Палач Эльденберт Марина

20

Оксана редко заводила романы. Обычно хватало пары встреч, чтобы упорхнуть в объятия нового поклонника. Она никому не давала обещаний, уходила и никогда не возвращалась к тем, кого оставила в прошлом. Самые долгие отношения растянулись на три месяца и оборвались с Сашиной помощью. Она тогда училась на первом курсе, на факультете хореографии.

Оказалось, Осипов приставил к ней охрану. Знала об этом бабуля или нет, ей ничего не сказала. Оксана сначала обиделась, потом разозлилась, но потом махнула рукой. Ведь она тоже кое о ком умолчала. В ту ночь Оксана почувствовала присутствие. Ощущение дрожащего в воздухе безумия усиливалось сочащейся сквозь ауру желчью. Энергетика убийцы извивалась, как уж на сковороде. Неизвестный, подобно отравленному источнику, излучал свечение ядовитого тумана, сквозь нарыв которого сочились тоска и отчаяние.

Копаться в событиях той ночи совершенно не хотелось, равно как изображать из себя героиню и лезть на передовую. Семен заметил слежку, и пришлось рассказать ему самую малость. Она не называла имен, потому что случись что — Демьян точно оторвет ей голову. Если будет в хорошем расположении духа. Удивительно, но Семен не сбежал.

Идея нанять его телохранителем сначала была забавой, но потом переросла в нечто большее. Ушли кошмары, Оксана перестала оглядываться по сторонам и вздрагивать при каждом движении за спиной. Рыцарь сопровождал её даже в клуб в качестве постоянного парня, и ей это нравилось. Она не уставала от его общества, не хотелось развлечься с кем-то другим.

Они не только занимались сексом, но и говорили обо всем на свете. Общение с Семеном стало для Оксаны открытием. Он мало говорил о себе, много слушал. Поначалу она поддерживала образ легкомысленной и поверхностной дурочки, но потом все изменилось. Оксане ни с кем не было так легко, как с Рыцарем, и она не хотела остаться в его памяти пустоголовой девицей. Она чувствовала, что Семену понравились произошедшие в ней перемены.

Впервые мужчина рядом с ней слушал не только себя и свои желания, а её. Он по-прежнему пытался сдерживать себя, но его интерес к ней выходил далеко за рамки влечения. Оксана поняла это сразу, и временами неосознанно, а порой и сознательно делилась с ним многим. Впервые она могла поговорить не о пустяках, а о том, что её по-настоящему волнует. Мужчинам нравилась ее раскованность, умение расслабиться и не заморачиваться по пустякам. Для так называемых подруг, с которыми Оксана созванивалась раз в полгода, она была лёгкой на подъём. Возможность урвать рядом с ней кавалера побогаче — единственное, почему они ещё не удалили её номер из телефонной книжки. Саша относилась к ней, как к великовозрастной недалекой капризуле, у бабушки и отца давно была своя жизнь.

После смерти мамы прошло двенадцать лет, прежде чем отец решил снова жениться. У Оксаны появилась мачеха и сводные братья — Владислав и Кирилл. Отец с семьей перебрались в Австралию, и она осталась в прошлом. Путешествия, приглашения в гости и более чем щедрое содержание — роскошный подарок.

Отец много раз звал Оксану переехать к нему. Алексей Иванович любил её не меньше, чем сыновей, но она понимала, что в его новой жизни будет лишней. И болезненным напоминанием о матери. Иногда после ссор с сестрой, она часто задумывалась, чтобы уехать, но потом остывала. Она — чувствующая, и её настоящая семья здесь, в Москве.

Несмотря на бесконечные вечеринки, временами Оксана сходила с ума от одиночества. Бросалась в омут с головой, убеждала себя, что у неё все отлично и забывалась в бесконечном калейдоскопе лиц любовников и наслаждений. Рядом с Семеном она ни разу не заскучала и не впала в уныние. За время их встреч Оксана рассказала ему даже больше, чем Сергею, с которым у неё был роман в юности. Рыцарь стал тем самым попутчиком, с которым на удивление приятно откровенничать, пока движется поезд. После спрыгнешь с подножки и не оглянешься, поэтому и не страшно делиться сокровенным.

У Семена была странная, противоречивая энергетика. С одной стороны, сила и выдержка — мало кто обладал таким невероятным запасом внутренней жизни. С другой — неуравновешенность действующего вулкана. Под коркой застывшей магмы переплавлялась сталь, сквозь трещины сочился ядовитый тлен. Она смутно представляла, что случится, если вулкан рванет.

Оксана догадывалась, что у Семена была непростая жизнь, но её это не касалось. Он оказался рядом в нужный момент, над остальным она не задумывалась. Можно было расспросить о его прошлом, но слушать ложь не хотелось. Оксана знала, когда придет время, он расскажет все сам, если захочет. Она тоже не любила лишних вопросов. Доверие нельзя купить или выпросить, оно либо есть, либо нет. Оксане нравились их странные отношения: от разговоров по душам и почти домашнего уюта, до волнующей черты чувственного секса, когда стальная сдержанность Семена разлеталась на осколки.

Оксана понимала, что рано или поздно придется его оттолкнуть, но пока наслаждалась его обществом. Печальная история ее семьи научила тому, что серьезные отношения чувствующим ничего хорошего не сулят. Ярким примером стала мама, которая сохранила ей жизнь ценой своей. Саша с детства отрезала себя от малейшего намека на привязанность и зорко следила, чтобы Оксана «по дурости» никем не увлеклась.

Вторые роды для чувствующей смертельно опасны, но мама решила рискнуть, потому что очень любила отца. Оксана родилась здоровой и крепкой, но ей это стоило жизни. Саша любила напоминать, что именно она свела маму в могилу. Долгие годы Оксана не могла избавиться от чувства вины, несмотря на все бабушкины увещевания. Тем не менее, для неё история любви родителей тоже стала уроком. Никаких длительных любовных отношений и, тем более, детей.

В Институте20 она все-таки влюбилась, но тут «на помощь» пришла Саша. Она не просто соблазнила парня, которым Оксана увлеклась не на шутку, но и здорово поломала ему психику. Сергей забросил танцы, вынужден был пойти работать на завод и вскоре спился. Это был единственный раз, когда бабушка вышла из себя и повысила голос. Наталья Валентиновна выговаривала сестре, как провинившейся школьнице. Саша держалась, как королева, идущая на казнь. Всем своим видом она изображала оскорбленное величие, как бы говоря: «Я пострадала за благое дело».

Оксана не думала, что когда-нибудь сможет её простить, но прошло время, и они снова начали общаться. Потихоньку, через раз и спотыкаясь, сёстры всё-таки помирились. Большей частью из-за Натальи Валентиновны. Бабушка была единственной, кого Саша любила кроме себя, хотя дождаться от неё признания казалось чудом. В тот день, когда сестра скажет: «Я тебя люблю», — не своему отражению в зеркале, небеса упадут на землю.

Сашин салон красоты — Bl Lavi21— относился к тем, где всё безукоризненно и невообразимо дорого. Стремление сестры к совершенству начиналось с дорогущего интерьера холла в кремово-бежевых тонах, вечно надраенных до блеска полов, и продолжался услугами лучших мастеров, которых Саша выбирала лично, отправляла на обучение в Европу и драла три шкуры за малейшую оплошность. Каждые два месяца они проходили аттестацию и держались исключительно на высоких даже для Москвы окладах и процентах. Изысканность и безупречное обслуживание для особых клиентов.

Оксана была здесь частой гостьей. Мастера её любили, потому что она не скупилась на чаевые и в отличие от сестры не вела себя так, будто все вокруг навозные мухи, и только она одна ласточка.

Сегодня Оксана попросила Семена забрать её прямо из салона, чтобы потом сходить куда-нибудь вместе. Она покрасила волосы, сделала педикюр, и искренне радовалась тому, что Саши не оказалось на месте. Радость была недолгой: сестра приехала, когда Оксана расплачивалась возле стойки администратора.

Выглядела она, как всегда, потрясающе. Светлое пальто сидело, как влитое, а волосы лежали так, будто Саша только что сделала укладку. Идеальный макияж, маникюр, как у модели, сошедшей с обложки журнала и взгляд монаршей особы, под которым с непривычки чувствуешь себя нашкодившим пажом.

— Наконец-то решила привести себя в порядок, — бросила Саша с одобрительной улыбкой, — похвально.

Оксана с трудом удержалась от того, чтобы не показать ей язык. Она следила за собой, и никто не мог назвать её неухоженной. Кроме Саши. Но рядом с сестрой можно было спокойно ставить американских актрис с красных дорожек Оскара, и те краснели бы от мыслей о своей несостоятельности.

Лена, администратор, сразу подошла к Саше, чтобы взять у неё пальто, но не успела и рта раскрыть, как услышала:

— Сделай мне кофе. Будь так любезна, нормальный. Я устала повторять, что кофемашина в моем салоне для того, чтобы кофе был похож на кофе, а не на бурду из «Старбакса».

Оксана вздохнула и переглянулась с администратором. Они точно друг друга поняли, вот только сама она не потерпела бы такое и за очень большие деньги.

— Может, ты перестанешь ко мне придираться, — хмыкнула она, когда Лена скрылась в коридоре, — хотя бы на людях.

— Я радуюсь за сестру, которой надоело выглядеть, как приезжей провинциалке.

— Передавай привет Мише, — процедила Оксана и с трудом удержалась от искушения хлопнуть дверью. «Музыка ветра»22отозвалась тонким переливчатым звоном на сквозняке и тут же потерялась в шуме мегаполиса.

Оксана плотнее запахнула короткую синюю куртку и поежилась под порывом весеннего ветра, откинула растрепавшиеся волосы за спину. Заметив автомобиль Семена, она поспешила к нему. После долгого поцелуя, которым они обменялись вместо приветствия, Оксана неожиданно даже для себя спросила:

— Никак не пойму, у всех сестры такие мегеры, или мне просто не повезло? — в голосе прозвучала почти детская обида.

— Не думаю, — на удивление коротко отозвался он.

— Иногда мне хочется оказаться от нее подальше, — со вздохом призналась Оксана, — и никогда больше не встречаться. Это нормально?

Семен промолчал: из-под присохшей корки магмы впервые за все время знакомства плеснуло раскаленным добела гневом. Он не осознавал, что сейчас открылся ей, поэтому отстраненно улыбнулся — как ни в чем не бывало. Она не поняла, что произошло. Что сделала не так? Раньше Рыцарь так не отзывался на её откровенность.

Что осталось в его прошлом? Не сложились отношения с родными? С сестрой? Семен с силой сжал руль, и Оксана заметила.

— Извини.

— За что? — он внимательно взглянул на неё.

Оксана с ужасом поняла, что чуть не выдала себя.

— Что жалуюсь на родственников, — она улыбнулась и махнула рукой.

С Семеном было так просто оставаться собой, что временами она забывала о самом важном секрете. Ему нежелательно знать о чувствующих и сталкиваться с её миром. Он сильный, но некоторые вещи стоило обходить по касательной. Хватило и того, что Оксане пришлось рассказать об убийстве и косвенно упомянуть Демьяна.

Семен снова закрылся, спрятал чувства за щитом спокойствия, даже голос звучал иначе. Сколько потребуется времени, чтобы пробить броню, в которую закован Рыцарь? Да и нужно ли это? Ему, а особенно — ей?.. Они расстанутся раньше, чем узнают друг друга получше. Нужно просто наслаждаться близостью.

Семен еще долго оставался серьезным и сосредоточенным, даже когда Оксана сменила тему. Возможно, он боялся, что она начнет расспрашивать о прошлом или снова заговорит о сестре, но Оксана говорила обо всякой ерунде, вроде погоды, меню и афиш. Говорила и не могла остановиться. Его сегодняшний гнев напугал гораздо больше, чем неприкрытая ярость тогда, в «Помпеях». Было в этом нечто сродни безнадежности, болезненной памяти, когда уже ничего не исправить, но и легче со временем не становится.

Они собирались где-нибудь поужинать и сходить в кино, но Семену вечер казался не в радость. В отличие от Саши, Оксана предпочитала уютные рестораны со вкусной едой, а не вычурные музеи для гурманов.

Они сидели в суши-баре возле окна в нише, огражденной с двух сторон забором из бамбука. При желании Оксана могла легко до него дотянуться, но Семен был немыслимо далек от неё, словно они на машине времени перенеслись в ночь их знакомства.

Оксана вдруг стало грустно. То ли ощутила отголоски его тоски, а быть может, она просто привыкла к его вниманию и неравнодушию. Сейчас перед ней сидел чужой и холодный незнакомец. Когда Оксана замолкала, над столиком повисала неуютная тишина, в которой застывало даже время. Впервые она не знала, что с этим делать: вмешиваться силой чувствующей не хотелось. Оксана отчаянно боялась, что Семен её оттолкнет, но все-таки взяла его за руку, нежно провела пальцами по запястью.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — она встретила его взгляд, и мысленно облегченно вздохнула, — Семен, я не знаю, что с тобой происходит, не понимаю, что сделала не так. Прошлое оно уже в прошлом, чтобы ни случилось. Забудем?

Он коротко улыбнулся и сжал её руку в ответ.

— Уже забыл.

Его выдержка трещала по швам, и Оксане это не нравилось.

— Семен, что я могу сделать? — откровенно спросила она. — Я слишком мало о тебе знаю, но что заставит тебя улыбнуться?

Рыцарь опешил. Ей все-таки удалось разбить ледяную стену. Такого он не ожидал, и невольно открылся.

— Я никогда не умел развлекаться, — признался он.

— Совсем-совсем?

— Совсем.

Она загадочно улыбнулась.

— Всегда с чего-то нужно начинать. Скажи, что тебе нравится. Первое, что приходит в голову. Прямо сейчас.

Рыцарь просто пожал плечами.

— Оксана, не знаю.

Она вздрогнула. До этого вечера Семен не называл её по имени. Безликие обращения в России в ходу, но она никогда не думала, что имя его устами отзовется ласковым теплом в сердце.

— Я люблю танцевать, — произнесла она. — Меня это расслабляет, помогает забыться, если становится не по себе. А ты любишь танцы?

— Ты потрясающе танцуешь, — комплимент был искренним, и Оксана покраснела от удовольствия. — Мои умения где-то на уровне школьных дискотек.

Впервые захотелось разделить радость с кем-то другим. Такой вот странный и ребяческий жест. Оксана решила показать Семену, что для неё значат танцы.

— Есть идея! Доверишься мне?

«Сегодня можно все, — решила она, — только сегодня, а завтра все будет как всегда».

Они попросили счет, и уже через час были на месте. Танцевальный зал принадлежал хорошему знакомому и бывшему однокурснику, Антону. Он преподавал карибские танцы и аргентинское танго, и не раз звал её в свою школу. Оксана отказывалась тренировать девиц, для которых танцы — всего лишь мода. У неё был ключ от студии, в выходные дни его школы она приезжала сюда и танцевала в свое удовольствие.

Они прошли внутрь, и Оксана щелкнула включателем. Множество ламп осветили просторное помещение с тремя зеркальными стенами и специальным паркетом. В выходные дни здесь было прохладно: Антон перекрывал батареи. Тем не менее она стянула курточку, и включила музыкальный центр.

— Выберешь музыку? У тебя есть любимая группа?

— Depeche Mode, — Семен подошел к ней, и с интересом разглядывал диски, — но я не уверен, что под них учат танцевать.

— Тогда оставим их на закуску, — рассмеялась Оксана.

Он не сбежал и не отказался, и это было приятно.

Из динамиков полилась зажигательная сальса, и Оксана ощутила привычный трепет. Желание следовать за музыкой в танце, подчиняться ритму, сливаться с ним — непреодолимое, бесконечное и первобытное. Оксана потянула Семена на середину студии.

— Закрой глаза и расслабься, — попросила она. — Послушай музыку. Она дарит свободу.

Когда Оксана танцевала, её энергетика зашкаливала. Семен, напротив, закрылся еще больше. Рыцарь без промедления и малейших сожалений избил Тимура, но когда она предложила расслабиться, замер, как вкопанный. Оксана чуть не рассмеялась своим мыслям, но сдержалась. Смех сейчас не лучший путь к сердцу мужчины. Особенно такого, как Семен.

Она прижалась к нему всем телом, положила руки на плечи. Его внутренние блоки напоминали пудовые гири на кандалах заключенного. Она же хотела разделить с ним свободу.

— Танец способен передать многое, — она почти касалась губами его уха. — Радость, гнев, печаль, страсть. Ты можешь танцевать смерть или жизнь, отчаяние, боль, наслаждение.

Оксана легко отстранилась и взяла его за руки.

— Сможешь повторять за мной, если потанцуем в паре?

Семен обнял Оксану за талию и перехватил её руку, переплетая пальцы. Приоткрылся совсем чуть-чуть, но от его силы закружилась голова. Оксана с трудом удержалась от искушения поцеловать его, но тогда танцы пришлось бы отложить.

— Когда я отдавлю тебе ноги, не жалуйся, — хмыкнул Семен. Спускать с небес на землю — в этом он был профи!

— Договорились, — она плавно шагнула в сторону. Поначалу он повторял за ней с потрясающей точностью, словно танцевальные па были боевыми трюками. Менялась музыка, менялись движения. Яркая страсть фламенко и манящая чувственность востока, хулиганский ритм японских барабанов и сильный характер танго. Этот музыкальный коктейль она использовала для разминки или когда хотела полностью раствориться в танце.

Оксана дразнила и провоцировала, задавала настроение и позволяла вести ему. Семен отпускал драгоценный самоконтроль неуверенно, сам того не замечая. Спустя час мучений она все-таки добилась освобождения пленника. Он уже двигался свободнее, смеялся вместе с ней и полностью расслабился в танце. Сегодня Рыцарь открылся ей с другой стороны. Оксана увидела обратную сторону его жесткой несгибаемой силы — уязвимость. Которую редко встретишь у современных людей.

Боль записана в подсознании, как сигнал об опасности. Все мы слишком её, чтобы позволить себе обжечься повторно. Да и кому придет в голову сунуть руку в костёр после пересадки кожи? Немногие осмелятся чувствовать, когда душа изодрана в клочья.

Как ему удается сочетать в себе полюса и не сойти с ума, для Оксаны оставалось загадкой. Она встречала людей-идеалистов, для которых мир делился на черное и белое. Их невозможно согнуть или сломать, только уничтожить. Она никогда не представляла, что ей будет настолько интересно с таким человеком. Или дело в Семене?

Диск закончился, но остановились они не сразу. Оксана смотрела в его глаза и не могла отвести взгляда. Словно танец сделал их единым целым. Она мысленно помотала головой. Что только не придет в голову в эйфории движения.

— А говорил, не умеешь танцевать, — Оксана отпустила его руки и откинула назад волосы.

— Танцевала здесь ты, — Семен впервые за все время их знакомства беззаботно улыбнулся. — А я прыгал вокруг тебя.

Она не сдержала смешок.

— Не скромничай.

Семен смотрел на неё так, что перехватило дыхание. Не от терпкого привкуса силы и предвкушения секса, а как у самой обычной женщины — просто от того, что он был рядом. Оксана хотела сказать, что танцевать может каждый, если практиковаться и довериться телу, но промолчала.

В машине Семен снова задумался, но в нем больше не ощущалось гнева или сомнений. Оксана чувствовала, как снова выстраивается привычная граница его внутренних стен, но не мешала этому. Сегодня она и так перешагнула черту, к которой не следовало приближаться.

Оксана представляла, как засыпает в его объятиях, и ей стало страшно. С одной стороны, она хотела пригласить его к себе и провести потрясающую ночь, с другой — оттолкнуть и вернуться на привычную для них двоих дистанцию.

— Спасибо за потрясающий вечер, — стоя в дверях квартиры, Оксана медлила. Их разделял не порог, а её сомнения.

Семен легко поцеловал её в губы и быстро отстранился. Слишком поспешно, как будто прочел что-то в глазах или… почувствовал? Оксана вздрогнула от этой мысли и потянулась к нему, но Рыцарь уже шагнул назад.

— Тебе спасибо, — ответил Семен, и добавил. — Увидимся.

«Останешься?» — спросила она.

«Конечно», — отозвался бы он.

И для них наступило иное завтра. Она никогда не узнает, как закончился вечер для тех двоих. Возможно, в той реальности Семен всё равно отказался и ушел. Или шагнул к ней, обнимая уже иначе — с привычной страстью, но гораздо теплее.

В этом пространстве-времени Оксана только поспешно прошептала:

— До завтра, — и закрыла дверь.

Он ушел сразу: она это почувствовала. Прислонившись спиной к двери, уговаривала себя выпить кофе и отправиться в клуб. Там она наверняка познакомится с каким-нибудь модным красавцем, или встретит кого-нибудь из старых знакомых.

Не обращая внимания на противную дрожь во всем теле, Оксана прошла на кухню прямо в куртке, затем вернулась через холл в комнату и упала на диван. Гулко ухало сердце, отбивая ритм одиночества, тишина звенела в ушах.

Нет, сегодня она никуда не поедет. Это всё равно, что запить выдержанное вино паленой водкой. Терпкий аромат послевкусия вечера ощущался повсюду. Оксана подтянула подушку под голову и закрыла глаза.

«Сегодня можно все. Только сегодня, а завтра все будет как всегда».

Значит, у неё осталось время на глупости. Например, подумать о том, что она влюбилась.

21

Сидя за столом, Геннадий выглядел расслабленным. Демьян знал, что эта обманчивая легкость бойцового пса перед броском. Стоит лишь дать ему команду. Высокий — под три аршина ростом, с резкими, грубоватыми чертами лица, высокими скулами и орлиным носом, руководитель службы безопасности был одним тех, кому при встрече с Демьяном не приходилось задирать голову. Звоновский остался единственным, кому нынче он доверял. Разумеется, не считая Анжелы, но она покамест ничего не знала.

Новостей не было никаких, хотя он поднял все свои связи. Полиция — ничего, Рэйвен — ноль. Стрельников на днях возвращался из Европы, но Демьян сомневался, что услышит что-то новое. Единственным, кто потревожил заводь затишья, был некий Семен Тихорецкий, с которым сблизилась младшая девица Миргородская. Она таскала парня с собой везде и всюду, хотя раньше избегала продолжительных романов. Досье на её бывших кавалеров, Демьян изучил сразу после смерти Филиппа, но не нашел ничего интересного.

В деле Тихорецкого на первый взгляд тоже не было ничего необычного. Русский по происхождению, нынче обладатель гражданства Великобритании: в девяностые уехал с родителями, когда бизнес отца начал трещать по швам, а подошвы дымиться. Работал детективом в полиции Брайтона, после несчастного случая с напарником уволился, перешел в частное охранное предприятие. Приехал в Россию, чтобы продать квартиру, оставшуюся после смерти бабушки. Мать, вдова, по-прежнему живет в Брайтоне, один из ребят Звоновского лично беседовал с ней и видел его фотографию на каминной полке.

Вроде всё чинно-мирно и примерно, но кое-что в Тихорецком не давало Демьяну покоя. Взгляд. Холодный, жесткий, отстраненный. Фотография не отражала его в полной мере, но Демьян был уверен, что при личной встрече прочтет в глазах Тихорецкого смерть. Он явно убивал, и неоднократно. Работа полицейского накладывает отпечаток, а за свою жизнь Демьян многое повидал. Если говорить о ближайших столетиях, то первыми приходили на ум менты-оперативники со стажем, и выходцы из Афганистана и Чечни. Детектив из Брайтона, который толком огня не видел, а после гибели напарника и вовсе сбежал в охранники — откуда в нем это?

— Возьми его на заметку, из вида не выпускай, — произнес Демьян, развернув досье, которое Звоновский принес ему утром, фотографией к нему. — На следующей неделе приведешь ко мне.

Тот кивнул, и Демьян по привычке ослабил галстук. Головная боль в последние дни сопровождалась тошнотой, накатывала приступами удушья. В такие моменты казалось, будто его посадили под купол парной, и медленно выкачивают воздух.

— Делом Альберта Нортона уже занимаются?

— Разумеется.

— Отлично. Держи меня в курсе, спасибо, — он бросил взгляд в сторону двери и давая понять, что тот свободен. Взяв со стола папку, Геннадий вышел.

Недавно он дал Звоновскому отмашку, чтобы попробовал найти концы по делу отца Ванессы. Он понимал, что это будет сложно, но личные связи открывали многие двери, а талант Геннадия добиваться поставленных целей способен горы свернуть. Поручить дело исполнительного директора «Бенкитт Хелфлайн» его ребятам Демьян не боялся: история обрела мировую огласку, но теневые моменты укрылись от посторонних глаз.

Демьян ещё не решил, что будет делать с этой информацией.

Он снял телефонную трубку.

— Оля, вызови Виктора. После ты свободна. Приятных выходных.

— Хорошо, Демьян Васильевич.

Он вышел из кабинета, когда секретарша ещё набирала номер, попрощался на ходу. Ему хотелось скорее увидеть Ванессу. Эта женщина стала его отдушиной, и благодаря ей две недели пролетели незаметно. Напряженные встречи с партнерами и инвесторами, внутренние дела компании — несмотря на кровавую ниточку, протянувшуюся из его прошлой жизни, настоящего никто не отменял. Закончив дела, он забирал её из отеля. Они ехали ужинать в ресторан, а после гуляли по ночной Москве — в конце марта весна радовала первым теплом, или же сразу к нему. Сегодня перед встречей ему предстояла неприятная беседа с Анжелой. Демьян и сам толком не знал, готов ли поделиться с ней подозрениями по поводу Михаила.

Неопределенность и теневые игроки, выйти на которых не получалось, раздражали. Он понимал, что на все нужно время, особенно в деле такого толка, и тревоги временно отступили. Демьян наслаждался мимолетным романом. Ванесса была ему интересна, и ему нравился секс с ней.

Она знала немногим больше, чем поделилась при первой встрече. Ванесса не хуже него понимала, что рано или поздно им придется поговорить откровенно. Мысли об этом напоминали ос, юлящих над миской с медом: вреда не приносят, но раздражают, а ежели пытаться отмахнуться, могут и ужалить.

К сожалению, Ванесса не знала языка, а потому в Москве не могла разделить его величайшую страсть — театр. Достойных на его вкус постановок на английском в ближайший месяц не предвиделось. В прошлом году они с Натальей почти каждую неделю выбирались на самые разные спектакли, в этом он вырвался всего один раз, в январе. Явный знак, что жизнь вышла из колеи.

Виктор отвез его домой, и поднявшись в квартиру, Демьян с удивлением обнаружил в прихожей пальто Анжелы. После отвратительной сцены он разговаривал с ней всего один раз — когда договорился о сегодняшней встрече в ресторане. Ключей Демьян ей не давал, и подобное своеволие стало последней каплей.

На позапрошлых выходных она закатила ему настоящую истерику, тут впору было радоваться, что Ванесса не понимает по-русски. В лучшем случае притязания Анжелы звучали, как трагифарс, в худшем — как кадры из дешевой мелодрамы.

— Ты остался в Москве на все выходные из-за женщины! Ты никогда так не делал. Целые выходные! Я думала, наш брак что-то значит для тебя. Теперь, когда мы обычные… люди…

— Моя дорогая, наш брак важен ровно столько, что прямо сейчас я прошу тебя уйти, — голос Демьяна звучал ровно, хотя слово «прошу» он подчеркнул.

— Так она еще здесь? — она взяла слишком высоко, и Демьян невольно поморщился. В какое-то мгновение ему показалось, что она в своем помешательстве ворвётся в спальню, но Анжела осталась на месте. Сжимая и разжимая кулаки, она смотрела на него, в небесно-голубых глазах осколками сверкал лёд.

— Все женщины для тебя игрушки! Ты развлекаешься, а потом выбрасываешь на помойку, как ненужный хлам!

Воспоминания об этой выходке раздражали его, но он дал себе зарок быть с ней терпеливым.

Демьян прошел в гостиную, на ходу снимая пальто. Он решил сейчас не выяснять про ключи. Не хотел портить настроение и предстоящий вечер. В его планы не входили словесные перепалки с Анжелой. Ему предстоял разговор о делах, а после приятная встреча с Ванессой.

Анжела сидела в кресле и отставила чашку, стоило Демьяну появиться в комнате. В серебристо-голубом платье в стиле пятидесятых, с аккуратно уложенными волосами и розовой губной помадой, она напоминала слепок с прошлого или новинку из кукольной коллекции.

— Ты решила воскресить все эпохи?

Встретившись с ним взглядом, Анжела грустно улыбнулась.

— Я скучаю по тебе.

На удивление искренне, как будто ничего и не было.

— Мы договорились встретиться в ресторане.

— Я решила сделать тебе сюрприз.

Демьян смотрел на неё и думал о силе привычки. Что скрывалось за его желанием оставить Анжелу с собой? Попытка держаться за прошлое, которого уже не вернуть? Задержать стремительный ход часов, дней, недель? Она была рядом с ним больше двухсот лет: неизменно и неотступно, но у них больше нет вечности на размен. Осталось ли у него с Анжелой что-то общее, кроме рухнувшего мира и уязвимости?

— Тебе это удалось, — Демьян прошел в спальню, на ходу развязывая галстук и расстегивая рубашку, но Анжела не пошла за ним.

Смыть наваждение её присутствия не удалось даже в душе. Он не скучал по ней, разве что отчасти — по давно минувшим временам, по своей безоглядной влюбленности в хрупкую белокурую девицу. Влюбленность быстротечна и растворяется во времени, оставляя лишь терпкое послевкусие грусти, воспоминаний.

Когда Демьян вышел в гостиную, Анжела стояла у окна, спиной к нему.

— Зачем ты мучаешь меня? — ее голос звучал тихо и серьезно. — Неужели не понимаешь, что теперь все иначе?

— Мы давно обсудили это. Я сказал, что ничего не изменится, и ты приняла правила игры.

Краткие увлечения красивыми женщинами проходили мимо, она всегда оставалась рядом с ним. Неизменно — только она.

Раньше все было иначе. В начале их совместной жизни, когда ему нравилось покупать ей новые наряды и видеть восхищение в чистых, как небесная высота, глазах. Когда хотелось каждое утро засыпать, а под вечер просыпаться рядом с ней. Анжела была его музой, возлюбленной. В те годы, когда Демьян постоянно писал музыку — для неё и для их круга.

Он не мог позволить себе выступать с концертами и тем более предать огласке свое имя, но ему достаточно было известности среди измененных и мимолетного восхищения людей. Если Вальтер за превосходящую все разумные границы жестокость получил прозвище Палач, то Демьяна в свое время называли Музыкантом.

Прага, XVIII в.

Гости разошлись не так давно, в шумной гостиной воцарилась тишина, режущая слух. В Европе Демьян редко чувствовал себя умиротворённым, как в России, но в Праге обрел некое подобие гармонии. Этот город словно застыл на стыке двух времён, поразительно близкий к утраченному в разлуке с Родиной. Островок в Европе, созданный Богом исключительно для него.

В музыку Демьян погружался: забывал о времени и пространстве, терялся в звучании миров, которые создавал сам. Музыка будто жила в нём, он лишь позволял ей освободиться, царствовать и пленять людей. Все произведения он написал вдали от Родины. В Москве на него снисходило спокойствие, и лишь вдали от неё он кричал о смятении чувств.

Ему нравилось писать музыку для Анжелы. Она играла божественно словно была рождена лишь для этого, а когда пела, ему хотелось парить. Демьян восхищался её исполнением своих композиций, которые прежде не доверял никому. Она стала музой, к которой он испытывал почти благоговейный трепет и обращался с ней, как с хрупкой скрипкой.

Анжела таковой и была: невысокая и стройная, как тростинка, с тихим мелодичным голосом. Она стала олицетворением всего, что любил Демьян — бескрайних просторов России и тонкого, едва уловимого звона её души.

Они познакомились лютой зимой. Его лошадь подвернула ногу и захромала неподалеку от поместья её родителей. В те дни молодая барышня Ангелина Белова готовилась к свадьбе с зажиточным соседом. В распоряжении её отца находилось около сотни крепостных душ, приданое было небольшое. В те годы женщинам выбирать не приходилось. Будущий муж был старше её на двадцать лет, хромой и грубый уездный дворянчик.

Она делала все, чтобы не сойти с ума. Играла, пока хватало сил. Пела, если хотелось плакать. До встречи с Демьяном музыка была единственной отрадой и спасением. У небогатой, пусть и красивой девицы, немного надежд на хорошую партию, и мать позволяла ей тешиться музыкой только потому, что это нравилось будущему супругу Анжелы. Он называл это «забавой», хотя и считал, что на земле девице выгоднее разбираться в том, как вести хозяйство.

Демьян помнил, как увидел её впервые. Родители увлеченно обихаживали молодого графа, а она будто почувствовала его истинную сущность. Анжела вела себя безукоризненно, но не могла скрыть тревожной боязни. Демьян запомнил, как дрожали тонкие руки, и тогда она сжимала их, комкая красивую ткань кремового платья. Он ловил её волнение, и казалось, будто они уже связаны. Анжела чувствовала его с самого начала, принимая таким, каков есть.

Мать, раздосадованная её странным поведением, отправила Анжелу за рояль, и Демьян влюбился в её игру, в изящный профиль, в каждый жест, взгляд и движение. Естественная, едва уловимая красота.

Анжела отказалась от прежней жизни, не задумываясь, и с той ночи оставалась рядом с ним. Музыка их встречи и по сей день звучала в сердце.

Он размял пальцы перед игрой, и погрузился в чарующий мир музыки: в звон колоколов и речитатив нищенок, в зычные окрики возниц и бравурные звучания московских балов высшего света. Демьян почувствовал, уловил слухом измененного, когда Анжела вошла в гостиную. Она слушала, затаив дыхание и не решалась прервать, понимала, что для него значит игра.

Последний аккорд оборвался, и в тот же миг Анжела коснулась его плеч, прильнула телом и душой. Демьян чувствовал её ответ — не любовь, трепетное бесконечное восхищение. Он поднялся, притягивая её к себе, поправил прядь волос.

— Ты прекрасна, — произнес негромко, почти касаясь губами губ.

Анжела улыбнулась, поддаваясь его яростному напору. Она доверяла ему полностью, безгранично и безоговорочно. Сущность измененной диковинно сочеталась с покладистостью и мягкостью. Она схватывала все его уроки на лету и держала себя в узде даже на грани голода. Демьян гордился своим творением, восхищался ей снова и снова. И впервые за долгие годы не уставал от влюбленности, которая временами казалась ему смешной, временами — волшебной.

— Прекрасен ты! Восхитителен! — горячо заверила она Демьяна, когда он целовал её шею.

Могла и не говорить: он чувствовал её, как самое себя. В какой-то мере они давно слились воедино. Он изменил её — первую и единственную, и связь между ними крепла с каждым мгновением. Желание обладать ей не угасало. Каждый брошенный на неё восхищенный взгляд, Демьян воспринимал как комплимент. Она же смотрела лишь на него.

Он наслаждался страстью, дрожью её тела, тонким ароматом полевых цветов, смешанных с терпким привкусом крови на губах. В такие мгновения Демьян чувствовал себя живым. Отступала и пустота оставленных за плечами столетий, и скука, и равнодушие. Рядом с Анжелой он преображался, и это было великолепно.

Их первая ссора случилась после того, как Демьян провел ночь с красивой измененной. Для него это была всего лишь дань страсти женщинам. Близость Анжелы погрузила его в блаженное забытье, но постепенно он возвращался в реальность. В мире помимо неё оставалось много всего прекрасного. Что не умаляло восхищения своей белокурой музой.

Под утро Демьян поднялся по ступеням их просторного дома в предместье Праги. Прислуга ещё спала. Прислушиваясь к эху шагов, он направился к спальне Анжелы. Демьян чувствовал её и хотел видеть, потому как другая женщина лишь ярче подчеркнула неповторимую утонченность возлюбленной.

Обида хлестнула наотмашь, едва он шагнул в комнату. Анжела оттолкнула его руку с силой, которую раньше не показывала, с первородной яростью измененной. Небесный свет померк, и в глазах плескалось отчаяние и разочарование.

— Как ты мог?! — вскрикнула она и метнулась к окну, развернулась и снова оказалась рядом, повторяя. — Как ты мог?!

Демьян не ожидал такой встречи. От других — возможно, но только не от Анжелы. Близость с ней стала его второй сутью. Измененные редко держались постоянной парой, и он не думал, что такое случится с ним. Нелепость слов, бессмыслица упреков казались насмешкой над тем, что Демьян испытывал к ней. Ему стало страшно продолжать разговор.

— Я поступаю так, как считаю нужным, — жестко отрезал он. Благодушие растворилось в отраве разочарования.

Она отшатнулась, словно от пощечины, а потом упала перед ним на колени, обнимая. Анжела не сумела сдержаться. Слезы текли по щекам, ничуть не портя красоты. Некоторые бабы во время рыдания походили на поросят, она же напоминала плачущего ангела. В странной отрешённости Демьян подумал, что этот образ просто бесподобен.

— Прости меня, — она запрокинула лицо и дрожала в ожидании. — Прошу тебя.

Он смотрел, но видел не женщину, а существо неземное и прекрасное. Лишенное страстей и настолько одухотворенное, что невозможным казалось само её присутствие рядом с ним.

Демьян наклонился, провел рукой по волосам и осторожно поднял на рук — бесконечно хрупкую и почти невесомую. Дорожки слез на щеках складывались нотами в душе. Жестокость внутри не имела никакого отношения к Анжеле, он и в самом деле не мог и не хотел причинять ей боль.

— Все пустое, — пробормотал Демьян, касаясь губами её шеи, вдохнул пьянящий аромат волос. Полная раскаяния, Анжела дрожала в его руках, прижималась трепетно и доверчиво, и не было в этом мире ничего, что могло бы разрушить светлую грусть их ссоры.

Москва, наши дни.

Оказалось не пустым. Анжела так и не смирилась с его романами, и все её попытки удержаться на грани рушились, стоило ему появиться с запахом другой женщины. Они приходили и уходили, менялись, как времена — бессмысленно, незаметно. Красота ускользала и забывалась, едва он выходил за пределы спальни или поднимался из-под вороха одеял, стряхнув ошметки мимолетной страсти. Но она оставалась. Неизменно, только она одна. И все же Анжеле было этого мало. Всегда.

Демьян помнил отголоски щемящей тоски по помешательству, носившему её имя. По белокурому ангелу в образе женщины. Увы, самой обычной: истеричной, ревнивой собственницы. Она так и не поняла, что не удержалась бы рядом с ним ни дня, ни прорасти он в неё отчаянно корнями, как многолетнее дерево в землю, в которой оно начиналось хрупким семенем.

Анжела с надеждой смотрела на него, будто поймала звучание мысли, и Демьян отвернулся.

— Поедем, — кивнул он, и Анжела покорно последовала за ним.

В зале было шумно, музыка казалась слишком громкой, а тонкая ткань полупрозрачных занавесей оставалась хрупкой преградой перед лицом многоликой толпы.

В немом раздражении Демьян думал, что зря доверил ей выбор ресторана.

Анжела говорила о какой-то ерунде, и он вдруг понял, что теряет нить разговора. И время, которое мог провести с Ванессой.

Они с Анжелой перестали быть единым целым. Ему наплевать на её чувства, а ей все равно с кем он проводит ночи. Сохранилась лишь привычка, разъедаемая отчуждением. Черта с два она понимала, как отчаянно он пытается удержаться на грани прежнего себя, не скатиться в пошлые человеческие амбиции. Их свадьба — первый знак поражения. Демьян не меньше неё цеплялся за ускользающее. Или давно ускользнувшее.

— Филипп мертв, — отстраненно произнес он.

Анжела не изменилась в лице, только слегка побледнела и стала похожа на потустороннюю тень.

— Ты об этом молчал? — спросила она. — Почему?

— У него, вероятно, был список. Либо у него, либо у Фелисии. Она исчезла.