Тэмуджин. Книга 3 Гатапов Алексей

С той стороны послышался возмущенный ропот – меркитские воины внимательно слушали его.

– Подожди, – со злой усмешкой ответил тот же голос, – скоро мы тебя поймаем и посмотрим, как ты тогда заговоришь. Мы перебьем вас всех прямо здесь, а жену твою, что из рода хонгират, поймаем и увезем с собой, она заменит нам Оэлун.

У Тэмуджина при словах меркита о Бортэ жаром опалило нутро, сильнее застучало сердце. Захотелось пригрозить ему, что если тронет ее, то он не выйдет живым из этого леса, но Тэмуджин, пересилив себя, смолчал, чтобы не насмешить врагов пустыми угрозами. Помедлив, обдумывая, он сказал наугад:

– Их вы не найдете, они уже далеко.

Меркит тоже помолчал, затем ответил:

– Если не догоним сейчас, придем в следующий раз, а вот вас мы скоро поймаем и повесим на этих соснах. Выбирайте себе деревья, кто где хочет висеть, ха-ха-ха…

«Они до сих пор не знают, где Бортэ! – обжигаясь радостью, понял Тэмуджин. – Ее еще можно спасти!»

Он повернулся к нукерам.

– Слышали? Они еще не знают, где она.

– Надо опередить их, – быстро сказал Джэлмэ. – Можно выйти на Тунгэли в обход.

– Какой стороной? – спросил Боорчи.

– Через реку.

– Они, наверно, уже перешли реку и идут на нас по той стороне. Слышал, как этот меркит хвалился, что скоро поймает нас? Значит, они послали людей в обход.

– А мы не по берегу, а за горой пойдем, там они дороги не знают.

– Едем, только быстрее, – сказал Тэмуджин. – Уйдем тихо, по левой стороне, по кустам, чтобы они не видели, а на тропу выйдем ниже. Какое-то время они будут думать, что мы еще здесь.

Они отошли за заросли и сели на коней; первыми пустили Хасара с Бэлгутэем. Выждав малое время, потихоньку двинулись друг за другом.

Тэмуджин ехал впереди. Отъехав шагов за сорок, оглянулись напоследок – место у скалы пустовало. Еще через десять шагов его скрыли заросли.

На тропу вышли в полутораста шагах ниже и пустили коней полной рысью. Тэмуджин одного за другим обогнал братьев, вырвался вперед. Поторапливая коня, он думал о том, как скорее пройти дорогу впереди, в тесных зарослях за горой.

«Только бы успеть, лишь бы не схватили их раньше…» – одна и та же мысль стучалась в голове. Надежда, поначалу слабая, все больше укреплялась, тянула вперед: «Если Сочигэл не выдала им Бортэ сразу, может, и вовсе не скажет, пожалеет хоть ее, ведь теперь-то она увидела, что это не тайчиуты…»

За ним, стараясь не отстать, спешили Хасар и Бэлгутэй; Тэмуджин слышал за спиной их дыхание и мягкий топот копыт. Боорчи и Джэлмэ ехали приотстав шагов на полсотни – прикрывали их сзади. Вслушиваясь в звуки позади, они на короткое время приостанавливались на возвышенностях, оглядывали пройденную дорогу, высматривая преследователей. Тех все еще не было видно.

Тэмуджин не глядя пересек оленью тропу и достиг места на берегу, где он недавно заводил коня в воду, отводя след. С ходу пустил коня в реку, направляя наперерез течению. В пяти шагах от берега глубина оказалась коню по пузо, и течение с силой толкало его вниз. Холодная, прозрачная вода, пенясь, струилась у шеи и крупа; дрожащий хвост, всплывая, вытягивался на переливающейся поверхности. Тэмуджин не убирал ног из стремян. Он ощущал, как вода заливает ему гутулы, проникает внутрь косульих штанов, но он не обращал внимания на ледяной холод, лишь торопил коня.

Конь шел с отпущенными поводьями, осторожно нащупывая ровное место на дне, напористо сопротивляясь течению. Перейдя глубокое место на середине, по самое седло, он стал приближаться к берегу. Еще издали выбрав место между кустами, он пошел прямо на него и скоро стремительно выскочил на травянистый бугор.

Не оглядываясь, Тэмуджин поскакал по еле заметной тропе, проложенной братьями и нукерами еще прошлой осенью. «Быстрее, быстрее, быстрее!» – стиснув зубы, мысленно кричал он неведомо кому, ногами и поводьями понукая коня.

Вверх по пади и дальше, в обход горы, дорога пошла по березовому лесу, заросшему густым кустарником. Мелкие заросли на мшистой земле, вязкие и гибкие, путали ноги коню, затрудняли дорогу, и Тэмуджину пришлось перевести коня на шаг. Жеребец спотыкался, с трудом продираясь по корявым, сплетенным ветвям, но Тэмуджин не давал ему замедляться, все гнал его торопливым, ходким шагом. Трижды тонкие березовые ветки хлестали его по лицу, больно задевая глаза, он лишь вытирал заслезившийся глаз и вновь понукал коня.

Наконец, за горой кустарник остался позади, деревья пошли реже и Тэмуджин погнал коня во весь опор. То и дело он бросал тревожный взгляд на верхушку горы, под которой с другой стороны находилось их стойбище и чуть выше по реке должны были быть сейчас Бортэ с Хоахчин.

Скоро верхушка горы отошла назад, крутой и каменистый склон на гребне стал резко спускаться вниз, приближаясь к подножью. Тэмуджин скакал, не сбавляя конского бега. Приближался проход к реке и лес здесь снова пошел гуще, кусты и мелкие поросли осины замельтешили между деревьями.

Высоко на дереве несколько раз каркнула ворона – предвестница беды. Тэмуджин зло оглянулся на нее и едва сдержался, чтобы не схватиться за лук.

Он придержал коня и посмотрел назад. Джэлмэ и Боорчи скакали галопом, стараясь догнать его, братьев не было видно.

– Где меркиты? – дождавшись их, спросил Тэмуджин.

– Отстали, – махнул рукой Боорчи, – от реки они пошли коровьим шагом, мы и бросили их.

– А Хасар с Бэлгутэем?

– Сзади едут, скоро догонят.

– Ладно, теперь не отставайте! – Тэмуджин вновь тронул коня рысью.

Показались прибрежные кусты, и за ними белой полосой блеснула поверхность воды. Сдерживая нетерпенье, Тэмуджин подъехал к знакомому спуску, встал у берега. Впереди, за рекой, громоздился такой же высокий, казавшийся непроходимым лес, но там, за деревьями, в шагах полутораста, протекала маленькая речка Тунгели, чуть ниже впадавшая в эту реку, и где-то там должны были сейчас скрываться Бортэ с Хоахчин.

– Ну, пошли, – сказал Тэмуджин и тронул коня в воду.

Река здесь была мельче и уже, чем внизу. Они перебрались на другой берег, тронули в глубь леса. Быстро пересекли его, вышли на Тунгэли, перешли ее вброд и остановились.

Вокруг стояла обычная таежная тишина, смешанная с шумом ветерка в ветвях. Лениво пошевеливались верхушки деревьев. По берегу тут и там густыми черными гроздьями пестрели ветви черемухи, а дальше, к склону горы, тянулись заросли молодой сосны.

Тэмуджин, тепля в себе надежду, сложил ладони у рта и крикнул сойкой, как он иногда кричал, когда они вместе с Бортэ ездили по лесу и он смешил ее. Она должна была узнать его голос. Подождал, дожидаясь ответного крика.

Крикнул еще. Тайга молчала.

– Должно быть, они не дошли до этого места, – сказал Джэлмэ, разглядывая местность вокруг, – что-то следов от арбы не видно.

– Видно, что не дошли, – быстро соглашался с ним Боорчи, – да и корове арбу так далеко трудно утянуть. Наверно, выбилась из сил, они и остановились где-нибудь в чаще.

– Надо спуститься ниже, – сказал Тэмуджин, чувствуя в груди все возрастающую тревогу, и первым тронул коня мимо прибрежных кустов.

Боорчи и Джэлмэ, разойдясь по лесу, ехали в шагах двадцати друг от друга.

Тэмуджин проехал шагов пятьдесят – и вдруг далеко впереди, за приземистыми черемуховыми зарослями увидел знакомый верх крытой повозки. Хлестнув коня, перемахивая через камни и кусты, он подскакал к зарослям. Арба была распряжена, коровы не было, на земле валялось брошенное березовое ярмо. Ломая кусты, Тэмуджин подъехал вплотную к арбе, заглянул внутрь – там было пусто.

Тяжелая, вяжущая тоска с ноющей болью где-то в животе охватила его. Он с трудом осознавал, что его любимая жена в руках у меркитов. Внутренне он еще отказывался верить явному, сознание его слабо и жалко цеплялось за мысль, что они с Хоахчин, может быть, спаслись: убежали в кусты или скрылись в горах.

«Бросили арбу, когда корова обессилела, и ушли…» – вновь затлела было надежда, но тут же потухла, когда он увидел на земле, под колесом арбы, костяной шарик на тоненьком кожаном шнурке, который Бортэ носила на шее под одеждой и никогда с ним не расставалась.

Тэмуджин поднял его из травы, сжал в ладони. Выходило одно: когда меркиты их настигли, она незаметно сняла его с себя и бросила на землю – оставила для него, зная, что он придет на это место.

Он стоял неподвижно, потерянно застыв, мучительно чувствуя, как тяжело засосало у него под сердцем и невыносимая боль, все расширяясь, наполняла все его нутро…

Сзади вскачь подъехали нукеры.

– Выходит, взяли их, – мрачно промолвил Боорчи.

– Если ушли отсюда, значит, взяли, – сказал Джэлмэ. – Следов тут, видишь, сколько… И корову увели.

Вокруг арбы все было вытоптано конскими копытами, и широкая полоса примятой травы между деревьями уходила в сторону стойбища.

«И правда, – горько усмехнулся про себя Тэмуджин, – раз ушли отсюда, значит, взяли их, а я еще надеялся…»

Подъехали отставшие братья. Увидев распряженную арбу, темное от горя лицо брата, они поняли все и теперь хмуро, настороженно посматривали на него.

– Подъедем к поляне, – сказал Тэмуджин и, набираясь решимости, добавил: – Мы можем еще спасти ее. Поехали!

Он запрыгнул на коня, хлестнул его и рысью поскакал по примятой траве между деревьями. Боорчи и Джэлмэ испуганно переглянулись и, не говоря ни слова, поскакали за ним. Хасар и Бэлгутэй устремились следом.

– Тэмуджин, подожди! – разнеслись приглушенные их крики.

Тот, не отвечая, рвал поводьями конские губы, все убыстряя его, выбивая из него бешеную рысь, а сам не знал, как он будет спасать Бортэ. В мыслях все спуталось, хотелось увидеть ее хоть издали. «Там, на месте, будет видно…» – со злым упорством думал он.

Поляна приближалась, оставалось обогнуть излучину реки под горой, а там была прямая дорога по лесу – шагов в четыреста.

– Стой!.. Стой, Тэмуджин! Ты куда? – сзади доносились испуганные голоса нукеров и братьев, но он не останавливался.

Изо всех сил нахлестывая коня, Джэлмэ подскакал к нему слева и, вытягиваясь в седле, достал за повод, останавливая его жеребца.

– Отпусти! – грозно крикнул Тэмуджин, не владея собой, и схватился за плеть.

Тот не отпускал, и Тэмуджин дважды хлестнул его по голове; с того слетела войлочная шапка. Зажмурившись, отворачивая лицо с рассеченной бровью, из которой закапала кровь, Джэлмэ перевел коней на шаг. Боорчи подскакал с другой стороны, перегородил дорогу своим конем и крикнул Тэмуджину в лицо:

– Послушай, Тэмуджин! Отхлестать нас успеешь, но сначала послушай!

– Что?.. Чего послушай?! – отчаянно крикнул Тэмуджин и, уже осознавая их правоту, спрыгнул с седла на землю, обессиленно сел в траву. – Что же мне теперь делать?

– Надо тебе остыть, – внушительно сказал Джэлмэ, слезая с коня, прикрывая ранку на лице. – А потом думать, как ее вернуть.

– Главное, тебе сейчас не попасть к ним в руки, – склоняясь над ним, убеждал его Боорчи. – Если сам будешь свободен, всегда сможешь вернуть жену, а если попадешься к ним, все рухнет: и ее не спасешь, и себя погубишь.

– Их тут триста человек, – говорил Джэлмэ (Хасар сорвал с земли листок подорожника и прикладывал ему на рану), – с ними мы сейчас ничего не сможем сделать. Но ведь потом можно будет ее и выкупить… Джамуха-анда должен помочь, а можно попросить хана Тогорила поговорить с меркитами, они и отдадут, побоятся ханского гнева. Видно, они еще не знают, что ты дружишь с ханом, а то не сунулись бы.

– Ясно, что не знают, – поддержал его Боорчи. – Наверно, не последние глупцы, чтобы кереитского хана задевать.

Как ни был Тэмуджин охвачен нетерпением сейчас же сделать что-нибудь, чтобы спасти Бортэ, он понял, что нукеры правы: если он сейчас потеряет голову и сунется к ним – тогда все пропало, он будет убит, а Бортэ навсегда останется в их руках.

– Попасться ведь легко, – увещевающе повторял ему Боорчи, – но потом ничего уже не исправишь.

– Ладно, я все понял, – вздохнул Тэмуджин, окончательно смиряясь с неизбежным. – Но я хочу посмотреть на нее. Поедем к поляне.

– К поляне лучше не приближаться, – сказал Джэлмэ, – лучше посмотреть с горы, оттуда все видно.

Тэмуджин помедлил, раздумывая, и согласился:

– Хорошо. Поехали.

Сели на коней и тронули в сторону от реки. Впереди ехали Боорчи и Джэлмэ. Дорога вскоре пошла вверх по склону, все круче поднимаясь над лесом. Кони поначалу споро взбирались в гору, затем стали приуставать, но шли, привычно пробираясь между кустами и толстыми, пожелтевшими на солнце сосновыми стволами.

Ехали долго и часто останавливались, выбирая путь полегче, давая коням передохнуть. То и дело поворачивали в сторону, объезжая скалы и кручи. Кони начинали потеть и дышали часто, рывками забираясь по каменистым порогам.

* * *

Наконец, вышли на небольшое ровное место, примыкавшее к краю высокой отвесной скалы. Внизу темнели верхушки деревьев, и прямо под ними открывался вид на поляну, где белели их юрты.

Тэмуджин спрыгнул с коня, бросил поводья Хасару. Подошел к краю скалы и взглянул вниз. Поляна была темна от толп людей; всюду горели костры, над ними чернели походные котлы. Меркиты отдыхали, сидя и лежа вокруг костров. По всей опушке в тени деревьев стояли привязанные кони.

– Коров наших забили! – ахнул сзади Хасар. – И другую, пеструю, тоже нашли, и телят, вон, смотрите, все четыре шкуры на жердине висят.

Тэмуджин, не слыша его, искал взглядом Бортэ и не находил. Сочигэл тоже не было видно. Он увидел, как из молочной юрты вышла Хоахчин, неся большой глиняный горшок, и тут догадался, что Бортэ и Сочигэл находятся в юртах.

Он перевел взгляд на большую юрту и изо всех сил, до боли в костях сжал рукоятку мадаги. «Что они там с ними делают?!» – догадка ошпарила его с головы до ног.

Там, у входа, сидели двое, по виду, нойоны – на шлемах у них колыхались стоячие волосяные кисти – еще не старые, лет по тридцати или больше. У малой юрты тоже сидели несколько воинов в добротных доспехах и шлемах – видно было, что не простые воины, сотники или десятники.

К тем, что сидели у большой юрты, от котла подошел воин, неся на берестяном подносе высокую дымящуюся горку мяса, и поставил перед ними. Тэмуджин теперь смотрел только туда, чувствуя, что Бортэ в этой юрте и что она там не одна.

Скоро полог юрты приподнялся и из нее вышел пожилой, лет сорока, нойон. Довольно улыбаясь, он одевал на голову шлем с кистью на макушке, и говорил что-то двоим, сидящим на земле. Те весело расхохотались, и один из них, что сидел слева, быстро поднялся и вошел в юрту. Тэмуджин все понял – случилось то, чего он боялся больше всего: меркитские нойоны утоляли мужской голод с его женой.

Задыхаясь от разгоревшейся боли в груди, не в силах больше смотреть, он тяжело опустился на землю, упал ничком в траву и закрыл лицо руками. В голову роем лезли горячие мысли, нестерпимо жалили; он представлял себе, как сейчас меркитский нойон подходит к Бортэ – голой, беззащитной, оглядывает ее жадным взором, хватает, ломает руки, наваливается, давит… Из груди его вырвался тяжелый стон. Протяжно вздохнув, он дважды с силой ударил головой о щебнистую горную землю и в кровь разбил себе лоб…

Рядом в голос зарыдал Бэлгутэй (он тоже догадался, что сейчас делают меркиты с его матерью). Плача, он по-детски вздрагивал плечами и тер кулаками мокрые глаза.

Хасар и нукеры, не в силах ничем им помочь, сочувственно смотрели на них, молча пережидали, когда они справится с болью от увиденного.

Тэмуджин не помнил, сколько времени он пролежал так, трясясь всем телом, будто от озноба. Казалось, что время тянется бесконечно, тяжелая изнуряющая боль во всем теле придавила его к земле. Он мучительно переживал свое бессилие и все представлял себе, что сейчас происходит там, в юрте, на их супружеском ложе…

Наконец он почувствовал чью-то руку на плече, оторвался от забытья, тяжело приподнялся и сел. Равнодушно поведя глазами, он заметил, что солнце давно отошло от зенита и склонилось на западную сторону.

– Они уходят, – сказал Боорчи, – собираются.

Тэмуджин встрепенулся, разом приходя в себя, рывком вскочил на ноги и взглянул вниз. Меркиты поднимались от костров, разбредались по поляне, направляясь к своим лошадям.

У большой юрты сначала было пусто, потом шевельнулся полог, и из нее вышла Хоахчин с наполненной кожаной сумой в руках, а за ней Бортэ, и следом один за другим вышли все три нойона.

Бортэ была в ягнячьем халате и простой телячьей шапке, в которых обычно доила коров. Тэмуджин, стиснув зубы, с болью в глазах смотрел на нее. Она как-то странно поникла, сгорбилась, неузнаваемо изменившись всем своим видом. Словно изломанный кустик, она застыла на одном месте с низко опущенной головой.

Откуда-то привели Сочигэл и поставили рядом с ней. Та встала, отчужденно отвернувшись от Бортэ, глядя в сторону.

По поляне резво забегали несколько человек с властными повадками – те же десятники и сотники, недавно сидевшие у малой юрты, – выкрикивая что-то на ходу, указывая плетками. Воины, разделившись на несколько толп, подошли к юртам, стали развязывать на них веревки.

– Юрты наши забирают! – вскрикнул Хасар; он заскрипел зубами, зло забормотал под нос: – Ну, погодите, я вам потом когда-нибудь это припомню.

Меркиты срывали войлок, оголяя решетчатые стены, быстро складывали и увязывали веревками.

Пожилой нойон, взнуздывавший своего коня, когда разобрали войлок с большой юрты, оглянулся, будто вспомнив о чем-то, вернулся в нее, сорвал со стены хоймора подставку для онгонов, вынес к внешнему очагу и бросил в огонь. Пропитанная жиром старая березовая доска вспыхнула в пламени, черный дым облаком взметнулся вверх. Нойон, обратив лицо к небу, воздев руки и потрясая ими, что-то выкрикивал, будто насылал проклятия.

– Этот, видно, черный шаман или дархан, – сказал Джэлмэ. – Он сейчас нанес оскорбление духам ваших предков, а значит, всему нашему племени. Но мы потом поймаем его, он ответит за это.

С невероятной быстротой в десятки рук воины разобрали все четыре юрты, по частям навьючивая на заводных лошадей. Они торопливо разбирали сундуки и ковры, снимали с очагов котлы, собирали подушки, куски войлока. Четверо у молочной юрты увязывали выделанные за два последних года ворохи лосиных, изюбриных и косульих шкур – последнее их богатство. Какой-то мелкий, с согнутой спиной, похожий на старуху человек суетливо собирал в суму чашки и ковши…

Через короткое время на местах юрт чернели одни лишь круги примятой травы и кострища от очагов.

– Ничего не оставили, – продолжал бормотать сквозь зубы Хасар, – и отцовские сундуки забрали, доспехи, оружие, стрелы… Ладно, придет время, я им все посчитаю.

Тэмуджин, не слыша его, напоследок жадно смотрел на жену.

К нойонам подвели крупных, богато убранных жеребцов, и те посадились на коней. К Бортэ один из воинов подвел саврасую кобылу со стареньким седлом, сунул в руки поводья. Она медлила, перед тем как сесть, украдкой взглядывала по сторонам. Один из нойонов громко прикрикнул на нее, Бортэ испуганно засуетилась, торопливо села в седло. Тут же она освободила стремя и за ней с трудом взобралась Хоахчин. Сочигэл посадили с одним из нукеров.

Тэмуджин все смотрел на Бортэ, будто от острой боли искривив лицо, щуря глаза от закатного солнца, бьющего в глаза. Внутри у него все клокотало от безысходности расставания с ней. «Я тебя вызволю, только ты жди меня, слышишь?.. – с внутренней дрожью произносил он про себя. – Жди!». И тут же он молил духов-хозяев Бурги-Эрги донести его слова до ее слуха.

Вдруг он заметил, как вздрогнула Бортэ; сидя в седле, она беспокойно оглянулась вокруг, будто ища кого-то, долгим взглядом провела по опушке поляны. «Услышала мои слова!» – уверенно решил Тэмуджин и возблагодарил духов, обещая принести им за это обильные жертвы. Он тут же мысленно дал клятву добиться помощи от хана Тогорила и анды Джамухи, чтобы разгромить все меркитское племя. «Уж вы сполна получите от меня за все это, – сжимая скулы, мстительно произносил он про себя свое обещание, – я вам отомщу так, что предки ваши ужаснутся на небе…»

– Тэмуджин! – вдруг донесся протяжный, звенящий голос Бортэ. От напряжения склоняясь над передней лукой, она изо всех сил крикнула: – Я буду тебя ждать! Помни, до смерти буду ждать!..

Один из молодых нойонов молча тронул к ней коня, потрясая кнутом, и с размаха хлестнул ее по спине. Бортэ мгновенно вобрала голову в плечи, прикрываясь руками, ожидая новых ударов. Тэмуджин, будто на себе почувствовал режущий, горячий удар плети, до боли напрягся всем телом.

Меркит снова взмахнул плетью, собираясь ударить еще, но отчего-то раздумал, опустил плетку и сказал что-то злое, насмешливо улыбаясь. Ближние к ним воины весело рассмеялись. Бортэ, зажав лицо ладонями, сидела, сгорбившись в седле, и лишь плечи ее сотрясались от страха.

Тэмуджин налившимися кровью глазами неотрывно смотрел на нее. Покрасневшие глаза его, будто у рыси, попавшей в западню, горели бешеным огнем. От бессилия что-нибудь сделать он лишь скрипел зубами, до дрожи в руках сжимая кулаки, до костей впиваясь ногтями в ладони.

Около трех сотен меркитского войска уже сидели в седлах, готовые в путь. Старший нойон подозвал одного из нукеров и долго говорил ему что-то. Тот отъехал на середину поляны и зычным голосом, поворачивая чалого мерина по кругу, перебивая шум ветра, прокричал:

– Эй, вы, дети Есугея и Оэлун! Мы знаем, что вы слышите нас. Сейчас мы забираем от вас старый долг. Но это не все, мы еще вернемся за вами. Запомните: мы не оставим вас, пока не уничтожим все ваше поганое семя. Знайте, что нас много, как деревьев в тайге, а вас мало, как чахлых кустов в степи. Где бы вы ни спрятались, от нас не скроетесь, рано или поздно мы вас настигнем и перебьем, как тарбаганов. Ждите нас, мы придем за вами!.. Мы придем!

Старший нойон махнул рукой, и войско, выравниваясь в походную колонну, двинулось с поляны в сторону восточного ущелья. Нойоны в окружении десятка нукеров, рядом с ними – Бортэ с Хоахчин и Сочигэл за спиной одного из всадников, пристроились впереди колонны. Они первыми исчезли из вида смотревших с горы. Тэмуджин в последний раз взглянул на сгорбившуюся в седле Бортэ и тут же ее скрыли темные ветви сосны, росшей на опушке.

Тэмуджин сразу рванулся к своему жеребцу, рывком отвязал повод от желтого ствола сосны. «Что-нибудь придумаю, пока они в дороге, – лихорадочно соображал он, – узких мест в горах много…»

Он уже вдевал поводья на шею жеребца, когда его снова остановили нукеры.

– Тебе не нужно идти за ними, – сказал Боорчи, мягко берясь за его поводья, – лучше не теряй времени и поезжай к хану.

Тэмуджин снова схватился было за плетку, но, словно очнувшись от бредового забытья, остановился. Долго смотрел на него, с трудом вникая в его слова.

– Еще неизвестно, – добавил Джэлмэ, – вправду они уходят или хотят устроить ловушку. На поляну тебе пока не нужно спускаться, а за ними мы проследим.

С неимоверным усилием преломляя в себе желание сейчас же идти вслед за Бортэ, Тэмуджин взял себя в руки, заставил себя все обдумать. И, смиряясь, он мысленно согласился с ними: «Они правы, Бортэ мне сейчас никак не спасти, а просто напасть на них или издали убить этих нойонов из лука… только хуже ей сделаю. Остается одно: не теряя времени, звать на помощь хана…»

– Хорошо, – сказал он охрипшим, будто от болезни, голосом, – езжайте за ними и проследите. А я сейчас же отправляюсь к хану… Да о матери Оэлун не забудьте.

Нукеры молча кивнули головами, преданно глядя на него.

Тэмуджин махнул рукой Хасару и Бэлгутэю, и, не дожидаясь того, когда скроются из вида последние ряды меркитов, сел на коня и стал спускаться с горы.

III

Следующие несколько дней Тэмуджин прожил словно в дурном сне, охваченный жгучим отчаянием, в мешанине горьких, удушающих чувств – боли от потери любимой Бортэ, оскорбленного достоинства и тяжелого внутреннего страха перед меркитами… То и дело жгучая злоба и обида охватывали его, заставляя до боли сжимать зубы: судьба, казалось, поступила с ним слишком жестоко и несправедливо.

Судьба словно посмеялась над ним, подразнила и бросила. Только что он начал вставать на ноги – с таким трудом решилось дело о возвращении отцовского улуса, он собирался уже вступить в свои права, и вот, словно сухую травинку под порывом ветра, сорвало его и понесло в пучине новой беды. Еще вчера он блаженствовал в душе, уверенный в прочности земли под ногами, не видя никакой опасности для себя и своей семьи, наслаждаясь покоем в ожидании счастья, которое должно было наступить вот-вот… В одно мгновение все для него перевернулось с ног на голову и его снова бросило в перекипающий котел борьбы за жизнь, за честь, за безопасность семьи, за любимую женщину, за будущее потомство…

Одно лишь жгучее желание поскорее вернуть жену и отомстить обидчикам теперь толкало его вперед – так же, как острый голод толкает волка в погоню за добычей, – ничего вокруг для него не существовало в это время. Звериный неосознанный ум двигал им, а после он почти не помнил, как вместе с братьями спустился с горы, как выехал на дорогу вниз по реке, как у оленьей тропы приказал Хасару и Бэлгутэю найти мать Оэлун с младшими братьями, помочь им устроиться в лесу и потом догонять его, а сам, не задерживаясь, поскакал дальше.

Где-то в керуленской степи его по следам догнали братья и через два дня непрерывной скачки, когда солнце склонилось на западную сторону, они были в ставке Тогорил-хана. Пропустили их в курень без задержки. Оказавшись в ханском айле и попросив внешнего стражника доложить о себе, Тэмуджин только тут будто пришел в себя, в первый раз осмысленно огляделся вокруг.

Тогорил вышел, встревоженно окинул его взглядом и махнул рукой.

– Заходи!

Тэмуджин быстро вошел, сел у очага.

– Ну, говори, что случилось.

Тэмуджин коротко рассказал обо всем и просящим голосом закончил:

– У меня отобрали все, что я имел, я остался без ничего. Прошу вас, отец Тогорил, помогите мне вернуть жену…

Тогорил молчал, тяжело сдвинув брови. Тэмуджин смотрел на него и чувствовал, как у самого сжимается в груди сердце. Холодный страх опахнул его, словно он вдруг оказался на краю скалы и ухватиться ему было не за что. Потерянно подумал: «Видно, не вовремя я приехал со своей бедой».

Хан досадливо скосил на него взгляд и, помедлив, стал говорить:

– Меркиты – сильное и многочисленное племя, справиться с ними не так-то легко. Не подумав, начнешь с ними свару, нападешь с ходу, без подготовки, а потом и не будешь знать, как отвязаться, всю жизнь придется воевать с ними… Лучше уж сожми зубы и повремени, можно ведь выждать и ударить потом, в удобное время. Да и не убили ведь они никого из твоих, только жену забрали, а ведь твой отец в свое время взял у них твою мать Оэлун. Жену себе ты и другую найдешь. Прямо сейчас можешь выбрать из моих племянниц, и защиту от меркитов я тебе дам…

Тэмуджин покраснел лицом, с нетерпением хлопнул ладонями об колени и просяще вскрикнул:

– Без Бортэ мне не будет никакой жизни, душа моя приросла к ней. Я днем и ночью думаю только о ней, о том, что они с ней делают!.. От этого у меня мутится в голове, в жилах вскипает кровь. Хан-отец, вы ведь мне вместо родного отца, прошу вас, окажите же помощь…

Тогорил раздраженно двинул головой, повысил голос:

– Ты пойми, что это не простое дело, это не табун лошадей отогнать. Если уж нападать на них, то надо будет затевать большой поход, двинуть большие силы, а это значит пролить много крови. Если уж начнем, то должны будем так ударить по ним, чтобы они не смогли в ответ подняться на нас. Не то затянется между нами такая война, что и не рады будем потом.

– Тогда надо разгромить их полностью.

– Ты понимаешь, что говоришь? Это сколько же крови прольется из-за одной только женщины?

Тэмуджин, недолго помолчав, думая над словами хана, решительно двинул головой:

– Пусть!.. Пусть прольется большая кровь. Если надо, то и уничтожим все это племя. Всех, до одного!

Тогорил пораженно смотрел на него.

– Ты хорошо понимаешь, что это будет? Из-за единственной женщины?..

– Понимаю. Но не только из-за женщины. Я считаю, что плохих людей нужно уничтожать, сразу и до последнего, чтобы потом не было от них горя другим. Такие люди не нужны на земле, потому что всем от них – одно несчастье! Я ненавижу таких. Только и смотрят, кого бы найти послабже, чтобы ограбить, отобрать, захватить… Пусть лучше сейчас умрет тысяча плохих людей, чем потом от их рук пострадают десять тысяч невинных. Я так считаю.

Тогорил еще раз окинул его изумленным взором и замолчал, пригнув голову. Долго сидел с хмурым лицом, уставившись в очаг, задумавшись.

Наконец, он оторвался от своих мыслей, сказал:

– У меня тут тоже заварилась смута. Сородичи, братья отца, вздумали поднимать головы против моей власти… Но, так уж и быть, я тебе помогу (у Тэмуджина невольно вырвался облегченный вздох). Да и, если говорить прямо, ты прав – да так, что не каждый мудрец отважится на такую правду. К тому же я и сам давненько уж подумывал отомстить этим меркитам… Ты знаешь, что я в детстве был у них в плену? Да, до сих пор помню, как я у них целыми днями толок просо в каменной ступе – руки отнимались. Потом хотел отомстить им, да все откладывал, не до того было, а теперь, может быть, и в самом деле настала пора, раз ты пришел ко мне с этим делом… Но, – Тогорил поднял указательный палец, сурово посмотрел на него, – если уж нам браться за это, то надо так их разгромить, чтобы потом они и думать не смели тягаться с нами, чтобы и потомки их помнили о нашем гневе. Для этого надо выйти на них с большим войском, чтобы не возиться долго, а разгромить всех одним ударом. Однако сейчас я не могу выводить из ханства большую часть своих тумэнов, надо мне и здесь оставить кого-то, чтобы присматривали за порядком. Но ведь у нас с тобой есть еще брат Джамуха, он тоже должен помогать нам. Сделаем так: я выйду отсюда с двумя тумэнами, Джамуха тоже пусть выйдет со своими двумя тумэнами, ты сам попроси его. Неизвестно, когда он будет готов к походу, поэтому место и время встречи пусть назначает он, а ты потом дай мне знать, я сразу же и выступлю. А пока я улажу тут кое-какие свои дела. Ты же, не теряя времени, отправляйся обратно.

С великим облегчением и надеждой в душе Тэмуджин пустился в обратный путь. С дороги, проезжая керуленскую степь, он отправил братьев с сообщением к Джамухе, а сам, торопясь домой, повернул в горы.

IV

Пасмурным, дождливым вечером он добрался до своей поляны. Еще на подходе к ней, проезжая мимо оленьей тропы, где скрывались мать Оэлун с младшими, он увидел их обратный след.

Подъехав к опушке, на месте большой и кожевенной юрт сквозь пелену дождя он увидел два чума, покрытых корой и травой. Над ними поднимался сизый дым. «Нукеры постарались, – почти равнодушно подумал он, проезжая к коновязи. – Ладно, хоть есть где от дождя укрыться…»

Радости от возвращения к родному очагу не было – не было здесь Бортэ, той единственной, которая могла согреть ему сердце. Все вокруг, казалось, было одето холодом и пустотой, будто он приехал в безлюдное место.

С огромной усталостью, медленно, словно старик, он слез с коня. На стук копыт из обоих чумов вышли домочадцы: мать Оэлун, младшие братья и нукеры. Тэмуджин мельком оглядел их, сухо поздоровался и прошел мимо них в большой чум. За ним вошли остальные.

В новом жилище было пусто, словно в каком-то охотничьем пристанище, и одни лишь прокопченные камни очага напоминали о прежней их жизни. Тэмуджин вздохнул, молча покосившись глазами вокруг, прошел на хоймор.

Мать налила ему суп из единственного оставшегося у них старого медного котелка, взятого ею в побег.

«Молочной еды теперь не будет», – безразлично, как о чем-то постороннем, подумал Тэмуджин, вспомнив о зарезанных меркитами коровах и телятах.

Принимая из рук матери чашу, хотел спросить, что у них осталось после меркитского грабежа, но промолчал, мысленно махнув на все рукой.

Утолив голод, он отдал чашу матери и, отвечая на ее вопросительный взгляд, коротко рассказал о своей поездке и обещании хана, рассеянно выслушал ее о том, как они прожили эти дни. Оказалось, что Боорчи и Джэлмэ (те сидели у входа, скромно потупив взгляды), вернулись еще два дня назад и помогли матери Оэлун устроить жилье. Они же сходили на охоту и добыли на еду жирную косулю.

Лишь рассказ нукеров о том, какой дорогой ушли меркиты и до какого места они их проводили Тэмуджин выслушал внимательно.

– С того места, где Минж[25] выходит из гор в открытую долину, мы повернули назад, – сказал Боорчи, – отсюда будет три дня пути.

– Видели Бортэ? – спросил Тэмуджин.

– Да, – коротко сказал Боорчи.

– Она всю дорогу ехала на одной лошади с Хоахчин, – добавил Джэлмэ.

– Меркиты трогали ее?

Отводя взгляды в стороны, нукеры кивнули головами. Краснея от стыда перед ними и матерью, Тэмуджин насильно выдавил из себя:

– Сколько раз?

– Пока мы шли за ними, они трижды ночевали в горах, – хмурясь, тяжело подбирая слова, говорил Боорчи. – Ставили походные майханы, заводили туда Бортэ и мать Сочигэл, и сами заходили к ним…

Прижившаяся в груди боль, – еще с того мгновения, когда он увидел с горы, как меркитские нойоны уединялись в юрте с ее Бортэ, – все это время нывшая где-то под сердцем, снова разгорелась, овладела им. Тэмуджин невольно взглянул на женскую сторону, где раньше была постель Бортэ. Вновь будто наяву представилось ему, как они здесь давили ее, срывали с нее одежды, ему стало трудно дышать. Будто задохнувшись от дыма, он вскочил на ноги, выбежал наружу.

Дождь все накрапывал. Тэмуджин пошел к реке, сел на мокрый прибрежный камень. Долго смотрел, как поверхность реки рябит под дождевыми каплями. Из головы не уходили мысли о Бортэ.

Сзади раздались шаги по травянистой тропе; по мягкой поступи Тэмуджин узнал мать.

– Иди спать, сынок, тебе надо набираться сил, – она подошла, положила руку ему на голову.

Отвращение вновь охватило его, когда он подумал, что надо возвращаться в большой чум.

– Спать буду в малом чуме, – хрипло сказал он.

– Хорошо, – сразу согласилась мать.

Тэмуджин с трудом поднялся на ноги. Шесть дней и ночей в седле, почти без сна, сказывались только теперь, когда он добрался до стойбища. Почти враз обессилев, он как пьяный дошел до чернеющего входа в чум, разглядел принесенную кем-то кучу травы у правой стены, рухнул на нее ничком и тут же провалился в омут глубокого, беспамятного сна.

Позже мать принесла свой старый ягнячий халат, бережно укрыла его. Присев рядом и удерживая в себе прорывающийся из груди плач, она беззвучно всхлипывала, сквозь слезы глядя на него, сонного. Боясь разбудить, почти не касаясь, проводила ладонью по его волосам, стянутым сзади в тугую косу, жалостливо смотрела ему в нахмуренное даже во сне лицо.

V

Тэмуджин проснулся на другой день после полудня. Разбудил его стук копыт. Вскочив с травяной подстилки, он быстро выглянул наружу.

У коновязи спешивались Хасар и Бэлгутэй. Хачиун и Тэмугэ принимали у них поводья. Небо было чисто, солнце подбиралось к зениту, набирая жару, подсушивало влажную после дождя землю.

Из большого чума вышла мать. Прикрываясь от солнца ладонью, она пристально оглядывала прибывших сыновей.

Тэмуджин дождался, когда братья поздороваются с матерью, и тут же окликнул их. Усадив их перед собой, приказал:

– Рассказывайте.

Бэлгутэй переглянулся с Хасаром, тот кивнул. Бэлгутэй встал и отступил к двери. Расправил плечи и, подняв голову повыше, как настоящий посол, торжественным голосом возгласил:

– Джамуха-нойон передал свое слово:

• Как я услышал про горе твое, про несчастье,
• Как я проведал о том, как тебя ущербили,
• Печень моя заболела, душа заскорбела,
• Гневом кипящим исполнилось сердце и жаждет отмщенья.
• Только узнал я про горе анды, то немедля
• Начал готовиться к лютой отместке за брата:
• Издали видное знамя свое окропил,
• В густо рокочущий свой барабан я ударил,
• И вороного коня-жеребца оседлал.
• Жесткий походный дэгэл опоясал,
• Поднял стальное копье высоко.
• Стрелы свои зарубные наладил,
• Панцирь, ремнями прошитый, на мне, боевой.
• И вот уж,
• К битве и к смерти, анда, готов за тебя,
• Названый брат твой, на крови поклявшийся в дружбе.

У Тэмуджина разом потеплело в груди, он восторженно и удивленно перебирал в уме слова, искусно сложенные андой.

«Зря я на него обиделся из-за пустого, – с благодарным чувством думал он, – прекрасный парень и хороший друг, только, может быть, немного ветреный… – И улыбнулся про себя, вспоминая давнее прошлое. – Изучил ли ты волчий язык, брат Джамуха, как похвалялся, это мы посмотрим, но человечьим языком, видно, овладел неплохо…»

Тэмуджин очнулся от мимолетных раздумий, посмотрел на братьев. Бэлгутэй уже сел на место.

– Ну, а теперь расскажите все по порядку.

Хасар, исполненный гордости от важного дела, порученного ему, сурово сдвинул брови, начал неспешно:

– Джамуха встретил нас по-хорошему, как послов, и весь вечер просидел с нами. Когда мы рассказали ему обо всем, он аж покраснел от злобы на меркит. Поклялся, что будет мстить им за тебя, пока с пяти пальцев не потеряет ногти[26]. Обещал сразу же выйти в поход, как только соберет свое войско. Правда, потом он сказал, что возьмет только один тумэн, а дядей своих не будет звать…

– Почему? – удивленно спросил Тэмуджин.

Хасар недоуменно пожал плечами.

– Видно, тоже не очень-то ладит с ними или, может быть, добычей не хочет делиться. А тебе он советует поднять свой отцовский тумэн, вот и будет у вас вместе два тумэна. О месте и времени встречи он долго советовался со своим дядей Ухэром, а тот еще узнавал у шаманов, и потом они назвали урочище Ботогон-Бооржи, что на истоке Онона. Это в горах, выше той поляны, где мы в позапрошлом году летовали.

– Почему так далеко? – расспрашивал Тэмуджин. – Разве нельзя где-нибудь поближе соединиться. Что он сказал?

– Это его дядя Ухэр так решил, – Хасар пожал плечами. – Нам он сказал, что не нужно стоять в степи с таким большим войском. Мол, увидят те же тайчиуты и донесут меркитам. Лучше, говорит, собраться в тайге, а идти туда скрытно, ночами. Сами они пойдут прямым путем с юго-востока, а мы вместе с ханом – с юга и так, мол, еще и дорогу сократим.

Тэмуджин понял, что дядя у Джамухи бывалый в таких делах и был рад этому. «Мы с андой еще не приучены водить войска, – думал он, – а это не с соседскими парнями на прутьях биться. Очень хорошо, что в походе будет кому подать анде разумный совет. А я возьму с собой Мэнлига».

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»