Старые девы в опасности. Снести ему голову! Марш Найо

— О конечно, конечно, мсье, я знаю этот дом. Ведь сам-то из этих мест… Его тут все знают, уж больно он старый. А называется он Шато де ла Шевр д'Аржан.

— Я так и думал, — сказал Аллейн.

2

Аллейн напомнил полусонному проводнику о том, что они выходят в Роквиле, и одарил щедрыми чаевыми. Тот рассыпался в благодарностях, чисто по-гальски перебирая через край, что англичанину непременно резало бы слух, если бы не исключительная убедительность и ловкость выражений.

— Кстати, — спросил Аллейн таким тоном, словно вопрос только что пришел ему в голову, — вы, случайно, не знаете, кто живет в Шато де ла Шевр д'Аржан?

Проводник слыхал, что замок был сдан в аренду чрезвычайно богатому господину, то ли американцу, то ли англичанину, который уже успел прославиться пышностью своих приемов. Говорили, что хозяйство в доме поставлено на широкую ногу.

Аллейн немного помолчал и продолжил:

— Похоже, там что-то случилось сегодня ночью. Я видел через окно, когда поезд остановился.

Проводник пожал плечами, словно желая сказать, что на свете всякое бывает, а гадать бессмысленно. На его бледном лице ничего не отразилось, взгляд глаз-пуговок остался безмятежен. Не вынести ли ему багаж мсье, мадам и малыша, чтобы им не суетиться при высадке? Он уже взялся за ручку купе Аллейна, как где-то в глубине вагона дважды вскрикнула женщина.

Крики были короткие, надсадные, словно их выдавливали из груди, и очень пронзительные. Проводник укоризненно покачал головой, извинился перед Аллейном и направился по коридору к самому дальнему купе. Он постучал. Видимо, ему тут же ответили. Проводник вошел в купе, а Трои высунула голову в коридор.

— Что там еще? — спросила она.

— Кому-то приснился кошмар или что-то в этом роде. Ты готова?

— Готова. Однако веселенькое у нас получается путешествие!

Проводник рысцой вернулся назад. Аллейн, случайно, не доктор? Англичанка в последнем купе заболела. У нее страшные боли в животе. В подтверждение своих слов проводник схватился за собственный живот, с неподражаемой артистичностью имитируя приступ. Не мог бы мсье…

Аллейн ответил, что он не врач.

— Я пойду и посмотрю, — вмешалась Трой. — Как ей не повезло, бедняге. Надеюсь, в поезде отыщется доктор. Помоги собраться Рики, дорогой.

Она решительно направилась по качающемуся вагону. Проводник принялся стучать в двери купе, разыскивая среди пассажиров доктора.

— Я должен переговорить с коллегами из других вагонов, — с важностью произнес он. — Надо организовать людей.

Аллейн вернулся в свое купе. Перепуганный Рики тем временем сделал попытку одеться, не во всем удавшуюся.

— Где ты был? — набросился он на отца. — Я совсем вас потерял. Мы пропустим нашу остановку. Не могу найти штаны. Где мама?

Аллейн успокоил его, помог одеться и упаковал багаж. Рики, бледный от страха, сидел на нижней полке, не отрывая глаз от двери купе. Он не любил терять родителей из вида. Аллейн, не забывший собственное детство, понимал, что его маленький сын охвачен тревогой, жуткой и совершенно необоснованной, которая, впрочем, исчезла без следа, как только дверь отворилась и вошла Трой.

— Ох, мамочка! — сказал Рики, и его губы задрожали.

— Привет, как дела? — произнесла Трой тем подчеркнуто спокойным тоном, которым она обычно разговаривала с Рики, когда тот впадал в панику. Она села рядом с сыном, обняла его за плечи и взглянула на мужа.

— Похоже, та женщина серьезно больна, — сказала она. — Выглядит ужасно. Утром она решила, что чем-то отравилась, и напилась касторки. А потом, совсем недавно, вдруг почувствовала сильную боль, по ее словам, прямо-таки невыносимую, в том месте, где находится аппендикс. Сейчас она вообще ничего не чувствует и выглядит отвратительно. Может быть, у нее воспаление?

— В медицине я смыслю не больше тебя, дорогая.

— Рори, ей за пятьдесят, и она приехала с Бермудских островов, и родни никого не осталось, и на голове у нее сеточка, и за границей она впервые, и мы не можем бросить ее на произвол судьбы на Итальянской Ривьере с воспаленным аппендиксом, если, конечно, дело в нем.

— О черт!

— Ну подумай сам, — продолжала Трой, искоса поглядывая на мужа. Я сказала, что ты зайдешь к ней.

— Дорогая, скажи на милость, чем я могу помочь?

— Ты так хорошо умеешь успокаивать испуганных людей. Правда, Рик?

— Да, — подтвердил Рики, снова бледнея. — Вы опять оба уходите, да, мам?

— Ты можешь пойти с нами. Из коридора видно море. А мы с папой будем совсем рядом, за дверью купе той несчастной женщины, мисс Трубоди. Она знает, что папа служит в полиции.

— Ну знаешь ли!.. — возмущенно начал Аллейн.

— Нам надо поторопиться. — Трой встала и взяла сына за руку. Тот вцепился в нее мертвой хваткой.

В дальнем конце коридора у двери купе мисс Трубоди стоял проводник их вагона с двумя сотоварищами. Они с озабоченно-важным видом переговаривались. Завидев Трой, проводники сняли фуражки с серебряными галунами и поклонились. В третьем вагоне, сказали они, нашелся врач, и сейчас он у мисс Трубоди. Мадам, если желает, может к нему присоединиться. Проводник постучал и, ухмыляясь с восхитительно простодушным самодовольством, распахнул дверь: «Мадам!»

Трой вошла в купе, а Рики, отцепившись от матери, судорожно ухватился за руку Аллейна. Стоя в коридоре, они смотрели в окно.

Поезд шел по насыпи, возвышавшейся на несколько футов над уровнем моря. Над водой ярко светила луна. Из водной глади вынырнул мыс, на окраине которого виднелись маленькие желтые огоньки — свет в домах, где привыкли вставать рано. Звезды начали бледнеть.

— Это мыс святого Жиля, — сказал Аллейн. — Красиво, да, Рик?

Мальчик кивнул. Одним ухом он слушал отца, а другим напряженно прислушивался к голосу матери за дверью купе мисс Трубоди.

— Да, красиво, — подтвердил он.

«Неужто Рики и впрямь столь благовоспитанный ребенок, каким его считают наши друзья?» — подумал Аллейн.

— Мы приближаемся? — спросил Рики. — Маме, наверное, лучше вернуться?

— Все в порядке. У нас еще десять минут в запасе, к тому же и машинист, и проводник знают, что мы выходим. Все будет в порядке… А вот и мама.

Трой вышла в сопровождении маленького лысого человека, с напомаженными усами, в полосатых брюках — спецодежде врачей во всем мире, — дорогих кожаных ботинках и халате, обшитом тесьмой.

— Без тебя нам не обойтись, нужен переводчик. Это доктор, — сказала Трой и скороговоркой представила мужа.

Доктор вежливо оповестил о радости, которую ему доставило знакомство, а затем деловито сообщил, что у обследованной им пациентки несомненно воспаление аппендикса и ее надо как можно скорее прооперировать. К его крайнему сожалению, у него назначено срочное профессиональное совещание в Сен-Селесте, и посему он не может лично заняться больной. По его мнению, самым разумным решением было бы высадить мисс Трубоди в Роквиле, а оттуда вечерним поездом отправить обратно в Сен-Кристоф, где ее положат в больницу. Разумеется, если в Роквиле есть хирург, то операцию можно провести и там. В любом случае доктор обещал сделать мисс Трубоди укол морфия. Он пожал плечами, что должно было означать крайнюю затруднительность положения, в котором все они вдруг оказались, и выразил надежду, что в Роквиле найдется врач и соответствующее медицинское оборудование. Как он понял со слов мадам, она и мсье старший инспектор не оставят свою соотечественницу без поддержки.

Мсье старший инспектор сверкнул взглядом в сторону жены и заверил врача, что они сделают все от них зависящее. Трой сказала по-английски, что сообщение о должности, занимаемой Аллейном, придало сил мисс Трубоди и не оставило равнодушным доктора. Заверив Аллейна в своем глубоком уважении, доктор неспешно удалился, с достоинством покачиваясь в такт движению поезда. За ним последовал проводник его вагона.

— Поговори с ней, Рори, — попросила Трой. — Это ей поможет.

— Папа? — дрожащим голосом произнес Рики.

— Мы только на минутку, — хором сказали Трой и Аллейн, и Аллейн добавил: — Мы понимаем, каково тебе, Рик, но ты ведь уже большой, надо привыкать.

Аллейн следом за Трой вошел в купе мисс Трубоди.

— Вот мой муж, мисс Трубоди, — сказала Трой. — Он переговорил с доктором и сейчас вам все расскажет.

Мисс Трубоди лежала на спине, слегка согнув колени, ее клешнеобразные руки были сложены поверх простыни. Ничем не примечательное лицо при нормальных обстоятельствах, возможно, красноватого оттенка, сейчас было покрыто зловещими пятнами и словно съежилось, торчал один нос. К тому же мисс Трубоди вынула вставные челюсти, которые сиротливо лежали на столике. Лоб, верхняя губа и надбровные дуги, без всякого признака растительности на них усеяны капельками пота. Кожа на лице была удивительно гладкая, лишенная каких-либо признаков старения. На голове мисс Трубоди действительно красовалось нечто вроде авоськи, сплетенной из розовых ниток. Взгляд ее напомнил Аллейну Рики, когда на того нападали детские страхи.

Как можно более мягко он рассказал ей о вердикте, вынесенном доктором. Выражение лица мисс Трубоди не изменилось, и Аллейн не знал, понимает ли она, что он говорит. Когда он закончил, мисс Трубоди страдальчески выдохнула и невнятно прошептала: «Как некстати. Досадно». Ее руки сжали край простыни.

— Не беспокойтесь, — сказал Аллейн. — Ни о чем не беспокойтесь, мы позаботимся о вас.

Словно больное животное, она поблагодарила его печальным взглядом и закрыла глаза. Трой и Аллейн несколько секунд смотрели на нее, распростертую на легко, но беспрестанно подрагивавшей полке, а затем, стараясь не шуметь, в смущении выбрались из купе. Их сын в панике метался по коридору, а проводник уже выносил в тамбур багаж.

— Это ужасно, — торопливо заговорила Трой. — Но мы ведь не можем взять на себя ответственность…

— Боюсь, придется. Нас прижали к стенке. У меня есть одно весьма полезное знакомство в Роквиле. Если оно не сработает, отправим ее обратно в Сен-Кристоф.

— Что за знакомство? Надеюсь, это не мистер Гарбель? — встревожилась Трой.

— Нет — нет, это… Эй, гляди! Мы приехали.

Мимо окон проплывал Роквиль, обесцвеченный тусклой предрассветной дымкой. Поезд въехал на станцию.

Чаевые, полученные от Трой, и очевидная радость от скорого расставания с мисс Трубоди добавили прыти проводнику. Он энергично сгружал багаж на платформу, в то время как Аллейн вступил в переговоры с кондуктором и начальником станции. Вновь появился доктор, уже полностью одетый, и сделал мисс Трубоди укол морфия. Общими усилиями доктор и Трой наскоро запихнули больную в ядовито-красный халат, в котором она выглядела как сама смерть. Трой поспешно упаковала вещи мисс Трубоди, пробормотала несколько успокаивающих слов и вместе с Рики и доктором присоединилась к Аллейну на платформе.

Как только родители ступили на твердую землю и оказались в пределах досягаемости, Рики напрочь позабыл о своих страхах и теперь разглядывал поезд с видом заправского путешественника.

Начальник станции, кондуктор и трое проводников, призванных для пущей убедительности, внушали доктору: «Мы прекрасно сознаем необычность обстоятельств, господин доктор. Однако график железной дороги Приморских Альп не резиновый, его нельзя растягивать до бесконечности».

— Тем не менее именно это и происходит в данный момент, пока мы тратим время в бесплодных дискуссиях. Господин начальник станции, удостоверьтесь по телефонному справочнику, есть ли в Роквиле врач.

— Прекрасный совет, — отозвался начальник станции, — но уверяю вас, господин доктор, подобные поиски бессмысленны. Наш единственный врач на конференции в Сен-Кристофе. И поскольку отправление поезда и без того уже задержано на одну минуту и сорок секунд…

Начальник станции бросил повелительный взгляд на кондуктора, и тот забегал вдоль поезда с видом старшины на смотре перед марш-броском. В руках начальника появился свисток, проводники направились по своим вагонам.

— Рори! — крикнула Трой. — Мы не можем…

— Хорошо, — сказал Аллейн и обратился к начальнику станции: — Возможно, вам известно, что среди гостей мистера Оберона в Шато де ла Шевр д'Аржан, который находится в двадцати километрах отсюда, есть хирург… кажется, его зовут доктор Баради. Он египтянин, а сюда приехал педели две назад.

— Вот и мсье старший инспектор… — начал доктор. Продолжения не потребовалось. Начальник, окинув Аллейна проницательным взглядом, сделался исключительно корректен и деловит. Он помнил прибытие господина из Египта, которому лично велел вызвать такси. Если он действительно хирург, в чем мсье старший инспектор, очевидно, совершенно уверен — легкий поклон в сторону Аллейна, — то все проблемы решены, не так ли?

Начальник станции немедленно отдал приказ, подчиненные забегали, их подгонял вездесущий кондуктор. Трой, к ужасу Рики, вернулась в вагон и с помощью проводника вывела мисс Трубоди на платформу и дальше в зал ожидания вокзала, где больную, по внешнему виду ничем не отличавшуюся от трупа, уложили на скамью. Следом за мисс Трубоди вынесли ее багаж. Трой, подумав, бросилась обратно в вагон, нашла на столике вставные челюсти и не без содрогания сунула их в клетчатый футляр, где лежала губка. На платформе доктор с глазу на глаз беседовал с Аллейном. Он написал что-то в записной книжке, вырвал листок и отдал его Аллейну вместе со своей визитной карточкой. Аллейн в интересах франко-британской дружбы настоял на оплате услуг доктора, и тот в атмосфере самой живой сердечности наконец тронулся в путь. На внезапно опустевшей платформе остались Трой и Аллейн.

— Да, мне виделся для тебя не такой отпуск, — сказал Аллейн.

— Лучше скажи, что мы теперь будем делать?

— Позвоним в Шевр д'Аржан и попросим доктора Баради. У меня есть все основания полагать, что он великолепный хирург и законченный негодяй.

В холмах над Роквилем петухи громким кукареканьем приветствовали зарю.

3

В зале ожидания Рики сразу же крепко уснул на коленях у матери, чему Трой была только рада: вид мисс Трубоди становился все более устрашающим. Больная тоже задремала. Она дышала неровно, губы, лишенные поддержки, надувались и опадали, горло издавало звук всасывающей воду раковины. Трой слышала, как ее муж и начальник станции беседуют в кабинете за стенкой, а потом только голос Аллейна, говорившего по телефону, и не как-нибудь, а по-французски! Долгие паузы нарушались призывами Аллейна: «Allo! Allo!» и «Ne coupez pas, je vous en prie, Mademoiselle»[2] которые Трои, к ее великой гордости, сумела понять. В зал ожидания просочился сероватый свет. Рики издал трогательный звук, чмокнул губами, вздохнул и в сладком забытьи перевернулся лицом к груди матери. Речь Аллейна стала более пространной, сначала он говорил по-французски, затем перешел на английский. До Трой долетали обрывки разговора.

— Я бы не стал будить вас в такую рань, если бы не столь экстренный случай… Доктор Клодель не сомневается, что дело не терпит отлагательства… Он позвонит из Сен-Селесты. Я всего лишь попутчик… Да, да, у меня есть машина… Хорошо… Отлично… Да, я понимаю. Спасибо.

Телефон звякнул. Аллейн набрал еще один номер и наконец вышел в зал ожидания. Трой, уткнув подбородок в шелковистую макушку Рики, кивнула мужу и взглядом, понятным только им двоим, указала на спящего сына.

— Так нельзя, — сказал Аллейн.

— Что нельзя?

— Тебе ничего не стоит растрогать меня.

— Я думала, ты имеешь в виду наш отдых, — сказала Трой. — Что происходит?

— Баради сказал, что прооперирует, если в этом есть необходимость. — Аллейн взглянул на мисс Трубоди. — Она спит?

— Да. Так что мы будем делать?

— У нас есть машина. Вчера здешнему комиссару позвонили из Сюрте и предупредили о моем приезде. На самом деле он один из лучших специалистов французской полиции, сюда его прислали со специальным заданием, и он временно подменяет местного начальника. Он прислал за нами старый «мерседес» с шофером. Чертовски мило с его стороны. Я только что говорил с ним. Он долго извинялся за то, что не встретил меня лично, но, как он мудро рассудил, не нужно, чтобы нас видели вместе. По его словам, шофер — надежный парень с безупречнейшей репутацией. Он ждет нас в полной боевой готовности за станцией, багаж заберет гостиничный фургон. Баради предложил привезти мисс Трубоди прямо в Шевр д'Аржан. Пока мы едем, он займется необходимыми приготовлениями. К счастью, инструменты у него с собой, и хорошо, что доктор Клодель успел сунуть мне пузырьки с какой-то усыпляющей дрянью. Баради спросил, могу ли я поработать анестезиологом.

— А ты можешь?

— Мне пришлось однажды, на корабле. Если все идет нормально, то это довольно просто. Если Баради решит, что с операцией можно повременить, он попытается вызвать анестезиолога из Дусвиля или еще откуда-нибудь. Но похоже, сегодня в Сен-Кристофе намечается медицинский междусобойчик, и все врачи двинули туда. До Шевр д'Аржана по шоссе всего десять километров. Я отвезу вас с Рики в гостиницу и отправлюсь дальше с мисс Трубоди.

— В том доме есть женщины?

— Не знаю… — Аллейн осекся. — Нет, знаю, — признался он, — женщины там есть.

Трой внимательно посмотрела на мужа и сказала:

— Хорошо. Давай посадим ее в машину. Возьми Рики.

Аллейн поднял сына, а Трой подошла к мисс Трубоди.

— Она как перышко, — тихо произнесла Трой. — Может, отнести ее на руках?

— Ладно. Подожди секунду.

Аллейн вынес Рики на улицу и вскоре вернулся в сопровождении начальника станции и молодого человека в шоферской фуражке поверх копны вьющихся волос.

Молодой человек был невысокого роста, приятной наружности и вид имел молодецкий. Он галантно приветствовал Трой, сняв фуражку с козырьком и улыбнувшись. Заметив мисс Трубоди, он поцокал языком. Трой постелила на скамью дорожный коврик, его использовали в качестве носилок, и перенесли мисс Трубоди в просторную машину, ожидавшую на площади перед станцией. Рики свернулся клубочком на переднем сиденье. Общими усилиями мисс Трубоди пристроили на заднем. Шофер откинул сиденье для Трой. Мисс Трубоди открыла глаза и достаточно отчетливо произнесла: «Вы так добры». Трой взяла ее за руку. Аллейн с Рики на коленях уселся рядом с шофером, и по крутой узкой улочке они въехали в Роквиль. Ясный рассвет обещал жаркий день. Уже сейчас было очень тепло.

— В Королевскую гостиницу, мсье? — спросил шофер.

— Нет, — вмешалась Трой, ощутив, как маленькая лапка мисс Трубоди сжала ее пальцы. — Рори, я, пожалуй, поеду с ней. Рики еще долго не проснется, а я могу оказаться полезной.

— В Шато де ла Шевр д'Аржан, — сказал Аллейн, — и полете.

— Конечно, мсье, — отозвался шофер. — Мы как на корабле поплывем.

Роквиль был маленьким городком. Он карабкался вверх по холму, обрываясь вереницей выбеленных солнцем вилл. Дорога петляла между рощицами оливковых деревьев, а воздух, словно благословение, был нежен и чист. Внизу простиралось море, обретшее при свете дня невероятную голубизну.

Аллейн обернулся, чтобы взглянуть на Трой. Они сидели очень близко друг к другу и могли переговариваться, не поворачивая головы. Мисс Трубоди, даже если бы могла слышать их, вряд ли стала бы прислушиваться и тем более вникать в разговор.

— Доктор Клодель полагает, что это наименее рискованный вариант, — сказал Аллейн. — Я отнюдь не был уверен в согласии Баради, но он проявил бездну филантропии. Говорят, он мастер своего дела. — Движением головы он указал на шофера. — Этот малый не говорит по-английски. И кстати, дорогая, хватит оповещать каждого встречного о моей профессии.

— Я наделала глупостей? — спросила Трой.

— Все в порядке. Я попросил Клоделя забыть о моем чине и не думаю, что мисс Трубоди станет упоминать о нем, а если и станет, никто не примет ее всерьез. Видишь ли, мне бы не хотелось переполошить обитателей замка. — Он обернулся и встретил встревоженный взгляд Трой. — Не беспокойся, милая, мы купим в Роквиле накладные бороды, молотки и прикинемся археологами. Или навесим на себя твое художническое снаряжение. — Аллейн на секунду задумался. — Между прочим, неплохая идея: знаменитая художница путешествует по Лазурному берегу в сопровождении непонятно какого мужа и ребенка. При случае может пригодиться.

— Но, Рори, я не понимаю, какое отношение имеет эта ужасная ситуация к твоей работе в Шевр д'Аржан?

— В некотором роде это удобный повод войти в дом. Французы предлагали мне явиться туда в качестве любителя древностей, очарованного замком — этим древним сарацинским форпостом, — или же прикинуться жаждущим эзотерического знания и навязать себя в ученики. На худой конец, я мог бы притвориться наркоманом, алчущим дозы. Однако благодаря мисс Трубоди я явлюсь туда добрым самаритянином и якобы против своей воли. И все-таки, — продолжал Аллейн, потирая нос, — как бы я хотел, чтобы доктор Клодель рискнул и отвез мисс Трубоди в Сен-Селесту или дождался бы вечернего поезда на Сен-Кристоф. Не нравится мне тамошняя компания. Сильно не нравится! К тому же нашему семейству грозит отказ от принципа не смешивать работу с отдыхом, не так ли?

— Да ладно, — сказала Трой, сочувственно глядя на мисс Трубоди. — Делаем, что можем… Любой дурак на нашем месте поступил бы так же.

Они замолчали. Шофер негромко напевал приятным тенорком. Дорога поднималась вверх, в Приморские Альпы, освещенные утренним солнцем. Воздух «плыл» от жары, в скошенном книзу ландшафте преобладали матовые цвета глины, охряные и розовые, изредка расцвеченные фуксиновыми пятнами или приглушенные оливково-серыми мазками, снизу пейзаж был строго ограничен ультрамариновой полоской воды. Машина повернула прочь от моря. По дороге, словно естественные наросты на скалах и земле, возникали деревни. Монастырь, спрятавшись в уютной ложбине среди грозных холмов, звал вкусить покоя, подчинившись размеренному ритму природы.

— Невозможно представить, — сказала Трой, — чтобы в этих холмах нашлось место какому-нибудь безобразию.

— Ну уж без этого не бывает, — ответил Аллейн.

Вдали показалась долина. Над ней, портя вид, возвышалось современное здание со сверкающей крышей.

— Фабрика Химической компании Приморских Альп, — пояснил шофер.

Аллейн откликнулся понимающим «ага», словно ничего другого и не ожидал здесь увидеть, и не отрывал взгляда от сверкающего здания, пока оно не скрылось из вида.

Ехали молча. Мисс Трубоди помотала головой из стороны в сторону, и Трой склонилась над ней.

— Жарко, — прошептала больная. — Боже, что за невыносимый климат!

— Приближаемся к цели, — предупредил шофер. Дорога пошла слегка под уклон и обогнула отлогий холм. Мыс остался позади, они снова были высоко над уровнем моря. Внизу, прямо под ними, виднелись железнодорожные рельсы, исчезавшие в туннеле. Справа возвышалась скала, перераставшая в стену, испещренную окошками. На фоне голубого неба стена оканчивалась затейливым орнаментом из башенок и балюстрад.

— О нет! — порывисто воскликнула Трой. — Это уж слишком! Ведь это тот самый дом!

— Боюсь, дорогая, — сказал Аллейн, — что так оно и есть.

— Шевр д'Аржан, — объявил шофер и затормозил у крутой и очень узкой тропинки, заканчивающейся площадкой, обнесенной стеной, с которой можно было видеть железную дорогу, а еще ниже — море. — Здесь стоянка, а вон там вход.

Он указал на сумрачный проход между двумя мощными скалами, стены дома над ними казались не выстроенными, но словно выточенными из камня и дождя. Шофер вышел из машины и открыл дверцы.

— Похоже, мадемуазель не в состоянии идти сама, — сказал он.

— Да, — отозвался Аллейн. — Я схожу за доктором. Мадам останется здесь с мадемуазель и мальчиком. — Он уложил спящего Рики на переднее сиденье и вышел из машины. — Жди здесь, Агата. Я скоро.

— Не надо было привозить ее сюда, Рори!

— Но ведь у нас не было другого выхода.

— Смотри! — воскликнула Трой.

По проходу шел мужчина в белой одежде, на голове у него была широкополая панама. Цвет его лица и рук настолько сливался с тенью, падающей от стен, что казалось, будто навстречу им сам по себе движется белый костюм. Мужчина вышел на свет, и они увидели темно-оливковое лицо с крупным носом, полными губами и смоляными усами. На носу у него были темные очки. Белый костюм из плотной ткани сидел великолепно. Замшевые сандалии тоже были белыми, рубашка розовой, галстук зеленым. Завидев Трой, он снял панаму, и его волнистые напомаженные волосы заблестели на солнце.

— Доктор Баради? — осведомился Аллейн.

Доктор Баради широко улыбнулся и протянул руку с длинными пальцами.

— Значит, привезли мне пациентку? — сказал он. — Мистер Аллейн, не так ли? — Он обернулся к Трой.

— Моя жена, — сказал Аллейн и увидел руку Трой прижатой к пухлым губам доктора. — А это ваша пациентка, — поспешно добавил он. — Мисс Трубоди.

— Ах, ну конечно.

Доктор Баради подошел к машине и склонился над мисс Трубоди. Порозовевшая Трой встала по другую сторону автомобиля.

— Мисс Трубоди, — сказал она, — здесь врач.

Мисс Трубоди открыла глаза, увидела темнокожего человека и возопила: «О нет! Нет!»

Доктор Баради улыбнулся ей.

— Вы не должны ни о чем беспокоиться, — заговорил он вкрадчивым бархатным голосом. — Мы вам поможем, все будет хорошо, поверьте. И вы не должны бояться меня. Уверяю вас, число умерших под моим скальпелем приближается к нулю…

— Пожалуйста, извините меня. Конечно, конечно. Спасибо, — оторопело произнесла мисс Трубоди.

— Так, посмотрим. Понимаю, вам трудно двигаться, но если бы вы смогли… вот, очень хорошо. Скажете, если я сделаю вам больно.

Он умолк. Цикады стрекотали на столь высокой ноте, что человеческий слух почти не воспринимал их пение. Шофер тактично отошел в сторонку. Мисс Трубоди негромко застонала. Доктор Баради выпрямился и отошел к краю площадки. Трой и Аллейн присоединились к нему.

— У нее несомненно аппендицит, — весело сказал доктор. — Она в тяжелом состоянии. Должен заметить, я здесь в гостях у мистера Оберона, он предоставил в наше распоряжение отдельную комнату. У нас наготове импровизированные носилки. — Он обернулся. — А вот и они! — воскликнул он, глядя на Трой и лучась весельем, которое Трой сочла абсолютно неуместным.

Из сумрачного прохода на площадку вышли двое мужчин, в руках у них был некий полосатенький предмет, очевидно, сиденье садовой скамейки. На обоих мужчинах были фартуки.

— Это садовник, — пояснил доктор Баради, — и один из домашних слуг. Оба сильные ребята и привычные к особенностям наших коридоров и лестниц. Ей что, дали морфий?

— Да, — подтвердил Аллейн. — Доктор Клодель сделал укол. Он послал вам достаточное количество какого-то лекарства, по-моему, пентотала. Он вез его с собой в Сен-Селесту для коллеги-медика, анестезиолога, но сказал, что вам оно, должно быть, понадобится, а у местного аптекаря может ничего не оказаться.

— Весьма ему признателен. Я уже позвонил фармацевту в Роквиль с просьбой об эфире. Он скоро привезет его сюда. Счастье, что я прихватил с собой мои инструменты. — Доктор Баради, глядя на Трой, весь сиял.

Он заговорил по-французски с двумя слугами, приказывая им подойти к машине. В эту минуту он, кажется, впервые заметил спящего Рики и нагнулся к окошку, чтобы разглядеть его.

— Чудненько, — пробормотал доктор, одаривая Трой белозубой улыбкой. — У нас в доме тоже все крепко спят. Но мистер Оберон передал вам, мадам, и малышу самое сердечное приглашение позавтракать вместе с ним. Как вы знаете, ваш муж будет мне ассистировать. Нам понадобится время, чтобы подготовиться, а кофе вас уже ждет.

Он навис над Агатой. Все в нем было избыточно: огромная фигура, обволакивающий голос, душный запах лосьона для волос, сладких духов и чего-то, напоминающего тлетворный ветерок, которым тянет с азиатского порта.

Она отодвинулась и поспешно произнесла:

— Вы так внимательны к гостям, но думаю, нам с Рики лучше поехать в гостиницу.

— Большое спасибо, доктор Баради, — вмешался Аллейн. — Мистер Оберон чрезвычайно любезен. Надеюсь, мне представится случай поблагодарить его от всех нас. Однако путешествие по разным причинам выдалось не из приятных, и моей жене и Рики просто необходимы теплая ванна и покой. Шофер отвезет их в гостиницу и вернется за мной.

Доктор Баради поклонился, снял панаму и наверняка снова бы поцеловал руку Трой, если бы на его пути каким-то образом не оказался Аллейн.

— В таком случае, — сказал доктор Баради, — не буду настаивать. — Он открыл дверцу машины. — Итак, сударыня, сейчас мы проделаем небольшое путешествие, хорошо? Не двигайтесь. В этом нет необходимости.

С необычайным проворством и, по всей видимости, не затрачивая усилий, он вытащил мисс Трубоди из машины и положил на импровизированные носилки. Солнце обрушилось на потное лицо больной. Ее глаза были открыты, губы раздвинуты, так что виднелись десны.

— Но где?.. — произнесла она. — Вы не разлучите меня с?.. Я не знаю, как ее зовут.

Трой подошла к ней.

— Я здесь, мисс Трубоди. Очень скоро я навещу вас. Обещаю.

— Но я не знаю, куда меня несут. Это так неприлично… Непристойно даже… Если бы рядом была женщина… Англичанка… Я не знаю, что они сделают со мной… Я боюсь, мне страшно… Я надеялась… — Ее подбородок задрожал. Она тоненько, пронзительно всхлипнула. — Нет, — пролепетала она, — нет… нет… нет.

Рука мисс Трубоди резко взметнулась и уцепилась за юбку Трой. Носильщики споткнулись и недоуменно посмотрели на доктора Баради.

— Ее нельзя расстраивать, — прошептал доктор на ухо Трой. — Это крайне нежелательно. Может быть, вы согласились бы ненадолго…

— Ну конечно, — сказала Трой, обращаясь к мужу, сверлившему ее взглядом. — Конечно, Рори, я должна.

Она склонилась над мисс Трубоди и сказала, что никуда не уйдет. Происходящее казалось Трой сном, который хотя и не был явным кошмаром, но грозил стать им. Баради вернул руку мисс Трубоди на носилки, но при этом его собственная рука коснулась юбки Трой.

— Вы так добры, — сказал доктор. — Хорошо бы мистер… Аллейн взял мальчика. Столь юным созданиям не годится подолгу спать на солнце Лазурного берега.

Не говоря ни слова, Аллейн взял сына на руки. Рики издал удивленный звук, шевельнулся и снова заснул.

Слуги с носилками двинулись вперед, доктор Баради следом за ними. Шествие замыкали Трой и Аллейн с Рики.

Странная маленькая процессия вошла с припекаемой солнцем площадки в сумрачный коридор, служивший входом в Шато де ла Шевр д'Аржан — замок Серебряной Козы.

Шофер наблюдал за ними, сложив губы трубочкой, словно намереваясь засвистеть, и озабоченно хмурясь. Затем он перегнал машину в тень холма и приготовился к долгому безделью.

Глава вторая

Операция

1

Попав с яркого солнца в сумрак, поначалу ничего нельзя было разобрать. Доктор Баради держался рядом, указывая путь. Аллейн с Рики на руках преодолевал широкие, низкие и шероховатые ступени почти вслепую, тем не менее от него не ускользнуло то обстоятельство, что Баради вел Агату, придерживая за локоть. Разноцветные пятна, плясавшие перед глазами, постепенно исчезли, и они увидели, что находятся в коридоре, словно вырубленном меж скал, превращенных в стены, с вытесанными лестницами, окнами и дверьми, но кое-где скальная порода так и осталась необработанной. Проход через равные промежутки перекрывали двойные арки, сумрак под ними заметно сгущался. Они прошли мимо открытой двери, за ней в комнате, напоминавшей пещеру, среди полок, уставленных яркими фигурками, сидела старуха. Она улыбнулась Трой и радушным жестом пригласила зайти, протягивая ей глиняного козленка.

Доктор Баради начал рассказывать историю замка Серебряной Козы.

— Это крепость, построенная в незапамятные времена сарацинами. Норманны несколько раз штурмовали ее. О жестоких битвах ходят легенды. Крепость на самом деле представляет Собой нечто вроде деревни, поскольку во многих пещерах под ней и вокруг поселились крестьяне, некоторые из них работают в замке, у других, как у той женщины, что вы видели, собственный промысел. Замок сам по себе весьма интересное сооружение, даже уникальное, хоть и неудобное. Но мистер Оберон позаботился о комфорте, ни в коей мере не нарушив старинной архитектуры. Мы здесь ведем вполне цивилизованный образ жизни, в чем вам предстоит убедиться.

Они подошли к толстой кованой решетчатой двери, расположенной в стене слева. Рядом висел железный колокольчик. За решеткой возник дворецкий и открыл дверь. Пройдя внутренний дворик, они оказались в просторном холле; окна, утопавшие в толстых стенах, сводили на нет яркость и жар солнечных лучей.

Не успев как следует разглядеть интерьер холла, Трой тем не менее сразу ощутила особую атмосферу роскоши и неги, обычно тесно связанных с неограниченными финансовыми возможностями. Ковер под ногами, ткань и расцветка занавесок, форма шкафчиков и кресел и, более всего, запах, который, по ее мнению, образуется при сжигании ароматических масел, — все вместе вызвало немедленную реакцию. «Мистер Оберон, — подумала Трой, — должно быть, страшно богат». Тут она заметила над огромным камином картину Брейгеля и вспомнила, что несколько лет назад эта картина под названием «Слет ведьм» была продана частному лицу. Сквозь открытый дверной проем виднелась лестница, вырубленная в толще стены.

— По ступенькам взбираться трудновато, — сказал Баради. — Посему нам приготовили комнату на первом этаже.

Он отдернул занавеску из тонкой кожи. Слуги понесли мисс Трубоди по коридору, увешанному коврами и освещенному электрическими лампочками, вставленными в старинные висячие светильники. Мистер Оберон явно любил историю и архитектуру. Трой услышала пискливый растерянный всхлип мисс Трубоди.

— Не будете ли вы так добры помочь ей устроиться? — попросил доктор Баради.

Трой поспешила вслед за носилками, которые внесли в небольшую, очень мило обставленную спальню. Рядом находилась ванная. Двое носильщиков преданно ожидали дальнейших указаний. Поскольку Баради рядом не было, Трой поняла, что ей придется взять командование на себя. Она переложила мисс Трубоди с носилок на кровать. Слуги помогали, усиленно хлопоча. Трой поблагодарила их на своем школьном французском, однако их удалось выставить из комнаты только после того, как носильщики зазвали ее в коридор и, открыв следующую дверь, с нескрываемой гордостью продемонстрировали свободную свежевыскобленную комнату с пустым столом у окна. Когда дверь открылась, женщина со щеткой в руке поднялась с колен, рядом стояло ведро. В комнате стоял густой запах дезинфицирующих средств. Слуга сказал что-то об удобствах, садовник высказался о ком-то, видимо, о самом себе, что «он устал, ужасно устал». Трой с тоской сообразила, что они набиваются на чаевые. Порывшись в сумочке, она вытащила пятисотфранковую бумажку и протянула ее слуге, знаками показывая, что это им на двоих. Носильщики поблагодарили и, лучезарно улыбаясь, отправились за багажом. Трой поспешно вернулась к мисс Трубоди, бедняжка была вся в слезах.

Припомнив все, что знала об уходе за больными, Трой вымыла пациентку, нашла чистую ночную сорочку (мисс Трубоди предпочитала белые наглухо закрытые сорочки, вышитые розочками) и уложила свою подопечную в кровать. Нелегко было понять, осознает ли мисс Трубоди, что с ней происходит. Подействовал ли укол морфия, или сказывалось болезненное состояние, или же она всегда была такой, а возможно, и то, и другое, и третье, вместе взятое, но мисс Трубоди явно плохо соображала. Оказавшись в кровати, она принялась сбивчиво рассказывать о себе. Ее было трудно понимать, поскольку она с маниакальной решительностью отвергла предложение вставить челюсти.

Она говорила, что ее отец был врачом на Бермудских островах, мать она давно потеряла. Мисс Трубоди была единственным ребенком и всю жизнь прожила с отцом, пока год назад он не умер, оставив ей, как она выразилась, «приличное, хотя и небольшое состояние». Она решила, что может позволить себе путешествие в Европу. Ее отец, рассеянно бормотала она, «не поддерживал», «потерял связь». Кажется, много лет назад у него вышло неприятное недоразумение с родственниками, и с тех пор он о них никогда не упоминал. Конечно, на Бермудах у нее остались друзья, но, судя по ее рассказу, их было не так уж много, а близких еще меньше. Она все говорила и говорила, то и дело теряя нить повествования и недоуменно хмурясь. Зрачки ее были сужены, видимо, перед глазами у нее все плыло. Наконец она затихла, впав в тревожное забытье.

Трой тихонько вышла из спальни и направилась в холл. Аллейна, Рики и Баради там уже не было, но дворецкий ждал ее. Он повел ее вверх по крутой лестнице, которая, видимо, огибала башню. Они миновали две лестничные площадки, на каждой было по двери, и наконец дворецкий отворил самую большую и тяжелую дверь. На Трой обрушилось слепящее утреннее солнце, она оказалась на крыше, где под навесом был устроен сад. Сад был словно подвешен в воздухе, между небом и морем. Лишь подойдя к балюстраде, Трой увидела мыс св. Жиля — серебристую полоску земли, обращенную к югу.

Аллейн и Баради встали из-за накрытого к завтраку стола, поставленного у балюстрады. Рики крепко спал на широких качелях под ярким тентом. Запах свежемолотого кофе, бриошей и круассанов напомнил Трой, что она давно ничего не ела.

Они уселись за стол. На длинном, покрытом белой скатертью столе помещалось несколько приборов. Трой глянула вниз через перила: восемьюдесятью футами ниже шла железная дорога, еще двадцатью футами ниже виднелось основание замка. Стены с мощными контрфорсами и окнами-бойницами уходили отвесно вниз в пугающую бездну. Трой, боявшаяся высоты, отпрягла. «Прошлой ночью, — подумала она, — я заглянула в одно из тех окон».

Доктор Баради рассыпался в любезностях, усердно потчуя Трой кофе. Он беззастенчиво таращился на нее, и Трой, все более смущаясь, чувствовала, как нарастает раздражение Аллейна. На мгновение у нее возникло щекочущее желание рассмеяться.

— Послушай, дорогая, — сказал Аллейн, — доктор Баради полагает, что состояние мисс Трубоди очень серьезно, даже опасно. Он считает, что нам надо бы сообщить ее родне.

— У нее нет родни. Только знакомые на Бермудах. Я спрашивала. Похоже, у нее вообще никого нет.

— В таком случае… — начал Баради. Покрутив головой из стороны в сторону и остановив взгляд на Трой, он развел руками в беспомощном жесте. — Значит, в этом отношении мы ничего сделать не можем.

— И еще одна проблема — анестезия, — продолжал Аллейн, упорно обращаясь исключительно к жене. — Мы могли бы позвонить в Сен-Кристоф и попросить прислать специалиста, но все медики отправились на ученый пикник, и в любом случае это означало бы задержку на несколько часов. Либо доктор Баради может вызвать своего анестезиолога из Парижа, тот прилетит самолетом, но и в этом случае операцию пришлось бы отсрочить, а также понести значительные расходы. И третий вариант: за дело берусь я. Можем ли мы рисковать?

— А что думаете вы, доктор Баради? — спросила Трой, заставив себя взглянуть на собеседника.

Баради сидел рядом с Агатой, откинувшись на стуле. Полотняные брюки обтягивали пухлые ляжки.

— Я думаю, что риска будет меньше, если ваш муж, знакомый с процедурой, заменит анестезиолога. Эту больную не назовешь здоровой, — пошутил он.

Его голос разливался у Трой за спиной. Просто удивительно, подумала она, как он умудряется, говоря о перитонитах и прорванных абсцессах, оставаться назойливым ухажером. Таким тоном обычно произносятся самые двусмысленные комплименты.

— Отлично, — сказал Аллейн. — Решено. Но ведь вам понадобятся еще помощники, не так ли?

— Желательно двое. И вот тут у нас возникают трудности. — Он повернулся лицом к Трой, но обращался теперь к Аллейну авторитетно-деловым тоном. — Сомневаюсь, что кто-либо из слуг или гостей смог бы мне ассистировать. Мало кому доставит радость посещение операционной. Хирургия не каждому приходится по сердцу. — В его устах банальный речевой оборот прозвучал странно. — Разумеется, я говорил с нашим хозяином. Он еще не вставал. Он предлагает любую помощь и все, что есть в замке, для успешной операции с одним непременным условием: не требовать от него активного участия. Вид крови вызывает у него аллергию, — добавил доктор Баради, надевая солнечные очки.

— Понятно, — вежливо вставил Аллейн.

— Остальные обитатели замка — нас семеро, — с игривой любезностью, специально для Трой, пояснил доктор Баради, — еще спят. Мистер Оберон устраивал вчера прием, его навестили друзья, путешествующие на яхте, так что мы разошлись только в пять утра. Мистер Оберон мастер устраивать вечеринки и обожает представления. — Трой хотела было что-то сказать, но тут же передумала. Баради смотрел на нее, радостно улыбаясь. — Вчера меня выбрали на роль одной из наложниц царя Соломона. — Трой живо представила себе доктора Баради в образе наложницы царя Соломона. — А еще у нас была царица Савская. Ну, вы знаете, она закалывает ножом любимую жену Соломона. Все это было немножко утомительно. Не думаю, что кто-нибудь из моих друзей будет сегодня в достаточно хорошей форме, чтобы помочь мне. Возможно, вы знакомы с кем-нибудь из них. С Гризел Локк, например? С достопочтенной Гризел Локк?

Аллейн и Трой ответили, что не знают мисс Локк.

— А как насчет слуг? — осведомился Аллейн.

— Одного из них можно привлечь. Это мой личный слуга и камердинер, он немного знаком с операционной рутиной и при случае не растеряется. К остальным лучше не обращаться, проку не будет. Выходит, нам не хватает одного человека.

Наступило молчание, которое нарушила Трой.

— Я догадываюсь, к чему клонит доктор, — сказала она.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»