(Не) пара для альф Романова Ирина

Глава 26

— Ангелия, — меня кто-то тряс за плечо.

— М-м-м? — выдавила из себя, с трудом разлепляя ресницы.

Рядом с постелью сидела пожилая женщина, на тумбочке рядом расположился медицинский чемоданчик.

— Здравствуй, разрешишь себя осмотреть? — она смотрела на меня.

— Если это нужно…

— Скорее даже необходимо. Мы в доме сейчас одни, так что смело откидываем одеяло, — она мягко улыбнулась мне.

Я откинула с себя одеяло, женщина сдвинула аппарат для давления ближе ко мне. Нацепила рукав на руку и нажала кнопку. Он загудел, надувая манжет у меня на руке, затем затих и чуть спустил воздух.

— Давление очень низкое, сердцебиение прерывистое. Медкарту вы привезли с прежнего места жительства? Есть какие-то хронические заболевания?

— Нижний ящик, — хриплым голосом смогла выдавить из горла.

Женщина потянула за ручку тумбочки, и, вытянув последний, вытащила папку с выпиской из больницы и просто карту. Я ее никогда не оставляла, так как своего жилья не было, а жила всегда в разных местах.

Врач пролистала последние страницы общей карты и потом, более внимательно, последнюю, что была выдана мне из психиатрической клиники.

— Не было менструаций более десяти месяцев? Это все, что я нашла из отклонений.

— Не было, — вздохнула я, причину врачи назвать не смогли. А от таблеток, которые могли бы нормализовать гормональный фон, я отказалась. Мне от них было плохо, вечная горечь во рту. В общем-то, я с этим смирилась.

— Я пощупаю живот, хорошо бы показаться нашим гинекологам. Могу посоветовать и записать к хорошему специалисту. Ваша неестественная худоба, яркий румянец, сонливость, возможно, следствие отсутствия женских выделений.

Она приподняла мою футболку и начала чуть проминать живот, в самом низу внезапно отдалось болью.

— Больно…

— Яичник слишком увеличен, это не очень хорошо. Все же решайтесь на осмотр специалиста, — она накрыла меня одеялом. Пошуршав чем-то в сумке, достала несколько блистеров с таблетками. Положила их на тумбочку.

— Это вечером и завтра утром, по одной. Потом снова показаться врачу, то есть мне, завтра я приеду. Сейчас возьму у вас кровь на общий анализ и сделаю укол, чтобы нормализовать давление и ритм сердца.

Сняв манжет от аппарата с руки, она затянула ее резинкой и, быстро приготовив шприцы, нашла вену. Взяла кровь, а следом ввела лекарство, все вполне профессионально и быстро. Сняв резинку, приклеила на место укола пластырь.

— Запишите меня к врачу, — попросила я. Мне чуть стало легче, туман в голове начал рассеиваться.

— Хорошо, завтра тогда и скажу дату и время приема, — она все быстро сложила в сумку и встала. — Отдыхайте.

Проводив женщину взглядом, я расслабилась и закрыла глаза. Я все же заболела…

— Поешь, пожалуйста, — рядом раздался голос Артура.

Пришлось приложить усилие, чтобы посмотреть на него.

— Не хочу сейчас… — меня сейчас словно качало на волнах. Спать хотелось неимоверно, и не став сильно сопротивляться, я просто провалилась в сон. На этот раз ничего не снилось, шум волн, разбивающихся о берег моря, был единственным звуком во сне.

Глубоко вздохнув, словно мне не хватало воздуха, распахнула ресницы. Откинув одеяло с себя, я встала с постели, и на дрожащих ногах, держась за стену, пошла в ванную. Умывшись, мне чуть стало легче, поэтому, натянув на себя теплый халат, я направилась в кухню.

Артур как будто знал, что я встала, тут же появляясь в доме. Я села за стол и, схватив дрожащими руками остывший чай, залпом его выпила.

Передо мной тут же появилась тарелка с бульоном, ломтики черного поджаренного хлеба и чашка с салатом из свежих овощей.

Почувствовала резкий спазм в животе. Ну да, ела я давно, кроме чая там ничего нет. Стараясь не торопиться, накрошила хлеб в бульон и быстро съела, переходя к салату уже более спокойно.

— Чай, — рядом оказалась кружка с чаем и вазочка с нарезанными медовыми сотами. — Как ты?

— Вроде нормально, не знаю, что со мной. Такого никогда не было, — я взяла кусочек сладости и положила в рот. Приятное пощипывание на языке и вкус цветочного меда, но все же сладко для меня. Запила чаем, все же увлекаясь кусочками и доедая все, что было в вазочке.

— Анна хороший врач, она обязательно выяснит причину, — он быстро собрал со стола всю посуду, налил мне свежего чая. Сам отвернулся к раковине, начиная мыть посуду.

— Ещё странные сны… — зачем-то решила поделиться с ним.

— Что снится? — напряженно замер Артур.

— Ерунда какая-то, то я птица, все время куда-то стремящаяся, мужчина, который всегда там, подставляет мне ладонь. Говорит странные слова, что я больше не одна, что он скоро будет рядом. Кто он?..

Сама себе пожала плечами и уткнулась в чашку с чаем.

— Ещё что-то? — даже в его голосе звучало напряжение.

— Из последнего: я сама себе отрезаю волосы, но зачем и почему… — о сне в тумане не стала говорить. Там вообще и не сон, а скорее бред был какой-то.

— Это просто кошмар, не более, — он продолжил мыть посуду.

— Не уверена, — я провела ладонью по растрёпанным прядям. Они хоть и были ровными, но все же ещё короткими. Стричь я их точно больше не буду.

— Ты отдыхай, завтра Анна тебя ещё раз посмотрит, а в поликлинику я тебя сам отвезу. Не думаю, что тебе можно за руль сейчас.

— Я и сама не сяду, — вздохнула и, поднявшись, забрала чашку с чаем со стола и ушла в кабинет.

На столе лежали два рисунка, хотя я помнила, что один из них я точно скинула с него. Достала одну из папок, вставила файлы и вложила рисунки в них. У меня была целая коллекция рисунков, даже цветными карандашами.

Я нахмурилась, пытаясь, напрячь память, а куда она делась?..

Нет, пусто, ни намека. Придвинула к себе чистый лист и грифель, начиная рисовать. Перед глазами стояло поле с незрелой, ещё молочной, пшеницей. Мужчина с вытянутой рукой, на которой сидит птичка и ест перетертое зерно.

Нарисовав, сидела и смотрела на получившийся рисунок. Лица не было, совсем, только крупное мужские тело, на котором было надето что-то в виде рубашки с прямым воротником стойкой. По ее краю шла вышивка, и повязана рубаха большим куском ткани, возможно, чем-то ярким.

— Уже темнеет, — сказал появившийся Артур. Звук его голоса заставил меня вздрогнуть и оглянутся.

— Вам уже пора? — уточнила растерянно.

— Мне нет, ребята уехали. Пошли ужинать?

— Да, надо, наверное, — я аккуратно вставила лист в файл и захлопнула папку.

Пошла за ним в кухню, где уже был накрыт стол на двоих. Села напротив Артура и начала есть. Ужин прошел в тишине, мы просто ели, а я даже и не смотрела на мужчину, полностью уйдя в свои мысли.

— Ангелия, не засиживался, ложись отдыхать, — Артур уже поел и выжидающе смотрел на меня.

— Хорошо, — встала и сама собрала посуду со стола, начиная ее мыть.

— До завтра.

— До завтра, — кивнула, даже не повернувшись к нему.

Глава 27

Следующий день ничем не отличался от предыдущего, был таким же вялым и сонным. Приезжала Анна, сообщая, что мои анализы вполне приемлемы, что я записана на завтрашнее утро к гинекологу, объяснила, как принимать новые лекарства, и уехала.

Артур с утра был немного не в себе, он словно принюхивался ко мне и явно нервничал. Я на всякий случай искупалась и к визиту к врачу надела все чистое, надеясь, что точно не пахну.

Мы приехали к местной поликлинике, и я одна зашла внутрь. Но едва я вошла в холл, как ко мне подскочила девушка в медицинском халате.

— Ангелия? — я кивнула, — я вас провожу.

Она подхватила меня под руку и быстро увела коридорами.

— Валерия Юрьевна, пациентка, — сказала она кому-то в кабинете и ввела меня туда.

— Присаживайтесь, — махнула мне рукой молодая женщина на стул рядом, — карточка?

Я протянула ей свою тонкую карту, там и записей-то не было. Она быстро пролистала, покивала сама себе.

— Идите за ширму, раздевайтесь и ложитесь.

Я встала и, немного нервничая, ушла в указанном направлении. У меня никогда не было проблем по-женски, да и откуда им взяться, ведь мужчин в моей жизни тоже не было.

— Так, последний осмотр датируется годом назад, даже больше. Что-то изменилось из информации в карточке? Половые партнеры? Заболевания? — уточняла врач, одевая перчатки и распаковывая инструмент.

— Нет, — мне стало стыдно от этих вопросов.

— Ну и замечательно, все посмотрим аккуратно, не волнуйтесь, — она мне подмигнула и улыбнулась, смущая ещё больше.

Проведя манипуляции между моих ног, она неожиданно хмыкнула и начала нажимать на живот.

— Глупо обманывать врача, мне все прекрасно видно. Не вижу причин скрывать то, что вы ведёте половую жизнь и, судя по разрывам и старым швам, весьма бурную, — в ее голосе были неприкрытые издевательские нотки.

— Что вы такое говорите? — я буквально прошептала.

«Туман в голове снова внезапно нахлынул, и послышались дикие крики. Мои?..

— Нет! Прошу! Не нужно! — я была в комнате, незнакомой мне. Мужчина держал меня за волосы и мерзко смеялся. У меня болело все тело, каждая клетка на коже и адская боль разрывала меня изнутри. Мужчина, покрытый шрамами и татуировками, резко отшвырнул меня на кровать. Я успела рассмотреть себя, все в крови…»

— Быстро успокоительного! — прозвучал где-то далёкий знакомые голос.

— Прости, я не успел… — боль в руке от укола и чей-то тихий шепот.

Мое тело билось в судорогах, и я что-то кричала, кто-то крепко держал меня, не давая навредить себе. Я снова пыталась рвать на себе волосы, я чувствовала это. Все казалось происходящим не со мной, вдалеке, словно это был сон…

Потом словно туман накрыл меня одеялом, все стало тихо, и я обмякла, проваливаясь куда-то.

***

Артур

— Вас предупреждали быть предельно корректной! — я буквально рычал, нависая над врачом.

— Я думала… — женщина пыталась оправдаться дрожащим голосом.

— О чем? Вы спровоцировали возвращение памяти, которую тщательно, целых девять месяцев, стирали! Что такого можно было сказать? — я едва сдерживал себя, чтобы не ударить ее.

— В карточке написано была, что она девственница, я и сказала, что скрывать наличие партнёра от врача глупо. Мне же видно… — женщина побелела и буквально вжалась в стул.

— Вам какая разница? Вас попросили выявить проблему со здоровьем, а не вдаваться в детали!

Все же я отодвинулся от нее, отходя к окну кабинета.

— Она жертва насилия? — громко сглотнула врач.

— Да, — я скрипнул зубами. Мог бы убить ублюдка снова… разорвал бы на мелкие части.

— Мне правда жаль, — женщина внезапно расплакалась.

— Вы несколькими словами сделали бесполезным девять месяцев труда врача психиатра.

Дальше говорить нечего, я вышел из кабинета и пошел в больничное отделение. На ходу набирая номер психиатра Ангелии.

— Добрый день, это альфа стаи, где поселили Ангелию. У нас беда, срыв. Да, положили тут, в нашей больнице, в отдельном блоке в неврологии. Хорошо, спасибо.

Скинул вызов. Врач сказала, что свяжется с завотделением и скажет, какие лекарства нужны, сама приедет завтра. Дошел до отделения, возле палаты сидели два волка, я поставил охрану на всякий случай.

Открыл дверь и вошёл. Девушка лежала на койке, почти без движения. Руки и ноги пришлось пристегнуть ремнями. До этого в кабинете врача ее били сильные конвульсии, она пыталась рвать на себе волосы. Сейчас же ее пальцы судорожно двигались, словно пытались что-то схватить. Лицо было перекошено от боли и страха.

В палате были ещё двое: врач, проверяющий капельницу и вводящий шприцом какие-то лекарства по катетеру ей в вену, и мужчина, появившийся сегодня из ниоткуда, который сидел рядом на стуле и гладил ее по руке. Его громоздкая фигура почти закрывала окно в палате, а аура медведя буквально фонила горем.

— Пока все, сейчас докапается, и она уснет без снов, — отчитался мне врач, уже убирая капельницу и заклеивая катетер на руке Ангелии.

— Хорошо, там сейчас ее врач позвонит, прислушайтесь, пожалуйста, — кивнул ему, отпуская.

— Да, конечно, тут нужно специальное лечение, — согласился он и вышел.

Я стоял и смотрел, как лицо девушки разглаживается и становится спокойным. Только зрачок под тонким веком ещё метался, словно что-то пытаясь высмотреть.

— Я опять не успел… — тихо сказал мужчина.

— Она вас рисовала… только без лица, — я сел на второй стул рядом со столиком.

— Ясновидящая, как и бабка, тоже хлебает горе ложкой, — его голос буквально колыхал все вокруг.

— А вы?

— Я дед ее, сирота она наша потерянная… украденная. Злой человеческий умысел перечеркнул несколько жизней.

Оборотень говорил тяжело, давно не разговаривал, словно слова давались ему с трудом.

— Только недавно увидел ее во сне, птичкой, и сразу понял, что это она. Шел, как мог, далеко живу, очень. Не успел опять… уберечь.

— Она теперь будет долго спать, давайте я провожу в ее дом, а завтра привезу сюда.

— Да я и сам приеду, понимаю, теперь только сон. Надеюсь, без тьмы в нем.

Когда он поднялся, то его тело заняло много пространства в палате. До этого я не встречал оборотней-медведей, только слышал о них. Их было очень мало, и они нелюдимы. Они полностью закрыты от мира, живя обособленно, часто и вовсе поодиночке.

Мы вышли из больницы и направились на стоянку машин. На ней стояла дореволюционная машина, но во вполне приличном состоянии. На ней был огромный слой грязи и пыли. Оборотень молча сел за руль этого раритета.

Я завел свой джип и, поглядывая в зеркало заднего вида, поехал к дому Ангелии.

Глава 28

Дед

Ядвига не хотела детей, совсем…

Считала себя ущербной из-за матери, которая родила ее от неизвестно кого. Да, видимо, ещё не просто от мужчины, а от кого-то из вышестоящей власти. Её вывезли из Питера одним днём, просто приехали на квартиру, собрали вещи и увезли. Состряпав дело о том, что она якобы вела асоциальную жизнь.

Мать стала почти затворницей, работа в поле да комната в бараке, ни с кем не общалась. Ядвига же, хоть и росла тоже нелюдимой, но каким-то образом вытянула школу на отлично. Директором была настоятельно направлена на обучение преподавателем. Тут, конечно же, было понятно, что он хотел, чтобы в школе появился новый преподаватель. С учителями в поселке было туго.

Ядвига вернулась после получения диплома и проявила себя в занятиях с первоклассниками. Полностью раскрылась, расцветая рядом с малышами, и собираясь посвятить свою жизнь им.

Случайно найденная одним из детей тетрадь со стихами сломала ее судьбу. Сначала их напечатали, а затем кто-то сопоставил прошедшие события со строками в книге.

Она моментально была уволена и по обвинению в антисоветском поведении быстрым судом отправлена в тюрьму. Оборотни же, узнав о том, что есть ясновидящая, просто подделали документы, по которым она якобы умерла в СИЗО.

Но ее все это сломило, мать умерла, едва узнав, что дочь посадили. Их комнату в бараке моментально разворовали, не оставив даже мебель.

В поселок лесорубов, охотников и оборотней, ее привезли с потухшим взглядом и двигавшейся практически с трудом. Ядвига едва тащила ноги в огромных кирзовых сапогах, весила, наверное, килограмм сорок. Ее выхаживали всем поселком, оборотницы чуть ли не рыдали над ней, упрашивая поесть. Она не хотела жить, считая себя проклятой…

Я тогда работал на заготовках шкур диких зверей, доставлял их раз в год, как только наступала весна и открывались реки. Ядвигу я встретил неподвижно сидящей на причале, куда я пригнал свой баркас.

Она тогда уже начала оживать, но все равно выглядела так, словно была больна. Я же прошел мимо, едва зацепив взглядом, женщины меня не интересовали, я ждал пару. Мы оборотни-медведи, одиночки, любим одну, и только истинную.

Сдав шкуры заготовителю и получив деньги, я ушел закупать запасы. За зиму почти все кончилось, а прикупив все необходимое, пошел есть в общую столовую. Снова встретив Ядвигу там, ее тонкая фуфайка висела в гардеробе, я же вешал рядом свою куртку. Меня обдало ее ароматом, я замер, раздувая ноздри и вдыхая запах. Раздевающиеся рядом оборотни шарахнулись от меня в разные стороны.

Я тогда не осознавал, что творю, что могу напугать, обидеть… я только знал, что нашел ту самую, единственную.

А она уже тогда была как ребенок, не понимающая, что творится вокруг. Ничего не знала об оборотнях, не воспринимая слова живущих рядом с ней за правду. Лучше бы я в тот день прошел мимо… но инстинкт, с ним не поспоришь.

Подойдя к столику, за которым она сидела, я поднял ее со стула и прижал к себе. Ядвига же доверчиво положила свою голову мне на плечо.

— Посади ее обратно, — сказал кто-то рядом. Я повернул голову. Это был альфа волков этого поселения.

— Нет! — зарычал я, Ядвига в моих руках внезапно испуганно сжалась. Внутренне попытался успокоить медведя.

— Мы просто поговорим, отпусти девушку, — альфа явно гасил свою силу, говоря тихим и ровным голосом.

Аккуратно усадил ее на стул и с трудом заставил себя отодвинуться от девушки. Возле нее сели две женщины и начали гладить ее по рукам. Подсовывая ложку и тарелку, уговаривая поесть. Я непонимающе смотрел.

Надо было тогда разворачиваться и уходить, совсем, возможно, она бы тогда смогла жить дольше и все наладилось бы.

— Сюда, — дёрнул меня за рукав альфа, усаживая за стол. Нам быстро принесли еды, но аппетит у меня пропал. Я боялся оторвать взгляд от того места, где сидела Ядвига, смотрел, как она аккуратно ест, держа большую ложку в тонких пальчиках. Болезненную худобу ее плеч и спины не скрывала даже просторная одежда.

— Урга! — тихонько хлопнул альфа по столу, привлекая мое внимание, — она больна, ее сломали в застенках НКВД.

— Я не откажусь!

— Ты не сможешь ее не пугать!

— Я буду стараться! — упрямился.

— Понимаю, что ты не откажешься, но хотя бы не торопись с женитьбой. Она сейчас не отличает сны от яви, — просил альфа.

— Хорошо, — пошел я на уступки.

— С ней сейчас надо как с ребенком, понимаешь? — смотрел на меня оборотень.

— Я научусь, — снова посмотрел на Ядвигу, ее покормили и сейчас куда-то уводили.

— Она живёт у леса, у знахарки, — вздохнул мужчина и начал есть.

— Понял, — вздохнул и тоже принялся за еду.

Год… ушел целый год на то, чтобы она меня хотя бы начала узнавать. А когда весной она запахла как женщина, собирающаяся зачать…

Я не смог удержать ни себя, не зверя, поэтому просто забрал ее к себе в дом и сделал своей женой. Она понесла с первого раза, а после этого начала окончательно приходить в себя. Она носила нашего сына очень легко, иногда замирая и прижимая ладони к животу.

— Я не хотела быть матерью, нельзя обрекать ребенка на такую же жизнь, как у меня, — однажды она произнесла эти слова, а затем замкнулась в себе. Вот только тогда я все понял, как был виноват.

— У него будет другая жизнь, я обещаю… — я сказал ей, и обманул, не зная, что ждёт нашего ребенка в будущем. Ядвига знала… и не хотела жить.

Рожать я привез ее в поселок, к знахарке, но все пошло не так. Пожилая женщина, принимавшая у нее роды, через несколько часов произнесла страшные слова:

— О чем ты думал… — заставляя мое сердце почти остановиться.

Родившийся спустя почти сутки сын даже не заплакал. Ядвига была в бессознательном состоянии, у нее началась чахотка. Она сгорела в течении следующих трёх суток, напоследок придя в себя.

— На мне должны были прерваться все беды, ты же… Положил начало новых, сына, внучки… Вся вина на тебе, — она произнесла эти слова, убившие меня, размазавшие по стене комнаты.

И ее не стало… а на руках у меня остался сын. Если бы не он, я бы ушел следом за ней… Знахарка, сунув мне свёрток с младенцем, буркнула;

— Тебя предупреждали! Но вы же, самцы, ничего не слышите, кроме зова плоти. Теперь пожинай плоды своих трудов. Козу возьми, привязала к калитке, будешь поить молоком, может, и выживет пацан, — и вытолкала меня на улицу.

Наш первый год был самый сложный, я жил словно в тумане. Все мое время было посвящено сыну. Я все же смог удержать его на этом свете. Я окончательно замкнулся в себе, продолжая жить в лесу, и только раз в год приезжал в поселок сдавать шкуры. Для сына сшил специальный мешок, и он был всегда со мной. Охота, рыбалка, пасека, лес…

С тоской ждал того времени, когда он пройдет первый оборот. Ведь это многое исправит в мальчике. Он рос очень худеньким, хрупким, мне приходилось носить его на руках до шести лет, он едва мог передвигаться по дому. Про лес и говорить нечего, там он был только на моих руках.

Глава 29

Когда пришло время отдавать его в школу, я даже думать об этом не стал. Он едва по дому передвигался, да ещё и первый оборот вот-вот должен быть. Учил сам, как мог, чтение, числа, что знал. Павел обернулся первый раз в десять лет, вот тогда и стало легче. Его тело быстро набирало вес, силу, и его уже было не удержать дома.

В моей душе тогда воцарился долгожданный покой: сын, наследник, медвежонок… Учил всему, что знал сам, холя надежду, что смогу воспитать достойного мужчину. Наши приезды в разросшийся поселок показывали ему другие возможности для жизни. Однажды я понял, что не удержу его рядом, с тоской глядя на возмужавшего парня. Он быстро начал расти после оборота. К двадцати годам не уступал мне в росте и ширине плеч, и был таким же замкнутым, как я. Мы даже между собой разговаривали редко, перебрасывались несколькими словами и опять умолкали.

В двадцать пять, когда мы приехали сдавать шкуры, он просто взял свой мешок и сказал:

— Мне пора…

— Хорошо, — только и смог произнести я, горло перехватило, не давая больше ничего произнести.

Вот так я и остался один, с тоской смотря сыну в спину. Понимал: пришло время ему уйти, как и я когда-то ушел из отчего дома.

Я не получал вестей от него больше двадцати лет, прекрасно понимая, почему он не пишет. Я его этому не учил, только чувствовал, что он жив, и мне, наверное, этого было достаточно.

Однажды зимой я проснулся в холодном поту, понимая, что случилась беда. Быстро собрав походный рюкзак, я, обернувшись медведем, шел несколько дней до поселка. Замерзшая река трещала под моим весом, но мне некогда было об этом думать. Обернувшись в лесу, перед поселком, натянул одежду и ушел на вокзал. Поселок уже с десяток лет стал городом и имел свой железнодорожный вокзал.

Я точно знаю, куда ведёт меня путь: на Сахалин, оттуда я сейчас слышу отчаянный зов. Но путь был далек, я не успел… Ворвавшись в местное больничное отделение и снеся несколько закрытых дверей, я замер над покалеченным телом сына. Он уже был мертв. Ворвавшиеся в палату милиционеры скрутили меня, да я и не сопротивлялся. Зачем, я уже давно был мертв душой, а теперь осталось дождаться смерти тела.

— Вы слышите? — Мне упорно что-то говорили, тряся за плечо.

— Что? — ни понимающе смотрел на мужчину в военной форме.

— Кто был для вас это парень?

— Сын… — я захрустел кулаками в бессилии, а вздувшиеся мышцы разорвали наручники на мне.

— Мне придется в вас выстрелить, если вы попытаетесь напасть!

— Я не буду на вас нападать… я хочу забрать тело сына… — задумавшись, я смотрел на куски металла на руках.

— Он является потерпевшим, как только эксперты закончат с телом, вы его получите.

Я же только вспоминал слова Ядвиги… во всем виноват.

— У моего сына была семья? — пришедшая мысль, что, возможно, у меня есть внуки, буквально вышибла испарину на лбу.

— Мы этого не знаем, вас пока поселят в гостинице. Пожалуйста, дождитесь разрешения, не забирайте тело.

Я только кивнул, снимая остатки наручников. Какое мне было дело до следствия?..

Мстить я не собираюсь, мне бы просто обрести покой. Неделю я пробыл в этом городе, а затем, забрав тело сына с помощью милиционеров, я смог самолётом переправить его домой. Похоронив Павла возле матери и купив два ящика водки, ушел к себе домой. Я пил трое суток, разнёс дом на щепки, раскатав его по бревну.

И потом ушел в лес медведем, почти месяц, проведя как зверь. Я буквально жаждал смерти, искал охотников, но никто не хотел меня убивать. Найдя брошенную заимку, поселился в ней, проводя дни словно мертвец, бездумно.

Со дня смерти Павла прошло три месяца, когда я почувствовал, что у меня родилась внучка. Тонкая нить звала меня в неизвестность, прося какой-то помощи. И я пошел, выбирался из леса две недели, дойдя до города, впервые попросил альфу волков о помощи.

— Я попробую… — он окинул меня взглядом и поселил в своем доме.

Но я уже понял, что снова опоздал. Малышка перестала меня звать, она либо умерла, либо рядом появился тот, кто заботится о ней. День за днём альфа в отрицании качал головой на мой молчаливый вопрос. Через неделю он пришел, сев напротив меня и произнес:

— Никто и никогда не видел рядом с ним девушку или женщину. Узнать, кто родил в эти дни, отказалась просто, но впустую, у всех младенцев есть оба родителя. Оборотни проверили каждую семью… Вариант, что ребенок был рождён тайно, возможно, даже умерщвлен, исключить невозможно. По сыну… он работал на приисках, золото мыл, его убили, когда пытались украсть скопившееся перед отправкой. И там ребята спрашивали, не было ли заезжих женщин, мало ли, кто мог туда приезжать. Пусто, редкие дамы были под надёжной охраной. Больше ничего сделать невозможно, мне очень жаль…

Молча встал и ушел к себе в мертвый дом, не знаю, почему я остался жить. К осени восстановил дом и просто жил, не думая о чем-либо. Пока в моем сне не появилась крошечная птичка, которая стремилась ко мне. Связующая нас нить была слаба настолько, что я потратил почти год, чтобы найти ее.

Но опять опоздал, я снова не уберёг свою кровинку. Смотрел на худенькое тельце моей внучки, пристегнутое к кровати ремнями, и ненавидел себя… Ядвига все знала, я предал их всех, положив начало смертям своих потомков.

Глава 30

Выплывала из тумана с какими-то смутными образами…

Болела голова, тело словно было чужое, раздался стон, мой…

— Птичка… — раздался рядом голос.

Разлепила ресницы и долго не могла сфокусировать свой взгляд. Все вокруг плыло цветными пятнами. Подавив тошноту от головокружения, я смогла остановить этот хаос перед глазами. Рядом сидел мужчина с рисунка, что я нарисовала последним.

— Как ты, крошка? — его вопрос заставил меня осознать, что я лежу в больнице. Я обвела пространство вокруг себя, да, белые стены, и я опять привязана к кровати.

— Развяжите… — слезы полились из глаз.

— Конечно, — крупный мужчина аккуратно расстегивал ремни на ногах и руках.