Мой друг Перси, Буффало Билл и я Старк Ульф

Глава 10

Любовь, крапива и уксус

Мы здорово наловчились играть в банку. Мы играли в эту игру каждое лето, как только Классе разделывался с очередным своим полезным заданием. Собирались на пустыре возле дома Эдлингов. Это самое подходящее место — там полно укромных местечек, где можно спрятаться. А внизу — заросший тростником залив, куда, если повезет, можно посылать мяч, которым мы заменили банку.

А еще там водились пиявки.

Я почистил зубы, вымыл голову, надел желтую махровую майку и синие короткие брюки — ну прямо шведский флаг! Перед выходом я попросил Перси вести себя потише:

— Старайся не привлекать к себе внимания.

— Ладно, — пообещал он.

Но когда мы пришли, все только на Перси и смотрели. Данне, Пия, Марианна, Биргитта, Классе, Бенке, Кикки, Бу-Стуре и Леффе с младшей сестренкой — все таращились на него, словно он Фантомас, Святой Дух и Эйнштейн одновременно.

Классе как раз успел растрепать про изобретательность Перси.

— Как же ты до такого додумался? — восхищенно спросила Пия.

— Додумался до чего?

— Собрать собственного жука, — пояснила Биргитта.

— Отличная идея! — похвалил Бенке.

— Да пустяки, — буркнул Перси. — А что, кстати, твой отец сказал?

— Что? Да он едва дара речи не лишился! — выпалил Классе. — Вскочил, схватил толстенную книгу и всё листал и листал ее, приговаривая: «Не этот, не этот». Потом помчался звонить каким-то специалистам. И с утра пораньше отправился в город, показать им жука. А перед этим дал мне двадцать пять крон.

Классе достал из кармана деньги и протянул Перси:

— Вот! Бери, они твои. По-честному.

— Оставь себе, — отмахнулся тот. — Я это не ради денег делал.

Тут уж ребята решили, что он еще и Иисус Христос в придачу. Каждый представился. Они чуть ли руку ему не жали. Смотреть было тошно.

— Рада новой встрече, — сказала Пия, махнув ресницами.

— Хватит уже, давайте играть! — крикнул я.

Мы посчитались. Леффе выпало водить. Как обычно. Он единственный из нас не способен рассчитать, куда встать, чтобы избежать этого. Вот и на этот раз Леффе, держа на руках сестренку, привычно поставил ногу на футбольный мяч Данне. Он закрыл глаза и стал считать до ста. А все остальные бросились врассыпную и попрятались — кто где.

Я не заметил, куда убежал Перси, потому что не спускал глаз с Пии. Когда Леффе выкрикнул: «Сто!», я метнулся к камню, за которым она спряталась.

— Ой, ты тоже здесь! — шепнул я. — Классное местечко!

— Тихо ты! — шикнула она.

Сперва Леффе нашел Биргитту — она, как обычно, решила перепрятаться, и Данне — он чихнул, потому что ему в нос залетел комар.

— Данне и Биргитта — чики-чики на банке! — крикнул Леффе.

Но тут из укрытия выскочил Святой Дух и стукнул по мячу так, что тот со свистом полетел вниз с крутого берега. Данне и Биргитта снова оказались на свободе, а Леффе пришлось начинать всё сначала. Так повторялось раз за разом: Леффе приходилось повсюду таскать за собой сестренку, поэтому он редко поспевал к мячу.

Всякий раз я прятался там же, где Пия.

— Прекрати! Опять куда я, туда и ты! — шипела она.

— Откуда я знал, что ты тоже здесь?

— Всё равно хватит!

Но я и в следующий раз снова оказался рядом с ней. Просто не мог удержаться. Меня к ней словно магнитом притягивало, а может, и силой всемирного тяготения или какие там еще есть силы. Когда Пия спряталась за уборной, я поспешил за ней.

И угодил в крапиву! Она там выросла большущая: такая высоченная, что доставала почти до локтей, если встать в полный рост.

Голые ноги и левую руку словно огнем обожгло. Я тихонько вскрикнул.

— Ты чего? — спросила Пия.

— Вот гадство, обжегся!

— Говорила же: не увязывайся за мной.

Она улыбнулась, увидев мои гримасы, и, казалось, вот-вот прыснет со смеху. Я решил, что настал подходящий момент.

— Хочешь, анекдот расскажу?

— Нет, спасибо.

— Почему нет?

— Потому что все твои анекдоты — скука смертная.

— А этот смешной. Вот послушай.

И я начал рассказывать про капрала. Но Пия лишь зевала, словно ее в сон клонило. Ну как тут пошутишь! Сам Чарли Чаплин с этим бы не справился.

— Хочешь, другой расскажу? — предложил я.

— Ты что, ничего не понимаешь?

— Нет.

Я решил пощекотать ее под мышками, чтобы хоть как-то расшевелить. Это вышло совсем по-дурацки. Но я не мог удержаться: мне так хотелось услышать ее хриплый смех! Я просто не мог уйти домой, не добившись этого.

Наконец она засмеялась, но это было совсем не то. В ее смехе не было радости.

Вдобавок нас сразу застукали.

— Пия и Уффе — чики-чики! — крикнул Леффе.

— Это всё из-за тебя! — завопила Пия и вырвалась из моих рук. — Идите все сюда!

И все сбежались на ее зов. Перси явился с соломой в волосах, дыркой на майке и улыбкой от уха до уха. Пия разозлилась не на шутку. Она тыкала в меня пальцем и топала так, что, казалось, вот-вот начнется землетрясение. Игру пришлось прекратить.

— Больше никогда-никогда не стану играть, если он будет с нами! — кричала она. — Придурок несчастный!

— Да он же просто в тебя влюбился, — попытался урезонить ее Перси.

— Заткнись сейчас же! — огрызнулся я. — Я ей всего лишь анекдот рассказал, а она не захотела слушать.

— Да они такие скучные, что умереть можно!

— Вовсе нет, — возразил Перси. — Вот послушай. И он рассказал одну историю из тех, которые я прочитал ему накануне вечером. Одну из самых худших — об офицере, который должен был кинуть ручную гранату. И — надо же! — Пия смеялась до упаду. От ее хриплого смеха крапивные ожоги жгли еще сильнее — будто меня кололи тысячами раскаленных иголок. Перси похлопал меня по плечу и шепнул:

— Теперь ты давай! Расскажи тот, про полковника.

И я рассказал.

— Один полковник вышел перед строем… — начал я.

Но Пия даже не улыбнулась. Ни разу. А Классе смеялся. И Бенке с Биргиттой тоже. А Пия не сводила глаз с Перси и лишь под конец чуть пожала плечами.

— Ну разве не скукотища? Чушь какая-то! — заявила она. — Ничуть не лучше прежнего. Придете завтра плавать в бухту?

Хоть она и сказала «вы», но смотрела только на Перси.

— Придем, — пообещал он.

— Ну не знаю, — буркнул я. — Пошли уже.

— Выкинь ты ее из головы! — посоветовал Перси, когда мы вернулись домой. — Она просто юмора не понимает. По крайней мере, юмора в форме.

Мы раскачивались в гамаке взад и вперед, чтобы немного успокоиться. Дедушка чинил водосточную трубу. Брат держал ему лестницу.

— А должна бы понимать. У нее ведь отец — летчик, — сказал я. — Зачем ты перед ней выпендривался? Я же тебя предупреждал!

— Ничего я не выпендривался.

— А вот и выпендривался!

— Да мне она даже ни капельки не нравится. Знаешь, на кого она похожа? На пекинеса! Правда. Гав-гав!

Перси пошевелил ушами и залаял.

Я пихнул его в живот.

— Не смей так о ней говорить!

— Да что на тебя нашло?

Мне хотелось еще ему врезать, но Перси перехватил мою руку — как раз в том месте, где были волдыри от крапивы. Я так взвыл от боли, что дедушка чуть не свалился с лестницы.

— Чем вы там занимаетесь?! — заорал он, спустился на землю и выплюнул маленькие гвозди, которые держал во рту.

— Да это он крапивой обжегся, — объяснил Перси.

— И чего ты вопишь как резаный? — хмыкнул дед. — Я один раз ползадницы обжег о паровой котел. Потом целый месяц сидеть не мог. Но я нюни не распускал.

Он поднял меня и, перекинув через плечо, отнес к починенному стулу со львиными ножками. Потом достал вату и кофейную чашку с уксусом.

— А щипать будет? — спросил я.

— Пощипет, зато поможет, — ответил дедушка.

И протер сыпь уксусом. Защипало так, что у меня мурашки побежали по телу и слезы прыснули из глаз. Но я сдержался. Только губу закусил.

— Как же тебя угораздило так обжечься? — спросил дедушка.

— Вы что, никогда не влюблялись? — встрял Перси.

— Что ты такое городишь, парень?

Дед впился острыми взглядом в моего друга.

— Разве вы никогда не были влюблены по-настоящему? — повторил Перси.

Тут дедушка перевел взгляд на бабушку. Она сидела на своем стуле, курила и смотрела в окно — такая же красивая, как всегда, в серой кофте на пуговицах и с золотыми серьгами в ушах.

— Я до сих пор влюблен, — проговорил дедушка.

А когда проходил мимо бабушки, чтобы вылить уксус из чашки, наклонился и попытался погладить ее мимоходом по щеке своей мозолистой ладонью. Но она отстранилась — так резко, что серьги закачались в ушах.

— Прекрати свои глупости, — велела она.

Дедушка ушел, не сказав ни слова. И мы с Перси тоже. А жечь и вправду стало меньше.

Дед стоял у большого валуна. Камень возвышался среди грядок клубники — круглый и черный, словно надгробный памятник. Казалось, всё зло, печаль и отчаяние впитывались в него год за годом и делали только тяжелее и чернее. Дедушка прижался лбом к его шероховатой поверхности и тихо ругался:

— Как же я ненавижу этот чертов валун! Ну зачем, зачем он тут вырос?

— Это его Бог сбросил, — предположил я. Дедушка посмотрел на меня покрасневшими глазами, будто не узнавая. Потом протянул руку, словно хотел погладить меня по волосам. Но отвел ладонь и вместо этого вытер свой лоб.

— Может, и так, Ульф, — проговорил он. — Но послан он мне в наказание.

— Хотите, я почитаю про Буффало Билла? — предложил Перси.

— Нет, идите-ка лучше в дом. А я тут побуду немного один.

Мы оставили его у камня и ушли.

— С чего тебе взбрело, что этот камень от Бога? — спросил Перси.

— Пойдем посмотрим в Библии, — предложил я. — Сам убедишься.

Глава 11

Мы изучаем Библию. Перси тренируется в сухом плавании

Мы устроились в кормовом салоне, где ночью спали мама и папа. Здесь под хрустальной люстрой на круглом столе, покрытом кружевной салфеткой, лежала большая семейная Библия. Она была такая тяжелая, что я брал ее вместо гири, когда упражнялся в накачивании мускулов. Мне хотелось стать похожим на Каина на странице 7. Или на Самсона, который унес городские ворота на странице 335. Вот бы у меня были такие же крепкие и бугристые мускулы, как у них!

В бабушкиной и дедушкиной Библии было полным-полно картинок.

Их нарисовал какой-то Доре. Рисунки у него получились вполне ничего. Хотя им, конечно, далеко до тех классных обложек, которые делает Курт Ард[4] для журнала «Аллерс».

Почти в самом начале была иллюстрация «Сотворение Евы», на которой Ева выходила из зарослей. Бог только-только сотворил ее, и теперь она направлялась к Адаму. Одежду в ту пору еще не придумали, так что она была нудисткой. Грудь у нее открыта, но низ живота заслоняет ветка.

Забавней всего был рисунок на странице 1051 — «Высохшие кости оживают». Ничего подобного я не видывал: толпы скелетов вылезают из-под земли и напяливают на себя свои черепа. Жуть! Мне после этой картинки кошмары снились.

Надо будет обязательно ее Перси показать.

А пока, опустив Библию на пол, я раскрыл ее на странице 287.

— Вот, посмотри сам, как Бог швыряет камни, — сказал я.

Картина называлась «Господь посылает дождь из камней на амореев[5]». Мы улеглись на животы и стали ее рассматривать.

С неба градом падали огромные, смертельно опасные глыбы — прямо на головы сидящих на верблюдах амореев, а те тщетно пытались от них увернуться.

— Почему Бог забрасывает их камнями? — удивился Перси.

— Не знаю. Может, они лопухнулись как-нибудь, вот он и рассердился.

Перси коснулся пальцем упавшего верблюда.

— Так нельзя! Ну ладно, пусть он на этих дядек осерчал. Но чем верблюды-то провинились?

— Откуда мне знать! Видимо, под горячую руку попали. Бог — он как дедушка: рвет и мечет, чуть что не по нем.

В комнату вошла бабушка. Увидев, как мы тихонько устроились на полу и читаем Библию, она всплеснула руками и улыбнулась, словно стала свидетелем чуда. Она была немного религиозна.

— Вот молодцы! Как славно, что вы изучаете Библию, — похвалила она. — Я и не догадывалась, что вы так интересуетесь Священным Писанием.

— Да мы просто картинки разглядываем, — сказал я.

— Ну, не буду вам мешать, — кивнула бабушка.

Когда мы вдоволь насмотрелись на все эти камни, Перси нашел другую картинку под стать. Там Бог в гневе послал на землю дождь — да такой, что вся земля утонула во Всемирном потопе. Мы разглядывали животных, из последних сил пытавшихся спасти своих детенышей. Они выталкивали их на скалы, а Бог даже пальцем не пошевелил, чтобы им помочь.

— Надо научиться плавать, — вздохнул Перси.

— Ага, на тот случай, если Бог снова разгневается.

— Бог тут ни при чем. Я вот думаю: не отправиться ли нам завтра в бухту?

— Может, не стоит?

— Не-ет, раз я провожу летние каникулы на острове — пусть всё будет как положено. Я ведь поспорил с отцом, что, пока буду у вас гостить, научусь плавать и смогу проплыть двадцать метров. И я этого, черт побери, добьюсь! А тебя кто научил плавать?

— Бритта Лёв, — сказал я. — Ей было лет четырнадцать, а мне — пять. Папа и мама платили ей за занятия. Но она здесь больше не живет.

— Тогда ты сам меня научи.

Я вздохнул. Потому, что вспомнил про Пию. Мне не хотелось, чтобы Перси слишком часто с ней встречался.

— Сколько ты мне заплатишь?

Перси закатил глаза, словно пробовал подсчитать в уме.

— Ладно, я пошутил, — сказал я. — Залезай-ка на диван и ложись на живот.

Я надеялся, что за один вечер он не выучится. Это никому не под силу. Так что можно было не тревожиться понапрасну. Сначала я показал Перси, как грести руками, потом — ногами. Потом я позволил ему прогрести от дивана до комода, где родители хранили свое белье. А потом вокруг круглого стола — до портрета бледной кареглазой тетеньки с веером.

— Раз, два, три. Раз, два, три, — считал я, пока он продвигался по полу.

Перси быстро освоил «сухое плавание».

— Черт, а здорово получается! — ликовал он. — И ничего сложного. А теперь пошли прибьем еще пару досок к нашей хижине.

Он встал. Весь живот у него был в пыли.

— О’кей, — согласился я, — но только сперва я утоплю эти дурацкие журналы с «Юмором в форме». Никогда больше не стану их читать.

Мы взяли всю стопку и привязали к ней камень потяжелее. А потом сели в лодку, выгребли на середину залива и выбросили их в море.

— Вот как поступают с теми, кто обманывает кровных братьев, — сказал я.

Вечером Перси снова читал нам с дедушкой про Буффало Билла. Дед лежал на диване, натянув одеяло по самый нос, я сидел на стуле у письменного стола, а Перси устроился у дедушки в ногах.

Он читал третью главу, в которой рассказывалось о том, как Буффало Билл в одиннадцать лет стал кормильцем семьи. Его отец умер во второй главе. Билл возил мясо и всякие товары солдатам в лагеря, расположенные в опасных местах.

— Да, напористый был парень, — проговорил дедушка.

— Я тоже напористый, — сказал Перси.

— Похоже на то, — кивнул дед. — Ну, читай дальше.

И Перси продолжил. Он читал без запинки, как и в прошлый раз:

— «Я износил три пары мокасин в той поездке и на собственном опыте убедился: чем толще подошвы, тем легче шагать по бездорожью».

В тот момент, когда Буффало Билл собрался укрыться от песчаной бури в пещере, полной человеческих костей, дедушка заснул.

Его храп доносился до нас почти всю дорогу, пока мы шли к нашей хижине. Теперь она выглядела получше. Уже появилось три стены, а всё остальное можно было себе вообразить. Мы забрались под одеяла. И даже не стали зажигать фонарик.

— А что ты еще делал, когда был маленьким? — спросил Перси.

— Не знаю. Пробовал есть черных муравьев. А еще мы с приятелями смастерили плот из пластиковых бутылок и обломков старых досок. Больше не помню. Я ведь был совсем маленький. Как-то раз я сделал лук и попал стрелой брату в задницу.

Казалось, Перси старался запомнить все мои рассказы.

— Надо и мне попробовать.

— Лучше не стоит.