Мой друг Перси, Буффало Билл и я Старк Ульф
И принялся взбивать мыльную пену в кофейной чашке. Чайка спустилась с неба, уселась на трубу и наблюдала за ним. Дедушка раскрыл бритву, провел ей взад и вперед по кожаному ремню, чтобы наточить как следует. Он напевал какую-то мелодию, я никогда её не слышал. Да я вообще не слышал, чтобы он пел! Из дома вышла бабушка и замерла на крыльце.
— Я только…
Она хотела сказать, что ужин скоро будет готов, но не договорила. Солнечные зайчики от бритвы попали ей в глаза. Она зажмурилась, да так и осталась стоять, наблюдая, как дедушка намыливает щеки и шею.
— Что вы хотели сказать? — спросил Перси.
Но бабушка приложила палец к губам.
Дедушка тоже промолчал, потому что боялся порезать шею: там кожа была дряблая и ее легко было поранить. Но его отражение в зеркале подмигнуло бабушке. Дедушка водил бритвой по щекам, а затем споласкивал ее в тазу.
Он просто брился, в этом не было ничего особенного.
Но нам казалось, что мы стали свидетелями очень важного события, о каком впору писать в Библии. Или в книге про Буффало Билла.
Наконец у дедушки остались лишь усы и клочок волос на подбородке. Он взял бабушкины маникюрные ножницы и подровнял его так, что получилась небольшая остренькая бородка — точь-в-точь как у Буффало Билла на фотографии.
Дедушка надел рубашку, сдвинул шляпу с затылка на лоб и повернулся к бабушке:
— Ну, нравится?
По его лицу скользнула тень сомнения, но бабушка вытерла руки о передник и улыбнулась.
— Готфрид, дорогой, — проговорила она.
— Можешь называть меня Буффало Билл. Ну что, ужин скоро?
— Ужин? Ах да, ну конечно! — она вдруг покраснела.
— I love you, honey[14], — сказал дедушка.
Но прежде чем подойти к ней, обернулся к нам, достал листок бумаги из кармана брюк и прошептал:
— Эй, отнесите-ка эту записку учителю.
Бабушка поставила на большой дубовый стол лучшие тарелки. Постелила белую скатерть. А еще собрала полевые цветы, шиповник, настурцию и расставила в банках здесь и там.
Котлеты на блюде пахли так, что слюнки текли. Вообще-то дедушка ел их каждый день. Но он и любил их больше всего.
— Мне жаль, но соус получился с комками, — сказала бабушка.
— Don't worry[15], — ответил дедушка, который вообще-то комки терпеть не мог.
Он положил себе картошку и полил щедро соусом. В салатнице лежали еще вареные морковь и горох — если кто захочет. Дедушка не захотел.
А вот выпить он был не прочь.
Бабушка поставила им с папой по рюмке водки.
— Cheerio, junior![16] — поднял рюмку дедушка.
— Может, тебе не стоит пить? — заволновался папа.
— От одной рюмочки вреда не будет, — вступилась бабушка.
И они выпили. Потом настал черед еды. Бабушке было трудно жевать мясо, так что она брала лишь вареную морковь. Она не сводила глаз с дедушки. В вазе на столе красовалась большущая чайная роза — «Глория дей», так этот сорт называется, а еще ее называют «Розой мира». Мне казалось, что бабушка сама похожа на эту розу — такая же бело-розовая: белые волосы и розовые щеки.
— Вкусно? — спросила она.
— Very[17], — похвалил дедушка.
Он явно был в хорошем настроении, но говорил мало, потому что знал не так много английских слов.
— Wait[18], черт побери. Я кое-что forgotten[19], — спохватился он, поднялся с места, подошел к окну и распахнул его. Взял свисток и подал долгий громкий сигнал. Послышался кашель, а затем воздух наполнился звуками самой прекрасной музыки на свете. Это была мелодия из ковбойского фильма. Мы с Перси много их пересмотрели. Там еще парень в шляпе и в рубашке с закатанными рукавами играет в салуне что-то веселое и грустное одновременно, а перед ним на рояле — бокал вина. А потом как все схватятся за свои револьверы и давай палить друг в дружку.
— Я попросил учителя, чтобы он открыл окно и сыграл эту мелодию для самой красивой Розы Прерий, — сказал дедушка. — «Play it[20] как можно громче и лучше», — написал я.
Бабушка утерла глаза салфеткой. Мелодия и в самом деле была прекрасная. И учитель почти не кашлял, пока играл.
— Может, всё же позвоним доктору? — встревожился папа и отодвинул тарелку, хотя еще не доел ни картошку, ни мясо.
— Не надо, — отмахнулась бабушка.
А когда дедушка поцеловал ее после ужина, она не отстранилась. Как странно: дедушку полюбить она не смогла, а вот в этого нетвердо стоящего на ногах Буффало Билла в серой шляпе, который говорил на корявом английском, кажется, влюбилась по-настоящему.
— Хотите, я прочту вам вечером последнюю главу? — предложил Перси. — Я ведь завтра уезжаю. Мне нравится читать вслух.
— Thank you[21], — сказал дедушка. — Не надо. Читай ее вслух себе. Хотя надо признаться, boys[22], я там приврал немного. Так, для красного словца. Всякого напридумывал. И вот еще что: не будите меня завтра утром. Я, может, вечером чуток поплутаю, так что потом мне надо будет выспаться. Но после обеда мы еще постреляем, так и запишите.
Вечером мы спустились к пристани и искупались, чтобы не мешаться дома. Клочки бороды, беззаботно кружа, плавали в море вместе с нами. Мы не вылезали из воды до тех пор, пока на проплывавших мимо кораблях не зажглись огни. Но Перси смог осилить лишь пятнадцать метров.
Мы натянули вдоль берега длинную веревку и нарисовали на ней четкие черные метки — через каждый метр, а двадцатый отметили красным. Чтобы я мог определить, сколько проплыл Перси, прежде чем его голова исчезала под водой.
— Тринадцать с половиной, — объявил я. — Похоже, ты выдыхаешься.
— Гадство! — Перси сплюнул воду.
Лицо его покраснело, как закатное солнце.
Он долго пытался отдышаться, прежде чем смог говорить.
— Еще разок, — попросил он.
— Нет, пора возвращаться. Ты только еще больше устанешь. Да и темно так, что хоть глаз выколи. Скоро и меток не разглядеть будет.
— Никогда у меня ничего не получится!
Перси топнул ногой так, что брызги разлетелись во все стороны. Он выбрался на причал, снял плавки и швырнул их на доски.
— Получится. Только надо тренироваться.
— И когда же? Я ведь уезжаю завтра вечером.
— Знаю.
Тяжело ступая, мы побрели домой.
Мама приготовила нам термос с какао. А еще дала бутерброды с сыром и по яблоку каждому.
— Вот, возьмите с собой. Идите-ка ложитесь поскорее.
Мы так и сделали.
Теперь мы снова спали в дамской каюте. После того как дедушке в ноги ударила молния, бабушка запретила нам ночевать одним в хижине. А дедушка пригрозил: если мы не послушаемся, он своими собственными руками столкнет нашу хибару в море.
Пришлось смириться. Брат перебрался со своим матрасом в гостиную, так что мы были теперь вдвоем.
Перси смотрел в потолок и был мрачнее тучи.
— Осталось-то всего ничего, — вздыхал он. — Я уже почти научился. Еще чуть-чуть, и проплыл бы эти проклятые несколько метров.
— Ты еще научишься.
— Не успокаивай.
— Не пойму: в чем загвоздка? Вроде ты все делаешь правильно.
— Ага. Но все равно ничего не выходит. Может, стоит еще потренироваться в сухом плавании?
— Спи лучше, завтра с утра тебе надо быть бодрым как огурчик. Давай я тебе почитаю про Буффало Билла, чтобы ты отвлекся.
Под вздохи Перси я стал читать страницу за страницей.
Про то, как Буффало Билл и его конь Биг Булл участвовали в скачках, и про то, как он преследовал огромные стада бизонов по прериям и как его самого преследовали индейцы. Я читал и читал, пока Перси не заснул.
Я видел, как он гребет руками во сне.
Я погасил свет. И вскоре тоже заснул.
Но в моих снах Буффало Билл продолжал скакать на своем белом коне. Где-то вдали скрипели старые повозки. Стучали по земле лошадиные копыта. С громким топотом проносились стада бизонов — как будто гром гремел. А еще я различал лай собак в прериях и слышал, как они воют на луну.
Потом мне показалось, что я слышу бабушкин тихий смех, словно она смеялась сама с собой.
Глава 21
Тарзан — сын крокодила и трески
На следующий день, когда мы с Перси зашли в дедушкину каюту, его там не оказалось. Он заблудился, как и предупреждал. Только его вставная челюсть лежала на тумбочке и улыбалась сама по себе. Широченной улыбкой.
А дедушки не было.
— Вдруг он в море упал? — испугался я. — Надо сказать бабушке.
— Да она с ума сойдет! — предостерег Перси.
Но она не сошла. Потому что дедушка заблудился именно в ее комнате. Он лежал рядом с ней на диване — с такими же резными львиными мордами на подлокотниках — и спал, положив голову ей на плечо. Из уголка его рта тянулась нитка слюны. Дед казался счастливым. И бабушка тоже. Когда мы заглянули в дверь, она приоткрыла глаза и осторожно махнула нам рукой — чтобы мы ушли.
Мы взяли в мастерской пустые жестяные банки, расставили их на перилах веранды под окном родителей, а потом стали кидать в них камешки. ПАНГ-ПОНГ — звякали банки.
От шума проснулась мама.
— Чем это вы занимаетесь? — крикнула она.
— Когда мы будем завтракать? — спросил я в ответ.
Тогда мама встала. Поставила на стол тарелку с пшеничными булочками, рецепт которых нашла в газете, — это было что-то новое и английское. Она испекла их специально для Перси. Ведь сегодня он уезжал. Но большую часть съел папа — восемь штук с маслом и мармеладом.
— И впрямь отличные булочки! — нахваливал он. — Вот, попробуй, Перси, последняя осталась. Моя жена специально испекла их в твою честь.
— Нет, спасибо, — сказал Перси. — А то еще заворот кишок случится и я умру.
— Ну, до этого не дойдет, — улыбнулся папа.
— Как знать, ведь мы идем плавать.
Мы побежали за полотенцами и плавками, которые сохли на бельевой веревке.
— Что ты хочешь на обед, Перси? — спросила мама, когда мы были уже в дверях. — Сегодня проси всё, что пожелаешь.
Мама подняла руку с кофейной ложечкой, будто домашняя фея — волшебную палочку. Если бы она спросила меня, я бы заказал два бутерброда с сыром, котлету с картошкой и коричневым соусом и пирожные со взбитыми сливками.
Но Перси некогда было думать о такой ерунде.
— Да все равно, — сказал он. — Пусть будут котлеты. Буффало Билл их любит.
Мы бежали всю дорогу до самого причала. Сначала потому, что нам не терпелось поскорее нырнуть в воду. А потом, набрав скорость, уже просто не могли остановиться. Дедушкина тропинка была такой крутой, что ноги сами несли.
И принесли нас прямо на пристань.
Перси прибежал первым. Плавки мы надели еще дома.
— Кто первый — тот Джонни Вайсмюллер! — крикнул Перси, бросил полотенце и одежду на причал и прыгнул в воду.
Джонни Вайсмюллер — это актер, который играл Тарзана. А еще он был чемпионом мира по плаванию.
— Ай-я-я-я-а! — вопил Перси, пока летел в воздухе. Это был крик Тарзана, сына обезьян.
— Кто второй — тот генерал Паттон! — крикнул я и тоже сиганул в воду.
Генерал Паттон командовал американскими танковыми войсками во время Второй мировой войны. Я читал о нем в журнале. Настоящий герой! Паттон зачерпнул горсть ила со дна и слепил ручную гранату. Она попала точно по башке Джонни Вайсмюллеру. Так началась Вторая иловая война.
Тарзан-Джонни позвал на подмогу зверей. Взвод слонов брызгал водой в лицо генералу Паттону. А тот отвечал на это очередями иловых мин — до тех пор, пока Тарзан не оступился и не нахлебался воды.
— Это тебе за Пию, за то, что она в тебя влюбилась! — объявил генерал Паттон.
— Плевал я, — прокашлял Джонни Вайсмюллер и снова пошел в наступление. На этот раз он кинул в бой гиппопотамов: поставил их задом к противнику, и те, злобно размахивая хвостами, забросали вражескую армию своими какашками. Я уже было собрался вызывать подкрепление, но тут подоспел Классе. Он знал, что Перси сегодня уезжает.
— Чем это вы занимаетесь?
Увидев Классе, Джонни Вайсмюллер снова превратился в Перси.
— Молодец, что пришел! Мы просто попрыгали немного, чтобы еда улеглась. А сейчас, черт меня подери, я наконец проплыву эти двадцать метров. Теперь или никогда!
— Удачи! — пожелал Классе.
Перси встал напротив первой отметки на нашей веревке и отер грязь с лица: ему хотелось выглядеть красавцем, когда он поставит свой рекорд.
— Считай до трех, Уффе, — велел он и сделал глубокий вдох.
— Один, два, три, — отсчитал я.
Перси взял отличный старт. Первые десять метров он осилил легко и быстро. Классе был уверен, что Перси справится, и даже начал было насвистывать национальный гимн в его честь.
Но Перси проплыл двенадцать метров и выдохся. Выбиваясь из последних сил, он протянул еще метров пять — на одной воле к победе, — а потом голова его скрылась под водой.
— Вы ви-и-дели! Ви-и-дели! Увы, он выдохся! — завопил Классе голосом Свена Йерринга, который ведет спортивные репортажи по радио.
— Заткнись, — огрызнулся я — мне не хотелось, чтобы Перси его услышал.
Классе не понимал, насколько это важно для Перси.
Пусть хоть выберется из воды сначала. Перси с трудом вскарабкался на мостки. Мне пришлось ему помочь. Он сидел, опустив голову, болтал ногами и тяжело дышал. Потом посмотрел на меня.
— Семнадцать метров, — сказал я тихо. — Ровно семнадцать метров.
— Гадство.
— Да это был отличный заплыв! — попробовал подбодрить его Классе. — Один из лучших, какие я видел.
— Ну и что с того? — буркнул Перси. — Это же не фигурное катание. Я ведь обещал отцу! Он так радовался. «Отлично, парень, — сказал он. — Молодец! Весь в меня».
— В следующий раз обязательно получится, — пообещал я.
— Не будет следующего раза.
— Почему?
— Не смогу, — вздохнул он. — Не получается, и всё. У меня такое чувство, что я вот-вот лопну. И перед глазами мелькают черные точки. И как только люди переплывают Ла-Манш? Это же чертовски далеко!
— Тридцать три километра восемьсот метров, — подсказал Классе. — По прямой. Но из-за течений, считай, все пятьдесят.
Он был просто ходячей энциклопедией.
— Они натираются жиром, — сказал я. — Слушай, а что, если и тебе тоже? Можно маслом.
— He-а. Я все равно спекусь.
Он лег на спину и стал смотреть в серое небо. А солнце глядело на него сквозь пелену облаков.
Оно было похоже на вареный рыбий глаз, только без зрачка. Я сказал об этом Перси. Он любил мои сравнения. Но на этот раз он даже не улыбнулся. Только промычал: «М-м-м». Наверняка думал о своем отце.
Мы с Классе улеглись рядом, чтобы ему не было одиноко.
Перси жевал жвачку. Я закрыл глаза и слушал его чмоканье. И вдруг меня осенило! Я догадался, в чем была его ошибка.
— Ну-ка живо полезай в воду! — скомандовал я.
— Нет уж, — запротестовал Перси.
— На этот раз у тебя всё получится! — пообещал я. — Я понял, что ты забыл.
— Что? — спросил Перси уже с интересом.
Я выдержал небольшую паузу, чтобы посильнее его раззадорить.
— Дышать.
— Разве?
— Точно! — поддержал меня Классе. — Теперь мне тоже так кажется.
— Как я мог забыть дышать?
— Откуда я знаю. Тебе не хватало кислорода. Прыгай живо!
Перси послушался. Я объяснил ему, что он должен делать вдох, когда подводит руки к телу, и выдох, когда вытягивает их вперед, — тогда все получится. Он сделал пару гребков на пробу, а потом поплыл дальше вдоль веревки. Время от времени ему в рот попадала вода, он ее выплевывал. А в остальном все шло как по маслу. Перси без труда доплыл до красной метки.
— Получилось! — крикнул я с причала, когда он достиг финиша.
И тогда он повернулся и поплыл назад, быстро-быстро.
— Видали? Видали! — ликовал он, когда взобрался на причал. — Теперь-то папа обрадуется. У меня получилось! Я проплыл двадцать метров.
— Нет, — сказал я.
— Что ты несешь, придурок! Ясно, проплыл.
— Нет, ты проплыл все сорок, — улыбнулся я. — Туда и обратно.
Перси ударил себя в грудь. Он победил море! Победил все, связанное с водой: реки, ручьи, океаны, водопроводные краны. И снова стал Тарзаном, сыном крокодила и трески. Он не знал, куда себя девать от счастья.
— Ай-я-а-а! — завопил он, и крик его отозвался эхом.
Потом поднялся на мостки и столкнул меня в воду.
— Ну, а что теперь будем делать? — спросил Классе.
— Пойдем-ка накопаем моркови, — сказал Перси.
Глава 22
Буффало Билл стреляет без промаха
Сперва я не понял, зачем нам морковь.
— На что она нам сдалась? — спросил я.
— Шшш! Ты что, сам не догадываешься? — прошептал Классе.
И тогда до меня дошло, что Перси хотелось еще раз испытать себя. Морковь мы выкапывали на огороде у Эриксона. А про него всем было известно, что он никому спуску не дает. Да и жена его вечно пялилась из окна. Мы вырыли шесть самых крупных морковок прямо руками, а потом смыли с них землю водой из колонки.
Перси сунул морковки под свитер.
— Может, теперь в дверь позвоним? — предложил Классе.
— Зачем? — не понял Перси.
— Шутки ради, — объяснил я. — А потом убежим.
Перси не возражал. Мы подкрались к входной двери, нажали на кнопку звонка и долго не отпускали. А потом, хохоча как ненормальные, помчались прятаться. Выскочили в калитку, пробежали мимо почтового ящика и дома Пии и свернули к Эстерману.
У Эстерманова дома Перси остановился и выдохнул.
— Ты что встал? — спросил я.
— Нельзя разговаривать с лошадью, пока не отдышался, — ответил он.
Перси решил навестить Чернобоя — попрощаться и рассказать, сколько он проплыл.
— Нельзя уезжать, не попрощавшись. Так с друзьями не поступают.
На этот раз Чернобой ходил в загоне перед конюшней. Завидев Перси, конь тихо заржал, подошел к изгороди и ткнулся мягким носом ему в ухо.
— Здравствуй-здравствуй, коняшка, — сказал Перси и протянул коню морковку. — Вот, угощайся! Это тебе от Эриксона. Первый сорт! Знаешь, сегодня особенный день — и радостный, и печальный. Радостный, потому что я смог проплыть сорок метров. А печальный, потому что мне надо возвращаться домой. Вечерним пароходом. Так что больше я не смогу тебя навещать. Но буду думать о тебе каждый день ровно в три часа. Я тебя никогда не забуду. И ты меня тоже не забывай. Никогда.
Мы стояли там, пока не кончилась морковь.
А потом пошли по домам. Нам с Перси надо было вернуться к дедушке. А Классе обещал помочь отцу поменять масло в лодочном моторе.
— Я приду провожать пароход, — пообещал он.
Когда мы вернулись домой, дедушка уже встал. Он вышел из дровяного сарая, когда мы уже почти поднялись по тропинке.
На усах у него была простокваша с имбирем. На голове — фетровая шляпа, а кожаные сапоги скрипели при ходьбе, ведь они были еще совсем новые. Дедушка улыбнулся нам загадочной улыбкой настоящего героя.
В руках он держал винтовку.
— So there you are, boys![23] — сказал он. — Если хотите пострелять, надо идти не мешкая.
Мы направились к школе, но прошли всего метров двести, как вдруг дедушка пошатнулся. Мы поспешили поддержать его. Так повторилось несколько раз.
— Всё эти чертовы сапоги, — ворчал дед. — Никак их не разношу.
Я вызвался сбегать за табуреткой, чтобы он мог присесть отдохнуть по пути, когда захочет.
— Отлично придумал, Ульф! — похвалил дедушка. — Только бабушке ничего не говори.
Я сгонял домой и стащил из прихожей белую табуретку, на которой стоял телефон, а заодно прихватил и синее одеяло со своей кровати, чтобы у дедушки не мерзли ноги, пока он будет сидеть: лето все-таки подходило к концу.
Я уже собирался прошмыгнуть на двор, но тут бабушка схватила меня за плечо.
— Вы с Перси собрались на прогулку вместе с дедушкой, так? — спросила она.
— Да, — кивнул я, так как по ее глазам понял, что хитрить бесполезно.
— Я сразу догадалась, как только увидела, что он пошел в дровяной сарай.
Я думал, бабушка велит нам вернуться. Но она этого не сделала. Только попросила, чтобы мы приглядывали за дедушкой.
— Ноги его плохо держат, — сказала она. — А в его годы, если упадешь, можно кости сломать. — И не ходите долго, обед скоро будет готов, — добавила она с улыбкой. — Да смотри, не проболтайся дедушке, о чем я тебя просила.
— Не проболтаюсь, — пообещал я.
Бабушка поцеловала меня в лоб, и я побежал догонять Перси и дедушку. Они недалеко ушли. Вместе мы медленно поднялись на скалу, где был сигнальный костер. Дедушка часто присаживался: делал вид, что нашел какую-то необычную шишку и хочет нам показать. Или слышал незнакомую птицу. Или хотел рассмотреть, куда торопятся муравьи.
— Ишь как стараются, чертенята! — бормотал он. — Ну ладно, насмотрелись — двинулись дальше.
И мы проходили еще немного.
В конце концов дедушка решил, что хватит. Он уселся на белую табуретку посреди ровной лужайки, почти на самой вершине. Я накрыл небесно-голубым одеялом его больные колени. Он сидел, переводил дух и смотрел на море, корабли и все прочее, пока бледно-серое небо не превратилось в цирк шапито.
— Скоро, — прошептал дедушка.
— Что? — не понял я.
— Everything[24], — сказал он. И помолчав немного, торжественно произнес: — Ladies and gentlemen…[25] Снял шляпу и поклонился во все стороны.
Вдруг мне показалось, будто ножки табуретки выросли, у нее появилась шея с развевающейся гривой и высоко поднятая голова — она словно превратилась в гордого скакуна Буффало Билла. А дедушка сидел, выпрямив спину, и смотрел по сторонам — на камни, кусты и деревья, которые колыхались на ветру. Я догадался: он видит перед собой индейцев с яркими перьями, метких ковбоев, солдат, повозки, катящие по прерии, и бизонов с понурыми головами. Это был «Цирк Дикого Запада», о котором я прочитал в конце книги.
Читать бесплатно другие книги:
