Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти Батчер Джим

Глава 28

Краем глаза я продолжал следить за Слейтом. Я мог, конечно, пытаться удержать его мечи, но это не помешало бы ему воспользоваться пистолетом. Я не видел смысла тянуть время. В общем, я не сводил взгляда с Авроры и продолжал концентрировать всю оставшуюся у меня силу.

— Мне очень жаль, чародей, — сказала Аврора.

— Надеюсь, — буркнул я.

Слейт занес меч — восточную такую штуковину, хотя до настоящей катаны она качеством недотягивала — и напрягся, изготовившись к удару. Клинок блестел и производил впечатление очень, очень острого.

— Стойте! — Элейн схватила Слейта за руку.

Аврора сердито оглянулась на нее:

— Ну что еще?

— Я только защищаю вас, — оправдываясь, сказала Элейн. — Если вы позволите Слейту убить его, он взломает круг, что удерживает Дрездена.

Взгляд Авроры метнулся от Элейн ко мне и обратно.

— И что?

— Элейн! — зарычал я.

Она смерила меня безразличным взглядом:

— А то, что это оставит вас открытой его предсмертному проклятию. Он утащит вас с собой. Или заставит вас пожалеть, что не утащил.

Аврора упрямо вздернула подбородок:

— Он не настолько силен.

— Не скажите, — возразила Элейн. — Он сильнее любого другого известного мне чародея. Он силен настолько, что это тревожит Белый Совет. И вообще, к чему нам рисковать, когда мы так близки к цели?

— Предательница! — прохрипел я. — Сучка проклятая! Будь ты проклята, Элейн!

Аврора хмуро покосилась на меня и сделала знак Слейту. Он неохотно опустил меч и спрятал его в ножны.

— И все же он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых.

— Конечно, — согласилась Элейн.

— Что ты предложила бы?

— Мы ведь в Небывальщине, — сказала Элейн. — Устройте так, чтобы он умер не сразу, и уходите. Как только вы вернетесь в мир смертных, он до вас уже не дотянется. Пусть обрушивает свое проклятие на Мэб, если хочет, или на свою крестную. Но не на вас.

— Но стоит мне уйти, и вся моя сила уйдет вместе со мной. Круг больше не будет его удерживать. Что скажешь?

Элейн бесстрастно посмотрела на меня.

— Утопите его, — сказала она наконец. — Призовите воду, пусть земля засосет его. А я на это время свяжу его своим заклятием. Ведь магия смертного сохранится и после того, как я уйду.

Аврора кивнула:

— А ты сможешь его удержать?

— Я знакома с его обороной, — отозвалась Элейн. — На то время, что нам нужно, моего заклятия хватит.

С минуту Аврора молча смотрела на меня.

— Столько ярости… — вздохнула она. — Ладно, Элейн. Вяжи его.

Это не заняло много времени. Элейн всегда обращалась с магией на порядок изящнее меня. Она пробормотала что-то на языке, который всегда предпочитала для своих заклинаний, — каком-то из древнеегипетских диалектов, взмахнула рукой, звонко щелкнула пальцами, и я почувствовал, как ее заклятие спеленало меня крепче смирительной рубашки, парализовав от подбородка до пят. Оно прижало одежду к телу с такой силой, что стало трудно дышать.

Одновременно с этим Аврора закрыла глаза и развела руки. Выровняв ладони, она медленно подняла руки. Со своего места, изнутри круга, я не ощущал того, что она делает, но мои глаза или уши оставались в порядке. Земля колыхнулась, и вдруг резко запахло тухлыми яйцами. Я почувствовал, как земля подо мной шевельнулась и слегка просела, а под ногами послышалось очень неприятное бульканье. Не прошло и пяти секунд, как земля сделалась настолько мягкой, что мои ноги по щиколотки ушли в теплую грязь. Адские погремушки.

— Время смертных не ждет, — объявила Аврора, открыв глаза. — Дни пошли на убыль. Идемте.

И, даже не оглянувшись на меня, исчезла в тумане. Слейт повернулся и последовал за ней. За ним, отстав на несколько шагов, шел Талос, стройный и угрожающий в своей темной броне. Кентавр Коррик удостоил меня презрительной ухмылки, фыркнул и, закинув на плечо короткое копье, затопал копытами им вслед.

Со мной оставалась еще Элейн. Она подошла ко мне почти вплотную, так что могла бы дотронуться до меня. Стройная, прекрасная, она спокойно посмотрела на меня, потом достала из заднего кармана джинсов ленту и перетянула волосы на затылке хвостом.

— Почему, Элейн? — спросил я. Как мог, я сопротивлялся заклятию, но оно было сильнее меня. — Какого черта ты ее остановила?

— Ты балбес, Гарри, — сказала она. — Мелодраматический дурак. И всегда таким был.

Я продолжал погружаться в землю и оказался теперь на одном уровне с ее глазами.

— Я мог ее остановить.

— Откуда мне знать, что ты не обрушил бы предсмертное проклятие и на меня тоже?

Она оглянулась через плечо. Аврора ждала ее, стоя неясной фигурой в тумане.

Жидкая земля продолжала засасывать меня, и я смотрел на нее уже снизу вверх, на нежную кожу ее подбородка. Элейн посмотрела на меня сверху вниз:

— Прощай, Гарри.

Она повернулась и пошла за Авророй. Потом задержалась на полушаге и повернулась так, что я видел ее в профиль.

— Совсем как в старые добрые времена, — произнесла она все тем же небрежно-ровным тоном.

После этого они оставили меня умирать.

В подобной ситуации трудно не удариться в панику. Я хочу сказать, мне и прежде приходилось попадать в разного рода переплеты, но в такой безысходный, пожалуй, угораздило вляпаться впервые. Стоявшая передо мной проблема являлась простой, даже примитивной, но неотвратимой. Земля становилась все мягче, и я продолжал погружаться в нее. Грязь согревала меня, и я не могу даже сказать, чтобы это было очень неприятно. Люди же платят за грязевые ванны. Однако моя готова была обернуться смертельной, если я не найду выхода… а грязь тем временем подбиралась уже к моим бедрам.

Я закрыл глаза и попробовал сосредоточиться. Я ощупал ткань сковывавшего меня заклятия Элейн и надавил, пытаясь прорваться сквозь него. У меня не хватило сил. Стоит выстроенному Авророй кругу рухнуть, и я получу доступ к энергии, но времени у меня может не остаться совсем… к тому же вряд ли грубая сила является решением проблемы. Если я буду наугад колотить по заклятию, что меня окружает, — это будет все равно что пытаться избавиться от наручников с помощью динамита. Возможно, я разнесу к чертовой матери это заклятие, но и себя вместе с ним.

Впрочем, пока это представлялось мне единственной надеждой. Я пытался сдерживаться, сохранять спокойствие и сосредоточенность в ожидании, пока Аврорин круг исчезнет. У меня вырвалось хихиканье. Не спрашивайте почему, но с учетом остроты ситуации это казалось чертовски смешным. Я пытался сдержаться, но только закашлялся, а теплая грязь тем временем поднялась мне по пояс, потом по грудь…

— Как в старые времена, — прохрипел я. — Ну да, как в старые добрые времена, Элейн. Ах ты, подколодная, лживая, ядовитая…

И тут меня осенило. Как в старые добрые времена.

— …продажная, гадкая умница. Если это получится, куплю тебе лошадку.

Я сопоставил подчеркнутое безразличие ее тона с ее невозмутимым поведением. Это была не та Элейн, которую я помнил. Я мог бы понять, если бы она убивала меня в припадке гнева, отравляла бы меня из ревности или взрывала мою машину в результате какой-нибудь вздорной размолвки. Но она ни за что не проделала бы этого, не ощущая при этом ничего.

Грязь подбиралась к моим плечам, а Аврорин круг все не слабел. Сердце колотилось как обезумевшее, но я старался не терять спокойствия. Я начал дышать чаще и глубже, проветривая легкие, — мне могла пригодиться любая лишняя секунда. Грязь уже достигла моей шеи; я ощущал ее подбородком. Я больше не сопротивлялся ей. Я успел сделать еще один глубокий вдох, а затем и нос мой погрузился в нее.

Потом темнота накрыла мои глаза, и я с головой погрузился в жирную, липкую жижу, а единственным звуком, который я слышал, был стук собственного сердца в ушах. Я ждал; легкие мои начали гореть. Я ждал, не шевелясь, а в груди разгорался пожар. Я старался расслабиться и только считал удары сердца.

Где-то на счет семьдесят четыре или семьдесят пять Аврорин круг наконец исчез. Я жадно потянулся за энергией — впитывал ее, лепил в уме нужную ее форму. Я не хотел слишком торопиться, но и не делать этого было трудновато. Выждав, сколько хватило терпения, чтобы не удариться в панику, я снова ощупал заклятие Элейн.

Я оказался прав. Это были те самые чары, которыми она пользовалась еще в детстве, — такими она удерживала меня, когда мой старый наставник Джастин Дю Морне готовился поработить меня. Тогда, мальчишкой, я сумел высвободиться из них, потому что мы с Элейн оба отличались изрядной нетерпеливостью по части обучения магии. Помимо обычных уроков, мы пытались расширить свой кругозор в области самых различных заклятий и заговоров. Порой мы делали уроки до самого ужина, потом окунались во все наши магические изыскания и прекращали это занятие только далеко за полночь, когда головы трещали, а глаза слезились от усталости.

Позже это делалось заметно сложнее, потому что больше всего нам хотелось оказаться в постели и заниматься делами, имевшими отношение не столько к науке, сколько к гормонам, и до усталости уже отнюдь не в глазах… гм. В общем, к этому времени мы научились делить обязанности. Один из нас делал уроки, тогда как другой разрабатывал заклятия, потом мы быстренько сдували все друг у друга и… в постель!

Это я разработал то заклятие. И оно облажалось.

Оно облажалось, потому что ему не хватало ни гибкости, ни изящества. Оно выстраивало вокруг жертвы кокон сгустившегося воздуха, запирая ее в прозрачную невидимую скорлупу. И только. Тогда, подростками, мы считали это чертовски эффективным, несмотря на простоту. Позже, оказавшись на краю смерти, я сообразил, что заклятие-то хрупкое — как алмаз, который, являясь самым твердым веществом на земле, может быть без особого труда разбит, если ударить по нему под нужным углом.

Теперь, когда я точно знал, что делаю, я нашел неуклюжий центр этого заклятия — в том самом месте, куда я поместил его столько лет назад. Здесь, в грязи, в темноте, я сосредоточился на его слабом месте, собрал волю в кулак и пробормотал, не открывая рта: «Стук-постук». Вслух вышло что-то вроде: «Ммтуммффотумм», но это ничего не меняло, ибо я ясно видел это заклятие перед глазами. Струя энергии устремилась в чары, и я почувствовал, как они слабеют.

Сердце мое продолжало колотиться, теперь уже от возбуждения, и я снова надавил на заклятие. После третьей попытки чары окончательно отпустили меня, и я подвигал руками и ногами.

Я справился. Я высвободился из-под заклятия.

Теперь меня просто засасывало то, что больше всего напоминало зыбучий песок.

Время работало против меня: начала кружиться голова, легкие против воли пытались сделать вдох, набрав в себя славной целебной грязи. Я черпнул еще энергии, сконцентрировал ее и постарался не думать о том, что будет, сам того не заметив, повернулся в грязи. Вытянув руки по швам, я позволил легким выдохнуть остаток воздуха и использовал это для выкрика: «Forzare!»

Вырвавшаяся из кончиков пальцев энергия устремилась вниз, больно ободрав мне ноги. Даже магия не может полностью игнорировать физические законы, и поток энергии, направленный вниз, в землю, вызвал вполне естественный реактивный эффект. В результате я пулей вылетел из грязи, подняв целый фонтан брызг. Перед глазами мелькнули туман, какое-то дерево, а потом последовал зубодробительный удар.

Только прокашлявшись, выплюнув полный рот жидкой грязи и отдышавшись немного, я догадался протереть залепленные грязью глаза. Я обнаружил себя висящим на высоте примерно двадцати футов, зацепившимся за сук одного из высохших деревьев. Руки и ноги безвольно болтались внизу, а ремень джинсов больно перетягивал талию. Я попытался оглянуться, чтобы посмотреть, насколько крепко я застрял, но не смог. Возможно, я мог бы уцепиться рукой за одну ветку и встать ногой на другую, но шевелиться удавалось с трудом, и освободиться не представлялось возможным.

— Ты раскусил Королеву фей, — буркнул я себе. — Пережил собственную казнь. Избежал верной смерти. И ухитрился застрять на каком-то долбаном дереве! — Я набрался храбрости и дернулся. Безуспешно. Только один заляпанный грязью башмак слетел с ноги и, влажно хлюпнув, упал на землю. — Боже, надеюсь, никто не увидит тебя в таком идиотском положении.

Где-то в тумане послышались приближающиеся шаги.

Я устало провел по глазам грязной рукой. Ну что поделать, случаются невыигрышные дни.

Я сурово сложил руки на груди, когда из тумана внизу показалась высокая фигура в темной одежде. Полы балахона развевались, лица не было видно под капюшоном, рука в перчатке крепко сжимала деревянный посох.

Привратник задрал голову в мою сторону и мгновение стоял молча. Потом его свободная рука полезла в капюшон, и до меня донесся сдавленный, приглушенный звук.

— Привет, — сказал я. В чем в чем, а в остроумии мне не откажешь.

Привратник ответил, и голос его звучал так, словно он с величайшим трудом совладал со смехом:

— Приветствую тебя, чародей Дрезден. Я тебе не помешал?

Второй ботинок сорвался с ноги и плюхнулся вниз. Пару секунд я скептически созерцал свои насквозь пропитанные грязью носки.

— Так, ничего важного.

— Что ж, хорошо, — кивнул он.

Он немного прошелся подо мной, глядя вверх:

— Ты зацепился поясом за сломанный сук. Опусти правую ногу: под ней другой сук. Если ты возьмешься левой рукой за ветку чуть выше, ты сможешь освободиться. Спуститься не составит труда.

Я сделал все, как он советовал, и в конце концов спустил свое бренное, грязное как черт-те что тело на землю.

— Спасибо, — вежливо сказал я, а про себя подумал, что испытал бы куда большую благодарность, явись он на пять минут раньше. — Что это вы здесь делаете?

— Ищу тебя, — коротко ответил он.

— Вы что, наблюдали?

Он покачал головой:

— Скажем так, внимательно слушал. Но кое-что видел. Кстати, в Чикаго дела оборачиваются неважно.

— Звезды и камни, — пробормотал я и поспешно подобрал башмаки. — Значит, трепаться некогда.

Привратник положил мне на плечо руку в перчатке.

— Но можешь, — сказал он. — Не в моих силах видеть все, но я знаю, что ты исполнил поручение Зимней Королевы. Она выполнит свои обязательства и обеспечит нам свободный проход по ее владениям. Посему в том, что касается Совета, этого вполне достаточно. С его стороны тебе ничего не грозит.

Я стоял в нерешительности.

— Чародей Дрезден, ты можешь больше не вмешиваться в это дело. Ты можешь принять решение выйти из него — прямо здесь и сейчас. Это положит конец твоему Испытанию.

Истерзанная, полузадохнувшаяся, грязная часть меня очень и очень одобряла эту мысль. Покончить с этим. Вернуться домой. Принять душ. Поесть как следует. Лечь спать.

Все равно ведь это невозможно. Чародей или нет, я все равно всего лишь одинокий, усталый, избитый, выжатый как тряпка чувак. Фэйри обладали слишком большой силой и хитростью, чтобы иметь с ними дело даже в удачный день, не говоря уже о таком, как сегодняшний. Я знал, что задумала Аврора, но, черт, она собиралась нанести удар в самом сердце сражения. И я даже не знал, как попасть на это поле битвы, а тем более — как там выжить. Каменный Стол находился в каком-то глухом закоулке Небывальщины, о котором я раньше даже не слышал. А насчет того, как его найти, не имел ни малейшего представления.

Невозможно. Слишком опасно. Почему бы мне не отоспаться немного и не понадеяться, что в следующий раз-то не оплошаю?

Перед глазами моими возникло лицо Мерил — некрасивое, усталое и решительное. Я вспомнил статую Лилии. И Элейн, загнанную в угол обстоятельствами, но сражающуюся по-своему, несмотря на то что все шансы были против нее. Я вспомнил, как, взяв у Матери Зимы расклятие, не мог думать ни о чем, кроме как использовать его в собственных целях, помочь Сьюзен. Теперь его используют совсем для другого, и чем больше мне хотелось забыть об этом и пойти домой, тем больше я ощущал бремя ответственности за то, как его будут использовать, если я все же уйду.

Я тряхнул головой и принялся оглядываться, пока не увидел свои сумку, амулеты, посох и жезл — они лежали на земле в нескольких ярдах от грязной трясины, которую сотворила для меня Аврора. Я подошел и забрал их.

— Нет, — сказал я. — Все еще не кончено.

— Нет? — удивленно переспросил Привратник. — Почему?

— Потому что я кретин, — вздохнул я. — А люди попали в беду.

— Чародей, никто не ожидает от тебя, что ты остановишь войну между династиями сидхе. Совет ни на кого не возложил бы такой ответственности.

— К черту династии, — буркнул я. — Да и Совет вместе с ними. Я знаю людей, которые попали в беду. И некоторые из них — по моей вине. И только я могу помочь им. Я разделаюсь с этим.

— Ты уверен? — спросил Привратник. — Ты не выходишь из Испытания?

Мои пальцы, скользкие от грязи, никак не могли справиться с застежкой браслета.

— Не выхожу.

Мгновение Привратник молча смотрел на меня.

— Что ж, — произнес он. — Раз так, я не буду голосовать против тебя.

Меня пробрал легкий озноб.

— Да? А так голосовали бы против?

— Уйди ты сейчас, и я сам убил бы тебя.

Теперь уже я молча смотрел на него.

— Почему? — совладал я наконец с голосом.

— Ибо голосовать против тебя означало бы то же самое. — Он говорил негромко, но уверенно и не без тепла в голосе. — И сдается мне, что лучше принять ответственность за этот выбор, нежели прятаться за формальностями Совета.

Я надел-таки браслет и сунул ноги в башмаки.

— Что ж, раз так, спасибо, что не убили на месте. А теперь, если вы не против, мне нужно спешить.

— Да, — согласился Привратник. Он протянул мне руку с зажатым в ней маленьким бархатным мешочком. — Вот, возьми. Это может тебе пригодиться.

Я хмуро покосился на него и взял мешочек. Внутри обнаружился маленький стеклянный пузырек с какой-то бурой желеобразной массой, а также осколок серого камня на серебряной нити.

— Что это?

— Снадобье для глаз, — ответил он. Голос его сделался суше. — Это не так действует на нервы, как Зрение, но тоже помогает видеть сквозь чары и завесы сидхе.

Я заломил бровь. Засохшая грязь посыпалась мне в глаз, и я поморгал.

— Здорово. А камень?

— Кусочек Каменного Стола, — пояснил он. — Он поможет тебе найти это место.

Я снова моргнул, на этот раз от удивления:

— Вы мне помогаете?

— Это означало бы вмешательство в ход Испытания, — поправил он меня. — Поэтому с формальной точки зрения я просто слежу за тем, чтобы Испытание прошло по полной программе.

Я продолжал коситься на него с подозрением.

— Если бы вы ограничились камнем — возможно, — сказал я. — Но этот бальзам — совсем другое дело. Вы все-таки вмешиваетесь. Совет кондрашка хватит.

Привратник вздохнул:

— Чародей Дрезден, я никому не говорил этого прежде и, надеюсь, не скажу больше никому.

Он наклонился ближе ко мне, и я увидел под капюшоном неясные очертания его худощавого лица. Единственный видимый мне глаз искрился иронией. Он протянул мне руку.

— Не повредит, если Совет кое-чего не будет знать, — шепнул он.

Я невольно ухмыльнулся и пожал его руку.

— Торопись, — кивнул он. — Совет не вмешивается во внутренние дела сидхе, но мы сделаем все, что в наших силах. — Он поднял свой посох и очертил им круг в воздухе. Воздух чуть колыхнулся, отворяя лаз между Небывальщиной и миром смертных, и в проеме показался Чикаго — улица рядом с моим домом. — И да пребудут с тобой удача и Аллах.

Я благодарно кивнул ему. Потом повернулся и шагнул в проем, из мрачного леса Феерии прямо на стоянку у входа в мой подвал. В лицо мне ударил жаркий летний воздух, влажный и едва не потрескивающий от напряжения. В Чикаго шел проливной дождь, и земля содрогнулась от грома. День шел на убыль: уже темнело.

Я не стал обращать на все это особого внимания, а поспешил домой. Покрывавшая меня грязь — материя Небывальщины — уже превратилась в слизь и начала испаряться, чему во многом помогал смывавший ее дождь.

Мне предстояло сделать несколько звонков и переодеться во что-нибудь чище и суше моей нынешней одежды. Кстати, по части умения одеваться я не великий мастак, да и башка работала неважно, но призадуматься все-таки пришлось.

Как там одеваются на войну?

Глава 29

Я выбежал к автомату перезвонить, вернулся, выставил к двери старый акушерский саквояж, наскоро принял душ и оделся в черное. Пара старых армейских ботинок, черные джинсы — почти чистые! — черная футболка, черная бейсбольная кепка с алой эмблемой «Кока-Кола» на лбу, а поверх всего мой кожаный плащ. В свое время его подарила мне Сьюзен вместе с накидкой, спускающейся до локтей — или до пуза, кому как больше нравится. Погода оставалась грозовой — как в прямом, так и в переносном смысле, — так что плотная одежда была весьма кстати.

Я захватил с собой все свое снаряжение: то, что брал утром, плюс подарки Привратника и оружие самообороны, крупнокалиберный длинноствольный «Магнум Грязного Гарри». Я прикинул, не повесить ли пистолет на пояс, и решил этого не делать. Мне еще предстояло ехать через весь Чикаго к той точке, откуда откроется проход к Каменному Столу, и мне вовсе не улыбался арест за незаконное ношение оружия. Я сунул пистолет и все прочее в сумку, понадеявшись только, что мне не придется доставать его в спешке.

Билли со товарищи подъехали минут через десять; их микроавтобус остановился у лестницы в мой подвал и посигналил. Я еще раз проверил содержимое акушерского саквояжа, застегнул его и вышел; спортивная сумка хлопала меня по боку. Кто-то откатил назад дверь автобуса, и я подошел, чтобы кинуть в салон сумку.

Впрочем, я остановился в нерешительности, увидев, что салон битком набит молодежью. Их туда влезло человек десять-двенадцать.

— Какие-нибудь проблемы? — поинтересовался Билли, перегнувшись с переднего сиденья.

— Я же ясно сказал: только добровольцы, — возмутился я. — Я не знаю, сколько неприятностей нам светит.

— Во-во, — кивнул Билли. — Я им так и говорил.

Юнцы в автобусе нестройно выразили согласие.

Я вздохнул:

— Ладно, народ. Правила те же, что и в прошлый раз. Я иду первым, и если я что-то скомандую, вы исполняете. Никаких споров. Идет?

Все снова закивали, на этот раз серьезнее. Я кивнул в ответ, и тут взгляд мой упал в полутемный хвост салона, на копну зеленых волос.

— Мерил? Это вы?

Подкидыш ответила мне серьезным кивком:

— Я хочу помочь. И Хват тоже.

Я пригляделся и заметил рядом с Мерил белую шевелюру и пару темных, нервно бегающих глаз. Коротышка поднял руку и помахал мне.

— Если вы едете, к вам эти правила тоже относятся, — заявил я. — В противном случае остаетесь здесь.

— Идет, — только и сказала Мерил.

— Угу, — кивнул Хват. — Идет.

Я окинул их взглядом и поморщился. Они все казались такими, черт возьми, юными. А может, это я ощущал себя слишком старым. Я напомнил себе, что и Билли, и остальные Альфы уже прошли крещение огнем, что они уже почти два года оттачивали мастерство — и не где-то там, а в Чикаго. Но все равно я понимал, что это дело может оказаться им не по зубам.

Я нуждался в их помощи, а они вызвались добровольцами. Фокус заключался только в том, чтобы не отправить их на верную смерть.

— Хорошо, — буркнул я. — Поехали.

Билли толкнул правую переднюю дверь, и Джорджия перебралась назад, в набитый салон. Я сел рядом с Билли.

— Ты нашел? — спросил я.

Билли протянул мне пластиковый пакет из «Уолмарта»: