Волчья луна Макдональд Йен

– Как он?

– Пропустит два месяца занятий. Я нанимаю репетиторов. Пострадала правая сторона. Ему придется стать левшой.

– Вот дерьмо. Я бы хотел с ним повидаться.

Вот что ей нравилось в Нортоне: он относился к Кайо как к младшему братишке. Вот что ей не нравилось в Нортоне: он пытался научить Кайо быть похожим на себя. Превратить его в маландро.

– Ради такого можешь прийти ко мне домой.

– Спасибо. Я ценю это, Ле.

Она таяла, когда он переставал изображать из себя мачо и говорил то, что чувствовал.

– Что случилось с Гулартес?

– Лучше тебе не знать. – Трупы в бетонном основании нового пригородного железнодорожного виадука. – Больше никто не будет угрожать Кайо.

– Ле…

Алексия откатилась на свою сторону. Нортон избегал смотреть ей в глаза. Это был еще один инструмент, посредством которого она могла его контролировать.

– Раньше нашу семью называли иначе. Ты знал об этом? Мано ди Ферро. Так в Минас-Жерайс издавна нарекали кого-то большого и серьезного. Того, кто делает вещи, которые надо сделать. Я поступила как Железная Рука. Так что заткнись и никогда больше не спрашивай меня об этом.

Нортон резко сел, толкнув руку Алексии, отчего она пролила липкую гуарану себе на грудь.

– Мать твою, Нортон…

– Нет, послушай меня, послушай! Я работаю на одного типа по фамилии Корта. Новый контракт, вчера заключили. Спасибо, что спросила. Ты всегда говорила, что вас не так уж много, никто не знает, откуда произошла эта фамилия, никто не знает, откуда вы пришли. Ну так вот, он Корта и явился с Луны.

– Никто не приходит с Луны. – Алексия принялась шарить вокруг в поисках бумажного носового платка, который не был бы испачкан спермой. «Ему пора бы научиться держать под рукой влажные салфетки».

– Это не совсем правильно, Ле. Мильтон пришел с Луны.

– Ладно, рабочие оттуда возвращаются. – Барра ликовала, когда один из местных добрался до Луны, чтобы добывать там гелий-3. Он вернулся на Землю до того, как гравитация изувечила его кости, и привез достаточно большое состояние, чтобы вырваться из Барры, поселиться в Зоне Сул, где его через год и убили. Все его деньги были электронными. Убийцы не получили ни сентаво.

– Он не рабочий. Он там родился.

Алексия резко выпрямилась. Банка с гуараной вылилась на черные простыни Нортона. Она перекатилась, оседлала его, прижалась вагиной к его члену.

– Кто он такой? Скажи.

– Какой-то там Корта. Лукас Корта.

– Лукас Корта мертв. Его убили, когда Маккензи расправились с «Корта Элиу».

– Может, это был другой…

– Есть только один Лукас Корта. Ты хоть что-то про Луну знаешь?

– Я знаю, что они играют в гандбол и что там можно драться с людьми до смерти, но, кроме этого, мне не важно, что там происходит.

Алексия снова прижалась. Нортон застонал.

– Там, наверху, моя родня. Ты уверен, что он Лукас Корта?

– Лукас Корта с Луны.

– А как же он… ладно, проехали.

– Он очень болен. Развалина. Доктора вокруг так и бегают.

– Лукас Корта на Земле. – Алексия поднялась с члена Нортона и продемонстрировала ему себя во всем великолепии. – Нортон Адилио Даронш ди Барра ди Фрейтас, если ты хочешь еще хоть раз сюда попасть, тебе придется устроить мне разговор с Лукасом Кортой.

* * *

Униформа горничной была на размер меньше. Рубашка разлезлась между пуговицами. Юбка была слишком обтягивающей и короткой. Алексия все время подтягивала ее вниз. Ластовица на колготках съезжала. Она все время подтягивала их вверх. Просто нелепо, что от слуг требовали работать в такой дурацкой обуви. Она дала хорошую взятку менеджеру отеля: та могла бы хоть снабдить Алексию формой нужного размера.

Половина Барры работала в обслуге, но Алексия никогда не видела пятизвездочный отель изнутри. Те его части, что приносили деньги, были мраморными и хромированными, заполированными донельзя и уставшими стоять по стойке смирно. Кухня и служебные помещения – бетон и нержавеющая сталь. Она подозревала, что так везде. Воздух в коридорах был затхлым и пах несвежими коврами.

Люкс «Жобим».

Страх нагрянул у дверного звонка.

Что, если помимо охраны, которую обеспечивал Нортон, есть и другая?

Она что-то придумает. Она позвонила. Дверь с жужжанием открылась.

– Вечерняя уборка в номере.

– Входите.

Его голос удивил. Когда он заговорил, Алексия осознала, что понятия не имеет, как должен звучать человек с Луны, но дело было не в этом. Голос Лукаса Корты был голосом очень больного человека. Усталого, измученного, борющегося за каждый вдох. Он говорил по-португальски со странным акцентом. Сидел в инвалидном кресле у панорамного окна. На ярком фоне пляжа, океана и неба он был силуэтом; Алексия не понимала, сидит ли он лицом к ней или спиной.

Она подошла к кровати. Она никогда не видела такую широкую кровать, пахнущую так свежо. Кровать обслуживали пять разных медботов, с десяток лекарств стояло на прикроватной тумбочке. Она коснулась простыней, и кровать пошла волнами. Водяной матрас. Ну разумеется.

Что-то кольнуло ее в шею. Алексия подняла руку.

– Прикоснешься к этому насекомому – умрешь, – проговорил Лукас Корта голосом больного старика. – Кто тебя послал?

– Никто, я…

– Неубедительно.

Алексия вздрогнула, ощутив шевеление лапок: насекомое пробиралось к мягкому месту за ее левым ухом. Стремление смахнуть его прочь было всепоглощающим. Она не сомневалась в словах Лукаса Корты. Она читала о системах доставки яда в виде насекомых-киборгов. На Луне они были предпочтительным оружием Асамоа. И она об этом думала, оценивала свои шансы, когда от нейротоксической смерти в луже собственной мочи и рвоты ее отделял миллиметр.

– Я попытаюсь опять. Кто тебя послал?

– Никто…

Она всхлипнула, ощутив легчайшее прикосновение иглы к коже, и прокричала:

– Я Железная Рука!

И насекомое исчезло.

– Такому имени нужно соответствовать, – сказал Лукас Корта. – Дальше-то как?

Алексию сотряс приступ сухой рвоты, трясущимися от страха руками она вцепилась в морскую гладь водяного матраса, пытаясь найти опору и уверенность.

– Алексия Мария ду Сеу Арена ди Корта, – выдохнула она. – Мано ди Ферро.

– Последняя Мано ди Ферро была моей матерью.

– Адриана. Луис Корта – мой дед. Его назвали в честь деда Луиса. Адриану – в честь двоюродной бабки. У нее в квартире был электрический орган.

На фоне ослепляющей синевы океана и неба поднялась рука.

– Выйди на свет, Железная Рука.

Теперь Алексия видела, что он ни разу не посмотрел на нее. Он все это время сидел к ней спиной. Свет падал на его фигуру-тень, иссушал, делал его прозрачным и больным, словно застигнутого солнцем паука. Руки у него были шишковатыми от выступающих сухожилий и опухших суставов. Кожа на шее, щеках, под глазами обвисла, как и губы. Он выглядел чем-то более жестоким, чем старость, более страшным, чем смерть.

Лукас Корта посмотрел на солнце; его глаза скрывались за черными поляризующими линзами.

– Как вы с этим живете? – спросил он. – Как оно не ослепляет и не отвлекает вас постоянно? Вы видите, как оно движется. Вы на самом деле верите, что оно движется… В этом-то и подвох, верно? Из-за него вы делаетесь слепыми к реальности. Чтобы понять, надо отвернуться.

Он взглянул на Алексию, и она почувствовала, как черные линзы срывают кожу с лица, плоть со скул, обдирают каждый нерв до волокна. Она не вздрогнула. Трехслойное стекло излучало ощутимый жар.

– В тебе что-то такое есть.

Лукас Корта отвернулся и покатил прочь от окна, в тусклую прохладу комнаты.

– Чего же ты хочешь, сеньора Корта? Денег?

– Да.

– С чего вдруг я должен давать тебе деньги, сеньора Корта?

– Мой брат… – начала Алексия, но Лукас Корта отрезал:

– Я не благотворитель, сеньора Корта. Но я воздаю по заслугам. Увидимся завтра. То же время. Найди новый путь. Этот закрыт для тебя. Докажи мне, что ты Железная Рука.

Алексия забрала сумку с принадлежностями для уборки. Ее разум все еще был в смятении, голова кружилась. Она могла умереть на той кровати. Она побывала на расстоянии острия иглы, доли секунды от конца всего.

Он не сказал да, не сказал нет. Он сказал: «Покажи мне».

– Сеньор Корта, как вы узнали?

– Униформа на два размера меньше. И ты пахнешь неправильно. У обслуги особый аромат. Химикаты въедаются в кожу. Похоже, что мы, лунные жители, более чувствительны к запахам, чем земляне. По пути отсюда, пожалуйста, пришли настоящую горничную. Я ложусь спать в необычное время.

* * *

Алексия сорвала с себя униформу горничной в тот самый момент, когда служебная дверь захлопнулась позади нее: и слишком тесную блузу, и слишком короткую юбку. Дурацкие, дурацкие туфли. В белье и сползающих колготках Алексия Корта протолкалась мимо Нортона и забралась в его машину в подземном гараже «Копа Пэлас».

– Оно на моей коже, мать твою, на моей коже! – вопила она, пока Нортон вез ее обратно к себе домой. – Я его чувствую!

В квартире она направилась прямиком в его душ.

– Я должен убить его, – проговорил Нортон, наблюдая за силуэтом за занавеской, усеянной каплями воды.

– Не трогай его.

– Он пытался убить тебя.

– Он не пытался. Он защищался. Но я чувствую себя грязной. Оно было на мне. Насекомое, Нортинью. Я теперь больше никогда не почувствую себя чистой.

– С этим я могу помочь, – сказал Нортон и скользнул за занавеску. Одежда упала на влажную плитку пола. Он снял с себя штаны, стряхнул боксерские трусы. – Ну так какой он? Ты так перепугалась этого бота-насекомого, что ничего мне не рассказала.

– Он просто какой-то ползучий ужас, Нортон, – сказала Алексия. Она повернулась к нему спиной; вода бежала по ее коже, вниз по стеклу. – Как будто я увидела кого-то, кто только притворяется человеком. На расстоянии выглядит нормально, но когда подходишь близко, во всем видится что-нибудь неправильное. Зловещая долина. У него все неправильной формы. Слишком длинное, слишком большое, со слишком развитой верхней частью. Он чужой. Я слышала, что рожденные там люди вырастают другими, но не думала, что…

– Семью не выбирают, – сказал Нортон и вошел под душ. Он прижался к теплому, влажному боку Алексии, и она охнула. – Ну и где оно тебя запачкало?

Она собрала волосы и наклонила голову, чтобы показать ему мягкие места на шее и под ухом, куда тыкалось насекомое-убийца. Он их поцеловал.

– Теперь чище?

– Нет.

– А теперь?

– Чуть-чуть.

Он передвинул руки, чтобы обхватить ладонями ее безупречный зад. Она прижалась вплотную, обвила ногой его бедра, словно прикрепляя его к своей светло-коричневой коже.

– Ну что, ты собираешься увидеться с ним завтра?

– Разумеется.

* * *

– Красивый мальчик.

– Вот они с ребятами играют в футзал. – Алексия посылает фото: Кайо, в майке, шортах и длинных носках, с широкой улыбкой глядит прямо в глаза Лукасу Корте. Человек с Луны плавает в бассейне, невысокие волны бегут по прохладной воде. Он несколько раз приглашал Алексию присоединиться. Сама идея ее отталкивает. Она присела на край лежака в тени навеса. Солнце сегодня жестокое. Взглянешь на море – и кажется, что оно умирает.

– Он хорошо играет?

– Не совсем. Нехорошо. Его взяли в команду только из-за меня.

– У моего брата была гандбольная команда. Они были не так хороши, какими он их считал.

Алексия посылает еще одно фото: Кайо на пляже пытается выглядеть взрослым; синеватые полосы солнцезащитного средства покрывают его нос, скулы, соски.

– И как дела у… Кайо?

– Он ходит. Он опрокидывает все подряд, и ему нужна трость. С футзалом покончено.

– Если он не был очень хорошим игроком, может, это к лучшему. Я был ужасен в любом виде спорта. Я вообще не понимал, что к чему. Одного из моих дядей звали Кайо.

– Кайо назвали в его честь.

– Он умер от туберкулеза незадолго до того, как мама оставила Землю. Она научила меня именам всех моих тетей и дядей – тех, кто так и не пришел. Байрон, Эмерсон, Элис, Луис, Иден, Кайо. Луис был твоим дедушкой.

– Луис был моим дедушкой, Луис Младший был моим отцом.

– Был.

– Он ушел, когда мне было двенадцать. Оставил нас троих. Моя мать просто сдалась.

– На Луне у нас есть контракты для таких вещей.

Момент настал. Попроси у него денег. Заяви, что вы родня. Он позволил тебе попасть в отель. Алексия выследила доктора Воликову, попросила выдать ее за заместительницу массажистки Лукаса. Алексия нарядилась для этой роли. Она сидела у его бассейна в спортивных леггинсах и коротком топе. Надо его попросить. На линзе Алексии появилось изображение. Момент был упущен.

– Это Лукасинью, мой сын.

Очень милый мальчик. Странно высокий, как все лунные жители, но пропорционально сложенный. Густые блестящие волосы наверняка пахнут чистотой и свежестью. Что-то азиатское в разрезе глаз придавало ему замкнутый вид и делало красиво уязвимым; в эти скулы можно влюбиться, такие губы – целовать вечно. Не ее тип – она предпочитала мускулистых мужчин без явных признаков интеллекта, – но милый, очень милый. Он мгновенно разбивал сердца.

– Сколько ему лет?

– Девятнадцать.

– И как дела у… Лукасинью?

– Он в безопасности. Насколько я знаю. Его защищают Асамоа.

– Они в Тве. – Как Лукас изучил Алексию, так и она изучила его и его мир. – Они занимаются сельским хозяйством и окружающей средой.

– Они традиционно были нашими союзниками. Согласно легенде, у каждого Дракона есть два союзника…

– И два врага. Враги Асамоа – Воронцовы и Маккензи, враги Суней – Корта и Воронцовы, Маккензи – Корта и Асамоа, Воронцовых – Асамоа и Суни, а Корта…

– Маккензи и Суни. Просто, но, как и во всех клише, в этом есть доля истины, – сказал Лукас Корта. – Я все время боюсь за него. Это изысканный страх, он состоит из многого. Страх, что я сделал недостаточно. Страх не знать, что происходит. Страх, что я ничего не могу сделать. Страх, что, даже если бы я мог, все, что я сделал, было бы неправильно. Я слышал, что ты сделала с людьми, которые навредили твоему брату.

– Я должна была убедиться, что они никогда больше не приблизятся к Кайо или одному из нас.

– Моя мать поступила бы так же. – Лукас отпил чаю из бокала, который стоял на самом краю бассейна. – Она всегда задавалась вопросом, почему никто из вас не пришел. Думаю, это стало величайшим разочарованием в ее жизни. Она построила для семьи мир, но никто не захотел в нем жить.

– Я выросла, веря, что она отвернулась от нас. Забрала деньги и власть, подтолкнула нас к падению.

– Я так понимаю, вы все еще живете в той же квартире.

– Там все разваливается, лифты остановились еще до моего рождения, а электричества чаще нет, чем есть. Сантехника хорошая.

– Когда нам исполнялось двенадцать, мать выводила каждого на поверхность в период темной Земли. Показывала нам континенты, испещренные линиями огней и покрытые световой паутиной, узлы света там, где большие города, и говорила: «Этот свет зажигаем мы».

– Кое-кто зарабатывает больше денег, торгуя энергией, а не используя ее, – заметила Алексия. – А вот «Корта Агуа» поставляет надежную и чистую воду двадцати тысячам жителей района Барра-да-Тижука.

Лукас Корта улыбнулся. Улыбка была тяжелая – она дорого обошлась его телу и оттого сделалась еще более ценной.

– Хотелось бы это увидеть. Хотелось бы увидеть место, где выросла моя мать. Я не хочу знакомиться с твоей семьей… это было бы небезопасно. Но я хочу увидеть Барру и пляж, где лунный свет прочертил дорогу на морской глади. Устрой это для меня.

* * *

Взятый напрокат минивэн походил на стеклянный пузырь, сплошь двери и окна, и от этого Алексии было не по себе. Как будто машинка Папы Римского, из которой он машет и благословляет. Не пригнешься, не спрячешься, защитят лишь вера и закаленное стекло. Она ерзала на сиденье лицом к Лукасу Корте, пока машина неспешно ехала по авениде Лусио Коста.

Доктор Воликова была непреклонна, не разрешая Лукасу Корте покинуть отель, пока между ними не случилась короткая ссора, полная отточенных доводов, которая потрясла Алексию своей страстью и неистовством. Пациент и доктор препирались, как любовники. Доктор Воликова ехала следом, в пикапе, нагруженном ботами экстренной медпомощи.

– Это мой дом, – сказала Алексия.

В сиреневой прохладе, пока с восточного океана подкрадывался индиго и огни зажигались улица за улицей, этаж за этажом, Барра демонстрировала остатки былого блеска. Надо было лишь не обращать внимания на выбоины, отсутствующие плитки на переходных дорожках, зияющие, словно выбитые зубы, мусор в канавах, паразитические сети кабелей и вышек сотовой связи, белые пластиковые водопроводные трубы, что карабкались по всякой вертикали, словно фикусы-душители.

– Покажи мне, – сказал Лукас. Нортон приказал минивэну остановиться у полуразрушенного бордюра. Алексия и не собиралась позволять своему бойфренду вести машину, но передавать команды автопилоту – это давало ему достаточное ощущение цели и контроля.

– Я бы хотел выйти, – сказал Лукас Корта. Нортон театрально просканировал улицу. Он мог вести себя с очаровательной крутостью. Алексия открыла дверь и развернула подъемник. Лукас Корта одолел путь в несколько сантиметров и приземлился на планете Барра. – Я бы хотел пройтись пешком.

– Вы уверены? – спросила Алексия. Доктор Воликова оказалась рядом еще до того, как открылась дверь машины.

– Разумеется, нет, – ответил Лукас. – Но я так хочу.

Две женщины помогли ему подняться с инвалидного кресла и передали трость. Лукас Корта, цокая, двинулся вперед по тротуару. Алексия каждую секунду боялась шатающейся плитки, случайно брошенной пивной банки, пацана на байке, предательского порыва ветра с песком – всего, что могло заставить его споткнуться и рухнуть на землю.

– Какая квартира?

– Та, где ветряной указатель-ауриверде[22].

Лукас Корта долго стоял, опираясь на трость и глядя на огни в окнах квартиры.

– Мы перепланировали ее со времен вашей матери, – сказала Алексия. – Мне сказали, это был богатый район. Вот почему мы близко к вершине. Чем ты богаче, тем выше живешь. Теперь это просто означает, что тебе надо одолеть больше лестничных ступеней. Те, у кого есть выбор, предпочитают жить как можно ниже. Я читала, на Луне то же самое.

– Радиация, – согласился Лукас Корта. – Все стремятся уйти от поверхности настолько далеко, насколько это им по средствам. Я родился в Жуан-ди-Деусе и жил там, пока моя мать не построила Боа-Виста. Это была лавовая трубка, два километра в длину. Она ее запечатала, придала ей форму, заполнила водой и растениями. Мы жили в комнатах, устроенных внутри гигантских лиц ориша. Боа-Виста был одним из чудес Луны. Наши города – огромные каньоны, заполненные светом, воздухом и движением. А когда идет дождь… Это красивее, чем можно себе представить. Ты говоришь, Рио красив, что он Чудесный Город. По сравнению с великими городами Луны, он – фавела. – Он отвернулся от башни. – Хочу пойти на пляж.

С наступлением темноты пляж превращался в охотничьи угодья банд и подростков, которые занимались любовью или парили наркотические смеси. Нортон стиснул зубы от неудовольствия, но помог Лукасу спуститься на пляж по ступенькам. Трость Лукаса утонула в песке. Он в ужасе отпрянул, попытался ее высвободить.

– Осторожнее, осторожнее, – увещевала доктор Воликова.

– Он в моих туфлях, – со страхом проговорил Лукас. – Я чувствую, как он заполняет мои туфли. Это ужасно. Вытащите меня отсюда.

Алексия и Нортон вынесли Лукаса на тротуар.

– Уберите его из моей обуви.

Алексия и Нортон держали Лукаса, а доктор Воликова сняла с него туфли и высыпала потоки мелкого песка.

– Простите, – сказал Лукас. – Я не ожидал, что так отреагирую. Я почувствовал это и подумал – пыль. Пыль – наш враг. Я не контролирую эти чувства. Это первое, что мы узнаем.

– Луна взошла, – прошептал Нортон. Ущербный месяц стоял над восточным горизонтом. Огни лунных городов сверкали, как алмазная пыль. «Океаны пыли», – подумала Алексия, и это взволновало и ужаснуло ее одновременно. Этот мужчина, этот хрупкий мужчина, умирающий от гравитации на каждом шагу и при каждом движении, пришел оттуда. Корта: ее кровный родственник, и совершенно, непримиримо чуждый человек. Алексия задрожала, крошечная и немая в свете далекой Луны.

– Моя мать рассказывала, что на Новый год вся семья приходила сюда и пускала бумажные фонарики по воде, – проговорил Лукас. – Океан каким-то образом уносил их прочь, пока они не терялись из виду.

– Мы по-прежнему это делаем, – сказала Алексия. – Это называется Ревейлон. Все одеваются в белое и голубое, любимые цвета Йеманжи.

– Йеманжа – ориша моей матери. Адриана не верила в ориша, но сама идея ей нравилась.

– Мысль о религиях на Луне кажется мне странной, – заметила Алексия.

– Почему? Мы иррациональный вид и преуспели в экспорте нашей иррациональности. Моя мать жертвовала средства Сестринству Владык Сего Часа. Они верят, что Луна – это лаборатория для социальных экспериментов. Новые политические системы, новые социальные системы, новые системы семьи и товарищества. Их конечная цель – создание человеческого общества, которое продержится десять тысяч лет; как они считают, именно столько времени нам потребуется, чтобы стать межзвездным видом. Мне проще было бы поверить в ориша.

– Мне кажется, это оптимистично, – сказала Алексия. – Значит, мы не взорвем себя и не умрем от изменения климата. Мы доберемся до звезд.

– Мы-то, может, и доберемся. Сестринство ничего не говорит о вас, оставшихся на Земле. – Лукас Корта снова взглянул на потемневший океан. Луна нарисовала на черной воде трепещущую серебристую рябь. – Мы там, наверху, сражаемся и умираем; мы строим и уничтожаем, мы любим и ненавидим, и страсти в нашей жизни превосходят ваше понимание, да вам всем на них и наплевать. Мне пора. Море меня тревожит. Я могу терпеть его при свете дня, но во тьме оно безгранично. Мне это совсем не нравится.

Нортон и Алексия погрузили Лукаса в минивэн. Двери машины закрылись, и Алексия увидела на лице Лукаса облегчение. Нортон приказал автопилоту выехать на трассу. Мимо дважды проехали какие-то ребята на байках, и он занервничал. Алексия бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что они не встроились между минивэном и медицинским пикапом доктора Воликовой.

– Сеньора Корта, – сказал Лукас. – Я бы хотел сделать вам предложение.

Он коснулся стеклянной стены и отключил внутренние микрофоны машины. Нортон в передней части салона оглох.

– Вы талантливая, амбициозная, безжалостная молодая женщина, которой хватит ума не упустить свой шанс. Вы построили империю, но можете добиться куда большего. Этот мир ничего не может вам предложить. А вот я обращаюсь с тем же предложением, которое моя мать сделала вашим предшественникам. Отправляйтесь со мной на Луну. Помогите мне забрать то, что украли Маккензи и Суни, и я вознагражу вас так, что ваша семья больше никогда не будет бедствовать.

Вот он, тот самый момент. Ради него она давала взятки, шантажировала и лгала, пробираясь в спальню Лукаса Корты. Она приоткрыла дверь к богатству и могуществу «Корта Элиу». За дверью была Луна.

– Мне надо подумать.

– Ну конечно. Только дурак отправился бы на Луну очертя голову. У вас есть ваша водяная империя; потому-то я и не прошу на меня работать. Я предлагаю отправиться на Луну со мной. Я хочу, чтобы вы заплатили свою цену. У вас два дня на раздумья. Мое время на Земле истекает. Осталось три, может, четыре недели до того, как перелет с поверхности на орбиту меня прикончит. Пока что все идет к тому, что мое здоровье будет необратимо испорчено. Приходите в отель, когда примете решение. Больше никакой лжи и маскарада.

7: Весы – Скорпион 2105

У Орла Луны подают отличные «мартини», но Ариэль оставляет свой бокал нетронутым на столе из полированного камня, у самого края пропасти.

– Я думал, в какой-то квадре всегда наступает час «мартини», – замечает Орел.

– Сегодня утром мне не хочется пить.

Они сидят лицом друг к другу за каменным столиком, под скульптурным навесом Оранжевого павильона, на самом краю громадного склепа – хаба Антареса. Позднее движение гудит по мостам и пешеходным переходам, кабины канатных дорожек ездят вверх и вниз, подрагивая. Солнечная линия темнеет: наступает вечер, и по мере того как дневной свет уходит к дальним краям проспектов квадры, загораются уличные огни. Когда Ариэль в последний раз сидела в этом бельведере, любуясь грандиозным видом, было утро. Когда она в последний раз сидела в этом Гнезде, Орел Луны приказал устроить династический брак. Корта и Маккензи. Лукасинью и Денни. С бергамотов на декоративных деревьях не до конца стерлась серебряная краска, которой их покрыли, украшая для свадьбы.

– Я требую объяснений, Джонатон.

– Совет намеревался выдвинуть вотум недоверия. Я их опередил.

– Ты взял их в заложники.

– Арестовал.

– Наша правовая система не знает процедуры ареста. Ты их похитил и удерживаешь в заложниках. Где они?

– Под охраной в собственных квартирах. Я предусмотрительно уменьшил им дыхательный рефлекс. Эта мера чудесным образом обеспечивает покорность.

– В уставе КРЛ нет ничего, разрешающего тебе похищать и удерживать членов совета Корпорации по развитию Луны.

– Это Луна, Ариэль. Мы делаем то, что хотим.

– Хочешь, чтобы я уволилась, Джонатон? Я так и сделаю, если ты и дальше будешь обращаться со мной, как с дерьмом. Там, снаружи, восемь тысяч жалоб, и только я стою между ними и тобой.

– Мне намекнули, что совет попытается снять меня с должности на том собрании.

– Видья Рао.

– Э предсказалэ попытку выдвинуть вотум недоверия. Советом руководили с Земли. Земные государства играют против меня.

– Почему ты заключил со мной сделку, Джонатон?

– Машины Видья Рао делают предположения, опираясь на закономерности, часто неразличимые для людей. Э отследилэ финансовые потоки до самого начала через сбивающую с толку громаду компаний-пустышек и государственных инвестиционных фондов. В центре всего находится известный тебе человек. Твой брат.

Ариэль сует клатч от Оскара де ла Ренты под мышку и разворачивает кресло, чтобы уехать.

– Фантазия, Джонатон. Паранойя. Я ухожу. С нашим контрактом покончено. Я больше не твой представитель.

Джонатон Кайод тянется через стол и хватает Ариэль за руку – проворное движение для крупного мужчины.

– Лукас пережил покушение на убийство, которое устроили Суни, сбежал с Луны и нашел приют у ВТО.

– Отпусти меня, Джонатон. – Они с Джонатоном Кайодом встречаются взглядами. Он отпускает ее запястье. Орел еще и сильный мужчина: его пальцы оставили бледные отпечатки на ее коричневой коже. – Ты нанял меня в качестве щита.

– Да.

– Пошел ты, Джонатон.

– Я-то пойду. А ты ходить хочешь?

Ариэль смотрит на «мартини». Холодный, крепкий и святой. Она берет бокал со стола и делает глоток. Здравомыслие, уверенность. Восхитительно.

– Я в безопасности, Джонатон?

– Я предвосхитил его попытку сместить меня.

– Джонатон, ты дурак, если думаешь, что у моего брата всего один план.

* * *

На ладейре восьмой западной улицы отстал последний верующий. Марина бежала одна вот уже час и десять минут. Она будет бежать, пока кто-нибудь не присоединится. Такова религия Долгого Бега. Кто-то всегда присоединяется. Долгий Бег никогда не прекращается.

В новой квартире Марина чувствует себя словно в клетке и стремится оттуда вырваться. Ее жизнь теперь не так уж бедна, однако новообретенного комфорта вкупе с безопасностью ей не хватает. Физическая подготовка к возвращению на Землю наделяет ее жаждой познания новых возможностей собственного тела. Она вспоминает про Долгий Бег: тела, краска на коже, цветные шнуры и ленты ориша, слияние в нечто единое, бессознательное сознание, где время и расстояние испаряются, физические ограничения растворяются; многоногий зверь, который бежит во тьме внешней и поет.

Она вспоминает Карлиньоса. Струйки пота, размазывающие флуоресцентную краску на его груди и бедрах. Его недосягаемость и самодостаточность в тот момент, когда они прервали дарованное бегом вознесение на небеса. Темный и мягкий бархат его кожи, который она ощущала в своей постели в ночь перед тем, как он отправился на битву. То, каким она увидела его в последний раз: неистовым и ликующим в луже крови Хэдли Маккензи на полу Суда Клавия.

Она услышала через перешептывания по спортивным и фитнес-каналам, через своего инструктора по Грейси джиу-джитсу, через сантиньюс, которые уехали из Жуан-ди-Деуса после того, как Брайс Маккензи превратил его в свою столицу. Долгий Бег переместился в Меридиан. Ему требовалась критическая масса участников. Он изначально должен был быть вечным. Всегда какое-то тело должно двигаться. Меридиан отличался от Жуан-ди-Деуса; в нем не было кругового служебного туннеля далеко от главных проспектов, по которому могли бы постоянно бежать верующие, распевая песнопения. Разработали маршрут – сложная петля служебных троп через семь уровней проспекта Волка[23]: семьдесят километров. Потом пять проспектов квадры Водолея: триста пятьдесят километров. В конечном итоге Бег должен был покрыть все три жилых зоны: тысяча пятьдесят километров.

Новый Долгий Бег требовал шестьдесят часов для завершения одного оборота: самый длинный непрерывный бег в двух мирах. Опасность в том, что такой бег на выносливость мог стать модной штукой, а суть Долгого Бега – не в состязании или вызове. Она в дисциплине и трансцендентности. Система предупреждений обеспечивала постоянное наличие хотя бы одного бегуна. Марина не основатель – она хранитель; она наполняет длинные пустые отрезки маршрута, и час превращается в два. Она находит личную трансцендентность в этих длинных пустых коридорах. Она думает о Земле, о том, как истончаются ее кости, как растет мышечная масса. Она думает о времени, когда бег будет под запретом. Ее ждут недели в инвалидном кресле и месяцы на костылях. Пройдет год, прежде чем она осмелится надеть что-то короткое и обтягивающее и побежать. И даже тогда это будет всего лишь бег. Ни святых, ни голосов, ни причастия.

Она думает об этом, чтобы не думать об Ариэль.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » ... »»