Пустой трон Корнуэлл Бернард

Глава четвертая

Дождь лил и лил. Гроза и порывистый ветер ушли прочь, но дождь не сдавался. Казалось невероятным, что небо может содержать столько влаги. Словно океаны богов пролились на нас устойчивым, бесконечным, проникающим до костей потоком и продолжали мочить нас, пока мы взбирались на крутые отроги холмов. Достигнув вершины, мы свернули на север, следуя тропе, проложенной овцами поперек волнистых склонов. Дозорные со стен Глевекестра увидят, что мы уходим на восток, в сторону Сирренкастра, и я надеялся, что Эрдвульф решит, что мы направились именно туда. Однако теперь мы сошли с римской дороги, перебрались через холмы и свернули на путь, ведущий к Аленкастру.

Дорога была скользкой, но сильной грязи мы не встречали до тех пор, пока не спустились в широкую долину Эвесхомм. Вот тут колеи стали глубокими и труднопроходимыми. Один христианский священник поведал мне как-то, что Адам и Ева жили в этой просторной, плодородной равнине и что именно в этом Эдеме в наш мир проник грех. Тот малый проповедовал как сумасшедший: махал руками, брызгал слюной, обводил храм горящим взором. «Женщина! – изрыгал он. – Через нее пришел на землю грех! Это женщина испортила рай Божий! Женщина принесла зло!»

Я тогда был молод, слишком молод, чтоб понять, что за чушь он несет. Кстати, отец Беокка сказал, что настоящий Эдем расположен далеко-далеко на восходе, в стране, оберегаемой ангелами и укрытой золотыми туманами, тогда как Эвесхомм, по его словам, был назван в честь свинопаса, который разговаривал с Девой Марией, пока его стадо рылось под корнями вязов.

– О чем они говорили? – спросил я тогда.

– О милости Божьей, полагаю, – ответил отец Беокка.

– Интересно.

– Вот именно, Утред, вот именно! – твердил священник. – С тех пор мужчины и женщины идут в Эвесхомм в надежде увидеть Богородицу.

– И видят?

– Я молюсь об этом. – Ответ прозвучал как-то расплывчато.

– А ты там был? – допытывался я, и он кивнул, но несколько неохотно. – И ты ее видел?

– Увы, нет.

– Быть может, тебе больше повезло бы, захвати ты с собой пару свиней?

– Свиней? – Священник озадачился.

– Вдруг она любит сало?

– Это не смешно, – отрезал священник.

Бедный отец Беокка, ныне уже почивший.

Признаков погони не наблюдалось, но я знал, что она будет. Эрдвульфу требовалось как можно скорее разыскать Эльфинн, затащить ее в церковь и обвенчаться с ней – только тогда он сможет придать хоть подобие законности своих притязаний на наследство ее отца. Едва ли таны Мерсии покорно воспримут эти претензии. Они сочтут его выскочкой, но, уложив в постель дочь Этельреда и опираясь на полки Уэссекса, он заставит их смириться со своей властью. А если Эльфинн нет? Без Эльфинн он окажется жалким узурпатором. Я подумывал найти в этой омытой дождем долине какого-нибудь попа, чтобы тот поженил Эльфинн с моим сыном, потом подождать, пока Утред заведет ее в ближайшую лачугу и довершит обряд. Я крепко подумывал на этот счет, но мысли о погоне заставляли торопиться.

Речки, через которые мы перебирались, вспухли от ливня, вышли из берегов и стали глубокими в местах бродов. Нам часто встречались усадьбы, потому как земля тут была жирной и плодородной. Деревни выглядели крупными и зажиточными. Наша победа над данами при Теотанхеле породила у местного люда ощущение безопасности: строились без частоколов и не мелочась. Новые амбары были размером с церковь, а церкви хвастали высокой кровлей из свежей соломы. Нам встречались богатые сады и обширные луга. Добрая земля, но низинная – поднявшаяся вода уже заливала пастбища, и поверхность ее рябила от упрямого дождя. Мы замерзли, устали, промокли. Нас так и подмывало остановиться в одной из больших усадеб, мимо которых мы ехали, обсушиться и обогреться у очага, но я не смел терять время.

До цели мы добрались в сумерках, вскоре после того, как селения достиг Осферт с толпой наших домочадцев. Впрочем, велика честь для Аленкастра именовать его селением. Он был построен там, где сливались две реки и пересекались две дороги и где римляне возвели два форта. Древнейший из них, земляные валы которого теперь поросли ежевикой, располагался на холме к югу от рек, тогда как новый построили на месте их слияния, и именно там нас ждал Осферт. Сразу за осевшими стенами укрепления располагалось несколько лачуг, а также господский дом, амбар и с полдюжины стойл для скота. Дом некогда принадлежал дану, погибшему при Теотанхеле, а ныне был изъят Этельредом и передан в дар Церкви.

– Епископ Вульфхерд молится, чтобы здесь вырос монастырь, – сообщил мне здешний управляющий.

– Еще один монастырь? Неужто их мало?

Аленкастр должен был иметь важное значение для римлян, потому что вокруг развалин форта имелось много их строений. Руины густо поросли плющом и крапивой, но один из лишенных кровли домов управляющий расчистил.

– Епископ решил, что тут нам предстоит сделать церковь, – пояснил он.

– Вы бы лучше подновили стены форта, – бросил я.

– Ты думаешь, господин, что даны снова придут? – нервно спросил управляющий.

– Даны всегда возвращаются, – фыркнул я в ответ, отчасти потому, что я был в дурном настроении, отчасти потому, что этот скользкий человечишко не хотел поделиться с нами припасами еды и эля, утверждая, что провизия принадлежит епископу Вульфхерду. Я готов был уплатить серебром за все, но теперь решил просто отобрать нужное, и пусть епископ хоть против ветра писает, мне плевать.

На остатках стен форта я расставил часовых. Когда на промокшую землю опустились сумерки, дождь наконец ослабел. Я стоял на парапете, наблюдая в гаснущем свете за наводнением. Влекомые течением обломки прибились к опорам римского моста, поэтому вода вокруг них бурлила, а широкая полоса ряби раскинулась по обе стороны от проложенной по мосту дороги. Если Эрдвульф погонится за нами, ему придется пересечь этот мост, поэтому я выставил на нем шестерых воинов и велел соорудить на скорую руку завал из стропил, выломанных из коровников. Шесть человек я счел вполне достаточным числом, так как сомневался, что преследователи пожалуют этой ночью. Они устанут, промокнут и замерзнут не меньше нашего, да и ночь обещала быть черной как вар, слишком темной, чтобы всадники могли ехать без опаски.

– Этельред действительно мертв? – спросил поднявшийся на парапет Осферт.

– Так утверждает Эльфинн.

– Подобные слухи доходили до нас и прежде.

– Думаю, на этот раз все правда, – проворчал я. – Но они будут держать это событие в секрете, пока смогут.

– Значит, Эрдвульф может жениться на Эльфинн?

Я кивнул. Ингульфрид, женщина Осферта, приехала с ним, и я махнул ей, приглашая присоединиться к нам. «Да, жизнь – запутанная штука», – подумалось мне. Ингульфрид была замужем за моим двоюродным братом, тоже Утредом, сыном моего дяди, захватившего Беббанбург. Когда моя попытка взять крепость не удалась, женщина решила остаться с нами. С ней тогда находился сын, но Осферт отослал мальчика к отцу. Я бы предпочел перерезать мелкому ублюдку глотку, но подарил его жизнь Осферту, а тот проявил щедрость.

– Эрдвульфу требуется поскорее разыскать нас, – произнес Осферт. – Он не может долго прятать труп Этельреда. А то он начнет вонять.

– Времени у него с неделю, – предположил я.

Осферт посмотрел на юг. Свет почти померк, и холмы за рекой превратились в смутно различимые темные массы.

– Сколько воинов он вышлет?

– Всех, что есть.

– А насколько это много? – поинтересовалась Ингульфрид.

– Сотни две, может, три.

– А сколько у нас?

– Сорок три человека, – уныло сообщил я.

– Недостаточно, чтобы удержать форт, – вставил Осферт.

– Мы можем остановить их на мосту, – рассуждал я. – Но как только река спадет, мерзавцы смогут перебраться через нее вброд выше по течению.

– Получается, завтра надо уходить?

Я не ответил, потому что в этот миг вдруг осознал, какую совершил глупость. Я считал Брайса тупым противником, но теперь сам пополнил ряды болванов и предоставил Эрдвульфу все необходимые ему преимущества. А он ведь не дурак, как и Этельхельм, – им наверняка известно, куда я направляюсь. Я мог сделать вид, что еду в Сирренкастр, но они не могут не знать, что я поскачу к Этельфлэд. Поэтому им нет нужды гнаться за мной по дороге на Аленкастр, когда можно избрать кратчайший путь на Сестер – тот, что идет вдоль валлийской границы. Таким образом их дружины обгонят меня, ведь мне придется ползти по более длинной дороге через сердце Мерсии. Шестеро дозорных на мосту никого не дождутся, потому что Эрдвульф не преследует нас, а спешит на север по дороге, идущей к западу от нашей. Его разведчики будут искать и, несомненно, обнаружат нас, и Эрдвульф повернет свой отряд на восток, наперерез нам.

– Господин? – с тревогой воскликнул Осферт.

– Он не с юга пожалует, а с этой стороны, – сказал я и взмахнул рукой.

– С запада? – удивленно спросил он.

Я не стал признаваться в своей глупости. Можно было списать ее на боль, но то было слабое оправдание. Я отправил Осферта, семьи, Этельстана и его сестру по этой дороге, чтобы оберечь их от разбойных валлийцев, но в результате загнал в ловушку.

– Они придут с запада, – с горечью промолвил я. – Если только их не задержит разлив.

– Он и нас задержит, – неопределенно отозвался Осферт, вглядываясь в насыщенную влагой тьму.

– Ступай в дом, господин, – посоветовала Ингульфрид. – Ты вымок и продрог.

И почти уже разбит, подумалось мне. Конечно, Эрдвульф не гнался за мной – ему не было нужды! Он обошел меня и вскоре отрежет нам путь и поведет Эльфинн к венцу. Я усомнился в своем решении: Эрдвульф, даже женившись на Эльфинн, никогда не станет повелителем Мерсии. Трон займет Эдуард, и Эрдвульфу отводится лишь роль его орудия, его рива. Вероятно, Этельфлэд одобрит захват короны Мерсии братом, поскольку этот поступок позволит почти воплотить мечту их отца.

Альфред мечтал об объединении саксов. Это подразумевало изгнание данов из Северной Мерсии, Восточной Англии и в итоге – из Нортумбрии. Затем все четыре королевства предполагалось слить в одно, Инглаланд. Многие годы выживание Мерсии зависело от помощи Уэссекса, так почему бы королю последнего не присвоить корону первого? Три королевства лучше, чем четыре, и из трех королевств проще создать одно. Так, может, я просто упрямый глупец? Этельфлэд, вероятно, не полюбит Эрдвульфа, вечного своего врага, но вдруг его возвышение – это цена, уплата которой приблизит мечту об Инглаланде?

Потом я отбросил эту мысль. Эдуард ничего подобного придумать не мог. Его наверняка привлекает перспектива стать королем Мерсии, но не ценой же жизни старшего сына! Неужели Эдуард захотел убить Этельстана? Едва ли. Это происки Этельхельма – ему выгодно удаление Этельстана, чтобы обеспечить восшествие своего собственного внука на престол Уэссекса и Мерсии, а если боги войны будут благосклонны, то и на престол Инглаланда. А Этельстан дорог мне не меньше, чем собственные сын и дочь, а я теперь завел его в этот грязный форт в центре Мерсии, и его враги уже впереди на севере, отрезают нас от людей Этельфлэд – единственной надежды на спасение.

– Господин? – окликнул меня Осферт.

– В дом, – велел я. – В дом и молиться.

Потому что я свалял дурака.

* * *

Гром нарушил покой ночи. К полуночи дождь, поутихший к сумеркам, снова усилился и лил до рассвета. Это был холодный, нудный, противный дождь.

– Пора нам строить ковчег, господин, – сказал отец Кутберт накануне восхода.

Я стоял на пороге и слушал, как дождь барабанит по соломенной кровле.

– Как ты догадался, что это я?

– Ты пахнешь не как другие, – ответил на мой вопрос священник. Он нащупал дверной косяк, вышел наружу и прислонился к столбу. – Кроме того, ты бормотал.

– Неужели?

– Называл себя проклятым дураком. – В его голосе чувствовалось веселье. – Ты так обычно меня величаешь.

– Потому что ты и есть дурак, – отрезал я.

Он обратил ко мне безглазое лицо:

– В чем же я теперь провинился?

– В том, что обвенчал Эдуарда и его кентскую подружку, – проворчал я. – Только проклятый дурак мог сотворить такую глупость.

– Это удержало его от греха, господин.

– Греха? По-твоему, завалить девчонку – это грех?

– Никто не говорил, что жизнь – честная штука.

– У твоего Бога странные правила.

Кутберт подставил лицо дождю. Я уже видел, как первый проблеск рассвета коснулся востока тусклой серой линией.

– Дождь, – произнес поп, словно я без него не заметил.

– Потоп, – проворчал я.

– Вот видишь, нам нужен ковчег. Хорьки.

– Хорьки?

– Насчет овец я могу понять, – пояснил священник. – Ною не составило труда найти пару овец или коров. Но как он убедил двух хорьков подняться на судно?

Мне не удалось удержаться от улыбки.

– Ты думаешь, это на самом деле правда? – спросил я у него. – Эта твоя история про потоп?

– Еще бы, господин! Это был суд Божий над грешным миром.

Я смотрел на ливень.

– Тогда кто-то очень сильно согрешил, раз поливает такой дождь, – беззаботно заметил я.

– Только не ты, господин, – верноподданно проговорил священник.

– В кои-то веки, – по-прежнему улыбаясь, промолвил я.

Отец Кутберт был прав – нам требовался ковчег. Что мне следовало сделать, так это отправить Осферта с семьями и пожитками на Темез и сесть на корабль, и мы пошли бы тем же путем. Плавание до Сестера заняло бы время, и немалое, зато, выйдя в море, мы бы уже не страшились погони. Еще лучше – держать судно на Сэферне, что к югу от Глевекестра, но со времен поединка с Кнутом я был слишком слаб, чтобы даже думать о подобных вещах.

– Значит, мы просто поедем дальше, господин? – поинтересовался Кутберт тоном, подразумевавшим, что последнее, чего ему хочется, – это провести еще один день в трудном путешествии под дождем.

– Не уверен, что мы сможем, – ответил я и некоторое время спустя, прошлепав по мокрой траве и забравшись на парапет, убедился, что форт почти уже превратился в остров. Все, что я мог видеть в неверном свете серого утра, была вода. Реки вышли из берегов, а дождь продолжал идти. Я наблюдал за медленным наступлением рассвета, затем услышал жалобный стон: отец Кутберт последовал за мной и заблудился. Он стоял по лодыжки в луже и водил длинным посохом, при помощи которого находил дорогу.

– Ты что творишь?! – спросил я его. – Ты ведь незрячий, так зачем пошел сюда?

– Не знаю, – виновато ответил он.

Я помог ему взобраться на полуосыпавшийся парапет.

– Смотреть тут не на что, – буркнул я. – Кругом разлив.

Священник оперся на посох, устремив пустые глазницы на север.

– Тебе доводилось слышать про святого Логина? – осведомился он.

– Никогда.

– Его называют иногда Лонгином, – добавил поп, словно пытаясь освежить мою память.

– Что он творил? Проповедовал хорькам?

– Нет, насколько мне известно, хотя, быть может, и проповедовал. Это был слепой воин. Сотник, вонзивший копье в бок Господа нашего, когда Тот висел на кресте.

Я повернулся к Кутберту:

– С какой стати вручать слепому воину копье?

– Не знаю. Просто так случилось, и все.

– Продолжай, – велел я.

Мне до смерти надоели истории про святых, про то как они вешали свой плащ на солнечный луч, оживляли покойников или обращали мел в сыр. Я бы поверил в эту чушь, только если бы увидел одно из этих чудес собственными глазами, но потворствовал отцу Кутберту. Он мне нравился.

– Логин не был христианином, – начал поп. – Но когда его копье пронзило Господа, кровь попала на лицо сотника, и тот прозрел. Он был исцелен! И поэтому стал христианином.

Я улыбнулся и ничего не сказал. Дождь лил отвесно, не ощущалось ни малейшего дуновения ветра.

– Логин был исцелен, – продолжал отец Кутберт, – но и проклят одновременно. Он поразил нашего Спасителя, и проклятие его заключалось в том, что ему не дано было умереть.

– Вот это проклятие! – с чувством воскликнул я.

– Он до сих пор жив, господин, и ежедневно получает смертельную рану. Возможно, и ты сражался с ним! Может, ты нанес ему смертельную рану в тот день. Каждый вечер он падает, чтобы умереть, но копье, которым Логин поразил Господа, лежит рядом и исцеляет его.

Я понял, что он вспомнил эту историю из стремления помочь мне. Я молчал, глядя на скудные островки земли, не покрытые разлившейся водой. На одной из этих возвышенностей сгрудился скот. К подножию вала прибило утонувшего ягненка, и первые вороны уже терзали шкуру. Изуродованное лицо отца Кутберта обратилось ко мне. Я понимал, к чему он клонит, но все равно спросил:

– Что ты предлагаешь?

– Оружие, причинившее рану, исцеляет ее, господин, – произнес он.

– Но копье Логина ранило не Логина, – заметил я.

– Пронзив бок Христа, Логин причинил рану сам себе. Ранил всех нас. Весь род людской.

– Запутанная история, – заявил я. – Он стал христианином, но был проклят? Умирает каждый день, но до сих пор жив? Копье исцеляет его, хотя ранен он не им?

– Господин, разыщи меч, нанесший тебе рану, – взмолился отец Кутберт. – Клинок сможет излечить тебя.

– Ледяная Злость, – промолвил я.

– Она ведь существует!

– О, еще бы. – Я предполагал, что меч унес с поля боя один из людей Кнута. – Но как его найти?

– Понятия не имею. Знаю только, что ты должен.

Священник говорил с жаром, и я знал, что его слова продиктованы искренним чувством. Он не первый намекал на способность клинка, причинившего рану, исцелить меня, но как найти во всей Британии именно это оружие? Меч Кнута в руках некоего врага, и этот враг пользуется им, чтобы причинять мне боль. Есть заклятия и обряды, позволяющие это сделать. То была магия древняя, древнее христианского волшебства Кутберта, – магия, уходящая корнями к началу времен.

– Я поищу его, друг мой, – заверил я попа. – А теперь ступай, нет смысла мокнуть под дождем.

Я проводил его назад в дом.

А дождь не останавливался.

Так же, как и враг.

* * *

Потоп поймал нас в ловушку. Повозки, приведенные Осфертом из Фагранфорды, не могли ехать дальше, пока не спадет вода, бросать же их мне не хотелось. Все самое ценное для нас находилось на этих возах. Да и рискни мы пробираться по залитым полям на возвышенность, разведчикам, наверняка разосланным на поиски, не составит труда обнаружить нас на открытой местности. Лучше уж оставаться в римском форте, где, по крайней мере пока, нам ничего не грозит. Разлив позволял подступиться к нам только с севера. Значит, окружения бояться не стоит.

Но сидеть на месте означало приглашать врага найти нас, и едва реки вернутся в берега, к нам можно будет подобраться с востока, запада и севера. Поэтому я выслал троих дружинников из молодежи на восток. Сначала им предстояло двигаться на север, следуя римской дороге. Она была построена на невысокой насыпи, но даже так, пока всадники не достигли холмов и не свернули на восток, вода доходила им до стремени. Парням предстояло скакать и найти сторонников Этельфлэд.

– Сообщите, что Этельред умер, – наставлял я их. – И что Эрдвульф пытается стать повелителем Мерсии. Попросите прислать подмогу.

– Ты затеваешь мятеж! – обвинил меня Осферт.

– Против кого? – осек я его.

Парень замялся.

– Против Этельреда, – последовало наконец предположение.

– Он мертв.

– Нам это неизвестно.

– Так как ты предлагаешь мне поступить? – задал я тот же самый вопрос, который поставил перед ним в Сирренкастре, и снова не дождался ответа. Осферт не противоречил мне, но, подобно своему отцу, очень щепетильно относился к закону. Бог, по его убеждению, стоит на стороне правого, и Осферт постоянно терзался муками совести, пытаясь разобраться, кто прав, кто виноват. И правым неизменно оказывался тот, за кого выступала Церковь.

– Допустим, Этельред до сих пор жив, – не унимался я. – Дает ему это право поддерживать Этельхельма в стремлении устранить Этельстана?

– Нет, – согласился мой управляющий.

– Или выдавать Эльфинн за Эрдвульфа?

– Эльфинн – его дочь. Он волен распоряжаться ею по своему усмотрению.

– Без ведома ее матери?

– Этельред – правитель Мерсии. И даже не будь он таковым, все равно муж – глава семьи.

– Тогда почему ты спишь с чужой женой? – спросил я у него.

Вид у него, бедолаги, сделался несчастней некуда. Мне подумалось, что ему постоянно приходится вести страшную борьбу между любовью к Ингульфрид и страхом прогневать пригвожденного Бога.

– И если Этельред мертв, – задал я новый вопрос, чтобы ему не пришлось отвечать на предыдущий, – то что делать Этельфлэд?

Осферт по-прежнему выглядел жалким. Этельфлэд доводилась ему сводной сестрой, и он ее любил, но все равно следовал смехотворным прихотям своего Бога.

– Обычай велит вдове правителя удаляться в монастырь, – пробормотал он.

– И ты хочешь для нее такой судьбы? – сердито спросил я.

Он вздрогнул:

– А что еще ей остается?

– Она может занять место мужа, – предложил я.

– Этельфлэд станет править Мерсией? – Осферт изумленно воззрился на меня.

– Можешь предложить кого-то получше?

– Но женщины не могут править!

– Этельфлэд может.

– Но… – начал было он, но запнулся.

– Кто лучше? – продолжал наседать я.

– Быть может, ее брат?

– Эдуард? А если Мерсия не согласится признать власть Уэссекса?

– Уже согласилась, – заявил Осферт и был, конечно, прав, хотя все делали вид, что это не так.

– И кто из них лучший правитель: твой сводный брат или сводная сестра? – спросил я в лоб.

Некоторое время он молчал, но Осферта всегда отличала правдивость.

– Этельфлэд, – наконец признал он.

– Ей полагается править Мерсией, – твердо заключил я.

Но оказаться на троне она сможет при условии, что мне удастся избавить ее дочь от брачного ложа Эрдвульфа и тем самым помешать Уэссексу поглотить Мерсию.

А это казалось почти неосуществимым, потому как к исходу утра, когда дождь уже стихал, на западе появились всадники. Сначала всего один, на низенькой лошадке, которую он остановил на вершине холма на другой стороне затопленной долины. Наездник долго смотрел, потом исчез из виду, но несколько минут спустя на фоне неба обрисовались еще шестеро конных. За ними появились и другие, человек десять или одиннадцать – сказать было трудно, потому как дозорные рассеялись по гребню и обследовали русло реки в поисках брода.

– Что теперь? – спросила дочь.

– Пока вода не спадет, они до нас не доберутся. – Наводнение означало, что остался только один узкий путь к старому форту, а у меня вполне хватало людей, чтобы перерезать эту тропу.

– А когда разлив кончится?

Я поморщился:

– Тогда будет сложнее.

Стиорра держала сумочку из кожи ягненка, которую протянула мне. Я посмотрел на сумку, но не взял.

– Где ты ее нашла? – спросил я.

– В Фагранфорде.