Проклятая картина Крамского Лесина Екатерина

Не все.

Соврала Танька.

Стоял там Ванька Гришин, обнимая хрупкую женщину в черном наряде и с повязкой на голове. Вдова, что ли? Или родственница?

– Туда. – Гришин указал на комнату.

Комнат в квартире было четыре, и ничего, что одна проходная. В ней некогда устроили библиотеку. Илья тогда онемел от этакой роскоши. А теперь книги исчезли. И полки, которые некогда держали не только дефицитные тома, но и статуэтки фарфоровые, серебряные и золотые фигурки, мелочи всякие, вроде коллекции табакерок, тоже пропали. Как и сами мелочи.

Куда подевались?

В остальном комната эта выглядела до отвращения современно. Угловой диванчик. Пара кресел. Столик пластиковый со всяким хламом. Вешалка в углу, на которой предлагалось пристроить верхнюю одежду, но вешалка выглядела хлипкой, а курток на нее нагрузили изрядно, и потому Илья решил не испытывать ее на прочность.

Гроб поставили в зале.

Здесь было сумеречно, шторы по обычаю задернули, а зеркала завесили простынями. Горели свечи. Стояли какие-то люди, жались друг к другу… шептались.

А гроб стоял.

Открытый.

И Илья не удержался от искушения, подошел. Заглянул старому приятелю в лицо, бледное, напудренное и неживое. Странно, что нет ни чувства удовлетворения, ни ненависти, ничего.

Удивление только, как это получилось, что Генка умер.

Он отступил от гроба, а после и вышел.

В проходную комнату. А потом и в Генкину спальню, то есть раньше эта угловая комната с двумя окнами и балконом была Генкиной. Ныне и ее коснулись перемены. Другие обои. Другие шторы… Мебель тоже другая, да и само ее назначение…

Кабинет?

Похоже на то. Стол тяжеленный. И компьютер в углу. Секретер с десятком ящиков. Илья подергал один, не удивившись, что тот заперт.

– Что ты здесь делаешь? – раздалось сзади.

Илья обернулся.

– Привет, Людочка.

Она была некрасивой. Нет, если посмотреть на лицо, то черты ее вполне миловидны, но все портит выражение какого-то недовольства.

Раздражения.

И страха.

– Что ты здесь делаешь? – повторила она и вошла, дверь за собой прикрыв.

– Тебя жду.

Илья присел на кресло.

Удобное, к слову. И недешевое… Вот стол – дешевый и поцарапанный. И секретер не лучше, а кресло новехонькое… ортопедическое, при кожаной обивке и кожа хорошей выделки.

– Зачем? – Людмила вошла и дверь за собой прикрыла.

– Поговорить.

– Нам есть о чем говорить?

Притворное удивление. И если бы знала она, до чего Илье надоели все эти игры.

– О твоей статье, которую ты написала по Генкиной просьбе… Скажи мне, зачем?

Отвернулась. Процедила сквозь зубы:

– Теперь тебе не о чем переживать.

– А тебе есть о чем?

– Илья, это не твое дело!

– А мне кажется, что мое… Он ведь и тебя шантажировал, Людочка? Давай угадаю? Сначала втянул в какое-нибудь дерьмо, а потом решил на этом поживиться?

Молчит. И говорить не собирается. А Илья и близко не догадывается, на чем ее зацепили.

– Послушай, – он откинулся в кресле, – мы с тобой в одной лодке. Думаю, он и тебя успел достать до печенок… Ты ведь пришла плюнуть в его гроб?

Людочка усмехнулась. И сразу стало ясно, что плюнула бы она в Генкин гроб с превеликим удовольствием, и плюнет, быть может, но явилась сюда не за этим.

– Ищешь оригиналы?

– Ты… Они у тебя?

Значит, угадал.

– Нет. Люда… Если ты не поняла, мы с тобой в одинаковом положении… он шантажировал тебя. И меня. И полагаю, что не только нас. Если мы объединим усилия, то…

– Отыщем клад, – огрызнулась Людмила. – Господи, Илья, если бы ты знал, как я устала от всего этого… Восемь лет… восемь проклятых лет… Я и забыла уже… заставила себя забыть про то время… а тут он объявился. И приказал платить.

– И ты заплатила?

– Заплатила, – созналась Людочка.

Плечи ее поникли. И сама она постарела, как-то вдруг и разом, сделалась еще более некрасивой.

– Ты не понимаешь, Илья… тебе… Да, тебе бы грозили неприятности, но это мелочь…

Наверное, чужие беды всегда кажутся мелочью.

– Мою жизнь он разрушил бы до основания. А самое мерзкое знаешь что? Он во всем был виноват… Хорошо, что эта сволочь сдохла, жаль, что так поздно… Я все надеялась, когда же… а он… жил и жил… иногда исчезал, я тогда вздыхала с облегчением… и позволяла себе думать, что все, мы в расчете. Он так говорил каждый раз. А потом у него заканчивались деньги, и он звонил снова. Или не деньги, а… Ему нравилось трепать мне нервы. Чувствовал себя хозяином. А на деле… Он ведь был неудачником, Илья.

– Присядь.

Людочка подчинилась.

– Рассказывай сначала, – велел Илья.

Он опасался, что Людмила опомнится, но она была уставшей и, кажется, немного пьяной, если заговорила сразу. А может, эта тайна, которую она хранила так долго, измучила Людмилу, и она надеялась, что теперь-то получит свободу.

– Понимаешь… Когда я узнала, что он сдох, то обрадовалась… Я плясала и пела от счастья, потому что думала, что свободна… а потом вдруг… Если кто-то еще найдет? Или… или Генка устроит так, чтобы все выплыло… Он мне грозился, что если умрет, то муж получит снимки… и объяснения… и…

Людочка махнула рукой.

– Но я все равно рада, что эта скотина сдохла. Он заслужил это, Илья.

С Генкой Людочка была знакома давно, с первого класса. Правда, в начальной школе Генка, как и прочие мальчишки, ее интересовал мало, но позже, повзрослев, Людочка включилась в азартную игру с бумажными сердечками, дневниками и записками, которые подкидывали в портфель.

Глупости пятого класса.

И не меньшие – шестого.

К седьмому она повзрослела, как ей казалось, и влюбилась всерьез. Не в Генку. Генка, если разобраться, ей никогда особо не нравился, слишком наглый и нос вечно задирает. Первая любовь сменилась второй, а та и третьей.

Все влюблялись.

С Генкой она сошлась к выпускному классу, сама не заметив, как это произошло. Он умел быть милым, когда хотел произвести впечатление. И произвел.

Первое настоящее свидание.

Кинотеатр. Букет алых роз… Людочке никогда не дарили роз, и она мигом почувствовала себя взрослой. Потом было еще свидание… и приглашение к Генке домой… Там вечер при свечах. Вино… как в кино и даже лучше, правда, маме пришлось соврать, что Людочка останется у подруги, благо мама была занята собственными проблемами и грядущим разводом, предотвратить который она пыталась, а потому поверила сразу.

Отпустила.

Это свидание закончилось просмотром взрослого фильма.

И постелью.

Нельзя сказать, чтобы этот процесс Людмиле сколько бы ни было понравился. Больно. Неудобно. И как-то смешно, что ли… но она старалась быть взрослой.

Потом были еще встречи. Она даже всерьез начала думать о грядущей свадьбе, потому что в кино любая любовь заканчивалась именно свадьбой, но Генка сказал:

– Нам еще рано. Надо поступить. Отучиться. Вот ты кем стать хочешь?

– Журналистом, – призналась Людмила. – Но придется, наверное, парикмахером…

– Почему?

– Денег нет.

Про деньги говорила мама. Она только про них в последнее время и говорила, а еще про то, что отец ушел, что теперь придется жить на одну мамину зарплату… Значит, надо экономить.

А институт – это не экономия.

Мама его не потянет.

Вот если Людмила станет парикмахером, то сможет зарабатывать. К примеру, стрижками на дому… или завивками…

Генке она рассказала об этом, а он лишь фыркнул.

– Ерунда. Не твоей маме решать, как тебе жить.

Говорить он умел.

И говорил, пылко, страстно, убеждая Людмилу, что нельзя отказываться от мечты. А деньги… Деньги – это наживное. И Людмила вполне способна сама заработать на учебу. Причем Генка готов ей помочь. Конечно, если у Людмилы хватит духу переступить через глупые правила морали.

Естественно, у нее хватило.

Она сама себе показалась смелой, решительной и вообще способной на все ради мечты. И эта решительность опьяняла…

А потом Генка рассказал, что нужно будет делать.

– Я хотела отказаться. – Людмила достала из кармана мятую пачку, вытащила сигарету, но прикуривать не стала, просто сидела и мяла ее в руках.

Пальцы дрожали.

– Я… я ведь… верила в любовь, большую и светлую. А Генка… он начал говорить, что никакой любви нет, а есть физиологические потребности. И жениться на мне он в любом случае не станет. Просто разойдемся после выпускного. Он в Москву, а я… Я останусь в городе, пойду в ремесленное училище и всю оставшуюся жизнь буду делать стрижки с завивками. У него это звучало так… оскорбительно.

Она опустила голову.

И сигарета выпала из онемевших пальцев.

– Он говорил, что в любом случае я буду спать с мужчинами… с однокурсниками, с мастерами… не важно, главное, что буду… из соображений любви или других, но бесплатно. Максимум – подарят цветы и шоколадку. Это прозвучало так, что… будто этими цветами платят за секс. А он предлагает другой вариант. Изредка я буду встречаться с очень состоятельными мужчинами. Я не стану проституткой, нет… Им не нужны проститутки, но нужны милые чистенькие девочки… как я… Мне будут хорошо платить. Денег хватит, чтобы учиться, чтобы снять квартиру и вообще ни в чем себе не отказывать. Да, Генка тоже получит свой процент за посредничество, но… В этом мире за все надо платить.

Людмила тяжело вздохнула.

– Он дал мне время подумать. И добавил, что я не одна такая… Наши давно уже так работают и все довольны. И если я не верю, то могу сама спросить.

А вот это уже интересно.

Если и вправду «работала» не одна Людмила, то и шантажировали не только ее.

– Кто?

– Танька… и Юлька, если помнишь ее… из параллельного… она потом на иглу подсела… думаю, тоже он постарался. Или сама? Юлька умерла в девяносто восьмом…

Зато Татьяна жива.

– Танька сама ко мне подошла. Начала убеждать, что ничего такого в этом нет. Наоборот, все просто чудесно. Пара встреч в месяц, и у меня появится так много денег, что знать не буду, куда их тратить.

– И ты поверила?

– Дура, да?

– Да, – не стал отрицать Илья, хотя ему ли судить. Он ведь тоже поверил Генке.

– Я… согласилась. Поначалу… было неприятно немного, но… Он действительно подыскивал солидных людей. Как я теперь понимаю, из тех, которые при власти или просто на виду. Главное, им не с руки было светиться, рисковать, приглашая проституток… Где их Генка находил, понятия не имею. Он просто звонил. Говорил, чтобы была готова к определенному времени. Обычно вообще предупреждал за день или два… Я выходила, садилась в машину… а Генка уже отвозил по адресу. Там… там по-всякому… Мне и вправду неплохо платили. Хватило, чтобы жить не на одну стипендию. Мать злилась, правда, потом успокоилась, когда увидела, что я сама зарабатываю. Я врала, будто бы за статьи платят. Она верила. И никогда не просила статьи прочитать. У нее…

– Хватало своих забот.

– Именно. На курсе третьем я решила, что надо завязывать… Генка стал наглеть. Уже не раз в неделю, а почти через день… и люди пошли не те… Страна как раз развалилась, полезло… всякое… Тогда-то он и пригрозил… Сказал, что есть снимки… Он делал их на той квартире.

– Клиентов твоих шантажировал?

Людмила задумалась, но ненадолго.

– Нет. Понимаешь, они были… Не его масштаба добычей. Если бы Генка попробовал, его размазали бы… Скорее уж он подстраховывался, если кому-то вздумается нагадить. Он пообещал, что пустит эти снимки по институту… и не только… Был один парень, который мне очень нравился. Так вот, когда я послала Генку подальше, этот парень получил конверт с дюжиной фотографий, на которых я и… разные клиенты. И приписку, кто я… Он порвал со мной. Генка же посоветовал не дергаться, иначе хуже будет.

– И как ты…

Людмила вытащила другую сигарету, которую опять же принялась мять.

– Мне повезло. Новое время. Множество возможностей. И девочек, которые сами желали на панель попасть, стало в избытке. Генка решил, что возиться с нами ему невыгодно… Он просто исчез. Ушел ловить своего белого кита… а я… Я сразу поверить не могла, что все закончилось. Вздрагивала от каждого звонка… Нервы ни к черту… Как-то доучилась… Решила уехать… Поменяла квартиру… Другой город, другие люди. Понадеялась, что и жизнь станет другой.

– И как?

– Не так радужно, как я себе представляла, но мне удалось зацепиться, написать пару удачных статей… Потом еще сценариями одно время подрабатывала. Книги писала… Если помнишь, в то время появилась куча литературного хлама, вроде Бешеного, Сиплого… или женских романов… За них неплохо платили. Мне хватало. Потом умерла мама, и я вернулась, нашла работу здесь. Успокоилась окончательно. Замуж даже вышла… Он хороший человек. У нас сын…

…и тихая жизнь, которую Людмиле не хочется терять.

– Обыкновенная семья была… и да, я была счастлива… а потом позвонил Генка. Предложил встретиться. Я… я хотела отказать, а он сказал, что мне стоит проявить благоразумие.

Естественно, Людмила проявила.

– Он потребовал денег. Сказал, что снимки никуда не делись и… и если я не хочу неприятностей, мне придется платить.

– И ты платила.

Людмила вскинулась.

– А что мне было делать?

Илья не знал. Признаться мужу? Покаяться… или какое раскаяние небось у каждого в прошлом есть хотя бы одна маленькая гаденькая тайна.

Или большая и гадкая.

– Я заплатила. Он уверял, что больше не появится, что у него затруднительные обстоятельства… и вообще… мои деньги нужны ему, чтобы вложиться в один проект…