Королева секретов. Роман об Анне Клевской Уэйр Элисон

Глава 15

1540 год

Анна пыталась широко смотреть на вещи и убедить себя: нет ничего плохого в том, что ее отправили в это прекрасное место. Она напомнила себе, что завтра приедет Генрих, и тогда станет ясно, как обстоят дела, хотя с Генрихом никогда нельзя быть ни в чем уверенной.

На следующий день Анна ждала, считая часы и пытаясь вычислить время прибытия короля. Когда стало темнеть, она приняла как данность, что ее вместе с Ричмондом забыли, бросили…

Но кое-кто все-таки появился: два человека, которых она очень хотела увидеть.

Вечером, когда Анна уже измучилась отчаянными мыслями о том, почему не приехал Генрих, объявили о прибытии леди Марии и леди Елизаветы. Невысокая худенькая молодая женщина, роскошно одетая и увешанная украшениями, вошла в комнату, держа за руку хрупкую девочку с ярко-рыжими волосами, необыкновенно старым для такого юного создания личиком и степенными манерами, вовсе не соответствующими ее шестилетнему возрасту. Обе сделали изящные реверансы.

— Миледи Мария, миледи Елизавета, добро пожаловать! — провозгласила Анна, думая, не явилась ли старшая из них как посланница короля? — Как я рада наконец-то встретиться с вами!

— Ваша милость, мы едем в Уайтхолл, и я подумала, нужно воспользоваться возможностью познакомиться с вами. — Мария говорила хрипловатым низким голосом и при этом напряженно всматривалась в собеседника, что немного смущало.

Не было сомнений в том, чья она дочь: рыжие волосы, голубые глаза, хотя черты лица несколько грубее, чем у Генриха. Ясно, она пришла не по велению короля, и Анна пала духом, но все равно это было желанное развлечение. Пока герцогиня Ричмонд водила Елизавету на горшок, Мария тепло поздоровалась с дамами Анны, особенно со своей кузиной Маргарет Дуглас, и сказала Анне:

— Леди Маргарет была одно время моей фрейлиной.

— Пока меня не заставили служить Анне Болейн. — Маргарет скривилась.

Мария напряглась.

— Эта женщина причинила моей матери и мне много горя, — горячо проговорила она.

— Я слышала, что королева Екатерина была очень милостивой и добродетельной леди, — ласково сказала Анна.

— О да! — выдохнула Мария. — Она была прекрасной матерью и до конца осталась верна своим принципам. Скорее встретила бы ужасную смерть, чем отреклась от них. Анна Болейн проявила невероятную жестокость по отношению к ней и ко мне. Это из-за нее мой отец порвал с Римом. Я постоянно молюсь, чтобы однажды он примирился со святым отцом.

Анна посчитала более безопасным кивнуть, чем отвечать на это, боясь, что Генрих не одобрит стремление своей дочери. Она почувствовала, что Мария сдерживает поток горечи и ожесточения, скопившегося в душе под ударами, которые нанесли ей жизнь и Анна Болейн.

— Но мне также говорили, королева Джейн была добра к вам и помогла примириться с королем, — осмелилась заметить Анна.

— Она была хорошей женщиной и доброй душой, да упокоит ее Господь. — Мария перекрестилась. — А теперь я должна называть матерью вашу милость.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — сказала Анна, беря руки Марии в свои. — Хотя, сказать по правде, едва ли я могу быть ею, мы ведь почти одного возраста. Тем не менее я намерена проявить к вам материнскую доброту и быть вашим другом. Прошу, садитесь, я пошлю за угощением. Тогда мы сможем поговорить.

Анна попросила принести вина, налила немного Марии, Маргарет и сама с удовольствием опорожнила кубок. Страхи ее как будто слегка отдалились. Она налила себе еще.

— Пока Елизавета не вернулась, я должна предупредить вашу милость, что мы не упоминаем при ней Анну Болейн, — сказала Мария. — Она девочка слезливая, и я стараюсь не огорчать ее лишний раз, но иногда проявляет своенравие, капризничает, и ей необходимо строгое моральное руководство, чтобы она не стала такой, как ее мать.

Очевидно, Мария знала Елизавету лучше, но Анну эта не по годам развитая шестилетняя девчушка просто очаровала. За разговором она поняла, как сообразительна и чутка Елизавета. В ней была живая яркость, которой не хватало Марии. Может, когда-то и Мария так же блистала, но перенесенные тяготы затушили в ней внутренний огонь.

Когда Елизавета порывисто взяла и крепко сжала руку Анны, а потом осторожно коснулась ее лица, словно не в силах поверить, что эта новая мачеха реальна, у Анны перехватило дыхание. Девочка явно нуждалась в материнской любви и стабильности в жизни. Мария, стойко ненавидевшая ее мать, вероятно, была не лучшей наставницей, хотя наверняка любила свою сводную сестру.

Постепенно Мария немного расслабилась, и присущие ей доброта и искренность проявились ярче. Анна начала получать удовольствие от ее общества, проникаясь все более теплыми чувствами к ней, но сердцем королевы целиком завладела Елизавета.

Они провели вечер, обсуждая, чему и как Елизавета учится, ее собак, кукол, развлечения при дворе и как по-разному их воспитывали; обменивались с Марией анекдотами про общих знакомых и сошлись в том, что Ричмонд — прекрасное место. Анна заметила, как обрадовалась Мария, узнав, что Анну вырастили католичкой.

— Должна признаться, я думала, вы из числа этих ужасных немецких протестантов!

— Так считают многие, — откликнулась Анна. — Мне бы хотелось, чтобы было иначе. Я хожу на мессы достаточно часто.

Мария одобрительно заулыбалась:

— Очень рада слышать это. И я поражена, как хорошо вы говорите по-английски.

— Я много работала над этим, — призналась обрадованная похвалой Анна.

После этого Мария, казалось, настроилась на еще более дружелюбный лад. К моменту, когда принцессы ушли, чтобы отправиться на барке в Уайтхолл, Анна чувствовала, что нашла себе новую подругу и обрела приемную дочь.

Был уже конец июня. Ожидая в Ричмонде мужа, который все не приезжал, Анна размышляла, продолжает ли король переплывать на лодке с гребцами Темзу, чтобы провести вечер с Кэтрин Говард в доме герцогини Норфолк.

Большинство ее дам получали сведения от друзей и родственников при дворе, поэтому новости и слухи достигали Ричмонда, хотя Анна подозревала, что их подвергают цензуре, прежде чем передать ей. Самым ошеломляющим, хотя и не неожиданным, стало известие о том, что парламент лишил Кромвеля гражданских прав и всего имущества и признал изменником.

— Это значит, он умрет и его семья останется в нищете, — сказала Анна матушке Лёве, когда они загорали на берегу реки. Ее не покидали мысли об Элизабет Сеймур и сыне Кромвеля, Грегори: какой же это тяжелый удар для них; но гораздо хуже тот, что выпал на долю Кромвеля. Анна поежилась. — Как ужасно в такой прекрасный день томиться в Тауэре, зная, что скоро вас поведут на казнь.

По словам ее дам, в Англии изменникам отрубали голову топором. В Германии, по крайней мере, усекновение головы производилось мечом, а это милосерднее. Королева Анна удостоилась сомнительной привилегии быть казненной с помощью меча, и смерть ее была скорой. Господи, пусть смерть Кромвеля наступит так же быстро, когда придет его время.

В глубине души Анна не могла поверить, что Генрих уничтожит человека, который был его главным министром, надеждой и опорой. Неужели устройство ее брака привело Кромвеля к падению? Или это был всего лишь предлог, которым воспользовалась католическая партия для его свержения?

Взяв из принесенной матушкой Лёве корзинки яблоко, Анна в тревоге задумалась: а если Генрих сам наказывает Кромвеля за то, что тот состряпал брак, более королю не угодный? Император и король Франции теперь доискиваются дружбы Англии. Вдруг союз с Клеве больше никому не нужен? Анне показалось, что она стоит на краю пропасти.

— Ясно, что Норфолк поусердствовал, чтобы свергнуть Кромвеля, — сказала она. — Лорд Ратленд говорит, король пришел в такой ужас, получив доказательства, что даже не подверг их сомнению. Но кому тогда может доверять его милость, если не Кромвелю?

Матушка Лёве ничего не ответила, так как уплыла в страну снов, оставив Анну наедине с беспокойными мыслями.

Анна уже бросила надеяться, что когда-нибудь увидит Генриха в Ричмонде, и тут он явился.

— Тысяча извинений, Анна! Дела государства и парламента задержали меня — и эта прискорбная история с Кромвелем.

— Ничего. Теперь вы здесь. — Она жалела, что не надела украшений и головного убора, но, может быть, выглядит достаточно привлекательно и в простом розовом платье, с распущенными волосами. Генрих отвел ее в аллею для игры в кегли и научил играть. Сегодня нога его не беспокоила.

— Вы победили меня! — крикнул он, крайне удивленный, когда по какой-то счастливой случайности Анна выиграла, хотя и не рассчитывала на такое. — Еще раз! — скомандовал Генрих, и на этот раз вышел победителем сам.

Они сели ужинать рано, чтобы король успел вернуться с приливом. Анну так и подмывало спросить, почему ее держат здесь, в Ричмонде, но вечер проходил на редкость приятно, и она не хотела рисковать, что все испортит.

— Надеюсь, ваша милость приедете еще, — сказала Анна, когда Генрих на прощание поцеловал ей руку.

— Я приеду завтра, — ответил он и оставил ее такой счастливой, какой она не чувствовала себя уже много недель.

Анна даже налила себе вина, чтобы отпраздновать успех.

На следующий день она более внимательно отнеслась к своему наряду, намереваясь соблазнить Генриха и заманить его к себе в постель. Выбор пал на красно-черное платье с низким вырезом, украшенное тяжелыми золотыми накладками, с длинными разрезными рукавами, взбитыми в пуфы посредством бантов и подвязок. К нему она надела ожерелье с подвеской в виде креста с жемчужинами. Волосы оставила распущенными, словно невеста.

Когда Генрих появился, Анна заметила, как он скользнул взглядом по ее груди. Однако сегодня настроение у него было другое, сам говорил мало, а ее речи едва слушал. Ужин прошел второпях, так как Генриху не терпелось вернуться в Уайтхолл.

«Может быть, — размышляла Анна, ворочаясь в постели, — на него начало давить сознание, что казнь Кромвеля — это ошибка или, не дай Бог, его обидело нескромное платье». Щеки Анны запылали при мысли, что Генрих мог догадаться о ее планах соблазнить его и она унизила себя. В другой раз она наденет что-нибудь более приличное.

Но когда он вообще наступит?

— Мадам, проснитесь! — Матушка Лёве тормошила ее.

Анна неохотно вытащила себя из сна, в котором она находилась в Клеве, чувствовала себя в полной безопасности и ей никуда больше не нужно было уезжать. Проснувшись окончательно, она обнаружила, что на улице еще темно.

— Что случилось? — невнятно спросила Анна, протирая глаза.

В мерцающем свете принесенной матушкой Лёве свечи она видела стоявшие на каминной полке часы. Было чуть больше двух ночи.

— Мадам, мистер Берд из личных покоев короля здесь и хочет видеть вас. Вам нужно встать и поскорее принять его.

Судя по тому, как торопила ее няня, и неурочному часу, Анна решила, что, наверное, кто-то умер. Только не король, Господи, не допусти!

Она дрожала, когда матушка Лёве надела на нее бархатный ночной халат и застегнула его у самого горла. Вставив ноги в туфли, причесанная и умытая, Анна вошла в свои личные покои, где спешно собирались ее перепуганные дамы, которые услышали шум и накинули на себя что попало под руку: кто завернулся в накидку, а кто так и остался в ночной сорочке.

— Приведите себя в порядок и проводите меня в приемный зал, — приказала Анна. — Ко мне пришел посетитель от короля.

Даже в этот час мистер Берд был одет безупречно, чисто выбрит и бодр. Когда Анна заняла свое место на помосте, он быстро поклонился ей и приступил к делу:

— Ваша милость, я принес послание от короля.

— В такой час? — удивилась она.

— Увы, мадам, дело срочное, его нужно представить в парламент утром. — (Анна приготовилась услышать дурные вести.) — Его величество желает сообщить вам, что он испытывает тяжкие сомнения относительно законности вашего брака.

В глубине сердца Анна ожидала такой развязки. Слова Берда вызвали страх и растерянность, но не шокировали. Что со мной будет? Как отвечать? Голова пошла кругом.

— Его величество, — продолжил Берд официальным тоном, — облегчил совесть, изложив свои сомнения парламенту, который, понимая, что у короля есть всего один наследник для обеспечения передачи власти, и опасаясь гражданской войны в случае пресечения рода, просили его милость поручить изучение вопроса о законности вашего брака епископам и духовенству.

Анна слушала сквозь нарастающий стук в висках. Неужели Генрих такой трус, что не осмелился обсудить свои сомнения с ней? И ему пришлось заручиться мнением официальных лиц, прежде чем отправить своего вестника?

— Мадам, для того чтобы законность вашего брака изучалась церковным судом, необходимо согласие вашей милости, вот почему я здесь, — продолжал Берд.

Теперь все ясно. Визит посланца короля специально был устроен в такое время, чтобы запугать ее и вынудить к согласию. Ночью человек более беззащитен и склонен воспринимать даже незначительные проблемы как огромные. Анна тряслась, понимая, что это не сон, а реальность, и ей нужно принять важнейшее решение. Королева Екатерина столкнулась с такой же дилеммой и выбрала путь, который считала правильным, — и пострадала за это: ее затравили, и она умерла раньше срока. С тех пор король успел казнить еще одну жену. Если Анна заупрямится, станет ли он колебаться, прежде чем отправит ее на эшафот?

Анна онемела. Разум ее полнился страхом и гневом. Она не сделала ничего дурного и не должна была оказаться в таком положении. Альянс нужно сохранить, но какой ценой? Стоит ли он ее страданий или даже самой жизни? Если король отвергнет ее сейчас и отправит домой опозоренной, никакой другой мужчина не подумает взять ее в жены. Мало того, ее брат, каким бы слабым он ни был, почувствует себя обязанным отомстить, объявив войну Англии, когда у его ворот стоит армия императора. Вильгельм может даже обвинить ее, Анну, в том, что союз распался, так как она не слишком старалась угодить королю. Он посчитает ее поведение вредным для Клеве, может, даже назовет ее изменницей…

Анне показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Берд ждал ответа. Если королева откажет ему в том, зачем он явился, через пару часов ее могут отвезти в Тауэр. Инстинкт подсказывал сказать: «Да, да, делайте что хотите!» — но долг перед братом и Клеве не позволил ей поступить так.

Огромным усилием воли Анна заставила себя встать:

— Мистер Берд, я обдумаю это сложнейшее дело очень тщательно. Скоро вы получите мой ответ. Прошу вас, подождите здесь.

По лицу Берда было видно, что он не слишком обрадован, но возражений не последовало. Посланец короля поклонился, и Анна вышла, уводя за собой своих дам.

Она хотела было лечь и переспать с этим, однако, вернувшись в опочивальню, поняла, что уснуть будет невозможно. Мудрый совет — вот что ей сейчас нужно. Анна вызвала церемониймейстера, который пришел, спотыкаясь, заспанный и наскоро одетый.

— Пошлите за доктором Харстом, — распорядилась она. — Извинитесь, что потревожили его покой, но попросите немедленно приехать. Это дело жизненной важности.

Церемониймейстер неуклюже вышел. Анна молилась, чтобы ему удалось поймать удобный момент прилива и добраться до Вестминстера, где жил Харст. Она приказала подать себе вина, чтобы успокоиться. Потом стала ждать и ждала, ждала. Дамы сидели вокруг нее, подавляя зевоту. Они все слышали слова Берда или им передали, с какой целью тот приехал. Никто не разговаривал. Все зависло в неопределенности, и казалось, ситуация разрешится только с появлением Харста, который волшебным образом разрешит проблему. Анна горячо на это надеялась.

Пробило три часа. Анна приказала, чтобы мистеру Берду подали в приемный зал вина и маленьких пирожных, а сама выпила второй кубок. Прошел еще час. Она пыталась избавиться от чувства вины за то, что заставляет посланника короля ждать, но он-то не постеснялся прервать ее сон.

Наконец, в четыре часа, через дверь, открывавшую доступ на лестницу и в пустые покои короля, вошел доктор Харст. Анна отправила слугу, чтобы тот провел его именно этим путем и посол не встретился с Бердом.

— О мой добрый друг, никогда не была рада видеть вас больше! — воскликнула она, протягивая руки к послу.

К этому моменту Анна опорожнила уже три кубка вина и расчувствовалась.

— Что случилось, мадам? — спросил Харст, озабоченно сдвинув брови.

— Король испытывает тяжкие сомнения по поводу законности нашего брака. Он посоветовался с парламентом и хочет, чтобы в деле разобрался церковный суд, для чего необходимо мое согласие. Для его получения король прислал сюда одного из своих джентльменов, мистера Берда, сегодня в два часа ночи.

— Надеюсь, вы не дали ему ответа? — в тревоге спросил Харст. — Нам нужно тщательно все взвесить.

— Именно поэтому я и послала за вами. Я сказала, что скоро дам ответ. Мистер Берд ждет. Доктор Харст, что мне делать? — По ее щеке сползла слеза.

Харст пожал руку Анны. Она приняла этот нехарактерный жест за выражение сочувствия.

— Думаю, нам нужно попросить совета у вашего камергера, — сказал посол. — Он кузен короля и хорошо его знает, к тому же он ваш друг. Я подозреваю, Ратленд уже что-то слышал об этом деле. Давайте обсудим все с ним и выберем лучший способ действий.

Анна отпустила своих дам и послала за Ратлендом, который привел с собой Уаймонда Кэри в качестве переводчика. Она предпочла бы не говорить об этом деле в присутствии высокомерного Кэри, но выбора не было: ей не хотелось, чтобы Сюзанна Гилман распространяла сплетни. Обида на подругу так и не утихла, ее предательство вызывало жгучую боль.

— Милорд, — обратился Харст к графу, — его королевское величество прислал королеве послание и требует на него ответа.

По выражению понимания на вытянутом лице Ратленда Анна поняла, что ее камергеру уже известна суть «послания».

— Я знаю об этом деле, — признался он и повернулся к Анне. — Мне отдали распоряжение не упоминать о нем, пока король сам не сообщит вашей милости.

— Похоже, я всегда последней узнаю о происходящем, — сухо заметила она, обратив внимание, что Кэри смотрит на нее как будто с легким сочувствием, отчего немного потеплела к нему. — Милорд, я позвала вас и доктора Харста, потому что не знаю, какой ответ мне следует дать королю. Мистер Берд ждет. Я не могу держать его в ожидании дольше.

Ратленд ненадолго задумался.

— Мой совет, мадам: отправьте королю такой ответ, какой считаете наиболее подходящим, напишите его или передайте на словах.

— Писать я ничего не буду! — отрезала Анна. — Вы можете передать мой ответ королю, доктор Харст?

— Ни в коем случае, мадам! Ему не понравится мое вмешательство, и он не даст мне возможности оказывать вам помощь в будущем.

— Хорошо, я отправлю мистера Берда. Но что мне сказать?

— Не давайте немедленного согласия, — настаивал Харст. — Пообещайте королю, что серьезно обдумаете его просьбу. Скажите, что его посланец застал вас врасплох. Потяните время.

— Но это лишь отсрочит принятие решения, — сказала Анна, разочаровавшись, что ни Харст, ни Ратленд не подсказали ей, какой линии держаться. — Если я дам согласие, боюсь, его милость найдет способ развестись со мной. Это означает возвращение в Клеве с позором, что может поставить под угрозу дружбу между моим братом и королем. Может даже разгореться война, а я понесу наказание. Но если я отвергну просьбу его величества, мне придется нелегко… — Она вдруг не удержалась и заплакала.

— Мадам, успокойтесь, — мягко проговорил Ратленд. — Его королевское величество хочет всего лишь жить в согласии с законом Божьим и облегчить свою совесть и вашу. Все будет сделано во благо, так что у вашей милости есть повод радоваться, а не горевать.

Анна утерла глаза и кивнула, чувствуя себя опустошенной. Может быть, Генрих и правда всего лишь проверял, что все законно и без изъянов.

Она взглянула на доктора Харста, ища у него руководства, однако тот лишь сочувственно улыбнулся ей. Тогда Анна повернулась к Ратленду:

— Прошу вас, скажите мистеру Берду, что я обдумываю просьбу короля.

Когда камергер ушел, улыбка исчезла с лица посла.

— Мадам, не могу выразить, как я возмущен. Нельзя допустить продолжения этого дела, пока мы не проконсультируемся с герцогом Вильгельмом. Вы правы в своих опасениях. Если вы воспротивитесь аннулированию брака, как сделала королева Екатерина, то рискуете столкнуться с последствиями этого решения и ваш брат действительно может почувствовать себя обязанным пойти ради вас войной на короля. Вот почему я не стал бы отправлять никаких посланий его величеству. Я не хочу, чтобы мои действия или ваши были восприняты неправильно.

— Что мне делать? — в отчаянии спросила Анна. — Не лучше ли просто согласиться? Если король будет испытывать благодарность и расположение ко мне, он сохранит добрые чувства и к Клеве, тогда ничто не будет угрожать альянсу.

— Увы, мадам, боюсь, королю больше не нужен этот альянс. Император и король Франции оба с ног сбиваются, чтобы заручиться его дружбой.

— Значит, Вильгельм не обвинит меня в том, что альянс распался?

— С чего бы ему это делать? Мадам, если король разведется с вами, он наверняка захочет умиротворить герцога любыми средствами. Войны он вовсе не хочет.

— Но если он укрепит дружбу с императором, Карл может потребовать от короля поддержки в истории с Гелдерном.

— Думаю, его величество находится в том положении, что может диктовать условия, мадам. Мы должны сделать все возможное, дабы сохранить его доброе расположение к Клеве. Если он откажется от своей дружбы, этот разрыв будет делом его собственных рук, не ваших.

— Вы не знаете моего брата! — Анна заламывала руки. — У него очень твердые взгляды на то, как должны вести себя жены. Он станет винить во всем меня! Если я с позором явлюсь обратно в Клеве, он может меня убить!

— Мадам, успокойтесь, прошу вас! — убеждал ее Харст. — Предоставьте это мне. Я отправлюсь в Уайтхолл, как только рассветет, и попытаюсь расспросить кое-кого из членов Тайного совета, чтобы узнать, действительно ли король просто хочет удостовериться в законности вашего союза. Учитывая проблемы с его прежними браками, это не выглядит чем-то невероятным.

Анна сомневалась, но позволила Харсту уйти и легла в постель, избегая разговоров с дамами.

— Я устала, мне нужно поспать, — сказала она им.

Разумеется, ни о каком сне не могло быть и речи, но Анна нуждалась в передышке. Королева налила себе еще вина.

Харст уехал вскоре после рассвета. Наутро Анна чувствовала себя истощенной, нервной и больной и не могла ничем заниматься, даже вышивкой. Когда герцогиня Саффолк попросила музыкантов сыграть, ей пришлось остановить их, чтобы у нее не разболелась голова. Анна сидела, не в силах даже поддерживать разговор, ей не давали покоя воспоминания о ночных событиях, сменявшиеся мыслями о том, чем сейчас занят Харст и когда он вернется. За обедом она ничего не ела.

Вскоре после часа дня Анна услышала приближающиеся шаги и мигом вскочила на ноги. Но это был не доктор Харст. Вместо него явились лорд-канцлер Одли, епископ Гардинер, герцог Саффолк и другие члены Тайного совета.

Анна опрокинула стул, торопясь войти в приемный зал.

— Я не должна заставлять лордов ждать, — сказала она дамам. — Они пришли от короля.

Она не даст Генриху повода для недовольства.

Саффолк, как обычно, вел себя грубовато и по-свойски — человек короля до кончиков ногтей. Лорд-канцлер был бесстрастен и вкрадчив, епископ хмур, сердит и непреклонен. Остальных, помимо мистера Кэри, которого привели в качестве переводчика, Анна не знала, но они все, по крайней мере, вежливо поклонились при ее появлении.

— Мадам, — начал Одли, — позвольте представить вам епископа Гардинера, сэра Томаса Чейни, сэра Ричарда Рича — все они члены Тайного совета — и сэра Уильяма Кингстона, ревизора королевского двора и констебля Тауэра.

Тауэр! Анна почувствовала, как у нее похолодела кровь, пока она подбирала слова, чтобы приветствовать иссохшего старика, который, казалось, едва дышал, но учтиво поздоровался. Неужели на улице стоят солдаты, готовые арестовать ее? Или сэра Уильяма привели сюда только для того, чтобы нагнать на нее страху?

— Мадам, — вступил в разговор Саффолк, — мы здесь для того, чтобы повторить просьбу короля о вашем согласии на церковное расследование законности вашего брака и выслушать ваш ответ.

Анна заставила себя милостиво улыбнуться:

— Милорд, я очень серьезно обдумываю этот вопрос. Вы вскорости получите мой ответ.

Саффолк раздраженно хмыкнул:

— Хорошо, мадам, но будет уместно, если вы не станете тянуть слишком долго. Дело не терпит отлагательств.

Анна молча кивнула.

Тишину нарушил голос Одли:

— Мы получили некоторые документы, имеющие отношение к предварительному соглашению о вашей помолвке. Вам известно, проводились ли официальные процедуры по ее аннулированию?

Анна силилась сохранять спокойствие.

— Господа лорды, как я уже говорила королю, в момент помолвки я была ребенком. Мне сообщили об этом после заключения соглашения. Через несколько лет меня поставили в известность о том, что помолвка расторгнута. Боюсь, больше я ничего не могу добавить.

— Значит, когда обсуждался вопрос о вашем браке с королем, вы считали себя свободной для замужества?