Глубина моря; Открытое море Тор Анника

Глава 36

Раскрытый чемодан лежал на кровати. Штеффи аккуратно складывала свои блузки и юбки, платья и кофты. Она свернула чулки и сунула их во внутренний карман из блестящей шелковистой ткани.

В последнюю очередь Штеффи убрала фотографии в рамках. Мама, папа, семейная прогулка по Венскому лесу. Штеффи прикрыла их кофтой, чтобы не разбилось стекло.

Остальные дорогие ее сердцу вещи хранятся на острове у тети Марты. Потрепанный плюшевый медвежонок и шкатулка с танцующей балериной на крышке.

Как часто она упаковывала чемодан за последние шесть лет! Сначала с маминой помощью, перед долгим путешествием из Вены в Швецию. Штеффи вспомнила, как они тогда беспокоились. Что взять? Что понадобится? Останутся ли они зимовать? Не отберут ли немцы на границе их нехитрые украшения?

В следующий раз она паковала вещи, преисполненная приятных ожиданий. Ей предстояло учиться в Гётеборге. Видеться со Свеном.

Полгода спустя она собиралась в спешке, в диком отчаянии. Бежала на остров со всем своим скарбом. Хедвиг Бьёрк вернула ее в город. Живя в ее квартирке, Штеффи даже не распаковывала чемодан. Это был лишь временный приют, место, где она могла перевести дух, перед тем как снова отправляться в путь.

Вместе с семьей Карлсон она переехала в Сандарну. Это был триумфальный переезд в современную квартиру с туалетом и водопроводом.

Май сидела на кровати напротив, провожая взглядом каждое движение Штеффи.

– Хочешь, возьми мою голубую кофту, – предложила она. – Мне она все равно тесновата в груди.

Май никогда не была худышкой, а в последнее время сильно поправилась. Не только лицо и очки с толстыми стеклами, но и грудь, бедра, попа – все в ней теперь стало круглым.

– Спасибо. Если ты уверена, что она тебе не нужна.

– Она мне мала.

Май поднялась, выдвинула ящик комода и достала кофту. Ручной вязки, небесно-голубая, кофта очень нравилась Штеффи.

– Вот.

Май протянула кофту Штеффи и расплакалась.

– Как я тут без тебя буду? – всхлипывала она.

– Я же никуда не исчезну. До Энггордена недалеко. Да и ты не останешься здесь на всю жизнь.

Май высморкалась.

– Просто… – сказала она, – я всегда думала, что мы переедем отсюда вместе. Будем снимать квартиру на двоих. А теперь ты уезжаешь, а я остаюсь. Даже Бриттен, наверное, уедет отсюда раньше меня, если выйдет замуж за Берру.

– Ну и что? Поселятся в какой-нибудь каморке с удобствами во дворе и крысами в кухне. Разве это лучше?

Май не смогла удержаться от смеха.

– Такого я не пожелаю даже Бриттен, какой бы несносной она ни была. Кстати, как дела у Веры? Раз уж мы заговорили о счастливых молодых семьях.

– Хорошо, – сказала Штеффи. – Она снова с животом, но еще может быстро ходить и нагибаться. Глен – просто милашка. Такой же рыжий, как Вера.

– А ее муж?

– Днем работает, ночью учится. Сердится на Глена за то, что тот шумит и мешает ему читать. Винит Веру в том, что она снова беременна. Словно сам ни при чем.

Штеффи не стала уточнять, что именно говорит Рикард, хотя в их прошлую встречу Вера пересказала Штеффи его слова: «На тебя только посмотришь, и ты уже беременеешь».

– Как же! Смотрит он! – фыркнула тогда Вера. – Ему смотреть мало! Даже теперь не может угомониться, хоть я толстая как бочка.

Штеффи словно обожгло. Ни за что на свете она бы не согласилась поменяться местами с Верой, но довольное лицо подруги сказало ей о многом.

Два года назад, когда Вера забеременела в первый раз, Штеффи ничего не понимала. Тогда она была такой неопытной, такой наивной. Испугалась, когда Бенгт начал приставать к ней на веранде.

Теперь Штеффи знала, как прекрасно чувствовать рядом близкого человека. Быть с ним лицом к лицу, губами к губам, телом к телу.

У Веры есть близкий человек. А у Штеффи – нет. Теперь нет.

За несколько недель, что прошли с той последней встречи со Свеном, Штеффи пару раз принималась жалеть о случившемся. Может, ничего ужасного не произошло? Свен был пьян, а Ирене, как он сказал, сама ему навязалась. Может, гордыня мешает Штеффи простить Свена?

Штеффи даже решила ему позвонить – но не из ближайшего к дому продуктового магазина, иначе не избежать сплетен, а из табачной лавки по пути с работы, – сняла трубку, и тут к горлу подступила тошнота. Он делал с Ирене то же самое, что с ней. На душе у Штеффи стало противно, и ее чуть не вывернуло наизнанку от отвращения. Так и не позвонив, она положила трубку и вышла на свежий воздух. Вспомнились слова Свена:

– Я слаб и труслив, поэтому причиняю людям боль.

Он ее предостерегал, а она не поверила. Сама виновата.

Штеффи положила в чемодан кофту Май. Попыталась закрыть замок, однако он не защелкнулся.

– Сядь сверху.

– Сумка лопнет, – пошутила Май. – Ты садись, а я закрою.

На всякий случай Штеффи обвязала раздутую сумку ремнем. В воскресенье она переезжает. Только сначала сходит на вернисаж.

Глава 37

Пароход, курсирующий в шхерах, пристал к Деревянному пирсу. Еще издалека Штеффи увидела стоявшую на палубе Нелли. На ней было платье с желтыми цветами, то самое, которое тетя Альма сшила ей к школьному выпускному. Первый день осени выдался теплым.

Нелли была очень возбуждена. Она болтала без умолку о вернисаже, портрете и Карите Борг.

«Надеюсь, она не разочаруется, – думала Штеффи. – Надеюсь, портрет получился красивым. Надеюсь, госпожа Борг не забыла ее».

Сестры доехали на трамвае до галереи, расположенной недалеко от центра. Штеффи не сразу нашла нужный переулок.

– Мы не опоздаем?

Нелли волновалась.

– Нет. Сейчас ровно два.

В десять минут третьего они стояли у галереи. За стеклянными дверями толпились люди. Некоторые были при параде, другие – в повседневной одежде.

– Ну что, пошли?

Нелли кивнула. Штеффи открыла дверь.

Гул стоял оглушительный. Официантка протискивалась через толпу, неся поднос с бокалами.

– Пожалуйста, угощайтесь! Напитки безалкогольные.

Они взяли по бокалу пенистой светло-золотистой жидкости.

– Фу, кислятина!

– Не пей, – сказала Штеффи. – Поставь где-нибудь бокал.

Легче сказать, чем сделать. Зал набит битком. До картин не добраться.

– Где Карита?

Нелли огляделась.

– Подожди. Где-нибудь найдем.

В толчее Штеффи заметила два знакомых лица. Лиллемур и Ян, друзья Свена. Штеффи отвела взгляд. Ей не хотелось с ними встречаться. Особенно после того, что Свен рассказал про Яна и Ирене.

Но Лиллемур уже увидела ее и стала пробираться через толпу, неся перед собой заметно округлившийся, хотя и не такой большой, как у Веры, живот.

– Стефания! Вот здорово, что ты здесь! Я соскучилась по тебе.

Ее слова прозвучали вполне искренне.

– Я не буду ни о чем спрашивать, это не мое дело, – сказала Лиллемур, – но мне очень жаль. Ты замечательная, Свену так с тобой повезло!

Лиллемур понизила голос до шепота.

– Это из-за Ирене?

Штеффи кивнула.

– Надо быть снисходительнее, – сказала Лиллемур. – Как я, например. Но ты молодая и красивая. Жаль, что все так вышло.

– Лиллемур! – позвал ее Ян, стараясь перекричать шум толпы. – Иди сюда, здесь Седергрен!

Лиллемур тронула Штеффи за плечо.

– Может, еще увидимся, – сказала она. – До встречи, Стефания.

Нелли удивленно посмотрела на сестру.

– О чем это она? Что ей жаль?

– Да так, пустяки, – ответила Штеффи. – Мы говорили об одном общем друге.

– О Свене, – перебила ее Нелли. – Я же его знаю!

Появление Кариты Борг избавило Штеффи от необходимости отвечать.

– Нелли! Нелли, милая! Как славно, что ты пришла! А это, я полагаю, твоя старшая сестра. Приятно познакомиться!

Она повернулась к мужчине, стоявшему рядом.

– Вот она, малышка Нелли. Девочка послужила мне моделью для «Еврейской мадонны I и II».

«Еврейская мадонна»? Штеффи охватило дурное предчувствие.

– Это две картины? – спросила Нелли.

– Да, – ответила Карита. – Разве вы их еще не видели? Они вон в том зале.

– Пошли, – выпалила Нелли и схватила Штеффи за руку. – Пошли, посмотрим!

– Сходите, – сказала Карита и рассеяно махнула рукой. – Сходите посмотрите. Увидимся позже.

В соседнем зале было не так людно. Казалось, что гостей больше занимали разговоры и напитки, чем картины.

Оба портрета Нелли бросались в глаза сразу при входе в зал.

Слева висела картина, написанная Каритой Борг на острове. Нелли сидит в кресле, накрытом разноцветной тканью. На ней платье с желтыми цветами. Ее розовое личико обращено к пухленькому лепечущему младенцу, которого она держит на руках. Картина лучится теплым золотистым светом.

Справа другой портрет такого же формата с похожим мотивом. Девочка с чертами Нелли держит на руках младенца. Но цвета холодные: серые и голубые. Глаза девочки провалились, голова обрита наголо. Девочка одета в полосатую тюремную робу. На заднем фоне – ограждение из колючей проволоки. Ребенок на руках девочки мертв.

Штеффи покосилась на сестру. Нелли стояла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.

– Там, – запнулась она. – Это ведь не я?

– Нет, – сказала Штеффи, – это не ты, Нелли.

Внутри Штеффи все клокотало от гнева. Кто дал право Карите Борг изображать Нелли в таком виде?

Лицо Нелли исказилось. Она вот-вот была готова расплакаться.

– Она похожа на меня! Штеффи, она похожа на меня!

Ее голос стал тонким и пронзительным.

Тут в зал вошли мужчина и женщина.

– «Еврейская мадонна I и II», – прочитала женщина в каталоге выставки.

– Впечатляет, – сказал мужчина, – очень, очень впечатляет.

– Заставляет задуматься, – в тон ему ответила женщина.

– А какое изысканное цветовое решение!

– Тысяча двести крон. Довольно дорого. Но формат, конечно, большой.

– Пойдем, – сказала Штеффи сестре. – Пойдем отсюда.

Они протиснулись через главный зал к выходу. У дверей их остановила Карита Борг.

– Уже уходите? А я хотела представить Нелли кое-кому…

– Да, мы уходим, – сказала Штеффи. – И будьте любезны впредь оставить мою сестру в покое.

Карита Борг подняла брови.

– Я что-то не понимаю?

– Да, вы не понимаете, – повысила голос Штеффи. – Вы ничего не понимаете. Вы не понимаете даже того, что сами рисуете. Вы пользуетесь страданиями других. Вы – самый бессердечный человек из тех, кого я знаю!

– Должна вам сказать, – холодно ответила Карита Борг, – что у вас, девушка, – как вас там зовут? – у вас весьма поверхностный взгляд на искусство. А сейчас простите, у меня интервью.

Она повернулась к ним спиной и улыбнулась в объектив фотоаппарата. Сверкнула вспышка.

Глава 38

Нелли не знала, что было хуже всего на вернисаже. Сама картина или поведение Штеффи. Не следовало кричать на Кариту и позориться перед людьми. Можно было просто уйти оттуда, тихо и спокойно.

Штеффи все еще заметно нервничала. Она бежала по центральной улице, словно галерея и Карита преследовали ее.

– Не беги так быстро, – взмолилась Нелли.

Штеффи замедлила шаг и посмотрела на сестру.

– Знаешь что? Давай сходим в кондитерскую. Хочешь?

– Хочу.

Нелли огляделась. На другой стороне улицы виднелась позолоченная вывеска и большое окно кондитерской.

– Вот!

Штеффи заколебалась.

– Давай поищем другую.

– Здесь так красиво! Почему мы не можем пойти сюда?

Штеффи продолжала медлить.

– У меня есть деньги, – сказала Нелли. – Если ты боишься, что тут слишком дорого.

– По поводу денег не волнуйся, – ответила Штеффи. – Я угощаю. Здесь не дороже, чем в других местах.

Они пересекли улицу и вошли в кондитерскую. Как красиво! Мебель обтянута красным бархатом, на стенах – большие зеркала в позолоченных рамах. Официантки одеты в белые блузки, черные юбки и кружевные передники.

Девочкам повезло – у окна только что освободился столик. Официантка поспешила убрать пустые чашки и блюдца.

– Хочешь горячего шоколада?

– Хочу.

– А пирожное?

– Да.

Нелли выбрала пирожное со взбитыми сливками и зеленым марципаном. Штеффи заказала себе чашку кофе и шоколадный бисквит.

Настоящие взбитые сливки. Нелли держала их во рту, а они таяли. Нежные сливки, горьковатый шоколад и сладкий марципан – чудесный вкус.

На какое-то время Нелли почти забыла о вернисаже. Но едва она слизнула остатки сливок, как у нее заныло под ложечкой.

– Штеффи, – сказала она, – как думаешь, Карита очень рассердилась?

– Рассердилась ли она? Какое тебе дело до нее? Она так с тобой обошлась!

– Светлая картина красивая, – пробормотала Нелли.

– А вторая?

– Все равно, ты зря раскричалась. Все смотрели на нас.

– Ну и что?

Глядя на выражение лица Нелли, Штеффи сменила тон.

– Прости, Нелли. Мне и правда не стоило кричать. Но я просто взбесилась! Я хотела тебя защитить.

Нелли кивнула.

– Знаю. Я не сержусь на тебя.

– Хочешь переночевать в городе? Я позвоню тете Альме и скажу, что ты останешься у меня.

Нелли с радостью осталась бы у сестры. Но она знала, что утром Штеффи переезжает. Это был ее последний вечер в семье Карлсон. Наверняка они хотели провести его вместе.

Она покачала головой.

– Я поеду домой. Проводишь меня на пароход?

– Само собой. У нас есть еще два часа. Можем погулять или сходить в кино, если есть дневной сеанс.

– В кино?

В голосе Нелли прозвучал ужас. Пятидесятники запрещают кино.

– Извини, – сказала Штеффи. – Я забыла. Не будем понапрасну гневить Бога. Лучше прогуляемся. Погода чудесная.

Они вышли из кондитерской: небо было безоблачно, солнце припекало. Сестры отправились по Авеню к площади Гёта.

– Тут праздновали окончание войны, – сказала Нелли. – Я помню.

– Да, – ответила Штеффи. – Сегодня исполняется ровно шесть лет с того дня, как началась война.

– Сегодня?

– Да.

– Если бы войны не было, – спросила Нелли, – интересно, как сложилась бы наша судьба?

– Мама осталась бы жива.