Старые девы в опасности. Снести ему голову! Марш Найо
— Как? — изумилась Трой. — А я-то думала… Большое спасибо… А что… операция идет нормально?
Мистер Оберон улыбнулся, показав отличные зубы.
— Вот и опять я не совсем ясно выразился. Я был с ними, но не телесно, а духовно.
— А-а, — пробормотала Трой. — Извините.
— Особенно тесно я контактировал с вашей приятельницей. И это неудивительно, ибо когда душа усилием воли либо, как в данном случае, благодаря анестезии освобождается от тела, ей можно оказать значительную помощь. У нее чистая душа, ее следовало бы называть не мисс Преданная телом, а мисс Преданная душой[4]. — Он рассмеялся легким, почти беззвучным смехом, продемонстрировав розовую полость рта. — Но мы не должны презирать тело, — добавил он, подумав.
— О нет! Ни в коем случае! — прошептала его последовательница и принялась глубоко дышать, зажимая одну ноздрю и с хриплым шипением выпуская воздух через другую. Трой заподозрила, что у мисс Локк, возможно, не все дома.
Оберон скользнул взглядом в сторону. Его глаза были по-прежнему широко открыты и лишены всякого выражения. Он заметил спящего Рики.
Трой вскочила и, усиленно притворяясь, что ничего особенного не происходит, направилась к Рики. Позднее она говорила Аллейну, что ею двигал чисто животный инстинкт, вроде того, что движет кошкой, охраняющей своих котят. Она склонилась над сыном и сделала вид, что поправляет подушки. Голос Оберона произнес: «Прекрасное дитя», и Трой решила, что, как бы глупо это ни выглядело, она будет стоять между Рики и хозяином замка до тех пор, пока последний не отведет глаз. К счастью, Рики сам пошевелился и выпростал руку. Трой перевернула его набок, спиной к Оберону. «Мамочка?» — пробормотал Рики, «Да», — ответила Трой. Она держала сына за руку, пока тот снова не заснул.
Обернувшись, она взглянула поверх нелепой, тяжело пыхтевшей ученицы на фигуру человека, сидевшего на ярком солнце, и, несмотря на не отпускавшую тревогу, увидела в нем замечательный художественный объект. Одновременно ей почудилось, что она и Оберон окончательно признали друг в друге врагов.
Их безмолвное взаимное объяснение было прервано появлением других гостей Оберона: высокой девушки и хромого молодого человека, которых представили как Джинни Тейлор и Робина Херрингтона. Оба имени были знакомы Трой. Внешность девушки регулярно приносилась в жертву на алтарь шикарных журналов, а за молодым человеком давно укрепилась репутация беспутного сына известного пивовара, бывшего также рьяным покровителем искусств. Для Трой относительная нормальность новых знакомых явилась словно глотком свежего воздуха, и она была готова не обращать внимания на темные круги под глазами и некоторую нездоровую вялость молодых людей. Они вежливо поздоровались и уселись вдвоем на свободные качели, заслонив Рики от мистера Оберона. Трой вернулась на свое место.
Мистер Оберон завел пространно-неспешный рассказ о том, как он купил в Париже книгу, недавно обнаруженную рукопись из собрания Роже де Гарнье. Трой знала, что за эту книгу ему пришлось выложить безумную кучу денег, и, несмотря на отвращение к рассказчику, с жадностью выслушала его рассказ об иллюстрациях. Оберон перешел на другие темы: календарь Карла Ангулемского, индийское искусство и, наконец, современные художники — Руо, Пикассо и Андре Дерен. «Но конечно, Андре не авангардист, он откровенно подражает Рубенсу. Спросите Карбэри, если мне не верите».
Трой едва не подскочила на месте. Неужто он говорит о Карбэри Гленде, художнике, которого она отлично знала и который, увидев ее здесь, непременно набросится с пылкими приветствиями? Мистер Оберон больше не смотрел ни на нее, ни на кого другого, однако у Трой было ощущение, что он рассказывает специально для нее и рассказывает, надо отдать ему должное, хорошо. Далее последовало описание одной из работ Гленда. «Вчера он писал на сарацинской наблюдательной вышке. Его любимые переливы лимонно-желтого, сдобренные единственным ярко-красным мазком. Картина получилась очень цельной, ее эзотерический смысл очевиден. Прекрасная вещь». Несомненно, речь шла о Карбэри Гленде. Ну, конечно же, конечно, операция уже наверняка закончилась, но почему же тогда не приходит Аллейн и не увозит их отсюда? Трой пыталась припомнить, известно ли Карбэри Гленду, что она замужем за полицейским.
— Хотела бы я получше разбираться в картинах Карбэри, — сказала Джинни Тейлор. — Ничего в них не понимаю. Все, что я могу сказать, это жуткие банальности, вроде того, что они выглядят такими простыми, что любой мог бы так нарисовать. — Она дружелюбно взглянула на Трой. — А вы разбираетесь в современном искусстве?
— Я всегда готова поучиться, — прибегла Трой к увертке, подсказанной страхом.
— А я, сколько бы ни старалась, все равно не научусь, — вздохнула Джинни и вдруг зевнула.
Скулы всех присутствующих, за исключением мистера Оберона, дрогнули в ответ.
— Прошу прощения, — сказала Джинни, непонятно почему она казалась испуганной. Робин Херрингтон скользнул пальцами по ее руке. — Не понимаю, отчего чиханье, кашель и зевоты так заразительны. Особенно зевота. Стоит о ней прочесть в книге, как уже начинаешь зевать.
— Возможно, это еще одно доказательство, хотя и совсем простенькое, того, что раздельность иллюзорна, — предположил мистер Оберон. — Наши тела, как и наши души, подчиняются общим импульсам.
Пока Трой недоумевала, как следует понимать философские изречения хозяина замка, Сати издала одобрительный возглас.
— Правда! Правда! — воскликнула она. Резко согнувшись, она вытянула вперед правую руку и ухватилась за пальцы ног. Левую руку она одновременно закинула за голову и вцепилась в правое ухо. Приняв столь диковатую позу, мисс Локк преданно уставилась на мистера Оберона. — Я правильно делаю, дражайший Ра? Мне продолжать упражняться в пране и пранаяме?
— Упражнения никогда не повредят, дорогая Сати, при условии, что дух также задействован.
Трой не удержалась и исподтишка глянула на Джинни Тейлор и Робина Херрингтона. Неужели подобные развлечения «старичков» их нисколько не изумляют? Джинни с сомнением взирала на Сати, а молодой Херрингтон, с облегчением отметила Трой, смотрел на Джинни, словно приглашая ее вместе посмеяться.
— Джинни? — тихо позвал мистер Оберон.
Зарождавшаяся улыбка увяла на губах Джинни.
— Прошу прощения, — торопливо сказала она. — Да, Ра?
— Ты подумала о том, что будешь делать сегодня?
— Нет. Хотя… возможно, днем…
— Если я не нарушаю ничьих планов, — вмешался Робин Херрингтон, — я хотел бы пригласить Джинни съездить в Дусвиль сегодня днем. Мне нужен ее совет, в какой цвет покрасить навес на задней палубе.
Но Джинни уже встала и, минуя Трой, подошла к мистеру Оберону. На белом, как простыня, лице девушки резко выделялись темные круги под глазами.
— Значит, ты едешь в Дусвиль? — спросил Оберон. — Ты выглядишь немного бледной, дитя мое. Вчера мы припозднились, развлекаясь. Не отдохнуть ли тебе сегодня днем?
Он смотрел на нее немигающим пристальным взглядом, каким прежде сверлил Трой.
— Наверное, мне следует отдохнуть, — произнесла Джинни бесцветным голосом.
— Наверное. Цвет навеса подождет, пока не восстановится цвет лица. Думаю, Аннабелла будет рада прокатиться в Дусвиль. Аннабелла Уэллс, — пояснил он для Трой, — гостит у нас. Она закончила съемки, а весной будет участвовать в постановке для братьев Дюран.
Трой не слишком заинтересовало присутствие скандально известной кинозвезды, хотя та и была выдающейся актрисой. Она наблюдала за угрюмо насупившимся Херрингтоном. Молодой человек встал и тоже подошел к Оберону. Руки, сжатые в кулак, он сунул в карманы. Из-за спины девушки он обратился к хозяину замка:
— Я полагал, что прогулка пойдет Джинни на пользу.
Но Джинни уже опустилась на матрац у ног Оберона. Она сидела неподвижно с видом послушной девочки.
— У Робина совершенно изумительная яхта, — сообщил мистер Оберон, взглянув на Трой. — Непременно попросите Робина показать ее вам. Уверен, он не откажет. — И мистер Оберон положил руку на голову Джинни.
— Буду счастлив, — свирепо произнес Херрингтон и, отвернувшись, громко добавил: — Но почему нельзя поехать сегодня днем? Джинни следует проветриться.
Трой догадалась, что между мистером Обероном и его гостями происходит нечто необычное и что Робин Херрингтон не только взбешен, но и напуган. Ей хотелось подбодрить его. Сердце бешено колотилось у нее в груди.
В наступившей мертвой тишине явственно послышались торопливые шаги, раздававшиеся на каменной лестнице башни. Когда Аллейн открыл дверь, глаза всех присутствующих уже были устремлены на него.
3
Аллейн подождал, пока глаза привыкнут к яркому свету. В продолжение этих нескольких секунд он и пятеро смотревших на него оставались неподвижны.
Человека, с которым долго живешь бок о бок, перестаешь замечать. Легче припомнить во всех подробностях лицо случайного знакомого, нежели лица близких и любимых. Трой никогда не могла по памяти нарисовать портрет Аллейна. Но сейчас пелена привычки спала, и она увидела мужа словно впервые.
«Никогда я так не радовалась его появлению», — подумала Трой.
— Это мой муж, — сказала она.
Мистер Оберон встал и направился к Аллейну. Хозяин замка оказался дюймов на пять ниже Аллейна, и Трой вдруг пришло в голову, что мистер Оберон не только отвратителен, но еще и смешон.
— Мы очень рады, что наконец познакомились с вами, — сказал Оберон, протягивая руку. — Вы принесли нам хорошие новости?
— Доктор Баради объяснит вам ситуацию лучше, чем я, — ответил Аллейн. — Она была в очень плохом состоянии, и доктор полагает, что о выздоровлении пока говорить преждевременно.
— Мы все станем ей помогать, — пообещал Оберон, указывая на старушку Сати, впавшую в ступор Джинни и рассерженного Робина Херрингтона. — Мы многое можем.
Взяв Аллейна за локоть, он повел его к гостям. За ними шлейфом стелился запах эфира. Аллейна представили всем по очереди, предложили присесть, но он отказался.
— С вашего разрешения, я хотел бы отправить жену и ребенка в Роквиль. Нам должны позвонить в гостиницу, звонок очень важный. Наш шофер освободился, он отвезет их, а потом вернется за мной.
Трой, боявшаяся столкнуться с Карбэри Глендом, догадалась, почему Аллейн именует ее «женой»: он не хотел, чтобы Оберон услышал, как ее зовут. Но при этом Аллейн напустил на себя такой напыщенный вид, что Трой почти обиделась. Она быстро встала и подошла к Рики.
— Видимо, мне следует задержаться ненадолго, чтобы дождаться новостей о состоянии больной, — продолжал Аллейн. — Баради позвонит в Сен-Кристоф и вызовет сиделку, а пока будут дежурить две ваши горничные. Я уверен, сэр, что, если бы мисс Трубоди могла, она бы от всей души поблагодарила вас за гостеприимство.
— В этом нет нужды. У нас к ней особое отношение. Она в надежных руках. За сиделкой я пошлю машину, поскольку до вечера поезда не будет.
— Я поеду, — вызвался Робин Херрингтон. — Доберусь за час.
— Робин, — шутливо произнес Оберон, — участвовал в ралли в Монте-Карло. Будем надеяться, что у сиделки железные нервы.
— Отличная мысль, — обратился Аллейн к Робину. — Вы предупредите доктора Баради?
Он поднял Рики с качелей. Трой протянула руку Оберону. Тот медленно обхватил ее своей, сжал и вдруг резко отпустил.
— Вы обязательно должны навестить нас, — сказал он. — Если вы паломница духа, а я думаю, что так оно и есть, то вам будет небезынтересно побывать на одной из наших медитаций.
— Да, приходите, пожалуйста, — подхватила Сати, оставившая упражнения при появлении Аллейна. — Это безумно увлекательно. Не пожалеете. Где вы остановились?
— В Королевской гостинице.
— Оттуда добраться проще простого. И машина не нужна. Дусвильский автобус останавливается за углом. Каждые полчаса. Очень удобно.
Ее слова живо напомнили Трой о письмах мистера Гарбеля. Она пробормотала нечто ни к чему не обязывающее, попрощалась и направилась к выходу.
— Я провожу вас, — предложил Херрингтон, беря в руку массивную палку.
Спускаясь по сумрачной крутой лестнице, Трой слышала гул голосов наверху. Они шли медленно: Аллейн нес Рики, Херрингтону мешала хромота. Ощущение кошмара, грозившего вот-вот обрушиться на Агату, стало непереносимым. Казалось, ступенькам не будет конца, но когда Трой добралась до двери, ведущей в холл, она открыла ее с опаской: Карбэри Гленд мог обретаться где угодно. В холле было пусто. Трой преодолела его быстрым шагом и выбежала в прихожую. На железных воротах висел замысловатый замок. Ослепленная ярким солнцем, Трой никак не могла его открыть. Она дернула за тяжелую задвижку и ушибла пальцы. Снизу, совсем рядом, раздался голос: «Позвольте вам помочь».
Из прихожей вниз вела лестница. По ней-то и поднимался Карбэри Гленд. Остановившись так, что его лицо оказалось на уровне колен Трой, он задрал голову, вглядываясь сквозь перила, а затем просиял, узнав.
— Трой, неужели это ты? — воскликнул он хриплым голосом. — Определенно ты! Золотце мое, это просто невероятно. Откуда ты взялась? Чего ты трясешь решетку? Тебя напугал Оберон? Признаюсь, меня от него тоже дрожь пробирает. Что ты задумала?
Он уже стоял вровень с ней, нескладный коротышка с ярко-рыжими бородой и волосами, однако цвет его лица в данный момент яркостью не отличался, он был мучнисто-серым. Гленд близоруко моргал, глядя на Трой, словно у него плыло перед глазами. Одет он был в цветастые шорты и пунцовую рубаху.
— Ничего я не задумала, — сказала Трой. — И вообще я не к вам приехала. Мы доставили твоему хозяину пожилую старую деву с аппендицитом и теперь уезжаем.
— Ах да, я слыхал про старую деву. Али Баради, исполненный профессионального рвения, разбудил меня ни свет ни заря и спросил, не соглашусь ли я вдергивать нитки в иголки и подавать салфетки. Какова наглость! Ты уходишь?
— Надо, — сказала Трой. — Умоляю, открой эту чертову дверь.
Из холла доносился голос Аллейна и постукивание палки Херрингтона.
Гленд потянулся к замку. Его руки с въевшейся под ногти краской дрожали.
— Как видишь, я не совсем в форме, — сказал он оправдываясь. — Буйная вечеринка и всего лишь четыре часа тупого бесчувствия, чтобы прийти в себя. Можешь себе представить! Готово. — Он распахнул дверь и отпрянул от солнечного света, бившего снаружи. — Оберон обалдеет, когда узнает, что ты здесь. Тебе известно, что он купил твою работу с выставки в Ронд-Пойнте? Висит в библиотеке. «Мальчик с воздушным змеем». Он от нее млеет…
— Послушай, — перебила Трой, — будь другом, не говори, что я — это я. Мы приехали сюда отдыхать, и мне бы не хотелось…
— Ну ладно, если ты так хочешь… Конечно, я понимаю. К тому же, если хорошенько поразмыслить, здешняя компания тебе вряд ли придется по вкусу. Ты ведь у нас чуть ли не патологически нормальна… Прости, но я опять нырну в свою нору, солнца мне сегодня не вынести. Черт, кто-то идет!
Он шарахнулся прочь от двери. Из холла вышел Аллейн с Рики на руках, за ним — Херрингтон. Гленд воскликнул: «Ох, прошу прощения!» и рванул вниз по лестнице.
— А-а, это наш домашний гений, — усмехнулся ему вслед Херрингтон. — Если можно, я провожу вас до машины.
Пока они шли гуськом вниз по ступенькам, минуя продавщицу статуэток, у Трой возникло ощущение, что Робин хочет им что-то сказать, но не знает, с чего начать. Они уже дошли до открытой площадки, где ждал Рауль с машиной, когда Робин наконец выпалил:
— Я очень надеюсь, что вы поедете со мной посмотреть яхту. Я хочу сказать, вы оба. То есть… — Он осекся.
— Вы очень любезны, — сказал Аллейн. — Я и не знал, что у вас есть яхта.
— Неплохое развлечение. — Херрингтон продолжал стоять с нерешительным видом. Аллейн переложил Рики поудобнее и взглянул на Трой. Та протянула Робину руку.
— Не провожайте дальше, — сказала она. — До свидания и спасибо.
— До свидания. Если можно, мы бы с Джинни заехали к вам в гостиницу. Вы ведь остановились в Королевской гостинице, да? Я подумал, наверное, вам захочется поехать на прогулку. То есть у вас ведь тут нет знакомых…
— Это было бы чудесно, — ушла от определенного ответа Трой, опасаясь нечаянно подвести Аллейна.
— На самом деле, — сказал Аллейн, — кое-какие знакомые у нас в Роквиле есть, правда, нам еще предстоит их отыскать. Вы случайно не знаете здесь кого-нибудь с чудным именем Гарбель?
У Робина отвисла челюсть. Вытаращив глаза, он изумленно пялился на Аллейна.
— Я… нет. Нет, мы почти не общаемся с местными жителями… Нет… Что же это я держу вас на солнцепеке. До свидания.
И с поспешностью, вызванной столь же непонятными причинами, как и его прежняя нерешительность, он поковылял прочь по проходу.
— Час от часу не легче. Ты можешь мне объяснить, — спросила Трой мужа, — отчего этого бедолагу вдруг перекосило?
— Не имею ни малейшего представления, — ответил Аллейн. — Но подозреваю, что, когда у нас наконец найдется время пораскинуть мозгами, нам очень захочется навестить мистера Гарбеля.
Глава четвертая
Неуловимый мистер Гарбель
1
Родители не успели уложить Рики в машину, он проснулся и был изумлен тем, что его куда-то несут. Ему было жарко, хотелось есть, пить и вообще… Требовались срочные меры.
Пока Трой и Аллейн, стоя на площадке, беспомощно оглядывались, к ним приблизился Рауль; по лицу его было видно, что он отлично понимает ситуацию. Он присел на корточки перед раскрасневшимся бунтующим Рики и обратился к нему на очень простом французском. Рики, похоже, его понял и охотно отвечал. Мари, продавщица статуэток, пояснил Рауль, не будет возражать, если он и Рики зайдут к ней в гости на несколько минут. Вдвоем они направились обратно к замку, Рики с восхищением взирал на нового взрослого друга.
— Кажется, французская няня и еженедельные прогулки с мадемуазель учительницей вокруг круглого пруда не прошли даром, — заметил Аллейн. — Наш ребенок говорит по-французски, как Вольтер…
— Ну, если только как Вольтер в младенчестве, — подхватила Трой. — Мадемуазель говорит, что для своего возраста он удивительно быстро схватывает. Она считает его необыкновенным ребенком. — И сердито добавила: — Ну ладно, я же никому об этом не рассказываю, правда?
— Дорогая, ты не только никому не рассказываешь, но и мне ничего подобного почти никогда не говоришь… Ну да ладно, на время оставим в покое нашего чудо-ребенка и вернемся к обитателям замка Серебряного Козла. Расскажи мне с максимальной скоростью, на какую способна, что произошло, прежде чем я вырос из-под земли среди фикусов и чайных чашек на крыше?
Они уселись на подножку машины, и Трой постаралась быть предельно точной и краткой.
— Потрясающе, — сказал Аллейн, когда она закончила. — Я влюбился в тебя с первого взгляда только потому, что ты умеешь так великолепно излагать. Как ты думаешь, что там творится в замке?
— Что-то очень поганое, — порывисто отозвалась Трой. — Я уверена. Оберон вовсю потчует своих гостей несусветным рагу из мистицизма, религии и, сильно подозреваю, какой-нибудь порнухи. Гризел Локк попыталась вкратце изложить его теорию. В жизни не слыхала такого вздора. Йога, Ницше, черная магия. Не удивлюсь, если и тантра тоже. И бог знает, какой еще отсебятины они добавили в эту гремучую смесь. На первый взгляд, глупость да и только, но мне почему-то страшно. Гризел Локк, по-моему, чокнутая, но парень и девушка в иной компании показались бы мне вполне симпатичными ребятами. Парень наверняка неровно дышит к девушке, которую Оберон, похоже, поймал в свои сети. Просто фантастика, поверить не могу.
— Ты слышала о деле Гора и Свами Вивекананда?
— Нет.
— Они предстали перед судом и получили по хорошенькому приговору за свою кипучую деятельность. Сейчас не время вдаваться в подробности, но то, что ты рассказала об Обероне, вполне в духе этих ребят, и, уверяю тебя, религиозно-эротический бизнес процветает вовсю. Между прочим, настоящее имя Оберона — Альберт Джордж Кларксон. Он миллионер и несомненно один из наркобаронов. Культ Детей Солнца — всего лишь удобное прикрытие и, возможно, способ удовлетворить наиболее гнусные личные пристрастия. Таковы сведения, которыми располагает французская полиция, но они хотели бы знать точно, что вытворяют эти солнечные малютки. Сюрте интересует исключительно наркотическая часть шоу, Скотленд-ярд смотрит на дело шире.
— А ты-то тут при чем?
— А я нечто вроде крутого тайного агента, безмозглого и непобедимого. Скажи-ка лучше, кто этот рыжий малый с перемазанными краской руками и явно страдающий глубоким похмельем, тот, что тебя выпустил?
— Он может стать проблемой, Рори. Это Карбэри Гленд. Он рисует постсюрреалистические картины, шабаши ведьм, мистические радения и нее такое, ты должен их помнить. Довольно интересный цвет и хорошая композиция, но есть в его картинах что-то неприятное. Дело в том, что мы с ним знакомы, и, хотя я просила не рассказывать обо мне, скорее всего, он проболтается.
— Он знает про меня?
— Не помню. Возможно.
— Черт!
— Мне не надо было сюда приезжать… Если Гленд знает, кто ты такой, он не удержится и расскажет им, и тогда твоя работа полетит к черту.
— В Сюрте мне не говорили о Гленде. Наверное, он приехал позже. Ладно, поставим на то, что ему неизвестно о твоем мезальянсе с полицейским. А теперь послушай меня, дорогая. Я не знаю, как долго здесь пробуду, может быть, час, а может быть, сутки. Поезжай с Рики в Королевскую гостиницу и выкинь из головы всю эту дурь. Если увидишь в округе какого-нибудь козла, знай, что скорее всего это твой преданный муж пасется в поисках пропитания на благо семьи и общества. Пока божественное Солнце стоит высоко в небе, попробую разжиться кое-чем необходимым и вернусь к тебе как только, так сразу. И еще одно. Не позвонишь ли ты, когда придешь в себя, бедняжка моя, мистеру Гарбелю? Разумеется, его может не оказаться дома, но если окажется…
— Господи, конечно, мистер Гарбель! Ну почему, скажи на милость, Робин Херрингтон бежал от нас, как от прокаженных, при одном только упоминании моего несчастного родственничка? Неужто кузен Гарбель наркобарон? Или, может, наркоман? Тогда странность его литературного слога легко объясняется.
— Ты, случайно, не захватила его письма?
— Только последнее. Из-за адреса…
— Не выпускай его из рук, умоляю. Если он ответит на звонок, пригласи его завтра пообедать, я подъеду. А если он паче чаяния объявится раньше, выясни, не знаком ли он с дружками Оберона и не хочет ли о них рассказать. А вот и Рауль с Рики. Забудь об этом проклятом деле, любовь моя, и наслаждайся жизнью, если можешь.
— Как там мисс Трубоди?
— Баради сильно обеспокоен. Я уверен, что он сделал все возможное. Он дока в своем деле, хотя как человек — отвратительнее не бывает.
— Может быть, нужна моя помощь?
— Нет! Еще одно слово о помощи, и я подумаю, что ты обожаешь, когда слащавые восточные мужики целуют тебе руки своими слюнявыми губищами. Привет, Рик, ты готов еще разок прокатиться?
Рики шагал, заложив руки за спину и стараясь идти в ногу со своим спутником.
— Нас Рауль повезет? — спросил он.
— Да. Тебя и маму.
— Хорошо. Пап, смотри! И ты, мам, тоже!
Рики вытащил руку из-за спины, на ладони лежала глиняная козочка, выкрашенная темной серебряной краской. Одну ногу козочка подняла и водрузила копыто на постамент, очертаниями напоминавший замок Серебряной Козы.
— Его сделала одна старушка, а Рауль подарил мне, — сказал Рики. — Это серебряная козочка, и она светится в темноте. Правда, Рауль? N'est pas, Raoul?
— Oui. oui. Une chevre d'argent qui s'illumine[5].
— Пап, правда, Рауль добрый?
Аллейн, немного смущенный, поблагодарил Рауля, а Трой, запинаясь, попыталась сказать, что подарок — это лишнее.
— Пустяки, мадам, — сказал Рауль. — Если юному шевалье нравится и мадам не обиделась, то все в порядке. Каковы будут приказания, мсье?
— Отвезите мадам и Рики в отель, хорошо? Затем пойдите в префектуру к комиссару и передайте ему это письмо. Скажите, что я увижусь с ним при первой же возможности. Расскажите ему также об операции и, разумеется, ответьте на все его вопросы. Потом возвращайтесь сюда. В особой спешке нет необходимости, поэтому у вас будет время позавтракать. В замок не заходите, ждите меня здесь. Если я не появлюсь до половины четвертого, осведомитесь обо мне в замке. Вы все запомнили?
Под пристальным взглядом Аллейна Рауль повторил инструкции.
— Если вам скажут, что меня там нет, найдите ближайший телефон, позвоните в префектуру и расскажите комиссару, что случилось. Понятно?
— Понятнее не бывает, мсье.
— Отлично. Кстати, Рауль, не знаете ли вы кого-нибудь в Роквиле по имени Гарбель?
— Гарр-бель? Нет, мсье. Вы, наверное, спрашиваете о ком-нибудь из англичан?
— Да. Нам дали адрес: улица Фиалок, 16.
Рауль повторил адрес.
— Это доходный дом. Там действительно живут несколько англичан, в основном дамы, уже немолодые и со скромными доходами, такси они позволить себе не могут.
— Ясно, — сказал Аллейн. — Спасибо.
Он снял шляпу и поцеловал жену.
— Желаю тебе хорошо отдохнуть, дорогая. И передай от меня привет мистеру Гарбелю.
— Что ты сказал Раулю?
— Лучше и не спрашивай. До свидания, Рик. Позаботься о маме, она в сущности очаровательное создание и всем желает только добра.
Рики усмехнулся. Когда отцовские высказывания были чересчур сложны для него, он угадывал смысл по интонации и оттенкам голоса.
— Entendu![6] — сказал он, подражая Раулю, и забрался на сиденье рядом с шофером. — Вы не возражаете, если я сяду здесь? — осведомился он непринужденным тоном.
— Ты только глянь на этого маленького негодника, — пробормотал Аллейн. — На ходу подметки рвет, крут не по годам. Неужели, когда ему исполнится восемь, все это исчезнет и он превратится в заурядного тупицу?
— Его крутость во многом показная. Просто ему есть кому подражать. Подвинься-ка, Рики, я тоже поеду спереди.
Аллейн проводил взглядом машину, спускавшуюся с покатой тропинки на главную дорогу, а затем направился обратно в замок Серебряной Козы.
2
По дороге в Роквиль Рауль беседовал с Рики и Трой, четко выговаривая слова, чтобы его поняли. Он жестикулировал, отпуская руль, стараясь обратить их внимание на достопримечательности: монастырь в горах, где под аркадами висело немало трогательных картин, созданных местными жителями, чьи родственники были спасены от смертельных напастей благодаря вмешательству Богоматери Пэийду; деревни, выглядевшие так, будто горстку домишек бросили на скалы и они к ним прилипли; маленькие городки на горизонте. На пустынном участке дороги Трой предложила Раулю сигарету, и, пока он прикуривал, сильно сбавив скорость, Рики было позволено порулить. Восхищение Рики новым взрослым другом росло с каждой милей, а Трой с удивительной быстротой совершенствовалась во французском. Ехали весело, получая удовольствие от общения друг с другом, время пролетело незаметно, и, когда внизу показалось скопление желтых и розовых домов, они с трудом поверили, что перед ними Роквиль.
С дороги, круто пошедшей вниз, Рауль свернул на узкую боковую улочку, где находился рынок. Связки сухих бессмертников зазывно покачивались на крышах прилавков, а запах тубероз смешивался с дивным ароматом овощей и фруктов. По словам Рауля, сейчас на рынке можно было встретить весь город, и он то и дело громко, не стесняясь, приветствовал многочисленных знакомых. Агата чувствовала, что настроение у нее улучшается. Рики же затих, что у него являлось признаком необычайного довольства. Он глубоко вздохнул и положил одну руку на колено Рауля, а другую с зажатой в ней козочкой — на колено Трой.
Они ехали по тенистой улице, стены домов были леденцово-розовыми, лимонными или голубыми. Между балконами на веревках сушилось белье.
— Улица Фиалок, — сказал Рауль, кивнув в сторону дорожного указателя, и вскоре затормозил. — Номер шестнадцать.
Трой сообразила, что он предоставляет ей возможность навестить мистера Гарбеля, а если она к тому не склонна, запомнить, где он проживает. Она заглянула в открытую дверь, внутри было темно и ничего не видно. Кучка ребятишек окружила машину. Они переговаривались на непонятном местном диалекте и с вызывающим видом пялились на Рики, который словно окаменел.
Рауль явно был готов вызваться проводить Трой. Перспективу остаться в машине одному Рики наверняка воспринял бы с ужасом. Трой удалось высказать намерение отправиться одной. «Оставлю записку», подумала она и сказала сыну:
— Я на минутку. Ты побудешь с Раулем, милый.
— Ладно, — согласился Рики, сохраняя безразличный вид, предназначенный для незнакомых детей. Он напоминал ощетинившегося пса, который виляет хвостом, услышав голос хозяина, но воинственной позы не меняет. Рауль прикрикнул на ребятишек, пытаясь возгласами «Кыш! Кыш отсюда!» отогнать их от машины. Они немного попятились назад, нахально передразнивая его. Рауль вышел и, открывая дверь для Трой, снял фуражку, словно сопровождал особу королевской крови. Подобный знак уважения произвел впечатление на большинство ребятишек, но двое самых дерзких разразились жалобным речитативом попрошаек. Рауль их утихомирил.
Входная дверь в дом номер шестнадцать была приоткрыта. Трой распахнула ее и прошла по замызганному кафельному полу к лифту, рядом с которым в ряд висели почтовые ящики. Над каждым ящиком была табличка с именем, написанным от руки или отпечатанным на машинке. Трой принялась искать глазами нужное имя, как вдруг за ее спиной раздался голос: «Мадам?»
Вздрогнув от неожиданности, Трой обернулась. Дверь каморки, расположенной напротив лифта, приоткрылась, ее придерживала грязная рука, унизанная кольцами. Кроме руки, Трой разглядела тяжелые складки черного атласного платья, ряды разноцветных бус, три четверти полного лица и взбитые в пышной прическе волосы.
У Трой возникло ощущение, словно ее поймали за не совсем пристойным занятием. Все, что она знала по-французски, немедленно вылетело у нее из головы.
— Pardon, — заикаясь проговорила она. — Je desire… je cherche… Monsieur Garbel… le nom Garbel[7].
Женщина произнесла нечто, оставшееся для Трой загадкой. Тогда она сказала: «Je ne parle pas Francais» и добавила, подумав: «Malheureusement»[8]. Женщина издала звук, в котором явственно слышался ропот на судьбу, и вперевалку выползла из каморки. Она была необычайно толста и при ходьбе опиралась на палку. Ее глаза напоминали черные смородины, утонувшие в сыром тесте. Она ткнула палкой в один из верхних ящиков, и Трой вдруг узрела до боли знакомый почерк, выцветшие чернила и надпись «П. Е. Гарбель».
— Ah, merci[9], — воскликнула Трой, но толстуха презрительно покачала головой и повторила фразу, которую она уже говорила прежде. На этот раз Трой кое-что сумела разобрать: «Pas chez elle… il y a vingt-quatre heures»[10].
— Нет дома? — громко переспросила Трой по-английски. Женщина пожала массивными плечами и направилась обратно в каморку.
— Могу я оставить записку? — прокричала Трой в широкую спину и, напрягши память, выпалила: — Puis-je vous donner un billet pour Monsieur?[11]
Женщина посмотрела на нее как на сумасшедшую. Трой порылась в сумочке и вытащила записную книжку и огрызок карандаша, при этом наброски портрета Рики, сделанные в поезде, упали на пол. Толстуха не без интереса взглянула на них. Трой быстро нацарапала: «Заходила в 11.15. К сожалению, не застала вас. Ждем завтра к обеду в Королевской гостинице», подписалась, сложила листок и вывела сверху «мсье П. Е. Гарбель». Отдав записку толстухе (по-видимому, консьержке?), Трой наклонилась, чтобы собрать рисунки, и едва не уткнулась носом в пыльный подол, сомнительной чистоты нижние юбки и разбитые туфли. Выпрямившись, она увидела, как консьержка водит толстым пальцем с траурной каймой под ногтем по имени адресата. «Наверное, не может разобрать мой почерк», — мелькнуло в голове у Трой, и она принялась тыкать то в табличку над ящиком, то в записку, натужно улыбаясь и кивая головой.
— Гарбель, — повторяла Трой, — Гарбель.
Она вспомнила о чаевых и вложила в пухлую руку двухсотфранковую бумажку. Эффект был мгновенным. Женщина расплылась в улыбке, показав черные гнилые зубы.
— Мадемуазель, — сказала она, игриво помахивая запиской.
— Мадам, — поправила ее Трой.
— No, no, no, no, Mademoiselle[12], — настаивала толстуха с притворной любезностью.
Трой решила, что ей хотят сделать комплимент. Она попыталась изобразить укоризненный взгляд, а затем, вяло махнув рукой, ринулась к выходу.
Рики и Рауль, сидя в машине, были заняты оживленной беседой. Трое самых отчаянных мальчишек расположились на подножке автомобиля, остальные играли в чехарду, явно желая привлечь к себе внимание.
— Милый, — сказала Трой, когда они тронулись с места, — ты говоришь по-французски гораздо лучше меня.
Рики скосил на нее хитрый взгляд, глаза у него были ярко голубыми с черными, как и волосы, ресницами.
— Naturellement![13] — произнес он.
— Не строй из себя бог знает что, Рики, — рассердилась мать. — Ты чересчур высокомерен. Наверное, я тебя плохо воспитываю.
— Почему?
— Опять?! — грозным тоном отозвалась Трой.
— Ты видела мистера Гарбеля, мамочка?
— Нет, я оставила ему записку.
— Он придет к нам?
— Надеюсь, — ответила Трой и добавила, немного подумав: — Если он существует.
— Если он пишет тебе письма, значит, он существует, — резонно заметил Рики. — Naturellement!
Рауль привез их на маленькую площадь и затормозил напротив гостиницы.
В этот момент консьержка из дома номер шестнадцать по улице Фиалок, просидев минут десять в мрачной задумчивости, взяла телефонную трубку и набрала номер замка Серебряной Козы.
3
Аллейн и Баради стояли по обеим сторонам кровати. Горничная, пожилая сухонькая женщина, почтительно отошла к окну. Она перебирала четки, бусинки тихонько постукивали под ее пальцами.
Щеки мисс Трубоди, по-прежнему лишенные поддержки вставных челюстей, глубоко запали, кожа на носу и на лбу натянулась, так что лицо больной казалось маленьким, как у обезьянки. Рот был похож на ямку с неровными складчатыми краями. Мисс Трубоди храпела. При каждом вдохе края ямки приподнимались, а при каждом выдохе засасывались внутрь, так что какие-то признаки жизни, хотя и не слишком привлекательные с виду, присутствовали. Почти безволосые надбровные дуги сошлись на переносице, словно мисс Трубоди хмурилась неизвестно чему.
— Она будет находиться в таком состоянии несколько часов, — сказал Баради. Он вынул из-под простыни руку пациентки. — Я не жду перемен. Она очень больна, но пока я не жду перемен.
— Звучит как вилланелла, старинная итальянская песенка, — рассеянно обронил Аллейн.
— Вы поэт?
Аллейн махнул рукой.
— Скажем так: никому не известный любитель.
— Уверен, вы недооцениваете себя, — сказал Баради, продолжая удерживать вялую руку мисс Трубоди. — Публикуетесь?
Аллейн едва не поддался искушению ляпнуть: «Одна-единственная тоненькая книжечка», но сдержался и ограничился скромным ничего не определяющим жестом, который Баради снабдил привычным комментарием: «Мистер Оберон будет в восторге» — и добавил:
— Он уже чрезвычайно заинтересовался вами и вашей очаровательной женой.
— Должен признаться, — сказал Аллейн, — мистер Оберон произвел на меня громадное впечатление.
С видом человека, чье любопытство изрядно распалено, он взглянул на мясистое непроницаемое лицо доктора и не обнаружил ни единой черточки, ни единого движения мускулов, которые свидетельствовали бы о тупости или доверчивости. Кто он такой, этот Баради? Наполовину египтянин, наполовину француз? Или чистый египтянин? «Кто здесь заправляет? — размышлял Аллейн. — Баради или Оберон?» Баради, вынув часы, бесстрастно взирал на Аллейна. Затем он открыл крышку часов. Прошла минута, сопровождаемая постукиванием четок горничной.
— Ну да, — пробормотал Баради, пряча часы в карман, — иного я и не ожидал. Пока ничего нельзя предпринять. Служанка сообщит, если что-нибудь изменится. Она сообразительная и поднабралась в деревне кое-какого опыта в уходе за больными. Ее сменит мой слуга. Возможно, нам не удастся найти профессиональную сиделку до завтра, но мы справимся.
Он подозвал горничную, и та с бесстрастным видом выслушала его указания. Они оставили ее с больной, похожую на монахиню, чуткую, настороженную.
— Одиннадцать часов. Время для медитации, — сказал Баради, когда они вышли в коридор. — Нельзя никого беспокоить. В моей комнате найдется что выпить. Я вас приглашаю. Ведь ваша машина еще не вернулась.
Читать бесплатно другие книги:
