Красная перчатка Блэк Холли

Вскоре Сэм закрывает ноутбук и спрашивает:

– Все в порядке? Даника сказала, тебя сегодня вызывали к секретарю.

– Семейные дела. Мама приезжала.

Сосед понимающе кивает.

– Ты что-нибудь накопал про те досье из ФБР?

– Нет. Так что карьера моя в правоохранительных органах, видимо, катится ко всем чертям.

Сэм фыркает и принимается подсоединять игровую приставку к крошечному телевизору, который ему подарили на день рождения.

– Не хочешь, как дочитаешь, пострелять плохих ребят?

– Злодеев, то есть. Да. Безусловно.

Я жму на кнопку, и мельтешащие по экрану цифровые парни падают замертво. По идее, я должен расстраиваться, вспоминать о Янссене и Филипе, рука должна дрогнуть или что там еще. Но я, наоборот, вовсю зарабатываю очки. В конце концов, это всего лишь игра.

После ужина по расписанию самостоятельная работа: ученики должны сидеть в комнатах и делать домашку. Если мы укладываемся в отведенные два часа, потом можно еще полчаса провести в общей комнате. Во время самостоятельной работы нас проверяет комендант, а значит, до следующей проверки есть как минимум три часа.

– Я, пожалуй, выйду прогуляюсь.

– Куда? – хмурится Сэм.

– Надо смотаться в одно место, – я уже открываю окно. – Для расследования.

– Ладно, я с тобой.

– Придется тайком удирать из школы, нас могут застукать. Выпускной класс, все такое. Тебе не обязательно со мной идти.

– Ну, ты же у нас специалист, умеешь обстряпывать такие делишки. Вот и позаботься, чтобы нас не поймали.

– Спасибо, конечно, но только не дави на меня.

Я открываю на компьютере iTunes и ставлю проигрываться один файл. Прибавляю звук.

– Это что такое?

– Записал в прошлом году, когда мы занимались. Будет не так тихо. Простые звуки: щелкают клавиши ноутбуков, мы изредка перешучиваемся. Решил, пригодится как-нибудь.

– Ну ты даешь, старик.

Я стучу себя указательным пальцем по лбу:

– Я ж специалист, правильно?

Выбравшись на улицу, мы закрываем за собой окно. Я вспоминаю, как накануне ночью Лила лежала на земле, как пахло травой – сильнее любых духов.

– Иди как ни в чем не бывало.

Мы садимся в мой «Бенц», машина два раза прокашливается, и Сэм испуганно смотрит на меня с характерным выражением: «Боже, как я буду объясняться с родителями, когда мне вкатают выговор?» Но в конце концов, автомобиль все-таки заводится, и мы выезжаем со стоянки. Фары я включаю только на шоссе.

Едем туда, где, если верить досье, в последний раз видели Янссена. Спустя пятнадцать минут паркуемся возле жилого комплекса «Кипрские красоты». Я вылезаю из «мерседеса».

Современный многоквартирный дом: в фойе дежурит портье, а наверху, как раз под пентхаусами наверняка спортивный зал. На аккуратных лужайках горят фонари, вдоль бетонных дорожек высажены кусты, подстриженные в форме шаров. На другой стороне улицы парк, слева супермаркет, а справа бензоколонка, но, если смотреть на дом с правильного ракурса, выглядит все вполне уютно. Дорогое место. На газонах установлены поливалки, камер вроде не видно. Чтобы лишний раз все проверить, я дважды обхожу вокруг фонаря.

– Что мы ищем?

Сэм прислонился к машине. В форменном пиджаке и болтающемся галстуке он немного похож на бандита. Если только не обращать внимания на нагрудный карман с эмблемой Веллингфорда.

– Тут живет любовница Янссена. Я хотел посмотреть, не покажется ли мне что-нибудь… ну, не знаю, знакомым.

– А с чего вдруг? – хмурится сосед. – Ты же его даже не знал. Или знал?

Вот и проговорился. Я качаю головой.

– Просто хотел посмотреть. Поискать улики.

– Ладно, – Сэм недоверчиво пожимает плечами и глядит на часы. – Но уж если мы слежкой занимаемся, нужно перекусить, я настаиваю.

– Да, только подожди секундочку.

Я иду вдоль подстриженных кустов. Наверное, стоял здесь и ждал Янссена, но я абсолютно ничего не помню.

По направлению к дому трусцой бежит женщина в спортивном костюме, на поводке у нее два больших черных пуделя. Что-то мелькает в памяти, воспоминание такое отдаленное и размытое, что я едва успеваю его ухватить. Женщина смотрит на меня, внезапно останавливается и дергает за поводки. Я успеваю рассмотреть ее лицо, но она разворачивается и бежит обратно, назад по улице.

Актриса, наверное. Помню ее из какого-то фильма. Точно она, только в кино на ней было короткое черное платье, волосы убраны в высокую прическу, а между грудей на цепочке болтался сияющий амулет. Еще синяк на лице и слезы, а какой-то актер, которого я не помню, в кожаной куртке, как у моего брата, уводил ее, обнимая за плечи. А на траве лежал мужчина, лицом вниз.

Не помню сюжета, ничего вообще. Где я этот фильм видел? В кинотеатре или по телевизору? Очень странное воспоминание.

Почему актриса при виде меня бросилась бежать?

И почему тот актер нацепил кожаную куртку моего брата?

Есть только один способ все узнать. Я бросаюсь вслед за бегуньей, и Веллингфордовские форменные ботинки громко стучат по дорожке.

Она сворачивает, перебегает улицу, но я не отстаю. Ослепляющий свет фар. Прямо передо мной тормозит «тойота», чуть не сбив с ног, я ударяю кулаком по капоту и бегу дальше.

Женщина уже почти у самого парка. Там под мерцающими фонарями прогуливается несколько человек, но они не горят желанием вмешиваться, да и беглянка не спешит просить их о помощи.

Я ускоряюсь, почти ее догнал. Один пудель принимается лаять. Хватаю женщину за капюшон розового плюшевого спортивного костюма.

Она спотыкается. Собаки словно с цепи сорвались. Никогда не думал, что из пуделей получаются такие отличные сторожевые псы. По-моему, они собираются меня загрызть.

– Погодите, пожалуйста. Я не причиню вам вреда.

Актриса поворачивается, между нами беснуются псы. Я примирительно поднимаю руки. В парке темно и тихо, но на соседней улице есть освещенные магазинчики: если она снова побежит, а я буду ее преследовать, кто-нибудь наверняка выскочит ей на помощь. Женщина вглядывается в мое лицо.

– Чего тебе надо? Мы больше никаких дел не ведем. Все кончено. Я говорила Филипу, что больше никого из вас видеть не желаю.

Не было никакого кино. Конечно. Какая жуть. Баррон, наверное, исправил одну маленькую деталь в воспоминании: сделал так, словно все случилось не взаправду, а в фильме. Так, видимо, проще, чем полностью стирать память. И я все забыл, как забываю обычно детали дурацких полицейских сериалов.

– Я с вами уже расплатилась.

Вглядевшись пристальнее, я пытаюсь вспомнить, концентрируюсь только на ней. Темные волосы собраны в хвост, на пухлых губах (определенно силикон) блестит ярко-розовая помада, уголки глаз чуть приподнять вверх, из-за высоких бровей кажется, что на лице застыло удивление. Наверняка тут потрудился пластический хирург. Зато шея в морщинках. Красивая и немного ненастоящая; понятно, почему Баррон решил превратить ее в актрису.

– Больше я платить не собираюсь. Вы не сможете меня шантажировать.

О чем она?

– Этот негодяй меня обманул. Обещал жениться. А потом, когда я узнала, что он уже женат, начал меня колотить. Но тебе-то что? У тебя самого, небось, девчонка, которую ты поколачиваешь. Убирайся, грязный ублюдок.

Я все еще вижу перед собой женщину, за которую принял ее по ошибке. А она, интересно, кого видит перед собой? Дышит бегунья часто и прерывисто, на ее шее блестит капелька пота. Испугалась.

Убийцу она видит, вот кого.

– Так это вы заказчик. Вы заплатили Антону, чтобы убрать Янссена.

– У тебя микрофон с собой? – женщина повышает голос и словно специально обращается к невидимому записывающему устройству. – Я никого не убивала. Я никого не заказывала.

Потом оглядывается на «Кипрские высоты»: опять собралась, наверное, броситься наутек. Я снова поднимаю руки.

– Ладно-ладно. Глупо получилось.

– Да. Все выяснил?

Я киваю, но вдруг вспоминаю еще кое про что.

– А где вы были во вторник вечером?

– Дома с собаками, у меня голова болела. А что?

– Моего брата застрелили.

– Я разве похожа на убийцу? – хмурится дамочка.

Нет, просто заплатила наемникам, чтобы любовника укокошить. Мое молчание она расценивает в свою пользу и, бросив напоследок торжествующий взгляд, удаляется в сопровождении своих пуделей.

Я иду назад к машине. Больно – натер мозоль на большом пальце. В таких ботинках не очень удобно гоняться за злодеями. Из подъехавшего «мерседеса» высовывается Сэм.

– Кассель, ты что-нибудь узнал?

– Да. Она приняла меня за грабителя и собралась отбиваться.

– Я решил подъехать поближе, а то вдруг пришлось бы удирать. Она что, не в курсе, что грабители галстуков не носят?

Я поправляю воротник пиджака.

– Я не просто какой-то там грабитель, я благородный вор и настоящий джентльмен.

Сэм за рулем. Мы возвращаемся в Веллингфорд и по пути заезжаем купить кофе и картошку фри. Залезаем обратно в комнату через окно. От нас за милю несет фаст-фудом, так что приходится вылить на себя полбутылки освежителя воздуха.

– Прекратите курить в комнате, – ворчит комендант, когда наступает время отбоя. – Думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь.

После его ухода мы принимаемся хохотать и долго не можем остановиться.

Первым уроком «развивающиеся страны и этика». В коридоре ко мне подбегает запыхавшийся Кевин Форд и сует в руки конверт.

– Сколько ставят на то, что Грег Хармсфорд затащил в постель Лилу Захарову?

– Что?

– Неужели я первый на это поставил? Эй, старик!

– Кевин, ты о чем?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ухватить его за плечи и не встряхнуть хорошенько, но голос у меня, похоже, срывается.

– Как я высчитаю вероятность, если вообще не понимаю, о чем ты?

– Я слыхал, они переспали вчера вечером в общей комнате. Грег хвастался Кайлу, его соседу, пришлось отвлекать коменданта.

– Хорошо, – я киваю, во рту все пересохло. – Я возьму деньги, но, если больше никто не поставит, мне придется их вернуть.

Говорю я все это почти на автомате, обычный мой ответ в подобных случаях.

Кевин убегает, а я, шатаясь, вваливаюсь в класс.

Хармсфорд сидит на обычном месте возле окна. Усевшись напротив, я сверлю глазами его затылок, разминая затянутые в перчатку пальцы.

Льюис что-то тараторит про какие-то торговые соглашения, а я представляю, как было бы здорово вонзить наточенный карандаш Грегу прямо в ухо. Это всего лишь слухи, которые всегда распускают про новеньких девочек. Пустая болтовня и домыслы.

После урока я выхожу из класса, минуя парту Хармсфорда. Он широко ухмыляется и вопросительно поднимает брови, словно бросает мне вызов.

Странное поведение.

– Эй, Кассель, – его улыбка становится еще шире.

Прикусив щеку, я заставляю себя спокойно пройти мимо. Во рту металлический привкус крови. Иду, не останавливаясь.

В кабинете статистики сталкиваюсь с нагруженной учебниками Даникой и выдавливаю через силу:

– Привет, не видела Лилу?

– Последний раз вчера.

Я кладу руку ей на плечо.

– У вас с ней есть общие предметы?

Даника косо на меня смотрит.

– Ей приходится много наверстывать, она часто ходит на дополнительные занятия и к репетиторам.

Конечно, три года в кошачьей шкуре – какая уж тут успеваемость. А я был слишком занят собой и не обратил внимания.

На статистике мне передают еще три конверта. Две ставки касаются Лилы и Грега. Я возвращаю их с таким выражением лица, что никто не решается ничего спросить.

На обед Лила не приходит. Я иду в ее общежитие и поднимаюсь по лестнице. Поймают – выкручусь как-нибудь. Если тут та же планировка, что и в нашей общаге, то в каждой комнате должно быть по одному окну. Пересчитываю двери.

Стучу. Никто не отвечает.

Замок пустяковый. Сам регулярно взламываю такой на собственной двери, даже ключи поэтому редко с собой ношу. Немного пошуровать булавкой – и все.

Лила живет одна, без соседки; значит, ее отцу пришлось хорошенько раскошелиться и сделать для школы солидное пожертвование. Кровать передвинута к окну, на полу валяются смятые светло-зеленые простыни. Возле стены стоит битком набитый книгами шкаф (с собой, видимо, привезла). На крышке большого чемодана пристроились электрический чайник (в общежитии такие держать строго запрещено) и крошечный зеленый айпод, подсоединенный к дорогущей аудиосистеме и наушникам. Там, где должен стоять письменный стол соседки, красуется туалетный столик с зеркалом, который Лила тоже прихватила из дома. Стены увешаны фотографиями голливудских кинозвезд: Бетти Дэвис, Грета Гарбо, Кэтрин Хепберн, Марлен Дитрих и Ингрид Бергман. Рядом с каждым снимком пришпилена цитата.

Около черно-белого дымчатого портрета Гарбо висит: «Я ничего не боюсь, кроме скуки».

Я улыбаюсь.

Запираю за собой дверь комнаты и, уже повернувшись к лестнице, наконец-то замечаю приглушенный звук, который слышал все это время: в ванной течет вода – работает душ.

Иду туда.

На стенах розовый кафель, сладко пахнет девчачьими фруктовыми шампунями. Если меня здесь застукают, я точно не смогу оправдаться.

– Лила?

Кто-то тихонько всхлипывает. Наплевать, пускай застукают.

Она сидит под душем, прямо в школьной форме. Одежда и волосы насквозь промокли. Кран открыт на полную катушку, как она еще дышать умудряется при таком напоре. По опущенным векам и полураскрытым посиневшим от холода губам стекают ручейки.

– Лила?

Она открывает глаза и смотрит на меня, словно не веря, что я пришел.

Это все моя вина. Ведь раньше Лила всегда была бесстрашной и решительной.

– Кассель? Как ты узнал?.. – она прикусывает губу.

– Что он с тобой сделал?

Меня трясет от ярости, собственной беспомощности, а еще от нестерпимой ревности.

– Ничего, – такая привычная жестокая усмешка, только сейчас Лила смеется сама над собой. – То есть я сама так захотела. Думала, может, проклятие сниму. Раньше я никогда… До превращения я была еще ребенком, вот и решила: если пересплю с кем-нибудь, вдруг поможет. Не помогло.

Медленно сглотнув, я говорю нарочито заботливым голосом:

– Давай-ка вылезай, надо просохнуть. Замерзнешь.

Совсем как те старушки из Карни: «Простудишься, заболеешь и умрешь».

Лила уже выглядит не так жутко, ее улыбка меньше похожа на оскал.

– Ну, сначала-то вода была горячая.

Я беру с ближайшей скамейки полотенце, тошнотворно розовое с большой фиолетовой рыбой. Наверняка не ее.

Лила медленно и неуклюже встает и выходит из душа. Заворачиваю ее в махровую ткань. На мгновение оказавшись в моих объятиях, она вздыхает и утыкается в мое плечо.

Мы идем по коридору к ее комнате. Там Лила садится на кровать, обхватывает себя руками и будто сжимается в комок. Вода с мокрой формы капает прямо на простыни.

– Ладно. Я выйду на минутку, ты оденешься, а потом мы сбежим отсюда. Есть разные способы смыться из Веллингфорда посреди учебного дня, попробуем один из них. Выпьем горячего шоколада. Или текилы. А потом можем вернуться сюда и убить Грега Хармсфорда, у меня давно уже руки чешутся.

Она не улыбается в ответ, только еще крепче вцепилась в полотенце.

– Прости, я не очень хорошо справляюсь. С проклятием.

– Нет, – через силу и удушающее чувство вины выдавливаю я. – Ты не должна просить прощения. Не у меня.

– Сначала я думала, что смогу просто не обращать внимания, но сейчас… Будто рана воспалилась и болит. Решила: приеду сюда, увижу тебя, и станет немного легче. Не стало. Что я ни делаю – ничего не помогает, становится только хуже.

Лила невидящим взглядом уставилась на разбросанные по полу учебники.

– Поэтому я хотела тебя кое о чем попросить. Понимаю, это не очень по-честному, но тебе ничего не стоит, а для меня это очень важно. Будь моим парнем.

Я и рот не успеваю открыть – она сразу перебивает, словно заранее уверена в отказе:

– Пускай я тебе не нравлюсь по-настоящему, это ненадолго, – взгляд у нее тяжелый. – Ты же можешь притвориться. Я знаю, ты умеешь врать.

Я не знаю, что ответить, и цепляюсь за ее же собственные слова:

– Ты же сказала, ничего не помогает. Может, от этого станет только хуже?

– Не знаю, – голос у нее едва слышный.

Все это не по-настоящему, неправильно и нечестно, но я уже окончательно запутался.

– Хорошо. Давай встречаться. Но мы не будем… Ну, то есть только встречаться и все. Я не переживу, если через полгода ты будешь вот так сидеть в душе из-за меня.

Я вознагражден: Лила бросается мне в объятия. Форма мокрая и холодная, а сама девушка горячая, словно у нее температура. Плечи облегченно обмякли, она уткнулась мне в грудь, и ее макушка упирается прямо в мой подбородок.

– Надеюсь… – ее голос срывается, словно на всхлипе. – Надеюсь, через полгода я вообще про тебя забуду.

Лила поднимает голову и улыбается. На целую минуту я лишаюсь дара речи.

Даже если парень липовый, он все равно на ужине должен сидеть рядом со своей девушкой. Поэтому я совсем не удивляюсь, когда Лила ставит рядом свой поднос и кладет руку мне на плечо. А вот Даника сейчас лопнет от любопытства – сдерживается изо всех сил, чтобы ничего не спросить.

Подходит очередной желающий сделать ставку и сует конверт мне в сумку. Лила улыбается, прикрывшись бумажной салфеткой.

– Так ты букмекер? Я-то думала, ты хороший мальчик. И, в отличие от братьев, грязными делишками не занимаешься.

– Я хороший букмекер. Из двух зол выбирай лучшее.

– Меньшее, – закатывает глаза Даника. – Из двух зол выбирай меньшее.

– А меня так учили, – ухмыляюсь я.

Сэм ставит свой поднос и ловит на лету яблоко, скатившееся со стола.

– Знаете мистера Найта? Того, который в старческий маразм впадает понемногу? Ну, например, иногда проходит мимо нужного кабинета, а потом возвращается, или свитер надевает поверх пальто.

Киваю. У Найта я не занимаюсь, но пару раз видел его в коридоре: эдакий типичный пожилой английский профессор – твидовый пиджак, кожаные заплатки на локтях, из носа торчат седые волосы.

– Так вот, сегодня входит он в класс, а у него молния расстегнута на штанах. И не просто расстегнута: он забыл после туалета заправить назад свое хозяйство.

– Да ну.

Лила смеется.

– В том-то и дело, – продолжает сосед. – Кажется смешно, да? Но это сейчас, а тогда было просто ужасно. Мы сидели, молча и в ужасе, не знали, что сказать. Такая нелепая ситуация! А он ничего не заметил. Стал как ни в чем не бывало рассказывать про Гамлета. Представьте, цитирует Шекспира, а мы в этом время честно пытаемся не смотреть на его штаны.

– И никто ничего не сказал? – спрашивает Даника. – Даже не зубоскалили?

– В конце концов, поднимает руку Ким Ванг-Бо…

Я качаю головой. Ким очень милая тихая ученица, она наверняка поступит в самый лучший колледж.

Тут даже Даника не выдерживает и принимается хихикать:

– Что она сказала?

– «Мистер Найт, у вас молния на штанах расстегнулась», – Сэм тоже смеется. – Он опускает взгляд, провозглашает: «Да, нелегка ты, доля венценосца!»[3], совершенно спокойно заправляет все в штаны и застегивается. Конец!

– Вы кому-нибудь расскажете? – интересуется Даника.

– Нет, – Сэм открывает пакет с молоком. – И вы не говорите. Найт совершенно безобидный, он не нарочно. А если узнает Норткатт или кто-нибудь из родителей, у него будут неприятности.

– Все равно пронюхают, – качаю я головой; интересно, когда начнут ставить на его увольнение? – В этой школе ничего невозможно скрыть.

– Ну, не знаю, – Даника хмуро на меня смотрит.

– Ты о чем? – сердито спрашивает Лила.

Но подруга Сэма не отвечает на вопрос, вместо этого она вдруг предлагает:

– Мы на выходных идем в кино. Хотите с нами? Устроим двойное свидание.

Сэм краснеет.

Лила неуверенно смотрит на меня, и я ей улыбаюсь.

– Конечно, Кассель, ты же не против?

– А фильм какой?

От Даники всего можно ожидать – потащит еще смотреть какие-нибудь документальные ужасы про зверские убийства маленьких тюленят.

– «Вторжение гигантских пауков», – успокаивает меня Сэм. – Они крутят старые фильмы. Классическая лента Билла Ребейна. Специалисты по спецэффектам сделали огромного паука из «фольксвагена-жука» – обклеили его искусственным мехом, а красные габаритные огни изображали светящиеся глаза.

– Что же может быть лучше «Вторжения гигантских пауков»? – восклицаю я.

Никто не находится с ответом.

Ночью во сне я вижу комнату, полную мертвецов. Трупы, наряженные в платья и накрашенные губной помадой, неподвижно сидят на кушетках. Через мгновение до меня доходит: это же мои бывшие девушки уставились на меня блестящими глазами, застывшие губы что-то шепчут, наверное, перечисляют мои прегрешения.

«Он целуется, как лягушка», – говорит Мичико Иши, моя подружка из детского сада. Мы встречались на площадке за большим дубом, а потом нас заложила одна девчонка. Труп Мичико – труп маленькой девочки, из-за неподвижных сверкающих глаз она похожа на куклу.

«Он заигрывал с моей подругой», – жалуется София Шпигель, она-то нас и сдала, потому что тоже вроде как со мной встречалась.

«Он всегда врет», – вступает девчонка из Атлантик-Сити, та, в серебристом платье.

«Просто постоянно», – вторит моя подружка времен восьмого класса. Я ей не сказал, что собираюсь перейти в Веллингфорд, понятно, почему она до сих пор злится.

«После вечеринки он сделал вид, что мы незнакомы». Честно говоря, Эмили Роджерс сама меня упорно игнорировала после той вечеринки у Харви Сильвермана в девятом классе, когда мы с ней всю ночь обжимались на сваленных в кучу пальто.

«Он взял мою машину и разбил ее вдребезги», – рассказывает Стефани Дуглас, девушка-мастер, ее я встретил в Карни летом после того, как якобы убил Лилу. Она на два года старше меня, умела языком завязать в узел черешок вишни.

«Он меня никогда по-настоящему не любил, – признается Одри. – Он вообще не знает, что такое любовь».

Я просыпаюсь. На улице еще темно. Обратно не ложусь – принимаюсь за домашнее задание. Мне смертельно надоели гоняющиеся по пятам мертвецы. Займусь лучше какой-нибудь насущной проблемой.

Глава восьмая

Школа Веллингфорд успешно готовит молодых людей не только к колледжу, но и к жизни в обществе, и гордится этим. Поэтому ученики, помимо посещения обязательных занятий, должны выбрать себе два дополнительных развивающих факультатива. У меня этой осенью в качестве факультатива бег, а весной будет дискуссионный клуб. Люблю бегать, люблю ощущать прилив адреналина, слушать, как стучат по беговой дорожке кроссовки. Люблю сам решать, до какого предела себя загонять.

Хитростью убеждать кого-нибудь с собой согласиться я тоже люблю, но дискуссионный клуб начнется только весной.

На последнем круге замечаю, что к Марлину, нашему тренеру, подошли двое мужчин. Он машет мне рукой.

На улице довольно жарко, но агент Джонс и агент Хант все равно нацепили темные костюмы, черные перчатки и зеркальные солнечные очки. Нарочно что ли так вырядились, чтобы все заметили?

– Добрый день, – делано улыбаюсь я.

– От тебя не поступало никаких известий, – говорит Джонс вместо приветствия. – Мы начали беспокоиться.

– Сами понимаете, сначала похороны, потом полагается скорбеть. Очень плотное, знаете ли, расписание. Столько дел было со среды.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»