Когнитивные войны в соцмедиа, массовой культуре и массовых коммуникациях Почепцов Георгий

5.5. Естественность дезинформации

Дезинформация, особенно используемая в политических кампаниях, носит очень естественный характер, поскольку соответствует ожиданиям аудитории. В этом интересный феномен правды, сплавленной с неправдой, который активно использовала в качестве первых в истории системных попыток гитлеровская пропаганда. Исправлять стереотипы очень сложно – подтвердить их гораздо легче.

Когда в Ираке в 2003 году надо было визуализировать победу, команда по психологическим операциям скинула под камеру памятник Саддаму Хуссейну. Об этом как о ПР-операции вспоминают и сегодня [1–2]. Но это была и когнитивная операция, поскольку в массовое сознание надо было ввести образ победы над врагом.

Скидывание статуи было реальным. Но оно было сделано, чтобы получилась информация, а не наоборот. В норме физическое событие описывается информационным. В этом случае – наоборот. Физическое событие было создано, чтобы доказать даже не чисто информационный, а информационно-виртуальный конструкт.

Петер Маас, подытожив, написал одновременно и в «Нью-Йоркере» и в «Пропублике»: «Пропаганда была „скрепой” войны во все века, но идея создания событий на поле боя в отличие от реформатирования подлинных постфактум является современной находкой. Это выражает медиа теорию, выстроенную, среди других, Уолтером Липпманом, который определил компоненты военного мифотворчества, как случайный факт, креативное воображение, желание верить и из этих трех элементов – фальсификат реальности» [3–4].

И отсюда также вытекает идея Д. Бурстина, названная им «псевдособытиями», призванными иллюстрировать и создавать имиджи. Псевдособытия тоже реализуются, чтобы о них потом написали, поэтому туда вкладывают нужные для коммуникатора характеристики, которые он хочет записать в память целевой аудитории.

Сегодня затрачиваются серьезные усилия на то, чтобы не просто отсеять дезинформацию, но и найти ей хорошо работающее определение, поскольку это стало проблемой не только государства, но и любого бизнеса [5–6].

Множество определений акцентируют умышленный характер дезинформации, которая тем самым отличается от ошибки. Это как бы случайное отклонение от действительности, но системное. К сожалению, в русском языке нет отдельного слова для такой случайной некорректной информации. То есть и то, и другое является неправильной информацией. Но различие лежит в следующем: «Мотивация для распространения контента и акторы, которые ее распространяют, различны. О некорректной информации иногда говорят как о „честной ошибке”, например, когда статья, изданная в достоверном медиа, имеет ошибку и распространяется естественным путем. В отличие от этого дезинформация является сознательно ошибочно и распространяется тактически. Она явно предназначена внести сомнение или привести целевую аудиторию к тому, чтобы она поверила в ложь» [7].

Британцы вообще не хотят пользоваться термином фейк, поскольку ошибка может быть случайной, а говорят о дезинформации как о сознательном введении в заблуждение. Отчет комитета британского парламента констатирует следующее: «Мы даже изменили название нашего расследования с „фейковые новости” на „дезинформация” и „фейковые новости”, поскольку термин „фейковые новости” получил свое собственное, нагруженное значение. Как мы подчеркивали в своем предварительном рассмотрении „фейковые новости” используются для описания контента, который может не понравиться читателю или он может с ним не согласиться. Американский президент Дональд Трамп описал некоторые медиа как „фейковые новостные медиа”, которые являются „настоящими врагами людей”. Мы поэтому рады, что правительство приняло наши рекомендации, чтобы вместо термина „фейковые новости” использовать „дезинформацию” при описании сознательного создания и распространения фальшиво и/или манипуляционной информации, предназначенной для обмана и введения в заблуждение аудитории, либо для целей нанесения вреда или для получения политических, личных или финансовых результатов» [5].

Можно, вероятно, выделять атакующую и защищающую дезинформацию, ибо это два основных направления, по которым происходит информационное взаимодействие. Политическая борьба, особенно в избирательный период, переполнена такими типами информационных действий. В это время даже простую подачу правдивой информации, негативной для кого-то, начинают трактовать как дезинформацию.

Когнитивные особенности человека также имеют тенденцию к более легкой обработки определенного типа информации. Кстати, человек признает такую информацию как более достоверную, если она занимает мало времени для ее обработки.

Есть естественные отклонения, когда мы просто верим тому, что нам ближе. Есть феномен предвзятости подтверждения: «Эта тенденция заставляет нас искать доказательства, подтверждающие заранее имевшиеся в нашем сознании концепции, рассматривать факты и идеи, с которыми мы сталкиваемся, в качестве дальнейшего подтверждения и сбрасывать со счетов/игнорировать любое доказательство в пользу какой-либо альтернативной точки зрения. Наиболее беззастенчиво предвзятость подтверждения проявляется в нынешних политических разногласиях, когда каждая из сторон не может допустить, чтобы другая оказалось хоть в чем-то права» [8].

Научные теории могут выступать как элемент идеологического прикрытия. Это как бы искусственная помощь такому же искусственному образованию: «Если манипуляция научными теориями сначала заключалась в их применении к описанию и оправданию действительности и существующих политических режимов и порядков, то дальнейшая эволюция заключалась в том, что „теории”, изготовленные и раскрученные по политическому заказу, уже прогнозируют будущее. Точнее помогают политикам конструировать, проектировать будущее развитие и тем самым становятся прямым компонентом борьбы и принуждения в мировых делах. Что в них остается при этом от истинной науки? Что-то должно оставаться, чтобы хотя бы иметь вид научной теории» [9].

Иногда, наоборот, создается псевдофакт, чтобы он сработал против того, кто является целью в политической борьбе. Так, Н. Хрущев поступил с приписыванием известной шифрограммы Зорге. Вот, что пишут об этом сегодня: «Многолетние изыскания историков подтверждают, что шифротелеграммы от Зорге такого содержания не существовало. Утверждения же о том, что наш разведчик заблаговременно сообщил о нападении гитлеровской Германии на СССР „на рассвете 22 июня 1941 года”, были придуманы борзописцами, стремившимися угодить тогдашнему первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущеву для оправдания его кампании дискредитации И. В. Сталина. Важно было убедить народ в том, что Сталин был этаким мизантропом, не доверявшим ничему и никому, в том числе донесениям разведки, якобы „проспавшим” начало войны, что-де и обрекло наш народ на неимоверные людские потери и страдания» [10].

Говоря о естественности дезинформации, мы хотели подчеркнуть не только ее соответствие ожиданиям массового сознания, но и ее распространенность. Одновременно понятно, что без естественности, а именно она и обеспечивает «легитимность» того же фейка, не было бы и распространенности.

Литература

1. Fisher M. The truth about iconic 2003 Saddam statue toppling // www.theatlantic.com/international/archive/2011/01/the-truth-about-iconic-2003-saddam-statue-toppling/342802/.

2. Maas P. The Toppling: How the Media Inflated the Fall of Saddam’s Statue in Firdos Square // www.propublica.org/article/the-toppling-saddam-statue-firdos-square-baghdad.

3. Липпман А. Общественное мнение— М., 2004.

4. Ослон А. Уолтер Липпман о стереотипах: выписки из книги «Общественное мнение» // corp.fom.ru/uploads/socreal/post-113.pdf.

5. Disinformation and ‘fake news’: Final Report // publications.parliament.uk/pa/cm201719/cmselect/cmcumeds/1791/1791.pdf.

6. DiResta R. a.o. The Tactics & Tropes of the Internet Research Agency // cdn2.hubspot.net/hubfs/4326998/ira-report-rebrand_FinalJ14.pdf.

7. Misinformation vs Disinformation: What’s the difference? // www.newknowledge.com/articles/misinformation-vs-disinformation-whats-the-difference/.

8. Ягода Б. Когнитивные искажения морочат нам голову // inosmi.ru/science/20180815/242972203.html.

9. Якунин В. И. и др. Новые технологии борьбы с российской государственностью. – М., 2013.

10. Кошкин А. Хрущевская фальшивка оскорбляет подвиг великого разведчика Зорге // regnum.ru/news/polit/2579171.html.

Глава шестая

Фейки, пропаганда и другие большие и малые звери информационного пространства 6.1. От вчерашних чеканных шагов пропаганды к ее сегодняшнему вкрадчивому шепоту

Пропаганда прошлого имела своей четкой целью воспитание любви к государству. Только на это государство могло отдавать деньги с удовольствием. Особенно активной эта деятельность становится при смене политических режимов, особенно, когда новый режим приходит на обломках старого. Чем большим будет разрыв между ними, тем более значимой становится пропаганда, которая в этом случае должна заниматься не только настоящим, но и новыми прошлым и будущим.

В прошлом пропаганда шагала по нашим улицам чеканным шагов, оставляя заметные после себя следы. На доме слева висело «Летайте самолетами Аэрофлота», на доме справа – «Слава КПСС». И все было понятно. Это директивная пропаганда, не требовавшая смены поведения из-за отсутствия возможности выбора, поскольку других самолетов не было, как не было и другой партии.

Прошлая пропаганда обитала в публичном пространстве образования и медиа, сейчас пропаганда освоила приватное пространство, живя в сериалах, литературе, искусстве не в прямом, а в скрытом виде. При этом она часто из «командира» превращается в добровольного «помощника», которого, правда, никто не приглашал.

Современная пропаганда все больше смещается в сферу подталкивания населения к здоровому образу жизни, прошлая – была скорее «пропагандой себя», поскольку государство хотело слышать о себе только хорошее и очень хорошее. Оно как бы спрашивало у пропаганды по аналогии со сказкой: «Свет мой зеркальце, скажи, кто на свете всех милее», желая услышать в ответ, что это именно оно.

Глеб Павловский приводит иронический пример того, что даже демократичность не всегда является благом. Он говорит: «Демократичность – не всегда великий плюс. Например, большевистский террор до конца 30-х годов был недемократичным, потому что партия находилась вне его, нельзя было подвергнуть террору кадры партии. А террор 1937 года уже был демократичен: здесь партия не имела никаких преимуществ, это распространялось на всех» [1].

Пропаганда призвана создавать людей с правильным с точки зрения государства поведением. Как говорил В. Маяковский: «Гвозди бы делать из этих людей: Крепче бы не было в мире гвоздей». И, наверное, потому, что государству нужны больше условные гвозди, а не люди с их разбродом и шатаниями. Для государства всегда будет опасен человек, думающий не так, как этого хочет государство.

Пропаганда порождает эти упрощенные модели мышления, на которые должны переходить все. Она сильна своей простотой, повторяемостью и распространением повсюду: от печати до телевидения и кино.

Самый главный инструментарий пропаганды – это то, что она может запретить говорить о невыгодном для нее, а также рассказывать о том, чего нет, но было бы хорошо, чтобы было. То есть она, как «волшебник», может превращать то, что было, в то, чего не было, и наоборот.

Написавший биографию Сталина О. Хлевнюк, говорит, например, такое о провале первой пятилетки: «Что делает Сталин, когда пришло время подводить итоги пятилетки, он просто не называет в своих докладах ни одной конкретной цифры. То есть пятилетку не выполнили ни по одному из показателей, ее провалили, но Сталин уходит от всего этого. Просто говорит: „Пятилетку выполнили в четыре года”. Следом начинает в своей манере перечислять некие абстрактные и только отчасти конкретные достижения. „У нас не было авиационной промышленности – теперь у нас есть авиационная промышленность!” Правда относительная, так как в России и до этого строили самолеты. Противопоставлением – чего-то не было, теперь есть – Сталин и ограничивает свои оценки итогов первой пятилетки. И теперь, если вы спросите любого из тех, кто особо не разбирается в истории, что такое первая пятилетка, первое, что он вам выдаст, будет фраза: „Пятилетка в четыре года”. Это абсолютная ложь, миф, который был многократно повторен в советских учебниках истории, а затем перекочевал и в российские учебники истории» [2].

Пропаганда в СССР приходит вместе с полными изменениями в образовании, истории, общественных науках, поскольку требовалось создать нового человека, в голове которого старое знание должно было замениться новым.

Пропаганда зарождалась в СССР руками и мозгами достаточно сильных творческих личностей. Например, Н. Евреинов сделал массовым празднество «Взятие Зимнего дворца» в 1920 году, считая, что если каждый повторит этот путь создания революции 1917 года, она станет реальной частью их собственной жизни.

О театральном инстинкте первобытного человека Н. Евреинов писал: «В этом протекает вся его жизнь; без соли театральности она подобна в его глазах пресной пище, которою он может наслаждаться, лишь придав ей искусственный вкус. Он театрализирует жизнь, и она получает для него полный смысл, она становится его жизнью, чем-то таким, что можно любить! Он начинает уважать себя и требует уважения не только к своей актерской власти, но и к тому, что он изображает в силу магии актерской власти!» [3].

Сегодня сложно себе представить, что в той постановке 1920 года принимало участие 10 тысяч человек, на которых смотрели 150 тысяч зрителей, пришедших, несмотря на дождь [4] (см. также [5]). Если к этому всему добавить, что в реальности никакого штурма Зимнего дворца не было, поскольку никто не сопротивлялся, то становится чисто пропагандистским характер этого перформанса [6]. То есть не существовавшее в реальности событие становится главным символом революции.

Отсюда, видимо, идет важная особенность советской пропаганды, которая могла рассказывать о том, чего не было, или молчать о том, что было. К последнему варианту можно отнести ситуацию с гибелью В. Чкалова, поскольку никто не знает и сегодня, где и как он погиб, не видел остатков самолета, а работавшие с ним люди оказались в ГУЛАГе. При этом сегодня есть и такая версия: «Еще в 1990-е годы в СМИ публиковалась информация, что Валерию Чкалову предлагали возглавить НКВД после отставки Николая Ежова, с которым ассоциируют репрессии 1937 года. Но он отказался со словами „не хочу быть палачом”. Буквально в считанные недели после этого и произошла та самая катастрофа. Преемником же Николая Ежова стал Лаврентий Берия» [7].

Среди творческих личностей, заложивших основы советской пропаганды, был и С. Эйзенштейн, который считал, «…что именно искусству поручено восстановление памяти о Революции и исторических событиях, которые ей предшествовали. Сила эстетического авангарда в том, что он настолько уверенно знает Будущее, что переживает его как Настоящее. А пережить Будущее „здесь и сейчас” можно только экстатически, поддерживая переживание всеми доступными средствами». Интерес Эйзенштейна к экстатике и экстазу в самых широких контекстах изучения был связан с пониманием Революции в качестве революционного Мифа. Показывая необходимость мифографии Революции, он рассматривал проблему исторической истины как вторичную и несущественную, поскольку исходил не из того, что на самом деле случилось, а из того, что должно было случиться. А это значит, что события октября 1917-го должны стать Революцией в умах людей, обрести свой порядок высказывания в том, что мы называем революционным мифом» [8].

Миф является непроверяемым элементом реальности. Раньше на страже мифов стояли религия или общество, сегодня этим занято государство. Больше всего на свете оно не любит ниспровергателей мифов. Миф живет отдельно от действительности, поэтому его и нельзя подвергать проверке на истинность.

У Евреинова есть беседа «К вопросу о пределах театральной иллюзии», где он говорит: «Декорация – это костюм места действия. Вы только толкните мою фантазию, а уж я сам присочиню, что мне надо. Если вы дадите мне все то на сцене, что и в жизни, что останется тогда на долю моей фантазии, грубо плененной завершенностью круга, непрерывностью цепи? Только и останется, что вновь стремиться вырваться из этих оков, как из оков второй действительности. Для театральной иллюзии нужна убедительность, а вовсе не „взаправду”, нужна картина предмета, а не самый предмет, нужно представление действия, а не само действие» [9].

Это наблюдение может в корне поменять наше понимание пропаганды, при котором мы считаем, что пропаганда отражает действительность. Пропаганда может быть независимой от действительности, если ее аргументы и убедительность принимаются массовым сознанием. Советская пропаганда была именно такой.

Пропаганда была ритуальной частью жизни, как идеология была ритуальной частью науки. Ее присутствие, будучи обязательным, могло особо не ощущаться, поскольку не несло новизны.

В своей книге «Просвещенный Армагеддон» C. Коткин заявляет: «Величественный крах Второго мира… был спровоцирован не гонкой вооружений, а коммунистической идеологией. И КГБ, и (менее внятно) ЦРУ сообщали в своих секретных сводках, что с 1970-х годов Советский Союз находится в состоянии глубокого кризиса. Однако, хотя советский социализм явно проиграл соперничество с Западом, он обладал некоей летаргической стабильностью и мог продолжать по инерции существовать довольно долго или же мог прибегнуть к оборонительной стратегии в духе Realpolitik. Для этого нужно было ограничить великодержавные амбиции, узаконить рыночную экономику и таким образом восстановить свою экономическую мощь и сохранить при этом с помощью политических репрессий авторитет центральной власти. Вместо всего этого Советский Союз пустился в романтические искания, пытаясь осуществить мечту о „социализме с человеческим лицом”» [10].

То есть Советский Союз избрал для своего сохранения ошибочный, а не китайский путь. Китайцы «отпустили» экономику, но оставили политику. При этом критиковали Горбачева, что он «отпустил» и экономику, и политику. В результате Китай жив, а Советский Союз – нет.

Однако СССР решил иметь «человеческие лица» и у своих руководителей, то есть они решили быть принятыми и приятными на Западе, что в результате привело к развалу такому быстрому и неожиданному, чего даже сам Запад испугался. Правда, ядерное оружие Западу удалось сконцентрировать только в одной из пятнадцати стран. Избавление от ядерного оружие также было условием для появления Украины как самостоятельного государства.

На пропаганду сильно повлияло падение железного занавеса. Иной мир стал выглядеть не так, как этого хотелось пропаганде. Причем никому в голову не приходило, что они видят также не сам мир, а его пропагандистскую картинку, созданную на этот раз не советской, а западной пропагандой. Если первая живописала его исключительно негативно, то вторая – исключительно позитивно. Холодная война была столкновением этих противоположных картин.

Юлия Латынина иронически описала два варианта построения государства, один из которых пропагандистский: «Как известно из книжки „Волшебник Изумрудного города” есть два способа построить Изумрудный город. Один – это, собственно, построить Изумрудный город, и другой – выдавать всем изумрудные очки. И вот наши добрые волшебники Изумрудного города решили проблему с помощью очков: выдать изумрудные очки и главное – запретить пользоваться обычными. На этих очках будет написано „Великая держава”. За ее пределами об этом величии в связи с отсутствием изумрудных очков будет не очень известно» [11].

С величием действительно есть трудности. Россия приняла на себя все дореволюционное культурное прошлое, которое хорошо известно на Западе (Чехов, Толстой, Чайковский и др.). Шостакович и Пастернак уже советского времени являются примерами все уменьшающегося культурного величия. При этом отсутствует «технологическое величие», которое было потеряно уже в советское время. Напомним, когда СССР решил не разрабатывать свои компьютеры, а пользоваться западными разработками. Это было неудачным решением, поскольку технологии пошли именно по этому пути.

Потеря доминирования в информационно-коммуникативном развитии отбросило СССР и в области пропаганды. Голливуд, а не Госкино стали лидерами в порождении мечтаний для всего мира. И это доминирование не только обеспечило перестройку, но сохранилось и сегодня. Западные супермены входят как свои в дома и хижины всего мира.

Телесериалы заменили романы, что изменило баланс креативных сил, вновь усилив западное, а не восточное влияние на мир. Все эти тенденции усиливает и то, что нынешние герои приходят не из мира физического, а из мира виртуального. И эти герои активно рождаются именно в западном варианте виртуальности.

Усиленное развитие информационно-коммуникативного инструментария привело к появлению клипового мышления у молодежи всего мира, что имеет свои последствия, о которых никто особенно не думал. Например, Е. Ларина отмечает: «У все большего числа и доли пользователей, особенно молодежи, понятийно-логическое мышление уступает первенство образно-ассоциативному или клиповому. Клиповое мышление предполагает сосредоточенность на восприятии и переживании, а не на понимании и анализе. У клипового мышления есть свои плюсы и минусы. Исследователи из MIT и Института сложности в Санта Фе установили, что клиповый тип мышления на порядок повышает внушаемость людей, их склонность к суггестии» [12].

Александр Сегал «привязывает» клиповое мышление к обыденному сознанию, а границы обыденного сознания определяются неспособностью к рефлексии [13]. Он пишет: «Именно обыденное сознание в совокупности своих характеристик имеет также и клиповость, то есть несвязность, разделенность, отвлеченность от общей цели, а точнее, отчужденность от нее. Мы выделили поверхностный характер, упрощенность, чувственно-наглядную рассудочность и эмоциональность клипового сознания».

В принципе человек сегодня получает гораздо больше не только информации, но и технологически обеспеченного влияния, чем раньше. И поскольку часто это новые типы влияния, то к ним у человека не выработаны нужные способы защиты. Старое влияние было открытым, от него можно было реально отвернуться. Сегодняшнее влияние или скрыто вообще, или вмонтировано в развлекательный продукт. Являясь невидимым для сознания, оно даже не предполагает возможность выработки защиты.

В наше время власти эксплуатируют психологическую незащищенность населения. Лев Гудков пишет: «Любое состояние коллективного возбуждения порождается сочетанием переживаний общей угрозы, страха и чувства открывшейся причастности к более высокому порядку символического существования национальной или групповой общности, соответственно переживанию гордости, единства судьбы, коллективной веры. В этом плане присутствие пусть и слабо выраженных надежд на то, что «завтра будет лучше, чем сегодня», указывает на существование повседневного механизма, стерилизующего причины беспокойства, дезориентации, фрустрации, вызванных неопределенностью ситуации и чувством беспомощности индивида. Ослабление тревоги может производиться либо переносом их на безличные социальные силы, многократно превосходящие возможности частного действующего субъекта, либо через введение еще более ужасных угроз – войны, стихийных бедствий, нищеты, болезней и подобных иррациональных факторов, девальвирующих конкретные ситуативные причины и факторы беспокойства (по схеме: „все можно перетерпеть, лишь бы не было войны”, „лишь бы дети были здоровы” и т. п.). В любом случае, актуальная острота настоящей проблемы снимается путем освобождения индивида от ответственности („а что я могу тут сделать?”) либо рассеянием угрозы, перевода источника тревоги во вневременное пространство метафизических сил и субстанций (например, тысячелетнее „государство”, вечного противника России – Америку, Англию, Германию и т. п. или еще более „наукообразные” объяснения геополитического или расово-цивилизационного толка через культурно-исторические „архетипы”, генетические коды и проч.). Вневременности этих сущностей соответствуют фаталистические или традиционалистские, антииндивидуалистические реакции: „как-нибудь все обойдется”, „надо потерпеть”, „бог дал, бог взял” и т. п.» [14].

Все эти сложности наваливаются на наш разум, который никак не поменялся за тысячелетия. Физиологически он был создан для обработки одного объема информации, порог которого сегодня многократно перейден. Отсюда естественный переход не к осмыслению, а к определенным алгоритмам обработки информации, облегчающих их квазипонимание.

В советское время существовал вариант ухода от действительности в виде так называемой внутренней эмиграции, а часто и внешней. Д. Быков, к примеру, отмечает: «Я ведь это люблю не потому, что это хорошо. А потому что это совпадало с моим мироощущением 90-х годов, с моим ощущением эмигрантским. Ведь почему так любили Бродского и всю эмигрантскую поэзию в целом? Потому что все мы тогда чувствовали себя эмигрантами, только не мы уехали, а страна из-под нас» [15].

Эмигрантский настрой не только толкал за границу, но и был движущей силой, на которую власть переложила свое желание… остаться у власти, запустив перестройку. Никто не вышел защищать Советский Союз, легитимизовав тем самым смену властной верхушки.

Неурядицы жизни в физическом пространстве, ужасы жизни в виде постоянного повышения цен и тарифов выталкивают людей на жизнь в виртуальном пространстве. Индустрия телесериалов предоставила для этого богатый выбор направлений: фантастика, криминал, зомби и т. п. Там человек может спрятаться среди виртуальных ужасов от ужасов жизни.

Человек становится проще с точки зрения социального управления, поскольку удар по эмоциям более эффективен, чем удар по рацио, так как не требует столько сильной дифференциации объекта воздействия.

Татьяна Ворожейкина говорит о такой способности режима, как мобилизация населения на цели, поставленные властью: «Важнейшей характеристикой тоталитарного режима является не только сплочение населения вокруг власти, но и его мобилизация во имя объявленных властью целей. По мнению Паина, российский режим второй декады XXI века стал, в отличие от предыдущего десятилетия, мобилизационным. Под мобилизацией этот исследователь понимает всякую внешнюю принудительную активизацию населения, форсированное изменение его поведения для обеспечения самосохранения и легитимации режима» [16].

Кстати, это говорит и о том, что режим и население начинают жить единой жизнью и общими порывами. Точнее население начинает жить в соответствии с интересами и порывами власти, поскольку ему всеми силами не дают от нее оторваться.

Упомянутый Э. Паин говорит о мобилизации следующее: «Главное отличие нынешней модификации режима от предыдущей состоит в том, что он стал мобилизационным. Прежний режим ни в какой мобилизации населения для самосохранения не нуждался; напротив, это был режим демобилизации. Раз в четыре года избиратель приглашался совершить обряд выборов, а потом все – спите спокойно, вы не нужны. Никакого взбадривания, никакой мобилизации в поддержку режима не было нужно. Так что же такое мобилизация? На мой взгляд, это всякая внешняя принудительная активизация населения, форсированное изменение его поведения. При этом даже не важно насколько успешна эта активизация. Если мобилизованный в армию человек „косит от службы”, скажем в лазарете, сам факт мобилизации – т. е. принудительного изменения его поведения и образа жизни не отменяется. Тоталитаризм характеризуется опорой на мобилизацию. Это режим, отключенный от традиционных механизмов легитимации, испытывающий некий дефицит легитимации и требующий мобилизации для восполнения этого недостатка» [17].

Увеличенная зависимость от власти характерна для населения, живущего не в лучших материальных условиях. Оно любит власть вынужденно, по необходимости. И мобилизация говорит о растущей роли пропаганды, поскольку без механизмов пропаганды добиться мобилизации населения невозможно. И это возврат к «громкой» пропаганде площадей и лиц в отличие от «тихой» пропаганды телесериалов.

Мобилизация позволяет ставить большие задачи, которые можно решать, особо не считаясь с тяготами, которые они приносят населению. Это можно делать только с «покорным населением», у которого нет выбора из-за его сильной зависимости от государства, воспитываемого, в том числе и пропагандой.

Управление постсоветским пространством «привязано» к этому типу пропаганды, так как здесь нет рациональных аргументов для оправдания сложившегося статус-кво в экономике и политике. По этой причине происходит переход к более упрощенным типам социального управления, когда можно не считаться с мнением населения, поскольку от него мало что зависит.

Литература

1. Медведев С. Ироническая империя // www.svoboda.org/a/ 29662524.html.

2. «Был развит каннибализм, ели траву, раскапывали скотомогильники». Создатель новой биографии Сталина о власти и обществе в СССР 30-х годов. Интервью с О. Хлевнюком // www.znak.com/2017-10-04/sozdatel_novoy_biografii_stalina_o_vlasti_i_obchestve_v_sssr_30_h_godov.

3. Евреинов Н. Театрализация жизни // Евреинов Н. Демон театральности. – М. – СПб., 2002.

4. Чубаров И. «Театрализация жизни» как стратегия политизации искусства. Повторное взятие Зимнего дворца под руководством Н. Н. Евреинова (1920 год) // pub.uni-bielefeld.de/download/…/281_295_Chubarov.pdf.

5. Джурова Т. С. Театрализация действительности. «Взятие Зимнего дворца» Николая Евреинова // lib.herzen.spb.ru/media/magazines/contents/1/17(43)1/dzhurova_17_43_1_104_108.pdf.

6. Штурма Зимнего дворца не было – ученые http://www.newsru.nl/index.php/ru/world/1508-shturma-zimnego-dvortsa-ne-bylo-uchenye.

7. Ни фото, ни остатков самолета. Как погиб Чкалов никто не знает // newizv.ru/news/society/16-12-2018/ni-foto-ni-ostankov-samoleta-kak-pogib-chkalov-nikto-ne-znaet.

8. Подорога В. А. Революция как миф авангарда. Высокая ставка: Дз. Вертов – С. Эйзенштейн // www.intelros.ru/pdf/fg/2018_03/121-136.pdf.

9. Евреинов В. К вопросу о пределах театральной иллюзии. Беседа // Евреинов Н. Демон театральности. – М. – СПб., 2002.

10. Проценко Н. Американцы не разрушали СССР. О книге Стивена Коткина о распаде СССР // gorky.media/reviews/amerikantsy-ne-razrushali-sssr/.

11. Латынина Ю. Код доступа. 15 декабря 2018 // echo.msk.ru/programs/code/2333913-echo/.

12. Ларина Е. и др. Парадокс Ферми и угрозы будущего https://izborsk-club.ru/magazine_files/2018_07.pdf.

13. Кошель В. А., Сегал А. П. «Клиповое мышление» как форма обыденного сознания // istina.msu.ru/publications/article/11487528/.

14. Гудков Л. Патриотическая мобилизация и ее следствия // Вестник общественного мнения. – 2018. – № 1–2.

15. Быков Д. Один // echo.msk.ru/programs/odin/2328075-echo/.

16. Ворожейкина Т. Авторитарный режим и общество в России // www.intelros.ru/readroom/nz/121-2018/37303-avtoritarnyy-rezhim-i-obschestvo-v-rossii.html.

17. Обратный транзит в России: недоразвитый нео-тоталитаризм или авторитарный пост-модернизм? // www.liberal.ru/articles/6850).

6.2. Как убить фейк, или Где украинские контрнарративы

Увеличение скоростей социальных коммуникаций, пришедшее сегодня, качественно меняет и человека, и общество. Раньше человечество увидело подобные трансформации на примере книгопечатания, которое принесло национальные языки, национализм и национальные государства. Теперь подобного типа последствия происходят в результате воздействия интернета, определенной степенью способствующего разрушению национальных государств, поскольку на арену полноправно вышел человек мира, который вообще против любых границ.

Интернет с помощью соцмедиа «приделал» к ранее существовавшим (только под другим названием) фейкам новые коммуникативные возможности. Теперь каждый пользователь Facebook или Twitter сам стал медиа и может распространять свою информацию условным миллионам. Но реально так могут поступать только боты, включенные в постоянное порождение, поскольку по-другому охватить такие большие массивы людей невозможно.

Дополнительно индустриальные создатели фейков мимикрируют под индивидуальных пользователей, чтобы воспользоваться преимуществами «доверительных» коммуникаций между пользователями Facebook, входящими в один круг друзей и знакомых. Сообщение от «друга» всегда воспринимается более позитивно.

Фейки имеют и другую сторону. Они являются результатом нового феномена – избытка открытой информации в современном мире. Стратегия национальной разведки США на 2019 год формулирует эти новые возможности в следующем виде: «Успехи в коммуникациях и демократизации других технологий породили также способность создавать и распространять широко и экспоненциально растущие объемы информации дальше и быстрее, чем это было когда-либо. Избыток информации предоставляет существенные возможности для разведывательного сообщества, включая новые пути для сбора информации и потенциал для большего понимания, но он также бросает вызов способности разведывательного сообщества собирать, обрабатывать и анализировать такие огромные объемы информации достаточно быстро, чтобы предоставлять необходимые и полезные сведения потребителям».

Фейк частотен не только потому, что его распространяет успешный противник. Противник становится успешным потому, что фейки распространяет сама аудитория. Например, люди старше 65 лет распространяют фейков в несколько раз больше чем те, кто не достиг еще 30.

Фейки становятся «непобедимыми», когда их конструируют под точки уязвимости аудитории. Это индустрия по созданию таких индивидуальных сообщений, которые целевая аудитория воспримет как вполне правдивые. И тогда этот выстрел попадает в намеченную цель, выводя из себя человека, захотевшего поделиться этой новостью дальше.

Если разобрать структуру создания фейка, то фейковая информация строится на искусственном сочетании двух символических иерархий. С одной стороны, это список отрицательного для общества, на которое воздействуют, субъекты, объекты, события, с другой – список положительного. Фейк должен совместить эти два списка в одном сообщении. Получаются цепочки переходов: «Солдат ВСУ – каратель», «Солдат ВСУ – воюет с мирным населением», «Солдат ВСУ проигрывает войну». Тем самым из списка отрицательного и списка положительного образуется новая иерархия, поскольку оба списка принимают теперь отрицательный характер. Так идет ментальное конструирование действительности, причем негативного порядка, поскольку негативные сообщения распространяются намного быстрее позитивных.

Сегодня Украина уже научилась фиксировать и опровергать фейки, подготовив даже «Белую книгу специальных информационных операций против Украины 2014–2018 гг.», где предложена интересная модель рассмотрения фейков как набора сериалов на конкретную тематику, которые могут бесконечно выдавать на гора тематически близкие сообщения. При этом прошлые и новые «серии» подкрепляют друг друга. И достоверность оказывается спрятанной не так в реальной действительности, как в поддержке той или иной серии предыдущими. Такой подход представляет собой интересный шаг вперед, но которого явно недостаточно, поскольку пока это рассказ об успешности своего противника.

Российские нарративы как бы пересчитаны, и желающие могут ознакомиться с их списком. Однако это движения в направлении опровержения чужого, но не создания своего. Вместо этого должна идти работа наперед, которую можно назвать информационной вакцинацией, в результате которой уже не государство, а сам гражданин сможет определять фейковый характер предлагаемой ему новости.

Где украинский контрнарратив? Мы много говорим о российских информационных атаках, когда российские нарративы начинают транслировать наши сети, но где наш контрнарратив? Им нельзя считать опровержения по поводу появления у нас российских нарративов, так как опровержения не так хороши, как это кажется на первый взгляд. Можно назвать три таких фактора «хромающих» контрнарративов.

С одной стороны, опровержение распространяет негативную информацию даже тем, кто ничего не слышал, поскольку разговаривают с разными сегментами аудитории. Обвинения слышат одни, а опровержение получают другие, тем самым опровержения только расширяют круг аудитории, поскольку, как правило, печатается для более широкой аудитории.

С другой стороны, как это ни странно, борьба с фейками затруднена тем, что люди, читающие и распространяющие фейки, не читают сайты, где фейки проверяются, где с ними ведется напряженная борьба. Такие сайты читают только профессионалы. Это могут быть журналисты или снова-таки специалисты по борьбе с фейками, которые сами создают другой подобный сайт.

С третьей, опровержение ориентировано на первоначальное появление обвинения, то есть это журналистика, которая появляется постфактум, она полностью привязана к информационным действиям противоположной стороны.

Это реагирующая журналистика, но борьба с фейком должна носить упреждающий характер. Она должна вестись на своей собственной информационной территории с помощью возведения защиты против будущих потенциальных информационных ударов.

Сегодня борьба с запущенным фейком напоминает возмущение по поводу уже ушедшего поезда. Можно, конечно, писать жалобы, что он ушел раньше времени, но поезд это все равно не вернет. Так и фейк не победить, если не делать заранее информационную вакцинацию населения. Как и в случае медицинской вакцинации, она будет каждый раз разной, так как вакцина от гриппа бессильна против кори.

Остановить продвижение чужих нарративов возможно только тогда, когда кто-то конкретно будет этим заниматься. Фиксация их появления является всего лишь частью работы, как и порождение опровержений. Но основная работа все равно состоит в создании своих конкурентных нарративов.

6.3. Контр – это не всегда плохо, особенно если это контрпропаганда

Мы живем в мире пришедших с пропагандой «сгущающихся туч», что мешает нам видеть реальность. Контрпропаганда направлена на развенчание мыслей и пожеланий противника или оппонента. Это столкновение разных моделей мира. Перестройка, например, сделала это мирно, когда без применения оружия перевели большую страну под новые знамена. И это стало возможным, поскольку была только пропаганда новой модели мира без контрпропаганды со стороны старой.

Профессор Калл предлагает различать тактическую и стратегическую контрпропаганду [1]. В первом случае он видит контрпропаганду как ответ на конкретный месседж оппонента или противника. Во втором случае речь идет об общей программе, направленной против пропаганды противника. Именно здесь возникает не только контентный тип ответа, а цензура, глушение, закрытие сайтов вплоть до убийства людей, представляющих опасность.

Но есть и более удивительные запреты: например, телесериал будет отвлекать меня от просмотра политического ток-шоу. Интернет впервые стал отвлекать массовое сознание вообще от мира физического, расставляя свои акценты в мире виртуальном. Кстати, отсюда фейки и постправда, поскольку статус правды как соответствия миру физическому важен только в мире информационном. В мире виртуальном как раз возможно бесконечное количество правд.

И. Панарин, например, видит такие недостатки в системе информационного о России: «Основная проблема России – отсутствие организационных механизмов, координационных структур. Для эффективного ведения информационного противоборства, с моей точки зрения, необходимо создать государственную систему министерств и ведомств, задействованных в алгоритме проведения информационных операций (оборонительных и наступательных)» [2].

Проблемой Украины с нашей точки зрения является отсутствие единого центра управления, поскольку в бюрократической структуре он обязательно должен быть, так как когда все занимаются всем, ничего не происходит.

В 2019 году комитет британского парламента завершил свое расследование проблемы фейков и дезинформации, где было проанализировано российское вмешательство в британские выборы и Брекзит [3]. Отдельно рассматривается вмешательство с помощью социальных платформ и Facebook.

В отчете подчеркивается: «Скорость технологического развития совпала с кризисом доверия к институтам и медиа на Западе. Это помогло намерениям зарубежных стран по дестабилизации демократических институтов, чтобы воспользоваться преимуществами этого кризиса. При этом реализовалось четкое и доказанное российское влияние на зарубежные выборы».

Выводом по этим вопросам становится призыв к правительству: «Как и другие страны Великобритания определенно уязвима по отношению к скрытым дигитальным операциям влияния, правительству следует провести анализ для понимания степени нацеливания на избирателей иностранными игроками во время прошлых выборов. Мы спрашиваем правительство достаточно ли ему существующего законодательства для защиты электорального процесса. Законодательство должно соответствовать существующему технологическому развитию, должно быть четким по отношению к незаконному влияния на демократические процессы со стороны иностранных игроков». Следствием этого «манифеста» почти сразу стала встреча Цукерберга с министром культуры Великобритании, посвященная проблемам онлайновой безопасности [4].

Как видим, здесь все же выпячивается технологический процесс и законодательное препятствие ему. Контрпропаганда – это другое, это гуманитарная составляющая противодействия иностранному влиянию.

Все государства без исключения уделяют много внимания кибербезопасности и мало тому, что можно обозначить термином когнитивная безопасность. В кибербезопасности защищают киберресурсы, в когнитивной безопасности – разум человека.

Внимание к когнитивной безопасности, как это ни парадоксально, по сути, приходит из сферы кибербезопасности, поскольку именно та получила распространение социального инжиниринга как использование человеческого фактора для вхождения в закрытые информационные системы.

Вальцман говорит о когнитивной уязвимости как о «предпосылке, состоящей в том, что аудитория уже готова принять, поскольку идет воздействие на существующие страхи и тревоги» [5]. И здесь мы в очередной раз сталкиваемся с тем, что массовая аудитория более восприимчива именно к негативным посылам.

К. Уайли подчеркивает, что от технических гигантов мы не получим помощи: «Такие компании, как „Фейсбук”, видят „киберпространство” как территорию вне закона, во многом так, как первые колонисты видели Америку – как новую незаселенную территорию, открытую для захвата, то, что колонисты называли Terra Nova. При первом контакте были туземные культуры, которые рассматривали европейцев как божьих посланников с их новыми технологиями как сталь, порох и большие корабли. Сегодня мы так смотрим на основателей стартапов, наделяя их тем же божественным статусом – их приложения и алгоритмы являются новой сталью и порохом. Но местные люди быстро поняли, что перед ними не боги, а завоеватели и империи, которые ищут новые ресурсы для эксплуатации» [6].

И все это говорит о том, что мирных переговоров особо ждать не следует. Мир техники не хочет подчиняться миру людей, поскольку его бизнес-модели не особо учитывают моральные принципы.

Контрпропаганда должна более серьезно полагаться на те результаты, которые сегодня приходят из такой сферы, как нейропсихология. Тут уже стали решать не только теоретические области типа эволюционного происхождения религии, но и вполне прикладные типы работы с ментальностью террориста [7–9].

Сегодня есть множество задач, решения которых могут быть пересмотрены в сторону более адекватных и современных подходов. И контрпропаганда тоже выиграет от этого.

Cambridge Analytica вышла из двух структур, работавших на правительство и военных Великобритании. Это были Институт бихевиористской динамики и Лаборатория социальных коммуникаций. И раньше о них было мало информации, а сегодня на поверхности лежат только крохи [10–11]. Они отличались достаточно объективным подходом к проведению психологических операций, поэтому работали и на военных, и на выборы в других странах, например, в Гайане, Кении и Гане. Западных граждан раздражало только то, что они как структуры, работающие на военных, не должны работать на выборы. Кстати, работали они и в Украине уже с 2004 года. [12].

В 1992 году один из руководителей этого подхода говорил: «Мы используем те же техники, что и Аристотель, и Гитлер. Мы обращаемся к людям на эмоциональном уровне, чтобы получить от них согласие на функциональном уровне».

Институт бихевиористской динамики работал на коммуникациях с социальной группой, а не индивидами. Сначала они выделяли «суперобразец» из 60 тысяч человек, затем спрашивали их не о том, за кого они будут голосовать, а о том, каково их отношение к окружающей жизни. В результате предлагалась стратегия коммуникации, отталкивающаяся от этой выделенной в рамках населения группы (см. также [13]). В этой среде возник еще один термин: в бизнесе – это был микротаргетинг, у М. Косинского сегодня – психологический таргетинг, в Cambridge Analytica – бихевиористский таргетинг.

И еще одна важная характеристика, возникающая на уровне уже всего информационного пространства: оперируя фейками и дезинформацией, можно создавать информационные тренды, вводить базовые нарративы, манипулировать диалогом всего населения [14–15]. Это все то, с чем каждый из нас активно сталкивается в первую очередь при телепросмотре.

Когда Cambridge Analytica со скандалом исчезла [16–18], ее сотрудники ушли под крыло новой фирмы – Emerdata [19–21]. И эту фирму пресса встретила достаточно насторожено.

Кстати, параллельно развивалась критика метода Косински – определять сексуальную ориентацию с помощью алгоритмов [22–23]. Косински рассказывает, что долго отказывался печатать это свое исследование, откладывая его в долгий ящик [24]. И видимо не зря, поскольку оно вызвало недоверие у коллег [25–28], а также бурное негодование ЛГБТ-сообщества [29]. Так что он стал получать даже угрозы [30].

Техгиганты, достигнув высот в технологиях, попытались сделать то же самое и в области политики, конкретно – в выборах. Но тут сопротивление оказалось и больше, и серьезнее. Оно привело их уже к штрафам и законодательным ограничениям, чтобы не дать в следующий раз таким же образом нарушить приватность индивидуальной информации, как это произошло в случае Facebook.

Литература

1. Cull N.J. Counter Propaganda: Cases from US Public Diplomacy and beyond // www.lse.ac.uk/iga/assets/documents/arena/archives/counter-propaganda-cases-from-us-public-diplomacy-and-beyond-july-2015-pdf.pdf.

2. Панарин И. Гибридная война и мировая политика // gazeta-delovoy-mir.ru/2018/06/06/gibridnaya-voyna-i-mirovaya-politika/.

3. Disinformation and ‘fake news’: Final Report // publications.parliament.uk/pa/cm201719/cmselect/cmcumeds/1791/1791.pdf.

4. Lee D. Zuckerberg to meet with UK culture secretary// www.bbc.com/news/technology-47315608.

5. Waltzman R. The Weaponization of Information. The Need for Cognitive Security // www.rand.org/pubs/testimonies/CT473.html.

6. Christopher Wylie: the man who was deleted from the Internet // www.papermag.com/christopher-wylie-break-the-internet-2621783738.html.

7. Atran S. Talking to the enemy. Faith, brotherhood and the (un)making the terrorists. – New York, 2010.

8. Atran S. In gods we trust. The evolutionary landscape of religion. – Oxford etc., 2002.

9. Boyer P Religion explained. The evolutionary origins of religious thought. – New York, 2001.

10. Knight S. Life Inside S.C.L., Cambridge Analytica’s Parent Company // www.newyorker.com/news/letter-from-the-uk/life-inside-scl-cambridge-analyticas-parent-company.

11. SCL Group // en.wikipedia.org/wiki/SCL_Group.

12. Plutarchy in the UK: An SCL Conspiracy Theory Roundup // medium.com/textifire/plutarchy-in-the-uk-an-scl-conspiracy-theory-roundup-c587dc071956.

13. Talbot D. How Political Candidates Know If You’re Neurotic // www.technologyreview.com/s/601214/how-political-candidates-know-if-youre-neurotic/.

14. Trump’s Global Tendrils of Big Data PsyOps // medium.com/@textifire/trumps-global-tendrils-of-big-data-psyops-c53a173f5f0a.

15. Albright J. Left + Right: The Combined Post-#Election2016 News “Ecosystem” // medium.com/@d1gi/left-right-the-combined-post-election2016-news-ecosystem-42fc358fbc96.

16. Solon O. a.o. Cambridge Analytica closing after Facebook data harvesting scandal // www.theguardian.com/uk-news/2018/may/02/cambridge-analytica-closing-down-after-facebook-row-reports-say.

17. Cadwalladr C. Revealed: 50 million Facebook profiles harvested for Cambridge Analytica in major data breach // www.theguardian.com/news/2018/mar/17/cambridge-analytica-facebook-influence-us-election.

18. Waterson J. What does Cambridge Analytica closing mean for the Facebook data scandal? // www.theguardian.com/uk-news/2018/may/02/cambridge-analytica-closure-questions-and-answers.

19. Murdock J. What is Emerdata? As Cambridge Analytica shuts, directors surface in new firm // www.newsweek.com/what-emerdata-scl-group-executives-flee-new-firm-and-its-registered-office-909334.

20. Siegelman W. Cambridge Analytica executives created a company with the Executive Director & Deputy Chairman of Erik Prince’s Frontier Services Group // medium.com/@wsiegelman/cambridge-analytica-executives-created-a-company-in-2017-with-the-executive-director-deputy-b803f27f84a2.

21. Nichols S. Cambridge Analytica dismantled for good? Nope: It just changed its name to Emerdata // www.theregister.co.uk/2018/05/02/cambridge_analytica_shutdown/.

22. Wang Y. a.o. Deep neural network can detect sexual orientation from faces // www.gsb.stanford.edu/sites/gsb/files/publication-pdf/wang_kosinski.pdf.

23. Levin S. New AI can guess whether you’re gay or straight from a photograph // www.theguardian.com/technology/2017/sep/07/new-artificial-intelligence-can-tell-whether-youre-gay-or-straight-from-a-photograph.

24. Lewis P. ‘I was shocked it was so easy’:meet the professor who says facial recognitioncan tell if you’re gay // www.theguardian.com/technology/ 2018/jul/07/artificial-intelligence-can-tell-your-sexuality-politics-surveillance-paul-lewis.

25. Agera y Arcas B. a.o. Do algorithms reveal sexual orentation or just expose our stereotypes? // medium.com/@blaisea/do-algorithms-reveal-sexual-orientation-or-just-expose-our-stereotypes-d998fafdf477.

26. Gelman A. a.o. Gaydar and the fallacy of objective measurement // pdfs.semanticscholar.org/054e/5fa474032facfbfc251e68c82b69b2495763.pdf.

27. Jeffries A. That study on artificially intelligent “gaydar” is now under ethical review // theoutline.com/post/2228/that-study-on-artificially-intelligent-gaydar-is-now-under-ethical-review-michal-kosinski?zd=1&zi=27y74pjd.

28. Mezzofiore G. That AI study which claims to guess whether you’re gay or straight is flawed and dangerous // mashable.com/2017/09/11/artificial-intelligence-ai-lgbtq-gay-straight/#_ojrT7Q_COqx.

29. Row over AI that ‘identifies gay faces’ // www.bbc.com/news/technology-41188560.

30. Seamons K. His Quest to Create ‘Gaydar’ Had Unintended Consequences // www.newser.com/story/249870/stanford-prof-getting-death-threats-over-gaydar-research.html.

6.4. Пропаганда и фейки в систематике операций влияния

Никакой инструментарий влияния не существует в одиночестве. Но чтобы выйти на что-то новое и иное, надо подняться на порядок выше и увидеть то общее, что есть в этом и соседнем инструментарии. Пропаганда, фейки, политтехнологии – все это, как и многое другое, объединяется под шапкой операций влияния. Можно отметить следующие общие характеристики этих вроде бы разнородных явлений:

• массовое сознание как объект воздействия;

• удержание нужного поведения как цель воздействия;

• отсутствие защиты у объекта воздействия, поскольку влияние осуществляется через точки уязвимости.

Перед нами во все десятилетия идет просто вариации основных компонентов: акцент на коммуникаторе, месседже, медиа, получателе. Последние изменения в виде микротаргетинга (сегодня один из создателей этого подхода М. Косински называет его психологическим таргетингом [1–2], что более точно отражает его суть), в котором индивидуализация месседжа соединилась с индивидуализацией получателя с помощью информации из соцсетей, принесла серьезные результаты. А соцсети стали и источником информации о потребителе, и одновременно медиа, которое способно передать нужное сообщение моментально огромному множеству людей. Метод воздействия оказался столь успешным, что даже привел к почти бесконечной череде скандалов [3–4]. Интересно, что 73 % пользователей считают, что Facebook правильно определяет их политические предпочтения и только 27 % рассматривают этот результат как неправильный [5].

Религия или идеология осуществляют свое влияние через эксплуатацию сакрального. Это выгодный инструментарий, поскольку ему нельзя возражать. Любой бог стоит вне критики, как и Ленин-Сталин-Маркс-Энгельс в советской модели идеологии. Их можно только хвалить, но нельзя ругать.

Нынешняя власть также сакрализует себя, борясь, к примеру, с отрицательными оценками своей деятельности. Власть в принципе не занимается тем, что обещает на выборах. Британия, наоборот, создает в правительстве отдельный отдел, который отслеживает эту работу, поскольку это «метрика» в их конкурентной политике.

Создание сакральности в пропаганде может быть направлено либо на поднятие событий, либо на поднятие человека на постамент. Это наглядно видно при смене политических режимов, когда в результате меняются как списки базовых событий, так и списки значимых людей. То есть создаются точки сакральной истории и люди-герои, которые принимают в этих событиях участие.

Чтобы привнести социальные изменения, нужно вести постоянную работу, иногда на это уходят годы и десятилетия. Либеральная экономика, например, приходит в мир как результат работы созданных под эти цели нескольких сотен think tank’ов. Это были первые опыты их функционирования, острие действий было направлено на публичных интеллектуалов, которые, в свою очередь, общались с населением. Этот проект запустил в мир Ф. Хайек, в результате Тэтчер и Рейган сделали переход на его тип экономики после их государственного капитализма, а сам он получил Нобелевскую премию.

Все это – использование того или иного типа информационного потока. Но поскольку сегодня с помощью социальных медиа появился даже не поток, а целый медийный океан, то естественно, что информационные интервенции также сместились туда. Открытость соцмедиа позволяет воздействовать незаметным способом даже из-за рубежа. В мире насчитали более сорока таких информационных интервенций со стороны России. Самые известные среди них: американские и французские президентские выборы и два референдума (Брекзит и Каталония).

Модель информационного вмешательства носила следующий характер [6]. Фейковые аккаунты создавались в рамках поляризованных сообществ, где можно было во взаимодействии с реальными людьми нарабатывать доверие. Получив его, через этот канал вводились или усиливались разделяющие нарративы.

Если американский политический ландшафт состоял из таких разноцветных «пузырей», где варились в своем соку одинаково думающие, то анализ российского варианта дал картину, где про- и антипутинские кластеры объединялись с проправительственнными и ориентированными на дискуссию аккаунтами.

Интересно, что опрос населения России в январе 2019 года оказывает смещение источника новостной информации от телевидения к интернету ([7], см. также [8]). Телевидение с 87 % в 2010-м дало в 2019-м 71 %, новостные сайты интернета выросли – с 13 до 44 %, разговоры с родственниками как источник новостей упали с 22 до 17 %. Но все равно 88 % смотрят телевидение и 10 % не смотрят вообще. И решающее слово в том, о чем говорить и о чем молчать на ТВ, принадлежит не Соловьеву или Киселеву, а Громову (см. подробности организации этого управления из Администрации президента [9]).

Любой информационный поток одновременно является инструментарием искажения, поскольку мы меняем картину мира, задавая своими сообщениям и иную частоту событий в реальности. Если я смотрю, например, известных два канала и вижу там Рабиновича и Бойко, то они меняют в моей голове список претендентов на президентское кресло. То есть изменение информационной реальности ведет к изменению физической для потребителя этой информационной реальности.

Эпоха постправды облегчила ситуацию воздействия и влияния, поскольку факт и мнение потеряли существенные различия. Получилось разнообразие информационных объектов, которые особо не различимы по степени достоверности. Но зато все они эксплуатируют фактор привлечения внимания к себе, что стало особо важным в ситуации избытка информации.

Кстати, соцмедиа привели, с одной стороны, к так называемым «информационным пузырям», когда мы потребляем наиболее комфортную для нас информацию, поскольку Facebook дает нам то, что пишут наши друзья. С другой – произошла поляризация представлений людей, они теперь не в состоянии признать другую точку зрения, хотят повсюду слышать только свою. Поляризация активно используется в политических кампаниях.

Уход от интернета не спасает от проблем, поскольку это проблемы человека, а не интернета. Как справедливо подчеркивают исследователи: «Нельзя уйти от интернета, потому что вы и есть интернет» – все это проблемы не интернета, а человека [10]. А наши слабости активно используют корпорации, технические гиганты, ставшие монополистами этого рынка, что позволяет им диктовать нам свои правила.

Сейчас появилось исследование одного из «скрытых» основателей Facebook Аарона Гринспена (см. о нем [11–12]). Здесь он говорит о том, что половину пользователей, то есть 1 миллиард, в нем составляют боты. Но Facebook никогда не сознается в этом, поскольку он продает рекламу и этим фиктивным людям.

Гринспен, в свое время получивший «отступные» от Цукерберга, видимо, все же до сих пор обижен. В этом своем тексте он констатирует, что компания потеряла контроль над своим продуктом ([13], см. также [14–15]), акцентируя следующее: