Тэмуджин. Книга 3 Гатапов Алексей
– Нож это хорошо, но лук для охотника, пожалуй, будет лучше, – он обернулся к нукерам и приказал: – подайте один из моих запасных луков с саадаком.
Те сняли с вьючной лошади лук в коричневом замшевом хоромго, украшенном длинной бахромой, и полный колчан стрел. Хан снял со своего пояса нож в медной оправе и передал Хасару.
Тэмуджин был рад и благодарен своим покровителям.
– Поднесешь старейшине, – нарочито строго сказал он Хасару и, помедлив, добавил: – Скажи, что мы идем на меркитов, и спроси, не может ли он дать проводников, знающих северные горные дебри.
Братья, взяв двух запасных коней для хамниганов, двинулись по узкой звериной тропе. Тогорил, трогая вперед, похвалил Тэмуджина:
– Это ты хорошо придумал, проводники нам не будут лишними, а хамниганы лучше всех знают горные проходы.
Дальше они ехали вместе. Дорога понемногу оторвалась от реки и повернула в падь. Войско продвигалось, разбившись по разным тропам, растекаясь по удобным проходам. В тысячах Тэмуджина нашлись охотники, знающие эти места, они и вели колонны по тайге. Но Тэмуджин знал, что свои знают лишь ближнюю тайгу и только хамниганы способны показать дорогу в дальних северных краях.
Хамниганы оказались на редкость быстры на подьем и проворны в тайге. Не успел Тэмуджин вместе с ханской свитой обогнуть отрог ближней горы, как два молодых хамнигана вместе с Хасаром и Бэлгутэем вышли на тропу перед ними. Выйдя из своего стойбища, одним им известным путем они обогнали их, как рассказывал потом Хасар, через какое-то узкое каменное ущелье, похожее на сквозную пещеру.
Удивленный и обрадованный Тэмуджин оглядывал их, узнавая в старшем Улуна – молчаливого охотника с бесстрастным лицом, когда-то без слов согласившегося перестрелять его дядей по первой его просьбе. Тэмуджин молча подъехал, слез с коня и обнял его.
– Уже который раз ты мне помогаешь в трудную пору, – растроганно сказал он, – когда-нибудь я тебя отблагодарю по-настоящему.
Улун, освободившись из объятий Тэмуджина, скромно поклонился хану, и тот узнал его:
– Помню, помню тебя, четверо вас было, двое братьев и один нукер в пестрой хамниганской одежде.
Тэмуджин после первых приветствий, соблюдая обычай, расспрашивал:
– Как твой отец и ваша семья, все живы, здоровы?
– Все живы и все хорошо у нас, – говорил тот, – отец сильно обрадовался, когда узнал, что ты вернул отцовское войско, стал нойоном, и благодарил за подарки…
Расспросив об охоте и изобилии в лесу, Тэмуджин перешел к делу:
– А далеко отсюда до Ботоган Боорчжи?
– Уже рядом, – отвечал тот, – вот за этой горой, что перед нами, там есть большое открытое урочище. Когда вы позапрошлым летом жили на нижней поляне, то немного до него не доходили, добирались лишь до нижней речки…
Не успели они договорить, как впереди послышался шум. Сквозь чащу, мимо колонны, ломая кусты рысили двое всадников.
– Дайте дорогу! – кричал передний. – Где нойоны?
Это были двое воинов из передовой тысячи. Подскакав, один из них, уже пожилой мужчина, возмущенно стал рассказывать:
– Добрались мы до первой поляны Ботоган-Борджи, а люди Джамухи, увидев нас, вдруг всполошились и, ни с того, ни с сего начали стрелять. Пока мы крикнули им, что свои, пока до них дошло это, они нескольких наших парней поранили.
Тэмуджин с ханом молча хлестнули коней. Вперед, обгоняя их, помчались нукеры хана, грозными окриками очищая тропу.
Обогнули край горы и скоро выскочили на поляну. Воины – и киятские, и джадаранские – уже убрали оружие и стояли густыми толпами. В отдалении, шагах в шестидесяти, стоял Джамуха в окружении своих нукеров, молодых – четырнадцати-пятнадцатилетних парней, молча поджидал их. Он встретил их с красным от возбуждения лицом и сразу набросился на Тэмуджина:
– Ты что, анда, пиры устраивал, вместо того, чтобы поскорее идти вперед? Забыл, что я вас тут третий день жду?
– Мы спешили, как могли, чего же ты так разозлился, – чувствуя неловкость под ханским взором, ответил ему Тэмуджин и спросил: – А почему твои люди сразу стали стрелять, не разобравшись?
Джамуха возбудился еще больше.
– Да как ты можешь так говорить?! – широко раскрывая глаза, зло выкрикнул он. – Да мы тут все уже думали, что раз столько времени вас нет, тайчиуты все прознали и разгромили вас, а теперь и на нас идут. Откуда нам знать, может, меркиты к ним на помощь пришли или они с татарами снюхались, привели их…
Тэмуджин и Тогорил недоуменно переглянулись.
– А что нам больше думать было? – все больше распалялся Джамуха. – Мы ведь тут третий день стоим одни, в лесу. Почему вы не пришли вовремя, что вам стоило собраться, как договорились, и прийти? Как можно в таком деле нарушать уговор?
– Имеет право попрекать нас Джамуха-нойон, – вступился Тогорил-хан, подъезжая к нему вплотную. – А виноват во всем один я. У меня случилась задержка в улусе, и я пришел на встречу с Тэмуджином с опозданием в четыре дня. Ты уж прости меня, старика, как старшего брата. И давайте, на этом закончим пререкания и подумаем о том, как дальше будем продвигаться.
Джамуха при словах хана удивленно раскрыл рот и тут же потупился, смиряясь, смущенно пробормотал:
– А я думал, что это анда Тэмуджин в честь возвращения своего войска занялся пирами да празднованиями, и задержал вас. Ну, да ничего особенного не случилось, просто я тут забеспокоился, а так… ведь в каждом улусе бывают неотложные дела…
Они тут же коротко обсудили положение и, глядя на вечер, решили ночевать. Хан сказал окончательное слово:
– Здесь и поляна большая, войску лучше отдохнуть перед длинным переходом по горным дорогам.
Стали устраиваться, ханские нукеры засуетились вокруг, расставляя походные палатки, в кустах затрещали сухие сучья, тут и там загорелись костры. Двое воинов уже несли из леса подстреленную косулю.
Тэмуджин, улучив время, отошел к своим, у опушки нашел Сагана и Мэнлига, стоявших с тремя сотниками, спросил:
– Как раненые, сильно их задело?
Саган досадливо вздохнул, нехотя промолвил:
– Двое убиты, троих ранило в живот, да еще нескольких оцарапало, одному плечо, другому руку…
Тэмуджин потемнел лицом.
– Как же так получилось?.. – отчаяние от глупой гибели людей остро кольнуло его. С трудом сдерживая себя, он раздраженно оглядывал нахмуренные лица сотников: – Вы ведь бывалые люди, чего же не подумали об этом?
Один из них сокрушенно развел руками.
– Мы никак не думали, что они выкинут такое. Ведь эти джадараны знали, что мы должны подойти.
«И Джамуха, видно, не далек умом, – мучаясь досадой, подумал Тэмуджин. – Испугался тайчиутов, а сам и дозоры не расставил. Как можно допускать такие оплошности? Виноват он, только как ему укажешь, он ведь пришел помогать мне».
Удрученный таким началом, он с изумлением раздумывал над тем, как просто, ни с того, ни с сего может случиться такая глупая и жестокая ошибка. «Это и моя ошибка, – с поздним раскаянием думал он, – раз вышел в поход с войском, надо самому подумать обо всем, не надеяться на других…»
– Хорошенько запомните об этом случае, чтобы такое никогда больше не повторялось… – наконец, сказал он. – Отныне думайте и за других, а не только за себя. Правду, выходит, говорят: на глупцов понадеешься – сам в глупцах окажешься. Погибших похороните повыше, на горе, как благородных соплеменников: они шли спасать мою честь, значит, погибли за своего нойона. Сделайте из камней обо и попросите их души охранять эту меркитскую дорогу. Пусть вечно их души несут тут дозор и предупреждают нас об опасности. А мы отныне, проезжая здесь, должны будем приносить им жертвы вином и мясом. Пусть все воины запомнят это место.
Мэнлиг с Саганом многозначительно переглянулись. Сотники поклонились, прижимая руки к груди.
Отходя от них и направляясь в сторону ханского костра, Тэмуджин раздосадованно подумывал: «Только что взял войско в свои руки, едва тронулся в поход, а уже кровь и смерть… и это, видно, только начало…»
Джамуха, уже забыв о случившемся, весело поблескивал зубами перед костром, рассказывая хану о своей жизни.
– А ко мне уже из дальних родов нойоны приезжают. Вот летом я хочу устроить у себя игры, со всех концов приглашу мэргэнов и багатуров – это будут состязания на всю степь! Я и вас приглашу.
Увидев подходившего Тэмуджина, он обрадованно вскинулся:
– Анда, не успели со встречи и словом перекинуться, а ты куда-то пропал. Нехорошо это, не по-братски. А ну, садись со мной рядом, выпьем по одной. Эй, нукеры!..
– Где же твой дядя Ухэр? – без улыбки спросил его Тэмуджин, сев с ним рядом. – Он что, не вышел в поход?
– Где же ему быть в походе? – рассмеялся Джамуха. – Он ведь однорукий, такому лучше дома сидеть, за хозяйством присматривать.
Тэмуджин промолчал, подумав: «Лучше однорукому быть в походе, чем безголовому». В душе он не мог простить ему двух своих воинов, погибших так нелепо, по глупости. Хан, неторопливо жуя косулье мясо, молча присматривался к ним, задумчиво переводя взгляд с одного на другого.
X
На следующее утро войска трех улусов перешли с верховья Онона на маленькую речку Минж, берущую начало за горой, на западной стороне, и стремительным потоком рвущуюся на север, к полноводной Сухэ[27].
Шли по тайге, разделив войско на несколько частей, разными тропами проходя между отрогами. Отряды направлял Улун, выбирая им дорогу по падям и ущельям. Еще перед выходом он из лучших охотников выбрал проводников, те и вели колонны по его указаниям.
Леса, далекие от многолюдных степей, кишели зверем и птицами. Воины на ходу постреливали густо сидящих на ветвях сосен и бродящих по траве глухарей и тетеревов, приторачивали их к седлам, запасаясь впрок.
Многие били и косуль, показавшихся за зарослями или на проплешинах лесистых склонов. Тэмуджин видел, как один из воинов застрелил косулю и, подобрав ее с земли на седло, вернулся в строй и свежевал на ходу, удерживая ее на передней луке. Соседний всадник помогал ему, он вырывал из распоротого живота косули мотки синих кишков и отбрасывал в сторону, подальше от тропы. Со всех сторон тянулись к ним с чашами в руках другие всадники, черпали темную звериную кровь, пили…
На подходе к Сухэ ночевали в таежных распадках, а на другой день, незадолго перед полуднем, вышли на речную долину.
– Это еще не меркитская река, – говорил Улун нойонам, собравшимся на высоком пригорке, откуда открывался вид на долину. – Тут живут мелкие племена, то ли они данники меркитов, то ли своей головой живут. Перевалим еще хребет, там и увидим меркитские курени.
Пожилые воины, оглядывая узкую степь между лесистыми горами, задумчиво переговаривались между собой:
– Такие же места, что верховья Онона или Керулена…
– А травы тут нетронутые…
– Можно было и сюда прикочевать, да одно нехорошо: меркиты близко…
– Неспокойно вблизи таких соседей.
– Так и живем мы, толкаемся в одном месте, боясь приблизиться к чужим, а тут такие корма без пользы пропадают.
До полудня вплавь перешли реку и вновь поднялись к горам. Вновь пошли таежные пади, звериные тропы в ущельях между скалами и отрогами…
Перед вечером войска вышли в долину реки Хилга[28]. С опушки открылся вид на широкое русло, окаймленное густым ивняком, уходящее вниз, на запад.
Спускаясь к реке, перестрелах в трех ниже по течению увидели две большие лодки – по трое или четверо человек в каждой. Обе лодки в некотором отдалении друг от друга медленно плыли к заводи на дальнем берегу – ловили рыбу неводом. По двое гребцов вели лодки, остальные тянули концы. На другом берегу у тальника стояли их привязанные кони.
Скоро люди на лодках заметили войско, спускающееся с горы. Застыли на месте, всматриваясь. Встревоженно крикнув другу другу что-то невнятное, они бросили невод и быстро погребли к берегу. Попрыгали один за другим на берег, оставив лодки в воде, и разобрали лошадей. Через малое время они скрылись за увалами ближних сопок.
Войска быстро растекались по низине, устремляясь к берегу. Густо облепляя длинные песчаные отмели, поили лошадей.
Несколько дозорных от передового отряда поскакали вверх по склону сопки. Они и усмотрели ниже по течению, за излучиной, небольшой курень. Мэнлиг с ходу бросил на нее одну из тысяч.
Тогорил-хан с Тэмуджином и Джамухой стояли на бугре, смотрели, как сотня за сотней, разъезжаясь, окружили курень и, не встречая сопротивления, вошли в нее с трех сторон…
Скоро оттуда выехали несколько всадников, ведя с собой пожилого мужчину на буланом коне, в добротных одеждах из белой кожи. Разгоняя коней во весь опор, они подскакали к бугру.
– Это здешний нойон, – доложил приведший его сотник.
– Говори нам, какие тут курени, где ставка Тохто-беки, – внушительно сказал ему Тогорил-хан. – Будешь говорить без хитростей, не тронем твой курень. Будешь юлить и хитрить – развеем все пеплом, а хозяина своего все равно не спасешь.
Тот с явным облегчением вздохнул и сразу стал говорить.
– Тохто-Беки со своими ближними родами живет в другой степи, – зачастил он, прижимая руки к груди, показывая готовность помогать. – Это за хребтом, отсюда будет один переход. А здесь, по Хилге живут мирные люди: мы скот пасем да охотимся, никого не задираем, никому не мешаем…
– А сколько у вас здесь куреней? – спросил Джамуха.
– Куреней семь и вокруг еще мелкие стойбища, – с готовностью отвечал нойон. – Да курени-то, одно название, айлов по триста-четыреста, сами можете все осмотреть. Мы все зависим от Тохто-Беки.
– Ты знаешь, что он ходил на нас с набегом? – спросил Тэмуджин.
– Знаю, – не стал отпираться тот. – Наши люди видели, как он тут проходил с небольшим отрядом, но нам он не сообщал, куда едет, и с собой не звал. Мы сначала думали, что на охоту, а потом слышали иное…
Посовещавшись, решили не задерживаться и идти на главные меркитские курени. Тогорил предупредил нойона:
– Передай всем своим, чтобы сидели тихо, если хотят жить с нами мирно. Нам нужен лишь Тохто-Беки со своим сородичами.
Тот молча склонил голову.
Взяв с него слово, из куреня взяли с собой нескольких проводников и заложников из родни нойона и двинулись дальше. Едва отъехали, Тогорил отозвал в сторону Тэмуджина и Джамуху, сказал:
– Эти курени нельзя оставлять без присмотра, в таком деле всякое может быть, а дело у нас важное.
– А что, в спину могут ударить? – спросил Тэмуджин.
– Мы не знаем, что у них на уме, может, страх перед Тохто-Беки перевесит цену родной крови.
– А что же тогда делать? – спросил Джамуха.
– В лесу оставим несколько тысяч воинов, чтобы прикрыли нам тыл. Посмотрим, сдержат они обещание или нет.
«Правильно делает хан, – одобрительно подумал Тэмуджин, глядя на Тогорила, – старик он предусмотрительный, знает, как уберечься…»
Поздним вечером подошли к опушке тайги у подножия гор и заночевали, укрывшись в сосновом лесу. Едва рассвело, оставили по тысяче от каждого войска и двинулись дальше, в горы.
Тогорил перед уходом строго напутствовал остававшихся тысячников:
– Если эти курени поднимутся, заслоните им дорогу и сообщите нам. Если сможете, то и разбейте их, да истребите всех, а скот вместе с женщинами и детьми соберите в одном месте.
– А если не тронутся? – спросил Мэхэ, тысячник Тэмуджина.
– Тогда последите за ними дня два, а потом оставьте где-нибудь дозорных и идите за нами.
До вечера снова шли по горам. Долго поднимались по склонам, заросшим густыми дебрями, огибали отроги, выбирая пути по распадкам. Уставали кони. Кое-где приходилось прорубать дорогу топорами, сокращая путь в зарослях.
Наконец, растекаясь по ущельям, прошли главный перевал и скоро теснины стали отходить назад. Впереди за деревьями завиднелся красноватый свет закатного неба. Сзади над горами быстро сгущалась темень.
Нойоны спустились по дну распадка, обогнули косогор и вышли на опушку. Перед ними в надвигающихся сумерках до дальних гор простиралась холмистая ковыльная степь. Поблизости не было видно больших куреней, лишь несколько маленьких стойбищ темнело в низинах. Людей и скота возле них не было видно. Но под дальними сопками отчетливо синела, растекаясь по всей долине, ровная полоса дыма, выдавая присутствие больших куреней.
Тэмуджин, увидев перед собой меркитскую степь, вновь охватился волнением. В нем разгорался, усиливаясь, какой-то томящий, нетерпеливый зуд. Дрожа всем телом, он ищущим взглядом осматривал темнеющие холмы и низины. Где-то здесь, в этой дальней и чужой стороне была сейчас его Бортэ. Не убирая дрожащей руки с костяной рукояти мадаги, он с мстительным чувством думал: «Тогда вы напали на нас… ну, а теперь на себе почувствуйте горе и страх».
Он слез с коня, подошел к заводному – каурому мерину Хачиуна – отвязал и спустил на землю увесистую переметную суму. Вынул из нее кольчугу и шлем – подарок Тогорила, быстро надел на себя. Одел сверху пояс с оружием, двинул плечами, ощущая приятную, холодящую тяжесть железа, и снова сел на коня.
Из леса все выходили толпы всадников. Далеко слева и справа, из соседних распадков, показывались другие отряды. Беззвучными тенями выносясь из-за кустов и деревьев, чернея, они сливались с темными зарослями, копились, выстраивались перед опушкой в сотенные колонны.
Нукеры подвели к нойонам одного из взятых на Хилге проводников. Тот указал вдаль, на северо-запад, где краснел над сопками ровный ряд облаков, и сказал:
– Там, за теми сопками, есть небольшая речка, называется Тугнэ, на его берегу сейчас и стоит главная ставка Тохто-Беки.
Тогорил, решительно забирая власть в свои руки, собрал короткий совет. Подозвали всех тысячников. Сидя на конях, тесным кольцом столпились вокруг хана.
– Дождемся темноты, чтобы нас не было видно издали, да и коням дадим отдых, – говорил хан. – До выхода луны покроем какое-то расстояние. На главную ставку бросим тысяч пять. У них не было времени стянуть туда свои войска, и этих сил там хватит. Остальных направим по другим сторонам: на запад и на восток, чтобы с ходу разгромили главные курени и не дали им собраться вместе. Один свой тумэн я направляю на западный берег Селенги, чтобы погромил тамошние курени и обезопасил нас с той стороны. Это войско поведет мой брат Джаха-Гамбу.
Тэмуджин, полагаясь на хана и тысячников, был согласен на все, лишь бы побыстрее напасть на главную ставку. Он раздраженно посмотрел на Джамуху, который начал было рассуждать, куда какие силы направить.
– Я пойду с главными силами на ставку Тохто Беки, – сказал он и первым отъехал в сторону своих тысяч.
– Подожди, мы поедем с тобой, – Тогорил тронул коня, взмахом руки увлекая за собой Джамуху.
Тэмуджин подозвал Мэнлига.
– Выведи вперед первые три тысячи, с ними мы пойдем на главную ставку. Остальные пойдут на другие курени.
Тот с готовностью кивнул и отъехал, подзывая тысячников.
Наконец, сгустилась темь и первые отряды тронулись вперед. Три тысячи Тэмуджина вместе с тысячами Тогорила и Джамухи выдвинулись на ближние бугры. Сразу же, развернувшись крыльями, они широкой полосой порысили вглубь степи. Глухо загудела твердая, прихваченная засухой земля.
Нойоны, наскоро отдав последние распоряжения другим отрядам, направив их по разным сторонам, тронулись вслед за передовыми отрядами. Хан оставил у опушки и запасное войско из нескольких своих кереитских тысяч – прикрывать тыл.
Тэмуджин поначалу скакал рядом с ханом и андой, но скоро не утерпел и вырвался вперед, отрываясь от них. Не оглядываясь назад, он понукал жеребца, крепко поддавая поводьями, догоняя смутно виднеющиеся в темноте толпы всадников. Не отставали, держась рядом с ним, братья и нукеры. Дважды хан окликал Тэмуджина, призывая к осторожности, но тот, уже не владея собой, хлестнул коня и во весь опор поскакал к передним рядам.
Он догнал Мэнлига с Саганом, рысивших впереди отряда в окружении десятка всадников. Трое или четверо воинов, оглянувшись, узнали Тэмуджина и вежливо посторонились, уступая ему место.
Оказавшись впереди войска, наступающего на вражеский курень, Тэмуджин теперь ощущал незнакомое прежде тревожное чувство. В груди его, будто набитое чем-то тяжелым, туго колотилось сердце. Впереди было большое сражение – дикая, остервенелая драка на копьях и саблях, кровь, убийства. Это было не то, что бывало с ним раньше – стычки на прутьях с ровесниками ближних родов, – сейчас там, за холмами, ждали их воины чужого племени, которые встретят их острыми свистящими стрелами, сомкнутым строем, и много смертей, должно быть, ждало их впереди.
Подавляя в себе вязкие, сковывающие чувства, Тэмуджин готовился к неизбежному. Обостряя слух, он пристально всматривался в темноту под едва сереющей полосой потухшего заката над дальними сопками. Где-то там должна была решиться его судьба. Все вокруг, казалось, было наполнено предвестием какого-то страшного конца, и сама степь в ожидании многих людских смертей как-то странно притихла, лишь земля тяжело гудела от топота тысяч копыт.
На мгновение пришла мысль отогнать Хасара и Бэлгутэя назад, к задним рядам, но он тут же отказался от нее – услышат воины, подумают, мол, братьев своих бережет, а нас, простых людей, не жалко отдавать в жертву за свое добро. «Нойон должен быть готов и себя, и своих родичей отдать в жертву за дело, тогда и воины пойдут за ним без оглядки» – мимолетно вспомнились слова деда Тодоена, когда тот однажды, сидя у них в юрте, поучал своих племянников, его дядей.
Скакали они долго и уже далеко углубились в долину, когда сзади из-за туч медленно выползла полная луна. Земля вокруг озарилась бледновато-желтым светом. Всплыв из темноты, смутно завиднелись дальние склоны сопок. Тэмуджин изо всех сил напрягал зрение, пытаясь увидеть вдали меркитскую ставку. Впереди, насколько хватало взгляда, однообразно серела безжизненная степь.
И вдруг, выскакав на увал ровного, невысокого холма, Тэмуджин в двух перестрелах перед собой, в низине увидел очертания большого куреня. Внешний его круг широким ободом раскинулся в разные стороны. Под лунным светом отчетливо виднелись серые скопища юрт.
Вокруг разом послышались голоса:
– Курень!
– Ставка Тохто-Беки…
Не сбавляя хода, воины на скаку готовились к сражению. Передние доставали из хоромго луки, задние вынимали из ножен сабли и мечи, брали копья наперевес. Сотники и десятники безмолвно, не нарушая тишину, махали саблями, выравнивая ряды, выправляя крылья отрядов.
Тэмуджин взволнованно перевел дух, поднял взгляд в сторону западного неба и мысленно обратился к единственному знакомому хагану, которого еще с тайчиутского плена считал своим покровителем: «Чингис Шэрээтэ Богдо, если моя Бортэ в этом курене, то сбереги ее для меня… и помоги мне в первой битве…»
Курень стремительно приближался. Впереди послышался лай собак и тут же позади и по сторонам Тэмуджина оглушительно раздался многотысячный боевой клич, перемешиваясь с протяжным, похожим на волчий, воем. Будто чудовищный зверь вдруг проснулся и огласил окрестности своим ревом. Мимо Тэмуджина, обгоняя, поскакали многие воины с копьями и саблями. «Найти Бортэ…» – вновь урывком мелькнула где-то и пропала мысль.
– Пойдем на середину куреня, веди туда воинов! – крикнул Тэмуджин Мэнлигу и отпустил поводья, пуская коня во весь мах.
– Подожди, пусть воины первыми пройдут! – крикнул тот в ответ и замахал рукой, оглядываясь назад.
«Бортэ… – одно и то же стучало в голове у Тэмуджина. – Она должна быть где-то здесь, в главной ставке…»
Курень приближался все быстрее, было видно, как передние ряды всадников уже подскакивали к крайним юртам, но навстречу к ним почему-то не выходили меркитские воины. Завизжали и скоро смолкли лаявшие у юрт собаки. Из куреня не было слышно ни звука.
Тэмуджин ворвался во внешний круг и с изумлением увидел, что между юртами никого нет, кроме ворвавшихся перед ним всадников. Он проскакал вперед, слыша за собой топот многих коней.
Рысью проносясь мимо айлов, в лунном свете он видел лишь брошенные вещи – котлы, сундуки, одеяла…
– Никого нет! – крикнул какой-то воин на соловом коне, выезжая из одного из айлов. – Бежали все!
Тэмуджин добрался до середины куреня, ворвался в главный айл. На ходу спрыгнул с седла, рванул полог большой юрты. В очаге еще краснели угли.
– Бортэ! – крикнул он, заглянув и, чувствуя, что там никого нет, в отчаянии изо всей силы рванул полог из оленьей шкуры, наполовину отодрав его от двери. В груди от волнения бешено колотилось сердце.
Между юртами рыскали спешившиеся воины, у многих в руках горели просмоленные палки. Разожгли на внешнем очаге огонь. Кучкой стояли Мэнлиг, Саган и несколько сотников, придерживая в поводу разгоряченно переступающих лошадей. Мэнлиг передал повод своего коня одному из сотников и подошел к Тэмуджину.
– Ушли, – сказал он, – их кто-то предупредил. Видно, нас увидели, когда мы еще шли сюда. Может быть, это были те, которые вчера на лодках неводили рыбу…
– Они не ушли далеко, – нетерпеливо перебил его Тэмуджин. – Надо их догнать.
– Скоро мы узнаем, куда они ушли, – Мэнлиг был спокоен, казалось, его совсем не огорчила эта неудача, и это покоробило Тэмуджина. – Сотники уже разослали вокруг дозорных, а сейчас воины осматривают юрты, здесь мог остаться кто-то из больных или раненых.
– Пусть воины ищут мою жену, – Тэмуджин обратился к сотникам, – имя ее Бортэ, пусть все кричат ее имя.
– Слышали? – Саган поторопил сотников. – Идите и передайте воинам.
Те поспешно отошли.
Вскоре из-за западной юрты двое воинов привели какого-то дряхлого старика. Тот, было видно, с трудом держался на ногах, но его крепко держали за рукава добротного халата и скорым шагом вели вперед.
– Говори нам быстро и прямо, – обратился к нему Саган. – Куда ушли люди и почему ваши воины не вышли нас встречать. Скажешь неправду, отрежем тебе язык и выколем оба глаза.
Тот равнодушно оглядел его, заговорил дрожащим от старости голосом.
– Зря ты стараешься запугать меня, ты еще молод и глуп. Бояться мне уже нечего, скрывать тоже нечего. А оттого, что узнаете, нашим хуже уже не будет, да и сами они виноваты, говорил я им, не будите гнев богов, а они не послушались… А я перед смертью врать не стану.
– Тогда говори! – сказал Саган.
– С юга прискакали какие-то люди и предупредили нойонов, что идет большое войско. Собраться для отпора времени не было и нойоны отправили по куреням посыльных с приказом: всем воинам уходить в леса, бросать семьи и имущество, сохранить лишь оружие и коней.
– Неглупые у вас нойоны, – зло усмехнулся Мэнлиг.
– Догадались войско сохранить, – поддакнул ему стоявший рядом сотник.
– Куда ушел сам Тохто-Беки? – спросил Тэмуджин. – Была ли с ним молодая женщина, приведенная им с набега?
– Та женщина была отдана Чилгиру, младшему брату Чиледу, у которого кто-то из ваших монголов отобрал невесту.
– Где она сейчас?
– Наверно, с народом, – надтреснутый голос старика звучал глухо, будто из-под земли. – Нойоны первыми побросали семьи и убежали в леса.
– Куда ушел народ?
– Должно быть, вниз по Селенге, тут ведь одна дорога, когда нападают с юга, да вы и без меня их настигнете… А меня отпустите, дайте спокойно отправиться к предкам, недолго мне осталось.
Бросив старика, все поскакали из куреня на северную сторону.
За куренем густыми толпами стояли всадники. Поднявшаяся было луна ушла за тучи, и вновь становилось темно. Подъехали двое других тысячников и за ними несколько сотников. Стали совещаться.
– Луна ушла, за тридцать-сорок шагов ничего не видно, – с недовольством в голосе сказал один из тысячников. – Видно, здешние духи своим помогают.
– Да, – поддержал его другой, – опасно носиться по степи в темноте, не видя ничего перед собой. Так и в засаду можно попасть. Облавят и обстреляют так, что многих не досчитаемся.
– И что нам делать? – спросил Тэмуджин, чувствуя, как внутри у него просыпается злое, нетерпеливое раздражение.
– Было бы лучше дождаться рассвета.
– Они всегда такие осторожные? – спросил Тэмуджин у Мэнлига и, обращаясь к обоим тысячникам, запальчиво сказал: – Дожидаться утра – значит дать этим беглецам уйти в леса и соединиться со своими. Тогда они будут недоступны нам, я не найду свою жену, для чего пришел сюда и привел вас. Надо сейчас же догнать этот меркитский народ, пока он не ушел далеко, и тогда мы сможем торговаться с их нойонами…
Сзади послышались конские шаги, к ним подъезжала толпа всадников.
– Еле мы вас догнали, – послышался голос Тогорила, – слышно, как ты уговариваешь своих нукеров идти вперед. Что же это у тебя за воины, что не хотят наступать на врага? Ведь даже приличные собаки не отказываются от того, чтобы бросаться на зверя. Боятся они, что ли?
Тысячники пристыженно молчали. Помедлив, слово взял Мэнлиг:
– В такой темноте остается одно: пустить несколько сотен всадников растянутой цепью. Люди из этого куреня где-то близко, они не успели уйти далеко, и скоро мы их обнаружим. Остальные тысячи пусть идут следом тремя-четырьмя колоннами – вразброс. Если цепь напорется на какое-нибудь меркитское войско, если те где-то стерегут нас, они будут готовы ударить всей силой.
– Верно, – одобрительно сказал Тогорил. – Этот нукер у тебя хорош: молчит, когда надо молчать, а когда нужно, дает разумный совет. Ну, не будем терять время, высылайте свои сотни вперед…
Тэмуджин дождался, когда сотни под негромкие команды десятников растянулись по сторонам и двинулись вперед, и поскакал позади цепи. Джамуха и Тогорил разъехались по своим отрядам.
И вновь они скакали по темной степи, разгоняя коней на быструю рысь. Саган направил к Тэмуджину сотню всадников – для охраны, а сам отъехал к правому крылу.
Сотня, медленно приблизившись откуда-то справа, с гулом сотрясая сухую землю, плотной толпой скакала позади. Сотник, неожиданно возникнув рядом, доложил ему и, с поклоном приотстав на два шага, порысил рядом с Бэлгутэем. Мэнлиг отдалился куда-то влево и его не было видно.
Жеребец Тэмуджина, разбегаясь, легко нагонял цепь всадников, и тогда его охватывало нетерпеливое раздражение. Казалось, слишком медленно двигалась цепь.
– Быстрее! – не выдержав, кричал он ближним к нему воинам, те хлестали коней, выбивая из них всю резвость.
То и дело он посылал воинов из приставленной сотни направо и налево – убыстрять движение крыльев.
С левого крыла прискакали двое, сообщили, что уперлись в берег реки и идут по тальникам. Десятники тут же направили цепь правее, отводя ее в сторону.
Проскакали еще несколько сот шагов и тут, наконец, снова выглянула луна. Впереди осветилось ровное пространство с пологими холмами.
Тэмуджин взволнованно всматривался вдаль. Хасар, скакавший в нескольких шагах, первым крикнул:
– Вон идет какая-то толпа! Много их, а впереди возы…
– Где?! – Тэмуджина будто обожгло ударом кнута и он, глядя по направлению его руки, в перестрелах шести или семи, в бледном полумраке увидел длинную темную полосу.
С первого взгляда он принял ее за молодой лес, выросший посреди степи, но, присмотревшись, заметил, что полоса движется – это была растянувшаяся огромная толпа всадников, возов, пеших людей. Они быстро удалялись в сторону ближайших гор.
В цепи уже раздавались возбужденные крики:
– Меркитское кочевье!
– К горам стремятся!
– Вон они куда побежали, а говорили, будто вниз по Селенге…
– Сговорились.
– Теперь-то уж не уйдут, догоним!
Тэмуджин хлестнул жеребца, прорвался сквозь цепь и стал быстро отрываться от нее. Жеребец, поняв, что от него нужно, разогнался до предельной резвости и бешеной рысью устремился вперед. Тэмуджин оторвался от других уже шагов на пятнадцать и продолжал удаляться.
Не оглядываясь, будто забыв обо всем, он мчался, видя лишь меркитскую толпу перед собой. Неотрывно оглядывая ее смутные очертания, он уже нутром чувствовал, что Бортэ находится среди этих людей и думал: «Знает ли она, что это я пришел за ней, что не нужно бежать?..»
Расстояние до бегущих быстро сокращалось. Оставалось перестрела три или четыре, когда Тэмуджин увидел, как толпа, заметив за собой погоню, в страхе стала рассыпаться по степи. Передние возы заметно убыстрили ход, задние устремились за ними. Многие пешие, среди которых были дети и подростки, побежали наискосок, к черневшим вдали оврагам.
Вдруг от толпы, приотставая от нее, отделилась часть всадников. «Около сотни, не больше, – быстро окидывая их взглядом, определил Тэмуджин, – видно, это охрана». Остановившись, меркитские всадники выстраивались в один длинный ряд, заслоняя бегущих.
Тэмуджин, не придерживая коня, оглянулся на свою сотню. Та неслась в шагах тридцати от него. Сотник отчаянно махал воинам, что-то кричал сквозь гул бьющих по твердой земле копыт. Справа и слева к сотне спешили всадники из цепи, вливаясь в нее, сбиваясь в плотную кучу.
Боорчи и Джэлмэ, боясь за Тэмуджина, зная, что его не остановить, кричали ближним воинам, призывая их выступить вперед. С десяток всадников на лучших конях, нахлестывая изо всех сил, догнали Тэмуджина и, охватив его со всех сторон, понеслись вместе с ним на меркитский отряд.
Расстояние до жидкого вражеского строя стремительно сокращалось. Среди тех лишь несколько всадников решительно махали саблями, кричали что-то повелительное остальным, большинство же стояло, неподвижно застыв под лунным светом.
Вдруг несколько меркитских всадников из середины строя сорвались с места и ускакали вслед за удаляющимися повозками. За ними тут же устремились многие другие, и вот, уже половина меркитской сотни бежала, лихорадочно нахлестывая лошадей. Оставшиеся сбивались в отдельные кучки, но от них один за другим продолжали еще срываться всадники. Встретила подскакавших борджигинов не больше трех или четырех десятков самых стойких меркитских воинов.
Передние ряды борджигинов разъяренными сворами набросились на маленькие кучки меркитских воинов и почти разом, в несколько мгновений изрубили их в куски. Тэмуджин, которого уже обогнали многие, подскакал, когда окровавленные, разрубленные на части тела врагов уже валялись тут и там в лужах крови. Над ними с громким чавканьем и темными брызгами из-под копыт проскакивали задние ряды. В воздухе плыл густой, теплый и парной, кровяной запах.
Читать бесплатно другие книги:
