Лунная Ведьма, Король-Паук Джеймс Марлон

– Присматривай лучше за своим котом и великаном, – теряю я терпение. – Да еще за елдаком лучника.

О’го смотрится еще отрешеннее, чем прежде, а Леопард еще более сердит, чем Волчий Глаз. Ни одному из них не хватает сил даже долго стоять, не то что ходить. Оба одурело рассказывают про каких-то обезьянолюдей в буше, среди рассказа снова проваливаясь в сон. Позже в тот день я еще раз прохожу мимо комнаты великана. Там на полу с ним сидит Следопыт, а великан в железных перчатках лупит ладонью о ладонь, высекая искры.

– Убивать просто руки чешутся, – рыкает он.

– Потерпи, ждать уже недолго.

– А когда нам обратно в Темноземье?

– Да, наверное, никогда.

О’го, по крайней мере, в силах лупить и сотрясать пол, а вот Леопард, когда стоит, сотрясается лишь сам собой. Он едва не падает, прежде чем я успеваю вбежать и схватить его за плечо, при этом мы оба валимся. Леопард извиняется. Он не знает, почему ноги его по-прежнему не слушаются, а если и слушаются, то ненадолго. Большей частью дня он просто валяется на простынях, квелый как издыхающий кот. Я было спохватилась, а где лучник, но тут сообразила, что он небось забрался на этаж к Следопыту.

– Я чуть не стал добычей, – бормочет себе под нос Леопард. Я слышу это уже в третий раз; похоже, это его скорее озадачивает, чем пугает. Я смотрю на него и раздумываю о своем льве, даром, что львы ненавидят леопардов.

– Это ты Лунная Ведьма? – спрашивает он, пристально на меня глядя.

– Да, – отвечаю я, готовясь к очередной словесной перепалке.

– Ты в этом мире выправила много неправедного. Я это знаю точно.

– Я… не поняла.

– У меня много сестер, если не по крови, то по духу. Они ходят с высоко поднятыми головами и дерзки как воины, поскольку за ними, мол, присматривает Лунная Ведьма. Они не поверят, что я тебя видел и даже разговаривал.

– Не знаю, что и сказать, – пожимаю я плечами.

В это мгновение его мысли переносятся куда-то еще.

– В земле здесь дыры из обожженной глины, полые как бамбук, – произносит он потусторонним голосом. – В них через дыру уходят моча и дерьмо. Конгор отличается от других городов тем, как обходится с мочой и дерьмом. Извини, что-то голова не на месте, кружится. А кто обустроил нас в этом месте? – спрашивает он, приподнимаясь на локтях.

– Один старый чудак, любящий готовку, – раздается голос Следопыта. Он стоит в проеме и выглядит так же неважнецки, как и кот, но по крайней мере держится на ногах. – Спасти тебя, однако, было пустяковым делом.

– Ты ждешь от меня благодарности? Ты, из-за которого мы оказались в тех бесовских кущах!

– Я вас двоих оставляю, – говорю я, собираясь уйти.

– Останься, – требует Леопард. – С ним я по-любому разговаривать не настроен.

– Мы должны здесь задержаться и разыскать следы мальчика, так как эта ведьма потратила впустую почти целую луну, – говорит Следопыт.

– Если остаешься ты, то я ухожу, – бросает Леопард.

– Как хочешь. Так захотел Фумели?

– Язви богов, что за вопрос!

– Скажи, ты можешь стоять? Изменять форму? Сейчас по тебе не промахнулся бы даже ленивый полуслепой лучник с тряскими руками. Я передам работорговцу, что искать ребенка ты больше не желаешь, – говорит Следопыт.

– За меня ничего не решай.

– Ничего, за тебя может сказать Фумели. Он уже об этом подумывает.

– Скажешь еще хоть одно слово таким тоном, и…

– И что? Превращусь в кошку или какую-нибудь мелкую сопливую сволочь?

Следопыт развязно хохочет. Леопард в ярости. Он поднимается с ковров, но валится обратно.

– Убирайся, – говорю я Следопыту.

– Ты еще будешь мне указывать, – кривится он. – Ты, что не смогла за целую луну проделать мелкий поиск. Да я…

Ветер – не ветер – сшибает его с ног, выкидывает за дверь и захлопывает ее прежде, чем он успевает в нее постучать. От своей крикотни он вскоре утомляется и уходит.

– Поначалу, на первой встрече, я подумала, вы друзья.

– Внешне, – кивает Леопард.

– Разве не ты привел его с собой?

– Это всё Бунши, я только ему предложил. Да, он был мне другом – до Темноземья, где он взялся спасать одного себя.

– В Темноземье многие становятся как не в себе.

– Он только выдал свою сущность. О’го, тот хоть повернул назад, чтобы нас спасти, и лишь потому, что увидел всё еще открытую там дверь. А этот не только нас оставил, но даже не оглянулся. Я уверен, он сказал остальным, что это Огуду, мелкое проклятие. Ни у кого из нас толком не отложилось, но я запомнил. Если он останется с этим отрядом, то я уйду.

– А лучник?

– Он за себя пусть сам решает.

Словно в ответ на эти слова, в комнату входит юноша.

– Комната Следопыта на втором этаже, если ты хочешь держаться от него подальше, – говорю я.

– Нет, она на третьем, – поправляет юноша быстро, как я и предполагала. Он отворачивается, но дважды мелькает на меня взглядом, проверяя, смотрю ли я на него.

– Мы ведь охотимся на мальчика, верно? – спрашивает Леопард.

– Ты разве не помнишь?

– И да, и нет.

– Поспи, Леопард, – говорю я. – Выспись.

В ночь, когда Следопыт отправляется, я следую за ним. Бунши не прочь дать людям, делающим одно дело, разные наставления, но не отваживается. Я слежу за Следопытом. Для человека, который еще нынче утром едва шевелился, он двигается вполне сносно, можно даже предположить, что он напал на след, но ему еще лишь предстоит побывать в доме Фумангуру. При этом Следопыт движется в своем обычном темпе, внешне неторопливо. Голос намекает мне, что есть дела поважнее, но когда я спрашиваю, какие именно, затыкается. Бунши велела этому нюхачу приступить к делу сразу, как только он доберется до Конгора, и он приступает. Ткань укуру, что лежала на его кровати, теперь обернута на нем вокруг пояса и надета на голову как капюшон.

Конечно, по моему запаху он может сказать, что я у него на хвосте, но общеизвестно, что если он решит на нем не сосредотачиваться, то он для него одно со всеми остальными. Я иду за Следопытом, когда он пускается по моим стопам, посещает места, в которых я уже бывала, постигает то, что уже известно мне. В квартале Нимбе он пытается заговорить с мальчиком, который без остановки выкрикивает «бининун!» – взволнованно, как выпавший из гнезда воробьенок. Затем ноги несут его туда, куда я от него никак не ожидала: место, которое идущая с рынка усталая торговка называет Домом товаров и услуг для удовольствия госпожи Уадады.

Иными словами, бордель.

На следующий день Леопард возмущенно орет, сколько он еще будет унюхивать на Следопыте хер лучника. Назревает драка; я думаю ее остановить, но по размышлении воздерживаюсь. Следопыт ничего не отрицает, но просто недоумевает, зачем Леопард ставит эту приблуду выше их дружбы. Лучник слова «приблуда» не знает, но чувствует, что это что-то нехорошее. Он смущенно шевелит губами, но мне на расстоянии не разобрать.

– Язви богов и язви это маленькое дерьмо! – выкрикивает Леопард и прыгает на лучника, который без своего оружия оказывается беспомощен. Леопард в своем полном кошачьем обличье сбивает его с ног. Следопыт пробует отбить лучника кулаками, но Леопард в гибком прыжке стискивает челюстями шею Следопыта.

– Леопард! – кричу я.

Тот нехотя отцепляется. Следопыт, откашливаясь, поворачивается уходить.

– Завтра сюда ни ногой, – задышливо выговаривает он. – Вы оба.

– Ты мне не указ, – бурчит Леопард.

– Завтра, чтоб тебя здесь не было, – бросает Следопыт и, пошатываясь, выходит.

Приходит Бининун. Те, кому Конгор известен лишь понаслышке, будут удивлены и даже изумлены этим празднеством, где вокруг безудержно мелькают и колышутся голые груди, а по бедрам женщин шлепают настоящие, тугие и вздыбленные желанием члены. Видавший такое на протяжении дня непременно кричит о распущенности, не зная, однако, что начало такого явления как бининун заложено именно в благочестивой природе целомудренности. Только в таком месте, как Конгор, где все изъявления чувственности крепко заперты внутри, могут они прорываться наружу столь бурно и вольно. Только в таком месте, как Конгор, и на таком празднестве, как бининун, я, помнится, проводила изрядную часть времени по проулкам и оврагам, потому как именно туда мужчины уволакивали девушек под прикрытием пестрых красок и развеселых шумных гуляний.

Я смотрю на шествие всех этих пузатых и средних барабанов, за ними маленьких бата и совсем уж мелких бонгов, заглушающих песнопения и зовущих всех в пляс. За ними, расправляясь в танце, выпрыгивает сам бининун. Гляньте, как лихо втягиваются, а затем выдуваются уже в новых цветах одеяния всевозможных факиров и фокусников; как прячет свое лицо за занавесом из каури Король-Предок в королевском пурпуре, и как гибко и высоко, в человеческий рост, скачут фигуры в красном, золотистом, розовом, синем и серебристом, топорщатся своими космами, монистами, косами, кисточками и амулетами. Всюду изобилие сеточек для лиц, чтобы скрывать то, что видно глазу, и сети для рук, скрывать то, чем там заняты руки. Барабанщики меняют ритм, и меняется вся процессия; бининун, распаляясь, пускается в разгул. Через пол-луны женщин будут пороть плетьми как раз за то, что они позволяют себе сегодня, а мужчин остерегать, чтобы они не поддавались искушению. Вместе с О’го мы настигаем Следопыта, но тут же и теряем его в наплыве гуляющих. Я знаю, куда он направляется, и сейчас тому самое время. Он идет в дом Фумангуру, а утром скажет, что это он, и только он выяснил, куда направлялся мальчик и где он появится в следующий раз. А еще расскажет, как погиб дом Фумангуру, будто бы он обнаружил это первым.

К утру исчезают Леопард и лучник. Следопыт и О’го возвращаются вечером. О’го, в существенно лучшем расположении, чем когда-либо, наваливается на трапезу такую обильную, которую я за хозяином и не припомню. Общение с Бунши скудеет с каждым днем, а сама она так и не всплывает. Видимо, она исходит из соображений, что если идти готов тот единственный человек, на которого у нее вся ставка, то на остальных можно себя и не транжирить. В мыслях об этом выходе я провожу бо€льшую часть дня, хотя всего пять дней назад собиралась уйти. У Бунши есть свои причины не выкладывать этим людям, кого и зачем они ищут.

Девушка, Венин, увлекается всем тем, что по нраву большинству девчонок: шастает по рынкам и лавкам, окуная пальцы в дорогие ткани и ароматные масла, не ведая, что, прежде чем что-либо взять, нужно за это вначале заплатить. Так что, вместо того чтобы ходить за Следопытом, мне приходится вначале следовать за ней, иногда, чтобы заплатить торговцу, прежде чем он не закричал «держи вора!», или поднять ветер – не ветер, – если иной продавец ринется за ней вдогонку. На всё это она не обращает внимания, полагая, что я следую за ней единственно для того, чтобы стеснять ей свободу. «Не ходи за мной!» – сердито кричит она, противясь сейчас всему, что исходит от Соголон, особенно поучениям. Обуздывать ее постоянно я не могу, поэтому думаю посоветоваться с ведьмой насчет какого-нибудь заклятия, которое бы повергло ее в сон при отдалении на излишнее расстояние. Хотя это же оставит спящую на произвол того, кто ее найдет.

«Отдай мне девку», – всё не унимается Якву.

– Душегуб, я не знаю таких чар.

«Никаких чар не нужно. Просто уйди, язви тебя, с дороги».

Остается ждать, пока Следопыт проснется и даст знать о своих намерениях: что он думает делать, в какую сторону глянуть, куда пойти. Однако с первым светом я отправляюсь искать хижину ведьмы, которая бы наложила заклятие на девушку – не из гордыни; просто надо. Ведьме не нравится, что ее обнаружили, и лишь после того, как я угрожаю раскрыть, что она не только ведьма, но еще и мужчина, дверь предо мною открывается.

– Конгор обитель благочестия, в нем никакого колдовства быть не может, – говорит она с порога.

– Хорошо. Тогда не будем и называть это заклятием, – отвечаю я и вхожу без приглашения. В моем бурдюке кусок веревки, которой зогбану связывали Венин. После обряда ведьма вплетает его в ножной браслет и окунает в благовония.

– Скажешь ей, что это подарок, – говорит она.

О том, что что-то затевается, догадывается Якву.

«Отдай девку сейчас же», – требует он.

– Сейчас же? Как так получилось, что ты единственный, кто ее домогается? – интересуюсь я. – Множество лет у меня в голове обитала целая тьма недовольных, которые только и ждали, как бы меня сразить, а нынче остался только ты. Что ты там вытворяешь?

Якву, никогда не отвечающий на мои вопросы напрямую, снова замолкает. Я возвращаюсь в дом хозяина и, едва переступив порог моей комнаты, чувствую без всякого нюха, что здесь побывал Следопыт. Свой запах оставила и Бунши. Я собираю вещи на выход, когда Венин начинает бестолково суетиться.

– Во-первых, вот тебе подарок от торговца драгоценным мускусом, – говорю я, чем привожу ее в восторг.

Затем я ей говорю, что в местах, куда мы едем, есть чудеса: плещущие кверху водяные струи; повозки, что разъезжают по небу, а также платья, которые сами тебя одевают.

Мы уже собираемся уходить, когда запах проклятущей феи, до сих пор ощущавшийся только вскользь, внезапно обретает резкость и явственность. Она предстает воочию; при этом ее так трясет, что она то обретает, то, наоборот, теряет свой облик.

– Архивная палата… Что-то происходит… Следопыт!

На дальнейшие слова у Бунши нет времени, к тому же ее так колотит, что ей их не выговорить. Я говорю, что надо взять О’го, а она кричит, что нам нужен клинок, а не таран, и пусть он не обижается. Сад-О’го и девочку она приведет к дороге, ведущей в Миту, и к перекрестку.

– Ты и твои адовы двери. Это переход в Долинго?

– Ты сама знаешь, куда он ведет.

– Если они воспользуются дверями, то, может, нам лучше подождать, когда они явятся в Конгор?

– Нет! В Конгоре нам оставаться нельзя, теперь уже нет. Иди!

– Может, первым нужно спасаться Следопыту? Он ведь тебе нужнее всех.

– Откуда ты знаешь – а может, они решат задержаться на Кровавом Болоте? А если пойдут в Долинго, как ты думаешь их отследить на отрезке длиной в три дня? Ткнешь наобум пальцем? Начертишь руну? Или, может, спросишь у рыночных торговок, не залетал ли к ним за ягодами белый господин, пукающий молниями?

– Надо же, в кои веки острячкой заделалась.

– Ступай ему на помощь или катись прочь!

Сначала мы с хозяином дома видим лица, оранжевые и трепетно мерцающие; толпа наблюдает, как дымно и ярко пылает Архивная палата. Конгорцы неукоснительно помечают всё – даже то, что не принадлежит их городу, – поэтому остается лишь домысливать, что могут испытывать люди при виде того, что когда-то составляло их самих, а теперь поднимается и вспучивается лохматыми клубами, кроваво озаряя весь квартал. Большая Архивная палата сейчас напоминает гигантский костер какого-нибудь злого божества – такой огромный, что насыщает мрачно-ржавым воспаленным светом всю округу.

Интересно, вопят ли те шепчущие книги? Ровно в тот момент, когда я об этом думаю, кто-то в толпе кричит:

– Стой, куда ты?!

Хранитель книг. Всем своим видом он словно говорит: «Ваша помощь уже не поможет». Крыша скоро рухнет, утонув во взрыве тлеющих углей. Слезы, пот, или и то и другое вместе, покрывают лица влажным блеском. Хотя в таком месте может загореться что угодно, огонь не возникает сам собой, и Следопыту наверняка предстоит давать пространные разъяснения. А может, он и сам уже в огне.

И люди.

Люди плачут.

Люди кричат.

Люди затихли.

Не успокоившись, не умолкнув, не перешептываясь, а просто вмиг остолбенев. Огонь до них еще дойдет, это понятно, но ближнее от меня лицо смотрит мимо пламени, мимо всего, даже мимо себя самого. Он и все, кто рядом, не только тихи, но и недвижны. Застыли. Пот заливает глаза, но они не моргают; каждый мужчина, женщина и ребенок на улице стоят как вкопанные, пока все их головы дружно не поворачиваются в одном направлении. Именно головы – ни одной другой конечности, даже пальца. В эту секунду с расстояния двух улиц доносится истошный женский крик, и все бросаются сломя голову как на настоящем пожаре; все поголовно, и стар и млад, обращаются в паническое бегство. Толпа сбивает с ног и топчет тех, кто не может поспевать.

Никто ничего не произносит и не производит, кроме натужного сопения на бегу. Все устремляются в ту улочку, где я вижу Следопыта в тот самый момент, как он локтем в лицо сшибает бросившуюся на него женщину, а еще один, по виду магистрат или префект[50], отгоняет людей плоской стороной своего меча. Какая-то мать отбрасывает ребенка и кидается на Следопыта, а другой мальчуган запрыгивает ему на спину. Префект его оттаскивает. Толпа гудящим роем окружает их – тех, что силятся не допустить кровопролития, чем явно идут вразрез с намерением толпы, у которой нет никаких мыслей. У кого же они есть и кто здесь исподтишка заправляет, я догадываюсь не сразу, а перед тем, как он исчезает за углом на другом конце проулка. Мелькнувшую голову выдает шапка коротких огненно-рыжих волос, а еще клипсы и черный плащ с алым подкладом. Плащ, что развевается, несмотря на сухость и безветрие.

Аеси. Здесь, в Конгоре.

Значит, он следует за нами, один или с отрядом. Стало быть, он неотступно шел за нами от Малакала и знает о нашем составе, потому что никакой иной причины нападать на Следопыта у него нет. А это означает, что кто-то на него шпионит. Я так долго в составе этой дурацкой миссии, что, вместо того чтобы его выслеживать, прогнала мысль, что он будет выслеживать нас. Своих прежних возможностей он уже во многом лишен: не может летать, не может невзначай исчезнуть или унестись по своему желанию. Пустившись за ним по следу, я смогу его найти, и я одна из немногих – может быть, единственная, – кто с ним когда-то уже расправлялся; сумею и сейчас. Но он убьет кого-то из них. Я их не знаю, и мне, в общем-то, нет до этого дела. Он всё равно обречет кого-то на смерть, и кто-то из этих людей проснется завтра без сестры, брата, ребенка или просто без конечности; но даже рука здесь – жертва непомерно большая.

Гнев нарастает безудержно, ведь единственная, кто во всем этом проигрывает, буду я, а в смыкающемся круге толпы у Следопыта и служивого скоро не останется выбора, кроме как пробиваться посредством оружия. Несмотря понимание всего этого, я тем не менее делаю шаг в сторону Следопыта.

– Ты, наверное, одна из тех женщин с тайными навыками? – спрашивает хозяин, мешая мне идти дальше.

– Секрета здесь нет, – отвечаю я.

Я спрыгиваю с лошади, чувствуя, как по коже пробегает тревожная рябь. Ветер – не ветер – сначала взметает пыль, задувает на всех факелах огонь, срывает незакрепленные ставни и вот уже начинает откидывать людей – кого в стену, а кого и в воздух. Он бежит, опережая меня, и расшвыривает вверх и в стороны мужчин, женщин, детей и случайных животных. Моя сила прокладывает путь прямо к тем двоим.

– Он завладел умами всех и каждого в этом проулке, – говорю я, когда мы подъезжаем к префекту и Следопыту.

– Я уже понял, – отзывается Следопыт. – Всеми, кроме твоего.

– Кто эти люди? – спрашивает меня префект. Мне и хозяину дома удивительно видеть столь светлую кожу – такая бывает у тех, кто с самого дальнего севера.

– Нам надо уходить, – говорю я.

Некоторые люди начинают вставать и таращатся во все глаза.

– В спасении от них я не нуждаюсь.

– Зато им скоро понадобится спасение от тебя, – отвечаю я.

Людей становится всё гуще.

Пока я добираюсь до своей лошади, людская масса успевает скопиться и снова рвется бежать. Ветер – не ветер – отзывается мгновенно, словно метлой выметая всех и вся в конец улицы.

– Тот человек идет? – спрашиваю я у Следопыта.

– Я ему не командир, чтоб знать.

– Заткнись уже наконец, – обрывает его префект, забираясь на лошадь хозяина дома.

– Где Сад-О’го?

– Ждет вместе с девчонкой.

С хозяином мы прощаемся в его доме и отправляемся к самой мелкой части реки, которую еще можно на лошадях перейти вброд. Следопыт, не унимаясь, сетует, что я пытаюсь его утопить, а префект желчно спрашивает, всегда ли он у нас такой? От противоположного берега отходит длинная дорога в Миту. При приближении к перекрестку навстречу нам выходит Сад-О’го. Один. Следопыт выкрикивает его имя. Великан изъявляет что-то похожее на улыбку. Однако вид светлокожего солдата его настораживает

– В самом деле, кто ты такой? – интересуюсь я.

– Он из комендантского войска…

– Ох и широк у тебя роток, братец. Звать меня Мосси.

Попытка разглядеть этого человека в темноте выявляет лишь его большие серьги-кольца, серебряное ожерелье и длинные волосы.

– Тебе-то что, – говорю я.

– Вам бы об этом надо было задуматься прежде, чем ломиться в дом Басу Фумангуру. Этот Следопыт сказал тебе, где он провел ночь?

«У шлюх», – отвечаю я мысленно.

– Всю эту ночь, куда бы я ни ходил, ты будто везде таскался за мной. Пора б тебе уже с этим закончить, – говорит Следопыт.

– Это вам всем пора перестать мне указывать, что делать, – ерепенится префект.

– Послушай, – обращается ко мне Следопыт, – к судьбе Фумангуру он изъявил такой же интерес, что и ты, и за это чуть не поплатился жизнью. А теперь ему некуда податься.

– Ну так это теперь его забота, – усмехаюсь я.

– То есть ты считаешь, что Аеси, который за ним охотится, не станет заботой и для тебя? Да-да, женщина, нам теперь об Аеси тоже известно. Наряду с прочим.

– Я же просил тебя не говорить за меня, – хмурится Мосси.

– Да заткнись ты, – отмахивается охотник.

О’го помогает Венин спуститься с дерева с осторожностью, на которую, мне казалось, великан не способен. Она не выпускает его руку, даже когда уже твердо стоит на земле. Вместе мы проходим несколько дальше, прямо к перекрестку дорог.

– Так ты там управляла ветром? Восхитительно! – не сдерживает чувств Мосси.

– Это не ветер.

– Правда? А что же это?

– Да херня, – морщится Следопыт. – Достали уже все эти ведьмы с их перекрестками.

– Между прочим, это всё для тебя, а не для меня, – говорю я, поражаясь, как быстро он способен меня раздражать. – Вы с Бунши, наверное, уже обо всем столковались.

– Не могу сказать, скверное у тебя настроение или ты всегда такая. Зато я теперь знаю, кто он, тот мальчишка.

– Aje o ma pa ita yi onyin auhe.

– «Курица не знает, когда ее сварят, так пусть послушает яйцо», – говорит он, подмигивая.

– Так кто он, по-твоему, тот мальчик? – спрашиваю я.

– Некто, кого Аеси изо всех сил пыжится найти раньше тебя. Все это так или иначе связано с Королем. Только не рассказывай мне, что он сын Фумангуру: для меня мое время ценнее не меньше, чем твое.

– Король хочет стереть Ночь Черепов, а этот ребенок…

– Этот ребенок – тот, кем он и был всё время. Я читал предписания Фумангуру, женщина.

– Ты их нашел?

– С ними в самом деле не мешает ознакомиться. Для этого и существуют библиотеки, где ты рылась всего несколько дней назад.

– Ты учуял по запаху?

– Он был всё еще там. А ты их разве не нашла? Эх ты, а еще великая Лунная Ведьма! Или ты не затем туда ходила? Наверное, да.

– Ты еще думаешь, что меня волнуют стародавние судебные указы?

– Однако тебе не мешает с ними ознакомиться, – назидательно говорит Следопыт. – Там указания о том, как поступить с ребенком, когда мы его найдем. Слово над словами имело для вашего старейшины наибольший вес.

– Выражайся ясно.

– Куда уж яснее! Он писал поверх слов молоком, и там сказано, чтобы ребенка отвезли в Мверу. Что так смотришь – язык отнялся? Пройти через Мверу, чтоб оказался съеден след, вот что там говорится.

– Ну конечно, разумеется. Никому из людей не приходило в голову наносить Мверу на карту, и богам тоже. Ребенок там находился бы в безопасности.

– Всё равно что сказать: находиться в безопасности в аду.

– Бунши привела нас сюда потому, что здесь есть дверь, – говорю я.

– Скажи мне, кто этот ребенок, иначе я дознаюсь сам. Ты ведь знаешь, я не отступлюсь, – говорит он.

– Открывай давай дверь.

– Кто этот мальчик?

– Что-то у вас только и разговоров, что об этом куклёнке, – подает голос префект. – Это из-за него весь сыр-бор?

– Каком еще «куклёнке»? – смотрим мы в недоумении.

– Вы как семья, где все замалчивают какую-то тайну, – смеется Мосси. – В точности такая семейка. Там в доме действительно была найдена кукла, детская игрушка – это при том, что ни одна мать Конгора кукол ребенку не дарит. Здесь это ужасный грех – приучать ребенка к идолам. С другой стороны, не все дети в Конгоре урожденные конгорцы, и кто бы ни порешил семейство Фумангуру, но на одного рука не поднялась… Я полагаю, это тот самый мальчонка, о котором вы здесь судачите, разве нет? Видно, он очень важен, раз за ним охотятся такие… персоны. Я думал, Следопыт мне чего-то недоговаривает, а он и в самом деле не знает.

Мне этот фанфарон нравится. Хотя это не объясняет, зачем он к нам прибился и с какой стати я должна разрешать ему следовать за нами, вместо того чтобы прикончить его здесь.

– Тот, кто ступает за нами, всё так и идет, – произносит О’го Следопыту, который наконец кивает, отступает от нас, складывает перед собой руки и шепчет какое-то заклинание. Антизаклятие Сангомы. Вспыхивает искра и, разделяясь надвое, множится и осыпается, образуя огненный круг размером с дом, после чего гаснет.

– Вот видишь, ведьма: пламя погасло, а двери нет – прежде всего потому, что мы находимся на перекрестье, а здесь никаких дверей не бывает. Я знаю, что ты невысокого звания, но еще несколько дней назад ты, должно быть, видела то, что мы называем порталом, – говорит Следопыт.

– Он у вас хоть когда-нибудь затыкается? – спрашивает Мосси у девушки, и даже она смеется. Улыбаюсь и я, зная, как это выбешивает Волчьего Глаза. Пройдя всего ничего, мы оказываемся на другой дороге, уже не из грязи, а из камня; вместо тепла вокруг ощущается прохлада, а вместо ровной тропинки идет небольшой подъем в гору.

– Это… не Миту и не Конгор, – удивляется Мосси.

– Даже выкормыш Сангомы, когда не скулит как некормленый щенок, способен на большие деяния или хотя бы такие, – говорю я и отъезжаю, оставляя префекта строить девушке глазки и досаждать этим О’го. Видно, я действительно стара, настолько, что перестаю улавливать: даже такой баобаб, как наш великан, способен испытывать теплые чувства к женщине. Я замедляю ход, чтобы Следопыт мог взобраться на мою лошадь.

– Не исключено, что Аеси преследует тебя во сне, – говорю я.

– Во сне я его видел только один раз.

– Сегодня ночью не засыпайте. Ни ты, ни твой судеец.

– Но сон меня уже зазывает, Лунная Ведьма.

– Займи себя чем-нибудь.

– Я знаю, кто этот ваш мальчик, – шепчет Следопыт.

– Ты имеешь в виду, мальчик Бунши, – отвечаю я.

Этой ночью нам никуда не добраться, и мы устраиваем себе отдых в стороне от дороги. Мосси и Следопыт разводят костер, а я, наблюдая за ними, не могу не задаться вопросом, как же начался пожар в Архивной палате. Затем Следопыт, чтобы не заснуть, лезет на всех нахрапом, да так рьяно, что префект в конце концов оттаскивает его, и они уходят к реке, часть пути пробегая трусцой. Я слышу, как он рассказывает магистрату, как у него устроен нюх, и как только он что-нибудь учует, может следовать за ним куда угодно и по морю и посуху; как он, обнаружив впервые этот свой дар, от безумия едва не отсек себе нос, как он может следовать за запахом, пока человек не умрет, и что живые – мужчины, женщины, дети, звери, все-все – пахнут по-разному, но мертвые пахнут одинаково.

Запах мальчонки он уловил в доме Фумангуру, и теперь тот запах тянет его на Юг – то ли в Долинго, то ли куда подальше. Но до этого его запах исчезал с тем, чтобы вернуться более четким, словно бы мальчишка наконец определился, куда ему идти. Теперь, чем дольше они в пути, тем он крепчает, а когда они вошли в эту дверь, то мальчик как будто врезался ему в лицо.

Тут один из них резко вскрикивает, и не успеваю я вздрогнуть, как в реке раздается всплеск. За ним еще один, и болтовня обрывается. В период затишья сложно сказать, гаснет ли костер сам по себе или я просто об этом думаю. Я переворачиваюсь на другой бок и засыпаю, зная – нет, надеясь, – что мой разум для Аеси по-прежнему недоступен. Вокруг что-то слишком тихо.

Лишь сваленная в кучу одежда на краю обрыва удерживает меня от падения. Внизу лунными переливами сонно поблескивает река, а на берегу, раскинув ноги, лежит на спине Следопыт, которого магистрат жадно наяривает, и оба в загадочных лунных бликах.

Двадцать четыре

Резкий толчок сшибает меня с лошади. Удар такой силы, что мелькает мысль: не взбесился ли это мой собственный ветер – не ветер, – вырвав из седла и подбросив в вышину, откуда я плашмя грохнулась на спину так, что отнялось дыхание. Ко мне, проворно спешившись, бежит Венин, но и ее припечатывает так, что она с плачем валится. В этом порыве, чувствуется, задействован не только Якву, их там, должно быть, не меньше десятка, если вообще не общее скопище всех, кого я укокошила. Я силюсь встать, но меня снова валят с ног, а затем чувствуется, как хватают за ноги и волокут через дорогу. Мосси спрыгивает с лошади, выхватывая два своих меча, но его дружно толкают вперед, разворачивая к нему его собственный меч, чтобы он на него напоролся. Следопыт бежит и опрокидывается на спину. Жадные руки на моих лодыжках утягивают меня в буш так быстро, что я не успеваю начертать хоть какой-нибудь нсибиди; нет в голове и заклинаний. Женщина Ньимним не раз говорила мне заучить слова, поупражняться в их произнесении, но я ей так и не вняла. В воздухе витает что-то вроде напева заклинаний, но это никак не Якву. Мосси бросается за мной, но его снова сбивают с ног. Удерживается только О’го. Когда он встает на моем пути, его всячески пытаются спихнуть или сдвинуть, отвесить тумака или дать затрещину, но он стоит как вкопанный. Не знаю, откуда что берется в Венин, но она хватает палку и делает на земле пометки. Может, она достаточно долго глядела, как пишу нсибиди я, и усвоила если не смысл, то хотя бы формы.

Это действует. Подобно визгу ветра, они раскидывают всех туда, откуда пришли. Один успевает цапнуть меня за волосы и выдрать клок.

Мосси подбегает, чтобы помочь, но меня от него заслоняет Венин.

– К ней не смеет прикасаться ни один мужчина! – заявляет она.

Лицо у Следопыта такое же удивленное, как и у меня. О’го бережно усаживает меня на мою лошадь, с которой, впрочем, всё в порядке. Мы продолжаем путь, пока тропинка не сужается в один сплошной ровный участок. Голове полегче, но она всё еще как будто не на месте, и если сейчас спешиться, то я, не ровен час, упаду. Мосси, кажется, говорит, что это дамба, сооруженная еще во времена какой-то давно исчезнувшей империи. На дневном свету мне приходит в голову, что, хотя многое в нашем Следопыте кажется мне ущербным, глупым, неказистым или нелепым, на его выбор людей посетовать грех. Среди них и этот новенький – даже с кожей цвета мелка, которым маркируют кожи, внешности он незаурядной, и настоящий воин в отличие от всех остальных. Единственный, кого не выбирала водяная фея, может оказаться единственно полезным человеком. Если не считать толстых губ, то он совсем не похож на мужчин, которых я обычно вижу: длинные волосы растрепаны, как грива у моей лошади, острое лицо обрамлено бородой, нос нависает ястребиным клювом, а когда проходит вблизи, глаза его похожи на два озерца. Кроме того, он выше Следопыта – как, собственно, и все, а не только О’го.

– Я это один услышал? – настораживается вдруг Мосси.

– Я тоже это слышу, – говорит О’го и тоже озирается.

Как только кивает Следопыт, с обоих боков раздается треск и грохот, после чего почва идет волной трещин, а снизу из глубины утробно рычит и поднимается кверху гром.

– Язви богов, какая еще напасть этим утром? – вырывается у меня.

Венин хватает свой посох и превращает его в два копья; наверное, урвала у хозяина дома. Сад-О’го обнюхивается. От земли исходит жар, а вместе с ним вонь, от которой жжет ноздри. Но это не всё: откуда-то из недр доносится злобный дикий смех, явно женский. Чем ближе, тем более необузданным он становится, пока наружу не прорываются какие-то чудища.

– Дамы и господа, а ну прочь отсюда! – командует Мосси.

Четверо враз, два сбоку, взрывая собой земляную корку и осыпая нас градом из комьев. Вот они – вздымаются выше Башни Черного Ястреба, голосят и заходятся кудахчущим хохотом. Туловища и груди как у безобразных старух, а руки толсты как бревна; ниже туловище переходит в змеиные хвосты толщиной с древесный ствол. Вырастая из земли, они дыбятся ввысь, а оттуда, завидя нас, ныряют обратно.

Перепуганные лошади нас попросту скидывают. Кожистые и костлявые, твари покрыты черной измазанной чешуей; волосья у них медно-красные, красные и глаза, и плотоядно щелкающие клыки. В двух местах земля разверзается, и кверху вздыбливаются еще две. Одна, вынырнув, сбивает с ног Следопыта и выпускает когти, но тут появляется Мосси со своими двумя мечами и, крутясь волчком, сечет и рубит твари руки. Та с воплем ныряет обратно в землю.

– Это Мэйюанские ведьмы! – взревывает Сад-О’го.

Они чувствуют запах пищи, чуют нас. Ослабленность мешает мне вызвать ветер – не ветер. Сад-О’го атакует одну из них в тот момент, когда она хватает лошадь. Она бы унесла ее с собой, но великан прыгает на змеиное охвостье и свирепо колотит до тех пор, пока та не выпускает животное. Сад-О’го взбирается на тварь как на дерево. Другая намечает меня, но Венин выбегает вперед, взмахивая и разя двумя копьями так же сноровисто, как Мосси мечами. Откуда у нее этот навык, ей придется мне ответить. Ведьма дрожит, мотает шеей и уворачивается, пытаясь скинуть противника, но он держится, придавливая ее своим весом.

Морщась от дыма ее дыхания, он лупит ее по лбу – снова и снова, пока голова не трескается и ведьма не падает. Это спугивает остальных, но они по-прежнему пытаются схватить Мосси, одолеть О’го и сцапать лошадей. Одну ведьма ловит-таки и поднимает на высоту, откуда сбрасывает вниз. Сад-О’го печально взирает, как бедолага разбивается и гибнет. Тут на великана находит ярость, какой я уже давно не наблюдала, он набрасывается еще на одну и стискивает ей шею ручищами. Ни дыхание, ни когти не спасают ее от удушения. Другая пробует наброситься на Следопыта, но отступает, когда он оборачивается к ней лицом. А Венин, Венин! Эта девчушка взбегает по спине Сад-О’го и с отчаянным криком бросается с его плеча на ведьму, на которой повисает, вонзив ей оба копья в спину.

От таких потерь на ведьм находит замешательство. Пользуясь этим, Следопыт гонится за одной, что помельче, с топорами наготове. Та пытается ускользнуть обратно в грязь, но он ее опережает и оба топора вгоняет в шею. Другая, видя, что я слабее остальных, проворным нырком кидается на меня. Венин выскакивает прямо ей навстречу, и та уже не успевает свернуть, насаживаясь грудью на острия двух копий. Тварь валится и визжит, пока горло ей не заполняет черная кровь. Другие ведьмы умолкают и быстро ныряют обратно в землю. Мы сбиваемся в кучу, держа оружие наготове, и так стоим, не слыша ничего, кроме своего тяжелого дыхания, пока грохот под ногами не стихает.

– Полюбуйтесь: ведьмы нападают на ведьму, – пробует шутить Следопыт.

– Зато на тебя никто не напал, – отвечаю я.

– Ты же видишь, железо надо мной не властно. Как и золото, серебро или бронза, – говорит он.

– Все они из плоти. Только не говори, что ты не видел, как последняя от тебя отступила.

Страницы: «« « ... 2627282930313233 » »»