Тайная свадьба Беверли Джо

– Я не думаю…

– Прекрасная идея, – сказал он, занявшись застежкой ее жакета.

Она сжала его руку.

– Доверьтесь мне, милая, вам понравится то, что я могу сделать с вашей грудью.

– С грудью? – Каро, как никогда прежде, вдруг ощутила свою грудь, ее полноту, жар, покалывающие соски. От желания испытать, что он может сделать?

– Ваш муж хороший любовник? – Грандистон расстегнул на ее жакете первый крючок снизу. – Позвольте мне показать вам блеск и восхищение.

Второй крючок расстегнут.

– Я по крайней мере должна знать ваше имя, – без задних мыслей выговорила она.

– Грандистон.

Еще крючок.

– Имя. – Она сжала его руку.

– Не понимаю, зачем это вам, но меня зовут Кристиан. – Он высвободил руку.

– Правда?

– Если оно слишком святое для этого момента, зовите меня Язычником.

Каро толкнула его.

– Я требую правду.

Он рассмеялся, великолепный, расхристанный, с голой шеей. Когда она успела распустить его галстук?

– Зачем? – спросил он.

– Что зачем? – сказала она в ответ, не представляя, о чем они говорят.

– К чему эта одержимость правдой? Но если вы так ее хотите, вы ее получите. Меня крестили именем Кристиан, но иногда я называюсь Язычником. А ваше имя действительно Кэтрин?

Каро была столь одурманена, что едва не проговорилась, но вовремя спохватилась.

– Да.

– Кто-нибудь зовет вас Кэт?

Она хотела быть Кэт.

– Да.

Его улыбка стала лукавой.

– Вы царапаетесь? Мне бы это понравилось. – Он сдвинул с ее плеч жакет. Когда он его расстегнул?

– Вы бессовестный! – запротестовала она, но позволила ему спустить жакет с безвольных рук, хотя это открывало ее корсет и сорочку.

Одну из ее самых простых сорочек.

Почему она не надела отделанную кружевом?

– У язычников нет совести. Во всяком случае, так нам говорят священники. – Он бросил жакет на пол. – Все они блудники. Даже людоеды. – Его взгляд опустился ниже. – Вы действительно выглядите очень аппетитной, Кэт.

Глянув вниз, Каро увидела, что ее полная грудь поднимается над корсетом. Повернув ее лицом к стене, Грандистон занялся шнуровкой.

– Ваши формы восхитительны. – Он стремительно провел рукой вниз по ее боку, бедру, сжал ягодицу.

– Сэр! – задохнулась она.

– Если вы чувствуете необходимость протестовать, – со смехом сказал он, – не лучше ли использовать имя?

– Кристиан? Более нехристианскую вещь трудно вообразить!

– Не глупите.

Он снова поднял глаза, улыбнулся ей, потом наклонился и проложил дорожку легких поцелуев по ее шее и спине. Как она могла не знать, что ее спина так удивительно чувствительна?

Каро выгнулась, шумно дыша, но все-таки ухитрилась слабо запротестовать:

– Сейчас белый день.

– Вы слишком много думаете.

Взяв за талию, он поднял ее. Прежде чем Каро успела возразить или запаниковать, он положил ногу на скамью перед туалетным столиком и усадил ее спиной к себе.

– Что вы делаете? – задыхаясь, сказала Каро его отражению в зеркале, встревоженная и возбужденная твердым давлением в особенно чувствительном месте.

Она шевельнулась, но стало только хуже.

– Отвлекаю вас, заканчивая ваше возвращение к природе. Наклонитесь вперед.

Когда она уставилась на его отражение, он оторвал ее руки от корсета и положил ладонями на столик, его тело все сильнее давило на нее снизу, не позволяя сбежать.

– Ангелы милосердные! – Задохнувшись, Каро закрыла глаза. Но стало еще хуже.

Она снова посмотрела на его отражение:

– Вы слишком умелый!

– Вы жалуетесь?

– Это грешно!

– Это язычество, и это удовольствие. – Он чуть шевельнул бедром, чтобы ее логика испарилась. – Языческие удовольствия. Зачем отказывать себе в них?

Каро не могла найти ответа.

Грандистон выпрямился. Он положил руки на ее прикрытую сорочкой грудь. Большие пальцы задели твердые соски, и Каро тряхнуло. Она и представить себе не могла, что такое возможно.

Каро застонала от сладкой муки. Как же она не знала, что такое возможно?

Он подался вперед и коснулся ее сосков. На миг Каро напряглась, но потом сладкая волна прошила ее до потаенного места, вызвав отчаянное желание.

Грандистон коснулся зубами ее плеча. Это прикосновение окончательно довершило ее капитуляцию.

Не успела она прийти в себя, как он поднял ее и положил на кровать. С жаркими, все еще улыбающимися глазами он снова взял в плен ее губы, проникая вглубь, приказывая сдаться.

Ненужная команда. Она хотела целовать его. Ей это необходимо. Открыть рот и исследовать его, как он исследовал ее. Они почти пытались съесть друг друга.

Людоеды.

Грандистон медленно отстранился. Задыхавшаяся, покрытая испариной Каро смотрела, как он выпрямился, как взгляд этих грешных языческих глаз прошелся по ней, словно она роскошное блюдо, которое он собирался съесть.

Он начал раздеваться.

– Моя прекрасная Кэт. Юбки смяты, корсет распущен, восхитительная кожа пылает. – Сюртук и жилет сняты. Он высвободил рубашку и расстегнул отделанные кружевом манжеты. – Губы красные, как спелые вишни… облизните их снова. Вот так. И ваши соски все сильнее напрягаются от желания.

Каро инстинктивно прикрыла их, чувствуя правоту его слов. Он засмеялся, но не над ней. Казалось, его переполняло восхищение.

Он желает ее.

Ее!

Он сбросил с себя рубашку, и у нее во рту пересохло, когда она увидела совершенный скульптурный торс с сильными мускулами. Потом она заметила грубый белый шрам.

– От чего это? – задохнулась она, в ужасе приподнявшись на локте.

– От топора.

– От топора? Как?

– Меня хотели убить, в руках у нападавшего был топор.

– Вероятно, оскорбленный муж? – спросила Каро, проблеск здравомыслия мелькнул в ее голове. Он повеса.

Каро отодвинулась.

Он поцеловал ее снова, вжимая спиной в подушки. Каро сопротивлялась лишь миг.

Когда он прервал поцелуй, в ней осталось одно желание. Даже его размер, его мускулы, ширина плеч теперь не пугали.

Но шрам все еще потрясал ее. Какая уродливая отметина на совершенстве. Она положила на него руку, чувствуя твердые края.

– Должно быть, было очень больно получить его, – сказала она, – и залечивать.

– Верно. Как, должно быть, и этот. – Он поцеловал ее шрам.

– Нет никакого сравнения. Так это был разгневанный муж?

Опираясь на одну руку, Грандистон играл ее правой грудью.

– Ваш может напасть на меня с топором?

Она подумала о бедном Хилле.

– Нет.

– С пистолетом?

– Нет.

– Со шпагой?

Хилл сражался шпагой. И весьма ловко, несмотря на юный возраст. Рисковал жизнью ради нее.

– Нет, – сказала она печально. Они говорили о его родственнике, и он этого не знал. Это почему-то казалось постыдным.

– Тогда он слабак, – отмахнулся он.

Она покачала головой:

– Не говорите о том, чего не знаете.

Он поднял руку.

– Мои извинения. Говорить о муже в такой момент – ужасное нарушение этикета.

– А есть специальный этикет?

– О да. Сложный и важный. – Он притянул ее ближе, взяв в ладонь ее грудь. – Например, как сказать, что вы хотите большего.

Он улыбался настолько уверенно, что Каро вдруг устыдилась себя и высвободилась.

– Для вас все женщины легкая добыча? Все мы теряем достоинство и силу воли от ваших умелых прикосновений?

Он лежал не двигаясь.

– Нет, если вы этого не хотите.

– Вы думаете, что я хочу…

– Вы здесь, Кэт, – перебил он, – и наслаждались тем, что мы делали. Отрицайте это, если посмеете.

Она хотела его умелых прикосновений, его поцелуев, хотела, чтобы именно он проводил ее в неведомую страну. Она хотела знать, касаться и научиться большему. Коснувшись губами сильных мускулов его груди, она провела языком по выступающим ребрам.

Испытать больше.

Узнать эти тайны.

Все.

Теперь.

Глава 9

Подняв глаза, Каро увидела, что он знает ее желания. Возможно, эта прелюдия предназначалась для того, чтобы она им не противилась.

Новое умелое прикосновение. Грандистон мягко толкнул ее на подушки и снова коснулся ее тела. Но положил руку не на грудь, а на бедро.

– Согласны на большее?

Каро облизнула сухие губы.

– Я не должна зачать ребенка.

– Этого не случится.

– Тогда мы немного можем сделать.

– Больше чем немного. Гораздо больше. Показать вам?

Он искушал – как змей в раю, а она – глупая Ева – готова ответить «да, пожалуйста». Она хотела узнать все.

Его рука все еще дразнила ее бедро, словно огонь, поддерживающий кипение. Улыбаясь, он уверял ее, что бояться нечего.

Ложь, все ложь, но она хрипло сказала:

– Возможно, немного больше.

– Постепенно, – согласился Грандистон, но когда убрал руку, Каро потянулась за ней.

Он расстегнул бриджи и высвободил фаллос.

А она еще думала, что картинки в книгах преувеличивают.

Каро взглянула в глаза Грандистона, и ее взгляд тут же метнулся к зеркалу, которое, слава Богу, ничего такого не отражало.

Взяв ее руку, он сомкнул ее ладонь вокруг горячего подрагивающего копья.

Жар иссушал ее, но спустя миг она снова перевела взгляд. На пурпурном кончике мерцала влага.

– О Господи…

Но потаенное место между ее бедрами не ведало, что «он» слишком длинный и массивный.

Грандистон двинул ее руку вверх-вниз по своему твердому мужскому естеству.

– Вы ведь не делали этого прежде? Ваш муж болван. Или его слабо одарила природа? Знаю-знаю, говорить о муже – ужасное нарушение этикета, но преступно оставлять любознательную леди столь малообразованной. Исследуйте, как вам нравится, милая Кэт, а я поиграю в каннибала.

Убрав руку, он повернулся и коснулся губами ее груди.

От нового интенсивного ощущения Каро коротко вскрикнула, но продолжала ласкать его, пока прилив страсти не сокрушил ее, закружив в бурном удовольствии.

Потом он погрузился в нее, огромный и твердый, заполняя ее, растягивая…

Память пронзила ее словно удар молнии.

Мур!

Она яростно пыталась оттолкнуть Грандистона:

– Нет! Стоп!

Он зажал ей рот рукой:

– Черт побери, мэм!

Официальное «мэм» встряхнуло Каро и заставило рассмеяться. Это безумие, но оно загнало мрачные воспоминания в глубины памяти.

Каро полностью сознавала собственное положение.

Погублена.

Внимательно глядя на нее, Грандистон убрал руку.

Каро сглотнула, почти ослепленная их глубоким интимным слиянием.

– Вы сказали, что не будете делать этого. Есть риск зачать ребенка.

– Я отступлю вовремя. Ну, Кэт, до небес рукой подать. – Он чуть отступил, потом снова вошел. Новые ощущения взорвали ее.

– Язычники не попадают на небеса.

– У них есть собственные небеса, – ответил он, продолжая медленные движения. – Куда более волнующие, чем звуки арфы.

– Это ересь… или что-то в этом роде.

– Это грех. Но восхитительный, правда?

Он двигался медленно, почти мягко, словно поглаживая потаенные места, и тело Каро познало то, чего больше всего хотело.

– Правда? – повторил Грандистон глубоким мягким голосом, прижимая ее к себе, пленив ее ради своего удовольствия.

Ради их взаимного удовольствия.

– Восхитительно, – повторил он снова, – правда?

Он хотел ее согласия, требовал его.

Странный булькающий звук вырвался из ее горла, но Каро сумела выговорить:

– Да. Я думаю… – неопределенно добавила она, но конец фразы потерялся в поцелуе и ритме их слияния.

Каро сдалась. И не сопротивлялась, пока галопирующий ритм их соития не увел ее в другое измерение, о существовании которого она не подозревала.

Казалось, прошло много времени, прежде чем она снова смогла думать… времени объятий, поцелуев, жаркой испарины. Заморгав, она открыла глаза, удивленная, что солнечный свет заливает комнату, а слабый шум, доносящийся с улицы, свидетельствует, что жизнь идет своим чередом.

Такая греховная страсть, конечно, предназначена для тихой ночи.

Каро прижалась к его сильной груди. Грандистон обнял ее.

Ее женское естество все еще горело и пульсировало, протестуя и, казалось, требуя, чтобы она делала это снова и снова.

Каро восхищалась крепкими мускулами его груди и маленькими твердыми сосками. Интересно, испытывают ли мужчины то же, что и женщины, при умелом прикосновении? Но…

– Вы сделали, как сказали?

– Конечно.

Он сказал это так высокомерно, что она улыбнулась.

– Вы опытный повеса, – вздохнула Каро.

– Практика приводит к совершенству?

Она услышала в его голосе смех.

– Не сомневаюсь, вы очень умелы.

– Ну-ка, воздайте мне должное, Кэт, – сказал Грандистон, повернув ее лицом к себе. – Я не только умелый, но благодаря практике совершенный. Вы сами это признали.

Она смеялась вместе с ним от настоящего счастья. Глупышка, попавшаяся на удочку повесы-авантюриста, но в этот миг она радовалась, как никогда в жизни.

Он наклонился поцеловать ее в щеку, потом коснулся ее волос.

– Никогда не видел, чтобы волосы дамы после бурной стычки остались в таком порядке.

Толпы похотливых женщин двинулись через воображение Каро.

– Волосы надежно заколоты, – сказала она.

– Почему?

– Они склонны к мятежу.

– Как и вы.

– Я?

– Что это, если не бунт, Кэт? – Он погладил ее щеку. – Надеюсь, вы из-за этого не потеряете голову.

– С чего вы взяли?

– Ваш муж может узнать. Вы должны это понимать. Но вы, кажется, уверяли, что он не склонен к насилию?

– Я в этом уверена. Вам нечего бояться.

– Я не боюсь его, – сказал Грандистон, весь юмор пропал. – Я опасаюсь лишь вашего неудовольствия, если мне придется убить вашего супруга.

Каро вдруг продрогла до костей.

– Зачем вам это делать?

– Только если он попытается убить меня.

– Этот шрам. Топор. Вы убили человека, который сделал это?

В его ответе не было никакого сожаления.

– Да.

Это холодком пролегло между ними, прогоняя сладость.

Каро выбралась из кровати, вернувшись с небес на землю, потрясенная осознанием того, что совершила. Как она могла забыть резкого и сильного человека?

Она поправила лиф сорочки, пытаясь восстановить благопристойность, и прежде чем поднять с пола юбки, оглянулась посмотреть, не представляет ли Грандистон угрозы.

Он лежал неподвижно, подложив руку под голову, и смотрел на нее.

Повернувшись спиной, Каро надела юбки и завязала шнурок на талии. Услышав движение, она обернулась.

Грандистон направлялся к ней: бриджи уже застегнуты, но грудь еще нагая.

Она схватила корсет.

– Вы не сможете снова зашнуровать его, – сказал он.

Черт, это правда.

– Вы это сделали, сэр, так что вам и исправлять!

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»