Королева секретов. Роман об Анне Клевской Уэйр Элисон
Избегая его заботливых расспросов, она вернулась в дом, попутно увернувшись от нескольких придворных, которые хотели поговорить с ней, нашла пустую комнату и закрыла за собой дверь. Это оказался кабинет, где стояли стол и шкафы с книгами. Решетчатое окно выходило в сад. Анна выглянула в него. Кэтрин Говард подошла ближе к королю. В воздухе звенел ее задорный смех.
Разумеется, тут ничего нет! Король, это всем известно, любил пококетничать с дамами. И как ему не найти Кэтрин привлекательной? Генрих улыбался ей, но это еще не значит, что он искал близости. Но как там кто-то сказал про него при Анне? Когда ему нравится кто-то или что-то, он пройдет весь путь до конца. Теперь она уже слишком увлеклась фантазиями. «Хватит! — мысленно приказала себе Анна. — Это просто невинный флирт».
Да так ли?
Разумеется, она не осмелится спросить его напрямик. Поступить так не позволяло ей чувство собственного достоинства, и в любом случае он король и не обязан ни перед кем отчитываться. Если у него появится любовница, лучше всего игнорировать это. Пока он не унизит ее на людях, она попытается не обращать ни на что внимания. Генриха она не любит, так что его измена ничего для нее не значит.
Но значила!
Оправив юбки, Анна вернулась на банкет, взмахом руки отказалась от предложенного ей угощения, присоединилась к королю, улыбалась и кивала, пока они разговаривали с гостями. И была рада, что Кэтрин Говард убралась с дороги.
В тот вечер Анна попросила матушку Лёве и Сюзанну помочь ей приготовиться ко сну. Она не хотела, чтобы рядом находились английские дамы. Это вызовет недовольство, Анна знала, но у нее были более серьезные поводы для беспокойства.
— Что вам известно о Кэтрин Говард? — спросила она.
Лицо Сюзанны напряглось. «Только не говорите мне, что весь двор уже знает!» — взмолилась про себя Анна.
— Она племянница герцога Норфолка, то есть кузина королевы Анны. Пост при дворе получила впервые, без сомнения, по протекции своего дяди.
И чего ради? Никто не обрадовался бы больше, чем Норфолк, если бы Генрих стал ухаживать за другой его племянницей. Наверное, он позлорадствовал бы, увидев, как Анна падет с трона королевы-консорта; ему бы очень понравилось снова подняться к вершинам почета и власти. Анна не усомнилась бы в желании этого старого лиса подставить Кэтрин на пути Генриха. Покладистая, верная долгу маленькая королева-католичка, не запятнанная связями с реформаторами, — это прекрасно подошло бы Норфолку! Анна надеялась, что забредает в мир фантазий.
— Она бедна как крестьянка! — сказала матушка Лёве. — Сказала мне, что ее отец умер в прошлом году и у нее нет состояния. Мать почила в бозе, когда Кэтрин была ребенком, и ее вырастили в доме бабушки, вдовствующей герцогини Норфолк. Ей не очень хотелось об этом говорить, она все твердила, как рада быть при дворе.
— Мне она кажется слишком развязной, — сказала Сюзанна, расплетая волосы Анны. — Она — вся насквозь Говард.
— А почему вы интересуетесь ею, ваша милость? — спросила матушка Лёве.
Анна села, чтобы с нее сняли туфли и чулки. Она решила не разглашать свои страхи, так будет лучше.
— Мне показалось, что я никогда не обращала на нее особого внимания и мне следует побольше узнать о ней. Странно, что Говарды до сих пор не нашли ей мужа.
«А может, как раз нашли», — поддразнил ее назойливый внутренний голосок.
Анне хотелось прямо спросить Сюзанну, доходили ли до нее слухи о связи короля с Кэтрин, но она слишком боялась услышать ответ. Лучше уж оставаться в неведении.
Или нет?
В последующие дни Анна обнаружила, что ее терзают сомнения: она пристально всматривалась в Генриха, когда тот приходил к ней, следила, не косится ли он в сторону Кэтрин, и за Кэтрин тоже приглядывала. Но больше поводов для волнения ни фрейлина, ни король не давали. Через неделю Анна заключила, что, вероятно, ошиблась. А когда получила в подарок от вдовствующей герцогини Норфолк дорогое украшение, то вздохнула с облегчением: казалось невероятным, чтобы герцогиня искала милости королевы, задабривая ее дарами, зная при этом, что король ищет благосклонности ее внучки.
По окончании турниров Генрих выглядел печальным и задумчивым. Анна опасалась, что контраст между ним, стареющим, и молодыми участниками состязаний привел его в уныние, напомнил об удовольствиях, которые теперь ему недоступны. В любом случае он имел причины жалеть себя, потому что был нездоров. Боль в ноге сковывала его движения, иногда он даже ходил с трудом, не говоря уже о том, чтобы сесть на коня. Мало того, у него появился нарыв, из которого сочился гной, и требовалось каждый день обрабатывать и перевязывать его, а это не слишком приятно, особенно притом что рана издавала зловоние. Анна чувствовала этот мерзкий запах, садясь с королем за стол. Хотя она и жалела Генриха, но это отвращало ее от пищи. Ей было стыдно. Он испытывал жгучую боль, и один или два раза Анна видела, как Генрих закрывал глаза и часто дышал, словно у него иссякали силы терпеть страдания.
Однажды вечером за ужином он положил на стол нож и со вздохом сказал:
— Я устал от жизни.
— Неужели врачи ничем не способны вам помочь? — спросила Анна, чувствуя себя беспомощной.
Генрих покачал головой:
— Нет, если только я не пойду под нож. Я собираюсь с духом.
В ту ночь он не пришел к ней в постель и две следующие тоже не появлялся — прислал вестника сообщить, что его принудили отдаться в руки цирюльникам, отворяющим кровь, и вскрыть нарыв.
Когда Анна вновь увидела своего супруга, он выглядел намного лучше, боль уменьшилась, хотя нога по-прежнему была перевязана.
— Я заказал новый набор турнирных доспехов, — сказал он ей.
Анне хотелось заплакать, потому что было ясно: доспехов этих ему не носить и никогда не стать атлетом-героем, каким он был в дни своей рыцарской славы.
Через два дня новый ансамбль музыкантов — Бассано из Венеции, которым Генрих даровал прибежище в Англии, — играл в покоях Анны. Король сидел рядом с супругой в окружении ее дам. Вдруг музыку прервал громкий всхлип. Все повернулись на звук, и королева увидела Анну Бассет, которая плакала на плече у миссис Кромвель.
— Уведите ее, — приказала она матушке Лёве, которая поспешила выполнить распоряжение.
Генрих дал сигнал музыкантам продолжать.
— Не могу понять, что так расстроило миссис Бассет, — сказала ему Анна, когда концерт закончился и дамы принялись накрывать стол к ужину.
— Утром я приказал арестовать за измену ее отчима лорда Лайла, — ответил Генрих, чопорно поджав губы. — Мне предъявили доказательства, что он планировал продать Кале французам. Сейчас он в Тауэре. Наверное, госпоже Бассет только что сообщили об этом.
— Какой ужас для нее и для вашей милости! — воскликнула Анна, думая, каким ударом это стало для амбициозной матери Анны. — Мне уволить ее?
— Нет, Анна. Она не совершала измены, и мне нравится эта маленькая шалунья. Можете сообщить ей, что мое неудовольствие на нее не распространяется.
— Ее отца казнят? — отважилась спросить Анна.
— Он мой кузен. Я не стану проливать его кровь. Пусть какое-то время погорюет о своей глупости в Тауэре.
Анна не ожидала от него такого милосердия.
Уже не одну неделю при дворе обсуждали коронацию Анны. Все с нетерпением ждали этого события. Однако никаких приготовлений до сих пор не велось, Пятидесятница прошла, а о коронации и помину не было.
Когда Анна пожаловалась на это доктору Харсту, его ответ был твердым:
— Я поднимал этот вопрос в беседе с королем. Вы имеете право на корону.
— Благодарю вас. Я боялась обсуждать с ним эту тему, чтобы не спровоцировать гнев. В последние недели у него так сильно меняется настроение.
— Мне это прекрасно известно, мадам. — Харст криво усмехнулся. — И я уверен, что лорду Кромвелю, или милорду Эссексу, как теперь его следует называть, тоже, так как, я слышал, позавчера король надрал ему уши и прогнал из своих покоев. Он вышел, побитый, но с улыбкой, и, смею утверждать, вскоре ссора была забыта. Если вы скажете королю, что герцог Вильгельм интересуется, когда вас коронуют, думаю, он отнесется к этому спокойно.
— Тогда я наберусь смелости и спрошу его, — пообещала Анна.
— Сир, — сказала она, прогуливаясь об руку с Генрихом по своему саду после ужина, — мой брат герцог спрашивает, когда состоится моя коронация?
— С вами говорил этот болван посол? — рявкнул Генрих, и его благостное настроение улетучилось. — Он беспрестанно задает мне тот же вопрос. Вы будете коронованы, когда я этого захочу.
— Но, Генрих, коронация должна была пройти на прошлой неделе, а до этого планировалась на Сретение. Об этом много говорили. Мне стыдно, потому что этого не случилось без всяких объяснений. Боюсь, люди думают, я чем-то не угодила вам.
Генрих сердито взглянул на нее. Очевидно, она не угодила ему тем, что завела этот разговор. Потом он вздохнул, и страшный момент прошел.
— Дело в том, Анна, что моя казна сейчас расходуется на множество других трат. Если ваш брат хочет, чтобы я присоединился к его войне с императором, мне понадобятся на это средства. Так что не давите на меня с вашей коронацией. Моя прежняя королева не беспокоилась на этот счет, и ее коронацию тоже не раз откладывали то из-за эпидемии, то из-за мятежа. В результате она так и не была коронована. — В его глазах отразилась глубокая печаль.
— И она из всех ваших королев больше всех заслуживала этого, потому что подарила вам сына, — мягко сказала Анна.
Генрих уставился на нее. От холода во взгляде не осталось и следа.
— Вы наделены редкостным даром понимания, Анна.
— Имея такой яркий пример, я чувствую, сколь многого мне не хватает, — призналась она, думая, что никогда еще они не беседовали так откровенно. — Я пытаюсь подражать тому, что знаю о ней, во всех своих поступках.
Генрих сжал ее руку и сказал:
— У вас доброе сердце, Анна.
Глава 14
1540 год
Когда граф Ратленд и советники Анны попросили об официальной аудиенции, она поняла, что возникла какая-то проблема.
— Ваша милость, — начал Ратленд, — милорд Эссекс просил нас посоветовать вам относиться со всей возможной любезностью к королю.
Он мог бы с тем же успехом дать ей пощечину, потому что слова его произвели именно такой эффект.
— Милорд, — с дрожью в голосе проговорила Анна, — мы с королем не ссорились, и я не понимаю, о чем вы. — (Ратленд замялся.) — Милорд Эссекс намекает на какую-то мою оплошность?! — вскричала она; гнев пересилил смятение. — Господа, я изо всех сил стараюсь понять и ублажить его величество. Я послушная жена, всегда готовая доставить ему удовольствие. Может быть, милорд Эссекс хочет дать мне какой-нибудь особый совет, потому как сама я не знаю, что еще могу сделать! И было бы неплохо, если бы вы все вернулись к нему и спросили об этом.
Ратленд побледнел. Анна сошла с помоста и встала лицом к лицу с ним. Это было все равно что вступить в перепалку с Генрихом, граф был очень на него похож.
— Я помню, вы давали мне такой же совет в январе, и я не забываю о нем. Неужели милорд Эссекс намекает, что вы не смогли в тот раз донести до меня должным образом суть его рекомендации? Не уверена, что я одобряю его непрошеное вмешательство в мои личные дела. Не сомневайтесь, я поговорю об этом с королем.
Ратленд выглядел ошарашенным.
— Можете идти, господа, — сказала Анна, подала знак своим дамам следовать за ней и вышла из приемного зала.
В порыве негодования она послала церемониймейстера узнать, где находится король. Ей сообщили, что Генрих в библиотеке. Анна поспешила туда и застала его одного за чтением. Увидев ее, он встал и поклонился. Казалось, короля не рассердило, что его занятие прервали.
— Какой приятный сюрприз, Анна. Прошу вас, садитесь. Чем я могу быть вам полезен?
Она заняла место за столом напротив него.
— Поговорите с милордом Эссексом, ваша милость! — воскликнула королева.
Генрих прищурился:
— Что он сделал?
— Второй раз в этом году он проинструктировал моего камергера, чтобы тот настоятельно порекомендовал мне быть любезной с вами! Сир, я не любезна? Я чем-то вас обидела?
Лицо Генриха вспыхнуло от гнева. Он поднял руку:
— Тише, Анна! Вас не должно это беспокоить. Кромвель гоняется за призраками. Католики жаждут его крови. Они не хотят, чтобы я крепил союз с германскими принцами, но Кромвель упорствует. Он стремится упрочить свои позиции, обеспечив успешность нашего брака. Его действия — не реакция на какие-то ваши поступки — будьте уверены, вы ничем меня не обидели, — но попытка предотвратить любую возможность разлада между нами. Предоставьте это мне. Я с ним поговорю.
Только позже Анна начала задумываться, какую роль играет сам Генрих в этой распре между Кромвелем и католической партией. Поддерживал ли он своего главного министра? Или отстранялся от союза, за который ратовал Кромвель?
Анна вернулась в свои покои. Герцогиня Ричмонд принесла ей корзинку с рукоделием.
— Ваша милость, я слышала слова лорда Ратленда. Просто возмутительно, что Кромвель дал ему такое поручение. — Она не присовокупила к имени Кромвеля титул, против которого так возражал Норфолк. — Я рассказала об этом своему отцу герцогу. Он очень рассердился и выражал сочувствие вам.
Анна ни на мгновение не поверила, что Говардов заботит ее участь; она была убеждена в их неприязни к себе с самого начала.
— Благодарю герцога за отзывчивость, — сказала Анна, подозревая, что Норфолк может использовать ее, чтобы доставить неприятности Кромвелю, — но я уже поговорила с королем, и он взялся сам разобраться с этой проблемой.
Герцогиня остолбенела.
— Я этому рада, мадам, — сказала она и вернулась на свое место рядом с Маргарет Дуглас и леди Ратленд.
— Кромвель извинился, — сказал Генрих, придя в спальню Анны тем же вечером. — Он сказал, что его неправильно проинформировали. Я не верю ни единому слову.
В следующий раз Анна увидела Кромвеля жарким июльским вечером, когда шла смотреть, как король стреляет по мишеням. Тот приподнял перед ней шапку и поклонился, но смотрел настороженно. Он считал ее удобным инструментом в своих руках, пассивным и податливым. Наверное, теперь у него возникло чувство, будто овечка обернулась и укусила его.
Через два дня, когда Анна с дамами сидела в саду и слушала, как играют Бассано, к ним по дорожке подбежала Маргарет Дуглас:
— Мадам, вы слышали? Кромвель арестован. — Музыка смолкла, все разинули рот; Маргарет пыталась отдышаться. — Сэр Энтони Браун только что сказал мне, что его взяли под стражу, как только он вошел в зал Совета, готовый приступить к ежедневным делам. Вдруг появился капитан стражи и задержал его за измену и ересь.
— Ересь? — недоуменно повторила Анна.
— Он всегда был другом реформаторов, — напомнила ей Маргарет. — Милорд Норфолк и лорд-адмирал лишили его знаков отличия ордена Подвязки. Кромвель кричал, что он не изменник, но его буквально утащили в Тауэр. Многие этому рады.
— А кое-кто, наверное, сетует, — язвительно произнесла герцогиня Саффолк. — Это печальный день для реформистов.
— Меня пугает, что человек, вознесшийся так высоко, может быть так внезапно повержен, — сказала Анна.
Все знали, как полагался Генрих на Кромвеля, как далеко простиралась власть его главного министра. Враги Кромвеля, наверное, не дремали! И чтобы найти их, далеко ходить нет нужды. Глумливая усмешка на устах герцогини Ричмонд говорила сама за себя.
В тот вечер Генрих пришел в спальню Анны и с усталым видом грузно опустился в кресло:
— Вы, наверное, уже слышали о Кромвеле.
— Да, сир, слышала. Мои дамы сегодня весь день почти ни о чем другом не говорят.
Генрих вздохнул:
— Я хочу, чтобы вы знали факты, Анна. Я намерен, используя все возможные средства, вернуть религию в моем королевстве на путь истины. В этом я полагался на помощь Кромвеля. Но он слишком привязался к немецким лютеранам и подпал под их опасное влияние. Я испытывал подозрения, а потом, благодарение Господу, меня предупредили некоторые из моих главных лордов, что Кромвель действует вопреки моей воле и мнению парламента.
Анна опасалась, что те же самые главные лорды презирали Кромвеля за низкое рождение, открыто завидовали его стремительному карьерному взлету и ревновали к близости с королем. У них были совершенно иные мотивы для свержения своего врага, имевшие мало общего с вопросами религии. Но ей не стоило подавать виду, что она подвергает сомнению справедливость решений короля.
— Я пригрел змею у себя на груди! — прорычал Генрих, возбуждая в себе гнев. — Я уничтожу память о нем. Он величайший пройдоха из всех, рождавшихся в Англии.
«А как насчет меня?» — в страхе подумала Анна. Что будет с королевой, которую Кромвель усадил на трон? Если люди считали ее протестанткой или сторонницей Реформации, не падет ли на нее позор, связанный теперь с именем Кромвеля?
— Что с ним будет? — робко спросила она, зная, что, когда Генрих в таком настроении, ответ очевиден.
— Завтра будет издан и представлен в парламент билль о конфискации.
— Билль о конфискации? Что это такое?
— Акт, издаваемый парламентом, осуждающий изменника на смерть и лишающий его имущества.
— Значит, Кромвеля будет судить парламент?
— Нет, Анна, судебного разбирательства не будет. Парламент рассматривает свидетельства, изложенные в билле о конфискации, и действует соответственно.
Казалось несправедливым, что Кромвеля лишат шанса оправдаться. Но не ей, иностранке, критиковать английские законы.
В тот день, когда палата лордов одобрила билль, Анна выглянула в окно и увидела группу леди и джентльменов, которые прогуливались по саду у реки. Когда они приблизились, Анна узнала короля — его массивную фигуру ни с кем было не спутать — и крохотную женщину рядом с ним. Кэтрин Говард опиралась на его руку и хохотала.
Это сильно расстроило и напугало Анну. Норфолк и его партия снесли с пьедестала Кромвеля. Кэтрин Говард — племянница Норфолка. Неужели он использует ее, чтобы свергнуть и королеву тоже?
Анна отвернулась от окна и, подозвав Сюзанну, вместе с ней прошла в кабинет, который использовала как личную молельню.
— Мой добрый друг, скажите мне честно, — начала она, как только дверь за ними закрылась, — известно ли вам, что король выказывает симпатию к Кэтрин Говард?
По расстроенному лицу Сюзанны Анна сразу поняла, что это правда.
— Слухи появились еще в апреле, — сказала Сюзанна. — Мы не хотели тревожить вас, у вас и без того хватало проблем.
— Кто об этом знал? — спросила Анна; боль превратилась в злобу, что дамы посчитали необходимым таиться от нее.
Сюзанна замялась.
— Почти все ваши леди, мадам. — Она не смела взглянуть Анне в глаза. — Мы надеялись, это мимолетный каприз.
— Судя по тому, что я видела, и прошедшему времени, не похоже на простой каприз.
Анна не понимала, что печалит ее больше — само увлечение короля или то, что дамы не предупредили ее, особенно Сюзанна, ближайшая подруга, на которую она полагалась как на свои глаза и уши при дворе. Она чувствовала себя глупо.
Пришлось собраться и не дать воли слезам. Генриха Анна не любила, но она была его женой и королевой. Как тут не ощутить, что ее унизили, пренебрегли ею и выставили дурой?
— Скажите мне, что вам известно.
Сюзанне было не по себе.
— Кейт Кэри случайно услышала, как Кэтрин говорила герцогине Ричмонд, что король даровал ей земли. Это было несколько недель назад, когда мы впервые приехали в Уайтхолл. Кроме того, он подарил ей драгоценности. Она сказала об этом леди Рочфорд, а та — ну, вы знаете, как эта дама любит все преувеличивать — заявила, мол, она подметила, что его милость очарован Кэтрин больше, чем любой другой женщиной в его жизни.
Легко было понять почему. Кэтрин молода, грациозна и миловидна. Иметь такую любовницу — это потешило бы тщеславие Генриха. Его оживили бы ее юность и жизнелюбие. Это заставило Анну почувствовать себя старой, дряхлой и бесполезной.
— Они любовники? — шепотом спросила она.
Удалось Генриху с Кэтрин то, что не получалось с ней?
Сюзанна сглотнула:
— Она намекнула леди Рочфорд, что король взял в осаду ее добродетель, как сообщила нам с большим удовольствием эта дама, но добавила, что не запятнает семейную честь, даровав ему свою благосклонность. Мадам, ту же игру вела с королем Анна Болейн, и посмотрите, что из этого вышло.
— Она лишилась головы, — резко сказала Анна, в беспокойстве расхаживая взад-вперед по комнате. — За этим явно стоят Говарды. Я знаю.
Сюзанна беспомощно развела руками:
— Боюсь, вы правы. Леди считают, Кэтрин отнимает у вас привязанность короля.
Странно, но Анна не чувствовала особой неприязни по отношению к самой Кэтрин. Если ее поманил король, у глупышки не оставалось выбора и не было силы характера, чтобы отказать ему и противостоять кукловодам, которые, вероятно, хотели сделать ее королевой. Стареющий мужчина, Генрих мало что мог предложить юной девушке, но перспектива получить корону, вероятно, компенсировала это.
Анна злилась на Генриха, Норфолка и его фракцию, а также на тех, кто скрыл от нее правду и оставил пребывать в плену иллюзий. Ей, конечно, было и страшно тоже, потому что, если Генрих захочет жениться на Кэтрин, а это будет уже не в первый и даже не во второй раз, когда он решит возвести на трон фрейлину, то чего он только не сделает, лишь бы избавиться от нежеланной супруги.
— Кто еще знает об этой интриге? — Анна говорила с Сюзанной резко, глубоко задетая тем, что та скрыла от нее вещи, которые напрямую ее касались.
— Думаю, все, мадам, — прошептала Сюзанна.
Разумеется. Теперь стало ясно, почему так сократилось число людей, посещавших ее двор. Звезда Анны закатывалась. Естественно, придворные теперь начали обхаживать Кэтрин Говард.
— Я не потерплю сплетен об этом при своем дворе. Вы передадите это остальным?
— Да, мадам, — ответила Сюзанна и сделал реверанс, как будто у них были совершенно формальные отношения.
— Можете идти, — добавила Анна.
Оставшись одна, она заплакала. Сюзанна была ей очень дорога, но она не могла простить ей предательство. Какая подруга утаила бы такие важные сведения? Анна думала, что больше никогда не сможет доверять Сюзанне и простить ей молчание тоже не сможет. А что же те, кто сговорился обманывать ее? Был ли рядом хоть один верный ей человек?
Анна не стала сообщать Генриху о том, что знает. Пыталась вести себя так, будто все по-прежнему хорошо, хотя настроилась чутко улавливать малейшие признаки неблагополучия в их отношениях. Но король, как обычно, не подавал виду.
С Кэтрин Анна вела себя нормально, старалась не давать ей повода для недовольства собой и жалоб. Вероятно, эта девушка в той же мере была жертвой обстоятельств, что и она сама, и в ней не чувствовалось злонамеренности; ее невозможно было не любить.
В ту ночь, пока Генрих храпел рядом с ней, безразличный к бушевавшей в ее сердце буре, Анна лежала без сна и с беспокойством перебирала в голове судьбы своих предшественниц. И Екатерину, и Анну заменили их фрейлины. Способен ли Генрих применить то же средство для избавления от нее? Но не мог же он просто взять и отставить в сторону принцессу Клеве?
Конечно мог, ведь он убрал с дороги принцессу великой Испании!
На следующий день Анна вызвала доктора Харста и приняла его в присутствии одной лишь матушки Лёве. Та, к счастью, ничего не знала об увлечении Генриха Кэтрин Говард и пришла в ужас, когда Анна поделилась с ней этим ни для кого не секретом.
— Доктор Харст, я заметила, что король влюблен в одну из моих фрейлин. — По его лицу Анна поняла, что послу все известно. — Вы в курсе этого, — продолжила она, снова чувствуя себя преданной и придавая голосу обвинительный тон.
Неужели весь двор знает? Люди смеются у нее за спиной, прикрывая рты ладонями? Ее считают такой слабой и никчемной, что даже друзья сговорились молчать о происходящем?
— Я только недавно понял это, мадам, — ответил посол.
Анна не знала, верить ли ему.
— Кажется, его величество доискивается благосклонности госпожи Кэтрин Говард уже какое-то время. Меня очень печалит, что никто не посчитал уместным сообщить мне об этом. Предупрежден — значит вооружен, как говорится.
— Мадам, я полагаю, судя по слухам, это просто флирт. Вам не следует обращать внимание на такие вещи, разумеется, и я дискутировал сам с собой, что лучше: избавить вас от боли или причинить ее, рассказав о вещах, которые, вероятно, не имеют значения.
Анна не была уверена в его искренности.
— Мне нужно защищать свои интересы, — возразила она, — и для меня важно знать, что происходит, каким бы тривиальным ни было дело. Мой долг — сохранить альянс, представительницей которого я являюсь.
— Я уверен, это дело тривиальное, мадам, так что не стоит слишком волноваться. Я слышал, этот король часто увлекается женщинами без всяких последствий.
— И что же, никаких последствий не было, когда он положил глаз на Анну Болейн и Джейн Сеймур? Доктор Харст, такое уже случалось прежде и может случиться вновь, если король обратит внимание на другую леди. В каком положении окажусь тогда я? Или мне воспротивиться ему по примеру королевы Екатерины и столкнуться с последствиями?
— Мадам, со всем к вам уважением, но вы раздуваете проблему до невероятных размеров. Я уверен, король скоро пригласит вас вместе с ним поехать в ежегодный летний тур по стране, и эта юная леди будет забыта.
— Он подарил ей земли и украшения. Я видела их вместе. Непохоже, чтобы он скоро забыл ее. Поверьте мне, доктор Харст, эта девушка — угроза мне и Клеве! — Анна была почти вне себя от волнения.
— Жаль, что ваша милость до сих пор не носите ребенка, — выпалил доктор Харст и покраснел. — Простите меня, мне не следовало так говорить.
— Но вы сказали это очень даже к месту, — ответила Анна. — Я молюсь об этом каждый день.
Харст как будто хотел добавить что-то еще, но передумал. Может быть, вспомнил о тех слухах, правдивы ли они? Анна не собиралась просвещать его на этот счет.
— Посмотрим, — сказала она. — Летний объезд страны всего через два месяца. Буду с нетерпением ждать приглашения короля.
Анна не могла заставить себя простить Сюзанну. Она тайком оглядывала своих дам одну за другой, пока они шили, и спрашивала себя: а эта знает?
И вдруг — о чудо из чудес! — перед ней присела в реверансе Кэтрин Говард и попросила разрешения покинуть двор и отправиться домой, к бабушке в Ламбет, на Суррейском берегу Темзы. Анна первым делом подумала, что Генрих становится слишком напористым и Кэтрин бежит от его непрошеных авансов.
— И сколько времени вы намерены провести там?
Голубые глаза Кэтрин наполнились слезами; она даже плакала красиво.
— Я хочу покинуть двор, мадам, — прошептала девушка.
— Почему? Кто-то вас обидел? — не отступалась Анна, думая, что, может быть, Кэтрин хочет скрыться от придирок дяди.
Норфолк был весьма неприятным человеком, с этим не поспоришь. Он едва ли принимал в расчет чувства своей племянницы.
— Нет, мадам. — Кэтрин всхлипнула.
— Но мне казалось, вы здесь счастливы?
— Мадам, я была счастлива.
— Тут замешан молодой человек?
Кэтрин промокнула глаза:
— Нет, мадам. Я нужна бабушке.
Анна сочла крайне удивительным, что дочь Говардов покидает двор, так как нужна дома. Судя по тому, что она слышала, они всегда стремились обеспечить продвижение по службе каждому члену своего жадного до власти и почестей семейства. Что, если бабушка организует брак для внучки и Кэтрин не слишком этому рада? И кто она, Анна, чтобы разрушать замыслы Говардов? Кроме того, может статься, ей самой на руку, если эта девушка уедет домой.
Во время следующей прогулки с Харстом в саду, а они стали регулярными, Анна рассказала послу об отъезде Кэтрин.
— Рад слышать это, мадам. Надеюсь, ваша милость, вы теперь чувствуете себя лучше.
— Пожалуй. Король очень добр ко мне. — В последнее время Генрих ужинал с ней каждый вечер и принес ей два подарка — брошь и книгу. Он не выглядел мужчиной, который горько тоскует по своей любимой. — Думаю, отсутствие госпожи Говард может стать постоянным. Вероятно, на горизонте появился муж.
— Ах! — Доктор Харст явно обрадовался.
Но хорошее настроение Анны скоро улетучилось. Позже в тот же день, когда она сидела в своем личном саду, вышивала с дамами и наслаждалась июньским солнцем, леди Рочфорд подняла глаза от своих пяльцев и улыбнулась. Анне всегда была неприятна ее улыбка: она делала эту женщину похожей на лису.
— Трудно поверить, что ваша милость замужем уже почти семь месяцев, — сказала леди Рочфорд.
— Время идет быстро, — ответила Анна, заметив, как дамы переглянулись.
— Мы все хотим, чтобы у вашей милости был ребенок, — вступила в разговор леди Ратленд.
— Конечно хотим, — эхом подхватила леди Рочфорд.
— Я знаю, что ребенка у меня нет, — заявила Анна, чтобы не давать им развивать и дальше эту деликатную тему.
— Откуда ваша милость может знать это? — спросила леди Эдгкумбе.
— Я хорошо знаю, что не ношу ребенка, — отрезала Анна, надеясь таким образом утихомирить дам.
— Каким благом для королевства было бы, если бы герцог Йоркский присоединился к своему брату в детской, — не унималась леди Ратленд. — Это, должно быть, главное желание его величества.
Анна почувствовала, что краснеет. Она знала, какими язвительными могут быть английские дамы. Уж не намекают ли они, что отсутствие беременности — это ее вина?
Леди Эдгкумбе засмеялась:
— Думаю, ваша милость все еще девушка!
Щеки у Анны запылали.
— Клянусь Святой Девой, мадам, я думаю, ваша милость все еще девушка, — ввернула леди Рочфорд.
Это было невыносимо.
— Как я могу быть девушкой и каждую ночь спать с королем?! — сорвалась на крик Анна.
— Спать? Там должно быть кое-что еще, — хихикнула леди Рочфорд, — иначе король с тем же успехом мог бы оставаться в своей спальне.
— Ну разумеется, там есть кое-что еще! — снова огрызнулась Анна; ее слова источали сарказм. — Когда король ложится в постель, он целует меня, берет за руку и говорит: «Доброй ночи, милая», — а утром он целует меня и говорит: «Всего хорошего, дорогая». Этого не достаточно?
Наступила тишина.
Леди Ратленд сглотнула:
— Мадам, должно быть не только это, или нам долго не видать герцога Йоркского, чего так желает все королевство.
Анна пожала плечами:
Читать бесплатно другие книги:
