1356. Великая битва Корнуэлл Бернард

– Ах эти англичане. – Бессьер откинулся в кресле, пристроив чашу с миндалем на округлый живот. – Его святейшество побуждает нас к заключению мира. Вечного мира, – с иронией добавил он.

Еще не так давно Луи Бессьер был уверен, что станет папой. Все, что ему требовалось, – это добыть святой Грааль, самую драгоценную реликвию христианского мира. Дабы обеспечить успех, он пошел на огромные траты и усилия и изготовил поддельный Грааль. Но сей кубок вырвали у него из рук, и после смерти тогдашнего папы тиара досталась другому претенденту. Но Бессьер не терял надежды. По милости Божьей понтифик был болен и мог скончаться в любой момент.

Дуглас уловил интонацию собеседника и удивился:

– Вы не хотите мира?

– Разумеется, хочу, – возмутился кардинал. – Я даже уполномочен папой вести переговоры с англичанами. Еще горсточку миндаля?

– Мне казалось, что папа желает англичанам поражения, – заметил Дуглас.

– Верно.

– И в то же время требует мира?

– Папа не вправе поощрять войну, – заявил Бессьер. – Поэтому он проповедует мир и посылает меня на переговоры.

– И вы… – Дуглас оставил вопрос недосказанным.

– Веду переговоры, – беспечно отозвался Бессьер. – И дам Франции мир, которого так желает его святейшество. Но даже ему известно, что единственный способ принести Франции мир – это разбить англичан. Так что да, милорд, дорога к миру лежит через войну. Еще миндаля?

Зазвучала труба, призывая две группы рыцарей разойтись по краям поля. Маршалы осматривали копья с целью убедиться, что на концах деревянные пробки и копья не смогут нанести вред.

– Грядет война, – заявил Дуглас. – А мы тут в игрушки играем.

– Его величество беспокоится насчет Англии, – признался Бессьер. – Он боится ее лучников.

– Лучников можно побить, – сказал Дуглас с напором.

– Неужели?

– Да. Есть способ.

– Никто не открыл его, – заметил кардинал.

– Потому что французы глупцы. Они думают, что гарцевать верхом на лошади – единственный способ вести войну. Мой отец дрался при Баннокберне[15]. Вам известно про это сражение?

– Увы, нет, – ответил Бессьер.

– Мы сокрушили английских ублюдков, порвали их лучников в клочья и иже с ними. У нас получилось. И должно получиться сейчас.

Кардинал смотрел, как французские рыцари выстроились в шеренгу из десяти человек. Оставшиеся пять последуют за атакой, держась на несколько шагов позади, чтобы воспользоваться смятением врага после удара передового десятка.

– Кого следует опасаться, – произнес Бессьер, вытягивая руку, в которой держал миндальный орех, – так это вон того мерзавца с пестрым щитом.

Он указывал на здоровенного детину на крупной лошади, облаченного в сверкающие доспехи и со щитом с изображением красного кулака на оранжевом с белыми полосами поле.

– Его зовут Жослен из Бера, – продолжил кардинал. – Он туп, но великий воин. За последние пять лет не потерпел ни одного поражения, разве что от Роланда де Веррека, конечно, но его тут, увы, нет.

Жослен де Бера был тем самым человеком, с которым разговаривал Робби Дуглас до того, как рыцари разъехались по краям ристалища.

– Где находится это Бера?

– На юге, – уклончиво ответил Бессьер.

– Откуда мой племянник знает этого малого?

Бессьер пожал плечами.

– Не могу сказать, милорд.

– Мой племянник был на юге перед тем, как нагрянула чума, – проговорил Дуглас. – Странствовал вместе с одним англичанином. – Он сплюнул. – С каким-то чертовым лучником.

Кардинал вздрогнул. Он знал эту историю, слишком хорошо знал. Тем чертовым лучником был Томас из Хуктона, который, по мнению Бессьера, лишил его и Грааля, и престола святого Петра.

Знал кардинал и про Робби Дугласа. Собственно говоря, ради него он и приехал на турнир.

– Ваш племянник здесь? – спросил прелат.

– На пегой лошади. – Дуглас кивнул в сторону шотландцев, выглядевших так плохо экипированными в сравнении с соперниками.

– Мне бы хотелось побеседовать с ним, – сказал кардинал. – Вас не затруднит прислать его ко мне?

Не успел лорд ответить, как король взмахнул рукой, герольд опустил флаг, а всадники дали коням шпоры.

Бессьер тут же пожалел о сделанной ставке. Лошади шотландцев казались такими худосочными по сравнению с великолепными боевыми конями французов, и скакали французы плотным строем, стремя к стремени, как полагается рыцарям. Шотландцы же не так проворно пересекли черту и сразу рассеялись, образовав бреши, в которые мог вклиниться противник. Они предпочли выстроиться одной широкой шеренгой, все пятнадцать в ряд, да и набрали скорость, усугубляя беспорядок. Французы же ехали медленно, держа строй, и перевели коней в галоп, только когда между отрядами оставалось около пятидесяти шагов.

Кардинал взглянул на лорда Дугласа, чтобы понять, разделяет ли шотландец его опасения, но лорд язвительно усмехался, словно заранее знал, что произойдет далее.

Стук копыт был громким, но тонул в криках толпы. Король, души не чаявший в турнирных баталиях, в предвкушении подался вперед. Глянув на ристалище, кардинал увидел, что передовые французы вскинули щиты и опустили копья, готовясь к столкновению. Зрители вдруг стихли, словно затаив дыхание, в ожидании сшибки облаченных в доспехи всадников и коней.

Кардинал так и не понял, что произошло далее. Вернее, не понимал до тех пор, пока ему не объяснили во время пира, используя солонки вместо всадников. Но в сам момент столкновения Бессьер не уловил совершенно ничего.

Строй шотландцев казался жутко неровным, но в последнюю секунду всадники вдруг сомкнулись и образовали колонну с фронтом по трое, и эта колонна прошила шеренгу французов, как гвоздь пронзает лист тонко выделанного пергамента.

Шотландские копья ударили о щиты, французов отбросило на высокие задние луки седел. Разрезав строй авангарда, колонна с силой обрушилась на вторую, меньшую по численности группу французских всадников. Те, не ожидавшие участия в завязке схватки, оказались не готовы к столкновению.

Копье ударило в основание шлема одного из французов и, несмотря на тупой наконечник, раскололо его и выбило рыцаря из седла. Заржала лошадь. Шотландцы в последующих рядах отбросили копья, взялись за мечи или за смертоносные, утяжеленные свинцом палицы и стали разворачиваться веером. Большинство очутилось за спинами у противников, и те не могли их видеть. Еще один француз рухнул. Нога в сапоге застряла в стремени, и лошадь выволокла несчастного из схватки.

Глазам кардинала предстал совершенный хаос, но было ясно, что верх одерживают шотландцы. Еще двое французов упали, и Скалли, бросавшийся в глаза по причине отсутствия каски, молотил палицей по шлему с великолепным плюмажем. Приподнимаясь в стременах, с лицом, искаженным от ярости, он бил снова и снова, пока всадник, явно оглушенный, не соскользнул на траву. Скалли напал на другого противника, и на этот раз взмахнул палицей так, что та угодила прямо по забралу шлема. Рыцарь рухнул как подкошенный. Шотландцы искали новых врагов и в нетерпении покончить с французами мешали друг другу. Жослен из Бера осаживал коня, отражая атаки Робби Дугласа и еще одного скотта. Мечом он орудовал быстро и с большим искусством, но Скалли подобрался сзади и огрел его палицей по пояснице. Понимая, что против троих ему не выстоять, Жослен крикнул, что сдается, и Робби Дугласу пришлось встать между ним и Скалли, чтобы предотвратить очередной удар, грозящий сломать французу позвоночник.

Скалли, развернув коня, заметил француза, который с трудом поднимался на ноги, сжимая обнаженный меч, пнул противника в лицо и вскинул палицу, чтобы добить, но герольды уже бежали разнимать сражающихся. Трубы пронзительно взвыли, а еще один шотландец задержал удар. Зрители хранили мертвое молчание. Скалли рычал, дергался, мотал головой из стороны в сторону, ища нового противника. В седле оставался только один француз, Жослен из Бера, да и тот уже сдался. Схватка получилась стремительной, жестокой и односторонней. Кардинал наблюдал за ней не дыша.

– Демонстрация шотландской боеспособности, милорд? – осведомился он у лорда Дугласа.

– Просто представьте, что они сражаются с англичанами, – проворчал лорд.

– Согревающая душу мысль, милорд, – пробормотал прелат, глядя, как слуги спешат на помощь упавшим французским рыцарям, один из которых вообще не шевелился. Его шлем был помят, а из-под забрала сочилась кровь. – Чем скорее мы спустим вас на англичан, тем лучше.

Дуглас повернулся, посмотрел на кардинала и спросил:

– Король прислушивается к вам?

– Я даю ему советы, – беспечно бросил церковник.

– Тогда подскажите ему, чтобы послал нас на юг.

– Не в Нормандию?

– Щенок Эдуарда на юге, – напомнил лорд.

– Принц Уэльский?

– Щенок Эдуарда, – повторил Дуглас. – И он мне нужен. Я хочу пленить его. Хочу, чтобы он стоял на своих долбаных коленях и вымаливал пощаду.

– И вы даруете ее? – поинтересовался Бессьер, забавляясь страстью шотландца.

– Вам ведь известно, что наш король в плену в Англии?

– Конечно.

– И выкуп не по силам. Я хочу заполучить щенка Эдуарда.

– Ага! – Бессьер все понял. – Так, значит, выкупом за вашего короля будет принц Уэльский?

– Вот именно.

Кардинал коснулся затянутым в перчатку пальцем руки шотландца.

– Я исполню вашу просьбу, – с чувством пообещал он. – Но сначала представьте меня своему племяннику.

– Робби?

– Именно, – подтвердил прелат.

Бессьер и Робби встретились тем же вечером, когда участники турнира пировали вместе с французским двором. Они угощались сваренным в вине угрем, бараниной с фигами, жарким из певчих птиц, олениной и другими яствами, которые подавали в большой зал, где за ширмой пели менестрели. Шотландские воины ели вместе, сгрудившись за столом так, будто защищались от мстительных французов. Последние же пришли к убеждению, что против их бойцов пустили в ход некое таинственное языческое колдовство родом из диких северных гор. Поэтому, когда Робби позвали и дядя приказал подчиниться, он пересек зал не без трепета. Юноша поклонился королю, потом проследовал за слугой к столу, где перед кардиналом стояли четыре подноса.

– Садитесь рядом со мной, молодой человек, – пригласил прелат. – Уважаете жареных жаворонков?

– Нет, ваше высокопреосвященство.

– Обсосите мясо с косточек, и найдете этот вкус превосходным. – Кардинал положил крохотную птичку перед Робби. – Вы хорошо сражались.

– Мы сражались так, как сражаемся всегда, – ответил молодой шотландец.

– Я наблюдал за вами. Еще немного, и вы одолели бы графа Бера.

– Сомневаюсь, – грубовато возразил Робби.

– Но потом вмешался цепной пес вашего хозяина, – проговорил кардинал, глянув на Скалли, который согнулся над едой так, словно опасался, что ее могут отнять. – Почему он носит кости в волосах?

– Напоминает себе о тех, кого убил.

– Есть мнение, что это чародейство, – заметил Бессьер.

– Не чародейство, ваше высокопреосвященство, только смертоносное мастерство.

Кардинал обглодал жаворонка.

– Мне сказали, сэр Роберт, что вы не пожелали драться с англичанами?

– Я дал клятву, – подтвердил Робби.

– Человеку, отлученному от Церкви. Человеку, женатому на еретичке. Человеку, который является закоренелым врагом Матери-Церкви, Томасу из Хуктона.

– Человеку, который спас мне жизнь, когда я заразился чумой, – возразил Робби. – Человеку, который внес выкуп за мое освобождение.

Кардинал выковырнул из зубов кусочек кости.

– Я вижу человека с костями в волосах, и вы рассказываете мне, что заразились чумой и излечились при помощи еретика. И не далее как сегодня пополудни я наблюдал вашу победу над пятнадцатью отличными бойцами, которых не так-то просто побить. Мне кажется, сэр Роберт, что вы прибегаете к некоей сверхъестественной помощи. Быть может, сам дьявол помогает вам? Вы отрицаете использование волшебства, но факты свидетельствуют об обратном, разве не так? – Кардинал задал эти вопросы вкрадчиво, потом замолчал, чтобы сделать глоток вина. – Я могу переговорить с моими доминиканцами, сэр Роберт, и намекнуть, что от вашей души исходит смрад порочности. Быть может, я буду вынужден велеть им зажечь свои костры и оснастить веревками свои машины, которые растягивают человека, пока он не сломается. – Он улыбался и пухлой правой рукой поглаживал левое колено Робби. – Одно мое слово, сэр Роберт, и ваша душа окажется на моем попечении.

– Я добрый христианин, – с вызовом заявил Робби.

– Тогда вам следует доказать это мне.

– Доказать?

– Осознав, что клятва, данная еретику, не связывает ни на небе, ни на земле. Только в аду, сэр Роберт, имеет власть такая клятва. И я хочу, чтобы вы оказали мне одну услугу. Если вы откажетесь, я скажу королю Иоанну, что зло вошло в его королевство, и попрошу доминиканцев исследовать вашу душу и выжечь зло из вашего тела. Выбор за вами. Отведаете жаворонка?

Помотав головой, Робби смотрел, как кардинал обсасывает мясо с хрупких косточек.

– Что за услугу? – нервно спросил он.

– Надо послужить его святейшеству папе, – заявил Бессьер, предусмотрительно умолчав о том, какого папу имеет в виду. То была услуга ему самому, ибо он еженощно молился, чтобы стать следующим, кто наденет на палец перстень Рыболова. – Вы наслышаны про орден Подвязки?

– Да, – ответил юноша.

– А про орден Святой Девы и Святого Георгия? – продолжал Бессьер. – Или про орден Перевязи в Испании? Или про учрежденный королем Иоанном орден Звезды? Сообщества великих рыцарей, сэр Роберт, принесли клятву друг другу, королю и благородному делу рыцарства. Мне дали задание учредить подобный орден, братство рыцарей, присягнувших Церкви во славу Христову.

В его устах создание ордена выглядело велением папы, но на самом деле идея принадлежала исключительно Бессьеру.

– Человек, служащий церковному ордену, никогда не познает ни адских мук, ни тягот чистилища, – вещал он. – Тому, кто служит нашему новому ордену, будут рады на небесах, где он воспоет вместе со святыми в хоре сияющих ангелов! Я хочу, чтобы вы, сэр Роберт, послужили ордену Рыболова.

Робби молчал и смотрел на прелата. Пирующие криками подбадривали жонглера, который управлялся с полудюжиной горящих факелов, балансируя при этом на ходулях, но Робби его не замечал. Юноша думал о том, что его душа избавится от своих терзаний, если он станет рыцарем на службе у папы.

– Я хочу, чтобы величайшие рыцари христианского мира сражались во славу нашего Спасителя, – убеждал кардинал. – И каждый сражающийся получит от Церкви небольшое пособие, достаточное, чтобы прокормиться самому и содержать прислугу и лошадей. – Кардинал выложил на стол три золотые монеты. Он знал о склонности Робби к игре и о его проигрышах. – И грехи ваши будут преданы забвению, стоит вам только стать рыцарем Рыболова и препоясаться вот этим.

Он извлек из мешочка нарамник, сшитый из тончайшего белого шелка и отделанный золотой бахромой, с вышитыми на нем алыми ключами.

Папа ежедневно получал дары, которые складывались в ризнице Авиньона, и, перед тем как покинуть город, Бессьер порылся в тюках и обнаружил несколько нарамников, сшитых монахинями в Бургундии и присланных папе. Каждый был любовно расшит ключами святого Петра.

– Бог пребудет на стороне того, кто носит этот пояс во время битвы, – изрек прелат. – Ангелы обнажат мечи огненные, дабы защитить его, а святые будут молить нашего благого Спасителя даровать ему победу. Человек, который носит его, не может потерпеть поражение в бою, но также, надев эту вещь, нельзя хранить клятву, данную безбожному еретику.

Робби жадно уставился на великолепный нарамник, представляя, как наденет его перед битвой.

– У папы есть враги? – спросил он, пытаясь сообразить, с кем ему предстоит сражаться.

– Враги есть у Церкви, – ответил Бессьер резко. – Ибо дьявол никогда не прекращает борьбу. А у ордена Рыболова уже есть миссия – миссия благородная, возможно самая благородная во всем христианском мире.

– Какая же? – спросил Робби, понизив голос.

В качестве ответа кардинал жестом пригласил присоединиться к ним некоего священника. Робби этот церковник с пугающе зелеными глазами показался полной противоположностью кардиналу практически во всем. Бессьер умел очаровать, а священник выглядел суровым и непреклонным. Первый был пухл, а второй – тонок, как клинок. Кардинал щеголял в красном шелке, подбитом горностаем, а его собрат облачался в черное, хотя под одним из свисающих рукавов Робби заметил проблеск алой подкладки.

– Это отец Маршан, – представил кардинал. – Он станет капелланом нашего ордена.

– По милости Божьей, – отозвался Маршан. Его диковинные зеленые глаза остановились на Робби, и губы скривились, как бы выдавая неодобрение тем, что предстало его взору.

– Отец, поведайте моему юному шотландскому другу о священной миссии ордена Рыболова.

Отец Маршан коснулся распятия, висящего у него на шее.

– Святой Петр был рыбаком, но не просто рыбаком, – начал клирик. – Он стал первым папой, и Господь вручил ему ключи от неба и земли. А еще, сэр Роберт, Петр владел мечом. Может быть, вы помните эту историю?

– Не очень, – признался Робби.

– Когда злые люди пришли арестовать Господа нашего в Гефсиманском саду, именно святой Петр выхватил меч, чтобы защитить его. Задумайтесь об этом! – Голос Маршана приобрел вдруг страстность. – Благословенный святой Петр вытащил меч, чтобы защитить Спасителя, нашего драгоценного Христа, сына Божия! Меч святого Петра суть оружие, данное Господом для защиты Церкви, и мы должны найти его! Церковь в опасности, и нам необходимо Божье оружие. Такова воля Господа!

– Воистину так, – подхватил кардинал. – И если мы найдем этот меч, сэр Роберт, то самому достойному из рыцарей ордена Рыболова будет дозволено охранять меч, и носить его, и использовать в бою, так что сам Господь будет на его стороне в каждой битве. Этот человек станет величайшим воином всего христианского мира. И вот, как сказано в Писании, сэр Роберт, – тут он пододвинул монеты и нарамник к Робби, – «choisissez aujourd’hui qui vous voulez servir»[16]. – Кардинал воспроизвел цитату по-французски, так как был уверен, что Робби не знает латыни. – Сегодня, сэр Роберт, вам предстоит сделать выбор между добром и злом, между клятвой, данной еретику, и благословением самого папы. – Бессьер перекрестился и продолжил: – Сегодня перед вами выбор, кому служить, сэр Роберт Дуглас.

На деле выбора не было. Робби протянул руку к нарамнику и на глазах у него выступили слезы. Он нашел свое призвание и будет сражаться во имя Божье.

– Благословляю вас, сын мой, – сказал кардинал. – А теперь идите и молитесь. Возблагодарите Господа за то, что совершили правильный выбор.

Прелат смотрел вслед уходящему Робби.

– Итак, – повернулся он к отцу Маршану, – вот первый из ваших рыцарей. Завтра попытайтесь разыскать Роланда де Веррека. Но пока приведите ко мне этого зверя. – Кардинал указал на Скалли.

Вот так зародился орден Рыболова.

* * *

Брата Майкла обуяло уныние.

– Не хочу я быть госпитальером[17], – заявил он Томасу. – При виде крови у меня голова кружится и тошнота подкатывает.

– У тебя есть призвание, – сказал Томас.

– Быть лучником? – предложил брат Майкл.

Томас рассмеялся:

– Скажи мне это лет через десять, брат. Именно столько нужно, чтобы овладеть луком.

Наступил полдень, и путники дали лошадям отдохнуть. Томас захватил с собой два десятка воинов-латников, задачей которых было всего лишь защищать их от разбойников-коредоров, бесчинствующих на дорогах.

Взять лучников он не решился. Длинный лук был неразлучен с эллекином, но когда Бастард путешествовал с небольшим отрядом, вид устрашающих английских луков будоражил врагов. Поэтому также все его спутники говорили по-французски. Большинство были гасконцами, но присутствовали и два немца, Карел и Вульф, приехавшие в Кастийон-д’Арбизон с целью предложить свои услуги.

– Почему вы хотите служить мне? – спросил у них Томас.

– Потому что ты побеждаешь, – без обиняков ответил Карел.

Немец был жилистым, подвижным бойцом, на правой щеке у него багровели два параллельных рубца.

– Когти бойцового медведя, – пояснил немец. – Я пытался спасти собаку. Я любил собаку, а медведь – нет.

– Собака погибла? – спросила Женевьева.

– Да, – ответил Карел. – Но и медведь тоже.

Женевьева поехала вместе с Томасом. Она никогда не разлучалась с ним, потому как боялась, что, стоит ей остаться одной, Церковь снова ее найдет и попытается сжечь. Поэтому женщина настояла, что будет сопровождать мужа. Кроме того, как она ему заявила, никакой опасности нет. Томас собирался провести день-другой в Монпелье в поисках ученого, который сможет объяснить смысл картины с монахом, преклонившим колени среди снегов, и поспешно вернуться в Кастийон-д’Арбизон, где ждала остальная часть отряда.

– Если я не могу быть лучником, – сказал брат Майкл, – то дозволь состоять при тебе лекарем.

– Ты еще не завершил обучение, брат, поэтому мы едем в Монпелье. Чтобы ты получил образование.

– Не хочу я получать образование, – буркнул брат Майкл. – Я и так ученый.

Томас рассмеялся. Молодой монах ему нравился, и он прекрасно понимал отчаянное стремление Майкла выпорхнуть из предназначенной ему клетки. Это отчаяние Томас познал на собственной шкуре. Он был незаконнорожденным сыном священника и покорно отправился в Оксфорд изучать богословие, чтобы впоследствии стать священником, но к тому времени обрел новую любовь – тисовый лук. Большой тисовый лук. И никакие книги, таинства и лекции о неразделимой сущности триединого Бога не могли соревноваться с луком. И Бастард стал солдатом. Брат Майкл, думалось ему, идет по тому же пути, хотя в случае с монахом роль путеводной звезды играла графиня Бертилла.

Она по-прежнему пребывала в Кастийон-д’Арбизоне, где как должное принимала поклонение брата Майкла и была добра в ответ, но словно в упор не замечала его страсти.

Галдрик, слуга Томаса, вполне способный позаботиться о себе во время битвы, привел лошадь хозяина с водопоя.

– Те парни остановились.

– Близко?

– Изрядно позади. Но думаю, что они идут за нами.

Томас выбрался по берегу реки на дорогу. Примерно в миле, быть может чуть больше, маленький отряд поил лошадей.

– Дорога оживленная, – проворчал Бастард.

Отряд – он заметил, что были только мужчины, – держался позади них уже два дня, но не делал никаких попыток приблизиться.

– Это воины графа де Арманьяка, – с уверенностью заявил Карел.

– Арманьяка?

– Это владения графа, – пояснил немец, обведя рукой окрестности. – Его люди патрулируют дороги, отпугивая разбойников. Граф не сможет собирать подати с купцов, если тем не с чего будет их платить, так?

Ближе к Монпелье дорога стала еще оживленнее. Томас не стремился привлекать к себе внимание, войдя в город с вооруженным отрядом, поэтому к исходу дня занялся поисками места, где основная часть отряда могла дожидаться его возвращения.

Нашлась сгоревшая мельница на холме к западу от дороги. Ближайшая деревня располагалась примерно в миле, и долина под мельницей была уединенной.

– Если мы не вернемся через два дня, – велел Томас Карелу, – отправь кого-нибудь разузнать, что случилось, и пошли в Кастийон за помощью. Сами же сидите тут тихо. Нам ни к чему, чтобы здешние магистраты отрядили людей допросить вас.

По пелене дыма в южной стороне Бастард догадывался о близости города.

– А если кто спросит, что мы тут делаем?

– Скажете, что вам не по карману жить в городе, поэтому вы ждете здесь, чтобы встретить людей графа де Арманьяка.

Граф был крупнейшим феодальным властителем на всем юге Франции, и никто не посмел бы совать нос в дела тех, кто служит ему.

– Все будет в порядке, – серьезно произнес Карел. – Обещаю.

Томас, Женевьева, Хью и брат Майкл поскакали дальше. Их сопровождали всего два латника и Галдрик, и в тот же вечер они достигли Монпелье. Два холма, на которых приютился город, колокольни церквей и крытые черепицей бастионы отбрасывали длинные тени. Монпелье окружала высокая серая стена, с которой свисали флаги с изображением Богоматери и ее сына. На прочих был круг, багровый, как заходящее солнце, на белом поле. Перед путни-ками простиралась заросшая бурьяном пустошь. Под бурьяном проступала зола, и тут и там каменные очаги указывали на место, где прежде стояли дома. Близ одного из очагов рылась женщина, согбенная и старая, с наброшенным на волосы черным шарфом.

– Ты жила здесь? – осведомился Томас.

Она ответила на окситанском наречии, которое Томас почти не разбирал, но Галдрик пришел на помощь.

– Да, она жила здесь, пока не явились англичане, – перевел он.

– Здесь побывали англичане? – удивился Томас.

Выяснилось, что в прошлом году принц Уэльский подошел близко к Монпелье, очень близко, но в последний момент его сеющая разор армия повернула прочь. Однако местные власти уже успели сжечь все здания за пределами городских стен, чтобы у англичан не было места, где могли бы укрыться лучники или осадные машины.

– Спроси, что она ищет, – распорядился Томас.

– Хоть что-то, – последовал ответ. – Она ведь всего лишилась.

Женевьева бросила старухе монету. В городе зазвонил колокол, и Томас испугался, что это сигнал к закрытию ворот, поэтому заторопил своих. Вереница повозок, груженных лесом, шерстью и бочками, ожидала у ворот, но Томас миновал их. Он был в кольчуге, при мече, а это указывало на человека важного. Галдрик, скачущий чуть позади, развернул знамя с изображением сокола, несущего ржаной сноп. Это был старый флаг Кастийон-д’Арбизона – вещь очень полезная, когда Томас хотел скрыть, что является вассалом графа Нортгемптонского или свое главенство над внушающим страх эллекином.

– Что вас сюда привело, мессир? – спросил караульный у ворот.

– Мы паломники, – ответил Томас. – И стало быть, хотим помолиться.

– Внутри городских стен мечи должны оставаться в ножнах, мессир, – почтительно произнес стражник.

– Мы не воевать приехали, а молиться, – бросил Томас. – Где нам можно найти приют?

– Прямо по улице, близ церкви Святого Петра, множество таких мест. То, где на вывеске нарисована святая Луция, – лучшее.

– Потому что оно принадлежит твоему брату? – предположил Томас.

– Хорошо бы, мессир, но им владеет мой кузен.

Томас расхохотался, бросил стражнику монету и проскакал под высокой аркой. Стук копыт его лошади эхом отражался от зданий, колокол продолжал мерно отсчитывать удары, а Томас, сразу взятый в осаду зловонными ароматами города, ехал в сторону церкви Святого Петра. Человек в красно-синей тунике, с трубой, с которой свисало знамя Богородицы, пробежал под носом у коней путников.

– Я опоздал! – крикнул он Томасу.

Караульные начали закрывать ворота.

– Вам придется ждать до утра! – кричали они возницам.

– Постой-ка! – воскликнул один из стражников.

Он заметил восемь всадников, пересекающих пустошь. По мере того как они торопились достичь города, из-под копыт лошадей поднимались клубы пепла и пыли.

– Какой-нибудь чертов сеньор, – проворчал стражник.

Один из конных развернул знамя, давая понять, что их привело сюда благородное дело. На белом поле штандарта красовался зеленый конь, хотя на передовом всаднике был черный джупон с гербом – белой розой.

Все восемь всадников были облачены в кольчуги и вооружены.

– Освободите им дорогу! – скомандовал караульный возницам.

– Если их вы впускаете, то нам почему нельзя? – спросил у него перевозчик дров.

– Потому что вы быдло, а они – нет, – заявил стражник и склонился перед всадниками, которые под гром копыт миновали арку.

– У меня тут дело, – объявил предводитель конных караульным, а они и не потребовали иных объяснений, а просто затворили огромные створки и приладили на скобы запорный брус.

– Благодарю, – бросил вожак и въехал в город.

Роланд де Веррек прибыл в Монпелье.

Глава 5

– Пропозиция такова: ребенок, младенец, умерший некрещеным, тем самым обречен безвременно на муки ада, на вечный огонь погибели, и приговорен навсегда быть отлученным от Господа и терпеть боль, терзания, угрызения совести, сожаления и горе, кои влечет за собой сия злая судьба, – провозгласил доктор Луций так громко, что его могли расслышать рыбы в Средиземном море, которое находилось в шести милях к югу от Монпелье. – Задаю вопрос: верна ли данная пропозиция?

Никто не ответил.

Доктор Луций, облаченный в заляпанную чернилами белую сутану доминиканского ордена, сердито оглядел притихших студентов. Томасу сказали, что этот доминиканец – самый умный человек во всем университете Монпелье, именно поэтому лучник пришел вместе с братом Майклом в лекционный зал. Помещение показалось Томасу сооруженным наскоро, посредством возведения крыши над маленьким клуатром[18] монастыря Святого Симеона. За ночь чистое голубое небо исчезло, его сменили нависающие хмурые тучи, из которых полил дождь, проникая в лекционный зал через плохо пригнанные черепицы кровли. Доктор Луций восседал на возвышении за кафедрой, лицом к нему были развернуты три ряда скамеек, на которых горбились два десятка студентов в черных и темно-синих мантиях. На лицах учеников читалось уныние.

Доктор Луций погладил бороду. Она была окладистая и ниспадала до потрепанной веревки, которой доминиканец подпоясывал сутану.

– Мы что, тупоголовые? – осведомился преподаватель у студентов. – Или спим? Выпили слишком много винного зелья прошлой ночью? Некоторые из вас, да поможет Господь своей святой Церкви, станут священниками. Вам будет поручена забота о пастве, и среди нее найдутся женщины, чьи дети умрут до того, как над ними успеют свершить таинство крещения. Мать, сломленная горем и нуждающаяся в вашем утешении, спросит вас, попадет ли ее дитя в общество святых, и что вы ей скажете?

Доктор Луций подождал ответа, но его не последовало.

– Бога ради! – рявкнул доктор. – Хоть у одного из вас есть ответ?

– Есть, – заявил молодой человек в потертой студенческой шапочке. Из-под нее выбивались длинные черные волосы и наполовину закрывали его лицо.

– Ага! Мастер Кин проснулся! – воскликнул доктор Луций. – Хвала Господу, он не бесцельно проделал сюда далекий путь из Ирландии. Так что, мастер Кин, вы скажете скорбящей матери? Что ее почившее дитя в раю?

– Если я скажу ей, что оно в аду, доктор, она примется выть и стенать, а в мире мало вещей хуже плачущей женщины. Лучше уж отделаться от нее, сказав то, что бедняжка хочет услышать.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»