несколько дней я работал над переделкой «Джамбо» для экрана. В пятницу мы с Чарлзом Уолтерсом вылетели в Нью-Йорк посмотреть Ричарда Бартона в «Камелоте», грандиозной постановке Мосса Харта. Игра Бартона показалась мне блестящей.

Руководство студии устроило нам ужин с Бартоном после спектакля. Мы ждали его в «Сарди». Ричард Бартон был неотразим: простой, открытый, общительный, исполненный сердечного валлийского обаяния. Он был умен и начитан. И я был уверен, что впереди его ждет слава.

Поскольку у меня еще не было времени написать синопсис, я признался:

– На бумаге пока ничего нет, но, если позволите, я хотел бы рассказать, что успел придумать.

– Обожаю всякие истории. Валяйте, – улыбнулся Бартон.

«Джамбо» была романтической любовной историей, на фоне соперничества между двумя цирками. Услышав, что я собираюсь сделать, Бартон пришел в восторг:

– Я просто влюбился в сценарий и давно мечтал сниматься с Дорис Дэй. Позвоните моему агенту и скажите, что я прошу заключить контракт.

Мы с Чаком переглянулись. Похоже, герой найден. Все улажено. Наутро мы вернулись в Голливуд. Джо Пастернак велел Бенни Тау подписать контракт с Бартоном. Тау позвонил Хью Френчу, голливудскому агенту Бартона, и назначил встречу.

Едва они обменялись приветствиями, Френч сказал:

– Ричард мне звонил. Ему очень нравится проект. Он готов приступить к работе.

– Прекрасно. Начнем составлять контракт.

– На какую сумму? – спросил Хью.

Страницы: «« « ... 1819202122232425 » »»