Боги и чудовища Махёрин Шелби
«А я люблю тебя».
Моргана, подходя ближе, усмехнулась и опустила капюшон львиной мантии Огюста. Она сняла ее с трупа короля у собора. Мантия местами обуглилась до черноты, но Моргана носила ее как трофей. Зубы льва сверкали вокруг ее шеи в ужасной улыбке, а грива гордо рассыпалась по плечам.
– Хватит уже убегать, Луиза. Хватит прятаться.
Моргана указала на пропасть, у которой стояли Блез и остатки его стаи. Именно эту пропасть Эльвира и мелузины все еще пытались пересечь, именно там Клода постигла неведомая участь.
– Твой бог пал, твой дракон погублен, а твои драгоценные союзники не могут до тебя добраться. Должна признать… ты куда умнее, чем я полагала. Как хитро было прятаться за спинами тех, кто сильнее тебя. Как жестоко. Мы больше похожи, чем ты думаешь, дорогая, но время наконец пришло. Ты осталась одна.
Но я была не одна. Нет. И в жизни, и в смерти найдутся те, кто меня встретит. Те, кто меня любит. В животе у меня скрутило, когда я посмотрела на разодранное горло Николины. На пустое выражение лица Жозефины. Николина, возможно, обрела покой со своим сыном, но обретет ли тот же покой Жозефина? Или Моргана?
Моргана равнодушно перешагнула через их трупы. Они волновали ее даже меньше, чем грязь под ногами.
– Твои соратницы мертвы, – тихо произнесла я. – Сдается мне, это ты осталась одна.
Кровавые ведьмы напряглись, когда Моргана остановилась и пнула Жозефину по лицу.
– Тем лучше!
С огромной печалью я смотрела на Моргану, а мои белые узоры между тем слабо колыхались. Я не могла убить ее ими. Не напрямую. Смерть была естественной, но убийство – нет. Правда, теперь это вряд ли имело значение. Когда я ухватилась за две стороны самого мира, пытаясь спасти Клода – бога, друга – от его собственной магии, я чуть не разорвала себя на части. Мои узоры слишком растянулись и восстановиться после такого уже не смогут. Некоторые и вовсе лопнули. Те, что остались, потускнели от усталости.
Но Моргана не знала об этом.
Я внимательно всматривалась в каждый узор, искала средство, чтобы отвлечь Моргану, подойти ближе, ослабить ее на долгое время и после этого наконец нанести удар. Я осторожно направила узоры наружу.
– Ты хоть кого-нибудь любила в своей жизни, мама?
Моргана усмехнулась и вскинула руки.
– Любовь. Я проклинаю само это слово.
– А тебя кто-нибудь любил?
Она прищурилась, глядя на меня. Вопросительно скривила губы.
– Да. Я любила тебя, – тихо призналась я. – Когда-то любила. И отчасти до сих пор люблю, несмотря ни на что.
Я шевельнула пальцем, и вода из реки ровно и бесшумно потекла по траве у нас под ногами. Она растопила снег. Смыла кровь. Если Моргана и заметила, то никак этого не показала. Ее лицо было искажено от злости, но она смотрела на меня, как зачарованная. Словно никогда не слышала, чтобы я говорила ей это, хотя я говорила это тысячу раз. По щеке у меня скатилась одинокая слеза, и узор рассеялся. Слезу за реку. Обе таили в себе бесконечную глубину.
– Ты подарила мне жизнь, – продолжила я, уже громче и быстрее, чем хотела. Слова сами вырывались потоком. – Конечно, я любила тебя. Думаешь, почему я позволила приковать себя к алтарю? В шестнадцать лет я была готова умереть за тебя! За свою мать. – Упала еще одна слеза, и вода потекла быстрее. Она уже касалась подола Морганы. – Ты не должна была просить меня о таком. Я твоя дочь.
– Ты никогда не была моей дочерью.
– Ты подарила мне жизнь.
– Я подарила тебе цель. Что еще мне было делать, дорогая? Баюкать тебя на руках, пока чужие дочери гибли? Пока они горели в огне? Ценить твою жизнь больше других?
– Да! – Признание вырвалось, обдав меня холодом сожалений, и я тут же сжала руку в кулак. Вода у ног Морганы замерзла, превратившись в лед и поймав ее в ловушку. – Ты должна была ценить меня – должна была защищать меня, – потому что только я одна все еще люблю тебя!
– Ты просто дура! – прорычала Моргана, и из кончиков ее пальцев вырвался огонь. – И такая предсказуемая.
От взмаха ее руки лед растаял и земля высохла, проложив огненную дорожку ко мне. Но огонь не обжег меня, а прошел сквозь меня – прямо внутрь. Температура у меня резко подскочила, кровь буквально закипела, мышцы свело судорогой, а перед глазами все поплыло. Вскрикнув, Селия попыталась броситься мне на помощь, но кровавые ведьмы удержали ее, отпрянув от Морганы. В страхе и ненависти.
На ответ у меня было лишь несколько секунд. Я схватилась за другой узор, и ближайшее ко мне дерево засохло и почернело, превратившись в пепел.
Лев на плаще Огюста начал оживать.
Я упала на колени, изо рта у меня повалил дым, а лев глубоко вонзил зубы в шею Морганы. Она закричала и развернулась, вытаскивая нож из рукава, но оживающий лев вцепился ей в спину. Его мышцы и сухожилия пугающе стремительно восстанавливались. Там, где были рукава, поднялись могучие лапы, которыми лев схватил Моргану за плечи. Задними лапами он бил ее по спине.
Огненная хватка Морганы рассеялась, когда та отвлеклась, и я попыталась подняться и сделать вдох.
Моргана вонзила клинок в грудь зверя. Тот издал последний рык и обмяк. Она швырнула его тушу в мою сторону. Кровь лилась у Морганы из ран на шее, плечах, ногах, но ей все было нипочем. Она сжала руку в кулак.
– И это все, на что ты способна?
Под броней, на коже, я ощутила какое-то щекотание. Словно кто-то по мне бегал.
– Можешь называть себя Госпожой Ведьм, можешь губить деревья и разливать реки, но ты никогда не познаешь эту магию так, как познала ее я. Ты никогда не завоюешь ее силу, как когда-то завоевала ее я. Взгляни на себя. Магия уже ослабила твой и без того слабый дух. – Теперь Моргана наступала всерьез, в ее глазах горел яростный блеск. – Богиня ошиблась с выбором, но мне не нужно ее благословение, чтобы одолеть тебя.
Отползая назад, едва слыша ее, я поспешно оттянула свои доспехи.
Сотни пауков вырвались из моей тканой брони. Из своего собственного шелка. Они волной пробежали по моему телу, пронзая мою кожу своими клыками. Каждый укус отдавался уколом боли, покалыванием и онемением. Невольно вскрикнув, чувствуя, как бешено колотится сердце, я раздавила всех, до кого дотянулась, смахивая их трупы со своих рук, ног, груди…
– Ты была рождена, чтобы стать бессмертной, Луиза.
Моргана вскинула руки, изливая свою ярость, разочарование, вину в новый всполох огня. Я откатилась подальше от ее пламени, раздавив последних пауков, и схватила шкуру льва, чтобы защититься.
– Пусть тебе и было суждено умереть, твое имя жило бы вечно. Мы могли бы сотворить историю вместе, вдвоем. Можешь презирать меня сейчас, можешь вечно ненавидеть меня, но я отдала все – пожертвовала всем – ради тебя. Ради любви.
Я укрепила мех узором и присела. Трава под ногами у Морганы загорелась. Она с шипением отпрыгнула.
– Ты даже не представляешь, как печально было твое рождение. Даже ты не можешь представить, какое горе выпало на мою долю. Я должна была убить тебя еще тогда. Я занесла клинок, чтобы вонзить его в твое новорожденное сердце, но ты… ты сжала мой палец. Вцепилась в меня кулачком, моргая незрячими глазками. Такая тихая. Такая счастливая. Я не смогла убить тебя. В одно мгновение ты смягчила мое сердце. – Ее пламя внезапно угасло. – В тот день я подвела наш народ. Мне потребовалось шестнадцать лет, чтобы вновь ожесточить свое сердце. И даже тогда я бы подарила тебе все. Я бы подарила тебе величие.
– Мне не нужно было величие.
Отбросив щит в сторону, я наконец поднялась на ноги. Сердце Морганы, возможно, смягчилось при виде новорожденного младенца, но она никогда не любила меня – меня саму, по-настоящему. Она любила лишь мысль о том, что я собой воплощала. Величие, спасение. Я принимала ее внимание за искренние чувства. Тогда я еще не знала, что такое настоящая любовь. Я посмотрела через пропасть на Рида, Коко и Бо, которые стояли, взявшись за руки, на краю, бледные и молчаливые.
Теперь я знала, что такое и любовь, и горе. Две стороны одной и той же проклятой медали.
– Мне была нужна лишь ты.
Когда я сжала кулак, тяжело выдыхая, мое горе превратилось в штормовой ветер: скорбь по матери, которой Моргана могла бы стать, скорбь по мгновениям светлым, мрачным и всем, что могли быть между. Скорбь по матери, которую я на самом деле потеряла задолго до сегодняшнего дня.
Ветер отбросил Моргану назад, но она развернулась в воздухе, и потоком ее отнесло ближе к Селии. В глазах Морганы сверкнул злой умысел. Я не успела остановить ее. Моргана шевельнула пальцами, и Селия выскользнула из рук кровавой ведьмы, как будто ее потянули за невидимую нить. Моргана схватила ее. Она прикрылась Сели-ей как щитом, прижав нож к ее груди.
– Глупышка. Сколько же раз повторять? Тебе не одолеть меня. Даже не надейся на победу. Когда-то давно ты могла стать бессмертной, но теперь твое имя сгниет вместе с твоим трупом…
Моргана вдруг замолчала, ее рот комично округлился.
Только вот ничего смешного в этом не было. Совершенно ничего.
Отшатнувшись назад, она с удивленным возгласом оттолкнула Селию и… и посмотрела вниз. Я проследила за ее взглядом.
Игла глубоко вонзилась в ее бедро, шприц дрожал от удара.
Шприц.
Я ошеломленно уставилась на него. С облегчением. С ужасом. Каждое чувство ярко вспыхивало в моей душе. Множество разных эмоций. Они вспыхивали и исчезали так быстро, что я не успевала даже назвать их. Прочувствовать. Я могла лишь оцепенело смотреть, как Моргана плавно, медленно опускается на колени. Ее волосы заструились по плечам, теперь уже не серебристые, а кроваво-алые. Не отрывая глаз от шприца, она завалилась набок. И неподвижно застыла.
Холодный металл коснулся моей ладони, и голос Селии донесся словно издалека:
– Хочешь, я сделаю это?
Я ощутила, как качаю головой. Затем сомкнула пальцы на рукояти ее кинжала. Тяжело сглотнув, я подошла к обмякшему телу матери. Когда я убрала волосы с лица Морганы, она закатила глаза, чтобы посмотреть на меня. С мольбой. Я не сдержалась и притянула ее к себе на колени. Несколько секунд горло Морганы дергалось, и наконец она выдавила:
– До… чь…
Я запечатлела в памяти ее изумрудные глаза.
– Да.
А затем провела клинком Селии по горлу своей матери.
Финал оставляет надежду
Лу
В первый раз, когда я спала рядом с Ридом, он мне приснился.
Точнее, мне приснилась его книга. «La Vie phmre». Он подарил ее мне в тот день. Свою первую тайну. Позже той ночью, когда мадам Лабелль предостерегла меня, когда я проснулась в запутанных простынях, охваченная ледяным ужасом, я подползла к нему и легла рядом на жестком полу. Его дыхание убаюкало меня.
«Она идет за тобой».
Страх перед матерью буквально загнал меня в объятия Рида.
Сон медленно затянул меня, как серый омут перед рассветом. В той истории Эмилия и Александр лежали рядом в семейной усыпальнице. Их холодные пальцы сплелись навечно. На последней странице их родители горевали, оплакивая безвременную утрату. Они обещали забыть о кровной вражде и предрассудках во имя своих детей. Именно эта сцена мне снилась, только в усыпальнице лежали не Эмилия с Александром, а мы с Ридом.
Когда я проснулась на следующее утро, меня охватило беспокойство. Я винила в этом кошмар. Воспоминания о матери.
Теперь же, когда я держала мать в своих объятиях, мне невольно вспомнился тот мирный образ Эмилии и Александра.
В этом не было ничего мирного.
Ничего простого.
И все же голос Рида, сжимавшего в руках «La Vie phmre», донесся до меня из прошлого.
«Она заканчивается не смертью. Финал оставляет надежду».
Кондитерская Пана
Рид
Лу еще долго обнимала мать. Я ждал, стоя на краю пропасти. Коко и еще несколько ведьм крови соорудили мост из виноградных лоз, а Селия и ее новые подруги – ведьмы по имени Коринна и Барнабе – на ватных ногах перешли его, но я все еще стоял и ждал. Жан-Люк крепко, исступленно обнял Селию, Коко неуверенно поприветствовала ведьм. Она помнила их с детства, а они помнили ее.
Прежде чем отправиться на поиски сестер, ведьмы обнажили перед Коко шеи. В знак покорности.
Она смотрела им вслед, явно потрясенная.
Но не все были так почтительны. Одна ведьма – рыдающая Белая дама – напала на меня сзади, пока я стоял у пропасти. Жан-Люку пришлось вколоть ей болиголов. Он связал ей руки, но не убил, даже когда Селия отошла в сторону, чтобы поговорить с Эльвирой. Орельен погиб. И многие другие тоже. Как Десница Провидицы, Эльвира велела собрать тела погибших мелузин, чтобы снова отправиться в Ле-Презаж.
– Нам нужно скорее вернуться к госпоже, – пробормотала Эльвира, низко поклонившись. – Надеюсь, что вы еще навестите нас.
Бо и Коко поспешили на поиски Зенны и Серафины.
Я уже хотел пойти за ними, но Коко покачала головой. Она посмотрела на Лу, которая по-прежнему сидела, обнимая свою мать.
– Ей ты нужен больше, – произнесла Коко.
Кивнув, я с трудом сглотнул и, помедлив секунду, нерешительно шагнул на мост.
Кто-то окликнул меня.
Вытащив из ножен украденную балисарду, я развернулся. Я был готов к встрече с очередной ведьмой, но увидел сразу двух: Бабетту и мадам Лабелль, которую та поддерживала, пока они с трудом шли по улице. На лице моей матери засияла широкая улыбка.
– Рид!
Она замахала руками. Видимо, Бабетта исцелила ее своей кровью. Прежние увечья и синяки, которые я видел тогда на суде, исчезли. Кожа мадам Лабелль сияла, хоть и была бледновата. Я резко выдохнул, почувствовав облегчение. У меня даже закружилась голова и подкосились ноги.
Она здесь.
Она жива.
Я пересек улицу в три широких шага и сжал мать в объятиях. Она подавилась смехом. Погладила меня по руке.
– Полегче, сынок. Я еще не до конца исцелилась, нужно чуть больше времени.
Все еще широко улыбаясь, мадам Лабелль похлопала меня по щекам и слегка прищурилась. Бабетта, стоявшая позади, выглядела необычайно серьезной.
Я посмотрел на нее.
– Спасибо.
– Не благодари меня. – Бабетта неопределенно махнула рукой. – Твоя мать помогла мне с работой в городе. Я была перед ней в долгу.
– Долг все еще за тобой, – добавила мадам Лабелль и насмешливо взглянула на куртизанку. – Не думай, что я забыла, Бабетта, как ты выкрасила мои волосы в синий цвет.
Только теперь Бабетта смущенно улыбнулась. Она украдкой оглядела нас.
– Скажи, охотник, ты не видел нашу прелестную Козетту?
– Она с Бо. Они пошли на север города.
Ее улыбка слегка померкла.
– Конечно. Прошу меня простить.
Бабетта тут же покинула нас. Я приобнял мадам Лабелль за плечи.
– Где ты была? Как ты?
– Учитывая все пережитое, я держусь как могу. – Она изящно пожала плечами. – Мы последовали примеру твоей жены и спрятались на чердаке Солей-и-Лун. Там нас никто не беспокоил. Вероятно, никто не знал, как это место важно для Лу. В противном случае Моргана наверняка бы его разрушила просто ей назло.
Я кивнул, глядя на Лу, и лицо матери исказилось. Она покачала головой.
– О боже. О боже. Какой ужас. – Мадам Лабелль посмотрела на меня ясными голубыми глазами, полными сожаления. – Бабетта сказала, что Огюст погиб в собственном огне. Высокомерный глупец. – Словно осознав бестактность своих слов, она снова погладила меня по руке. – Но он… он был очень…
– Он пытал тебя, – мрачно сказал я.
Она удрученно вздохнула.
– Да, пытал.
– Смертью он еще легко отделался.
– Возможно. Остается довольствоваться тем, что сейчас Огюст испытывает страшные муки, где бы он ни был. Может быть, его даже мучают крысы. И все же… – Мадам Лабелль слегка пошатнулась, нетвердо держась на ногах. Я крепче ухватил ее. – Он был твоим отцом. Я сожалею об этом, но не сожалею о твоем рождении. – Она еще раз коснулась моей щеки и взглянула на Лу. – Ты должен идти. Однако, если ты проводишь меня до ближайшей скамьи, буду очень тебе признательна. Я бы хотела посмотреть на рассвет.
Я изумленно уставился на мать.
– Я не оставлю тебя тут на скамейке.
– Чепуха. Еще как оставишь. Ни одна ведьма в здравом уме не нападет на нас сейчас, а если кто и попытается… Чо ж, думаю, выжило немало шассеров, да и этот отец Ашиль весьма…
– Пожалуй, на этом я тебя прерву. – Я покачал головой, но улыбка невольно тронула мои губы. – Отец Ашиль не для тебя.
Это, конечно, была неправда. Она могла заполучить любого, кого хотела. Я бы даже сам познакомил их.
Усадив мадам Лабелль на скамейку, по обе стороны которой цвел жасмин, я поцеловал ее в лоб. Ночь все еще властвовала в небе, но вскоре должен был наступить рассвет. А с ним и новый день. Я опустился на колени, чтобы поймать взгляд матери.
– Я люблю тебя. Кажется, я никогда не говорил тебе этого.
Усмехнувшись, мадам Лабелль оправила подол. Но я все равно видел ее глаза. Они заблестели от подступивших слез.
– Отныне я желаю слышать это каждый день. Ты будешь навещать меня по крайней мере три раза в неделю, и вы с Луизой назовете своего первенца в мою честь. Возможно, и второго ребенка тоже. По-моему, вполне разумно, да?
Я усмехнулся и поправил ей волосы.
– Посмотрим, что можно сделать.
– Тогда ступай.
Бросившись к Лу, я услышал в переулке тихие, знакомые голоса. Горький плач. Нахмурившись, я направился в ту сторону и обнаружил Габриэль и Виолетту. Они прижимались друг к другу, а Бо обнимал их. Коко стояла позади, прижав руку ко рту. У их ног как-то неестественно на животе лежали Исме и Виктория. Вокруг стояли полдесятка ведьм. Никто не двигался.
Пораженный, не в силах пошевелиться, я смотрел, как лицо Бо исказилось от слез. Он притянул к груди Габриэль и Виолетту. Те прижались к нему, содрогаясь от рыданий. Их слезы были чистыми. Горькими. Сокровенными. Меня словно ударили под дых. Мои сестры и брат. Я не знал Викторию так же хорошо, как Бо, но мог бы. Я бы обязательно узнал ее лучше. Меня пронзила острая боль.
Это я должен был лежать на этих камнях. Моргане нужен был я, а не они. Ей нужен был Бо, а не Виктория, маленькая тринадцатилетняя девочка.
Отвратительное чувство вины охватило меня. Я развернулся и пошел к Лу. Но у моста остановился и немного подождал.
На этот раз она подняла на меня глаза.
Я выдержал ее взгляд.
Кивнув, Лу погладила Моргану по волосам. Ее прикосновение было наполнено нежностью. Тоской. Она закрыла матери глаза. С трудом поднялась на ноги – согнувшись, словно под тяжестью самого неба, – и положила Моргану на землю.
Когда Лу пересекла мост, я наконец протянул к ней руки, и она беззвучно упала в мои объятья. Убитая горем, Лу побледнела и осунулась. Я наклонился и прижался лбом к ее лбу.
– Мне так жаль, Лу.
Она обхватила мое лицо руками. Закрыла глаза.
– Мне тоже.
– Вместе мы справимся.
– Знаю.
– Куда ты пойдешь…
– …туда и я пойду, – тихо закончила Лу. Затем открыла глаза и поцеловала меня в губы. – Кто выжил?
– Давай посмотрим.
* * *
Как я и подозревал, пропасть разделила город на две части. Мы с Лу прошли вдоль края рука об руку. У собора мы нашли Тулуза и Тьерри. Они смотрели в глубины пропасти вместе с Зенной и Серафиной. Никто не произносил ни слова.
– Как думаешь, что с ним случилось? – прошептала Лу, замедляя шаг и останавливаясь.
Прощание предназначалось не для нас. А для них. Для труппы «Фортуна». Семьи Клода.
– Думаешь, он… умер?
Я нахмурился. Все сдавило в груди. В голове.
– Вряд ли боги могут умереть.
Мы повернулись и хотели уйти, но тут увидели Терранса, выступившего из тени. Как и мы, он с Блезом и Лианой стоял на почтительном расстоянии. Не обращая внимания на нас с Лу, Терранс поймал взгляды Тулуза и Тьерри.
– Вы могли бы пойти с нами.
Его голос был ниже, чем я помнил. Кровь стекала по обнаженной груди. По лицу. Ухо было полностью оторвано – то ли в бою, то ли раньше, я не знал. Вздрогнув, я понял, что Терранс, вероятно, повстречался с Тулузом и Тьерри в Шато ле Блан. Когда их всех… пытали. И Лиану тоже.
От этой мысли у меня скрутило в животе.
Блез подошел к сыну и положил руку ему на плечо.
– Мы бы почли это за честь. – Переполняемый чувствами, он откашлялся. – Мои дети… они рассказали мне, как вы утешали их. Как подарили им надежду. Я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту.
Близнецы украдкой покосились на Зенну и Серафину. Зенна пожала плечами. Она ухитрилась как-то надеть искристое платье цвета фуксии, и хотя ожоги от звеньев цепи уродовали ее кожу, в остальном, кажется, Зенна не пострадала. Серафина тоже. Ее броню покрывала кровь, но, похоже, чужая. Я изумленно уставился на них.
– Как им удалось сбежать?
– Кому? – спросила Лу. – Что случилось?
– Ведьмы… они поймали Зенну с помощью волшебной цепи.
– А. – Лу едва уловимо улыбнулась. – Цепи Тараска.
– Как в рассказе Зенны.
– Она ведь говорила, что это не ее настоящее имя.
Я нахмурился, а Лу потянула меня искать остальных.
* * *
В конце концов мы пришли в кондитерскую Пана.
За заколоченными окнами отец Ашиль и двадцать охотников пытались освободить своих братьев. Филипп, оказавшийся в ловушке из корней деревьев, все еще выкрикивал приказы. Никто его не слушал. Когда его наконец освободили, он яростно замахнулся на отца Ашиля, но тот, словно крепкий юнец, ловко увернулся и сбил обидчика с ног. Усмирить Филиппа смогли лишь пятеро охотников. Еще один надел ему кандалы на запястья.
– Да как вы смеете! – Филипп яростно бился в оковах, вены пульсировали у него на лбу. – Я капитан шассеров! Отец Гаспар! – Кровеносные сосуды у Филиппа грозили вот-вот лопнуть. – Позовите ОТЦА ГАСПАРА!
Отец Гаспар не внял его зову. Он сидел на корточках, спрятавшись за деревом в алтарной. Шассеры увидели его там, когда искали королеву Олиану, которая оказалась в ловушке под трибуной. У королевы была сломана нога, но впереди ее ждала боль пострашнее. Я не завидовал охотнику, который расскажет ей о дочери. Впервые за долгое время я вообще не завидовал ни одному охотнику.
Не зная, что делать с Филиппом, Жан-Люк и Селия приковали его цепью к лошадиному столбу подальше от людей, где его не было слышно. И слава богу.
Через пару минут они присоединились к нам в кондитерской.
Рухнув на свободный стул, Жан-Люк провел рукой по лицу.
– Нам нужно найти укрытие для жителей как можно скорее. Попросим горожан дать кров тем, кто лишился дома.
Селия сидела рядом с ним, тихая и спокойная. Ее белоснежное лицо было измазано сажей, волосы промокли от дождя Коко. От пота. Из раны на виске все еще текла кровь. Селия показала на дверь мясной лавки по соседству.
– Раненым нужно лечение. Надо позвать целителей из ближайших крупных городов.
– Господи! – Жан-Люк застонал и вскочил на ноги. – В лазарете были священники? Кто-нибудь проверял, нет ли выживших?
Мы непонимающе переглянулись. Жан-Люк покачал головой и вышел на улицу, чтобы найти отца Ашиля. Селия, однако, не пошла за ним. С тревогой она поглядывала на нас, сцепив руки на коленях.
– Гм-м… Лу? Ты не могла бы… прости, пожалуйста, но… не могла бы ты вернуть мое платье?
Лу растерянно моргнула. Сипло рассмеявшись, Селия указала на свои доспехи.
– Ой. – Лу тоже посмеялась и взмахнула рукой. Воздух наполнился резким ароматом магии. – Да, конечно.
Броня Селии превратилась в черное траурное платье. Она с тревогой похлопала себя по талии. Не знаю, что Селия нащупала там, но она мгновенно расслабилась. Пусть и совсем чуть-чуть.
– Отлично. Спасибо большое. – Она лучезарно улыбнулась Лу. Быстро взглянула на меня. Необъяснимо… многозначительно. Но, когда Жан-Люк позвал ее, Селия поморщилась и пошла к двери. – Вернусь через минуту.
Лу посмотрела ей вслед с озадаченной улыбкой и встала на цыпочки, чтобы понаблюдать за Сели-ей через окно.
– Что это было?
– Она, наверное… очень любит платья?
Лу закатила глаза.
Вскоре в кондитерскую пришли Коко и Бо. Слезы блестели на щеках Бо, но он едва заметно улыбнулся и вытер их. Затем пододвинул стул и сел рядом с Лу, обхватил ее голову и взъерошил ей волосы.
– Рид сказал тебе, что я спас ему жизнь?
Лу не оттолкнула его.
– Нет.
– Тогда он просто невероятный осел. Я метнул нож с такой точностью, что это посрамило бы Алую Смерть…
– А еще ты поджег меня, – язвительно сказал я. – И Лу тоже.
– Чепуха. Это все мелочи жизни. – Театрально вздохнув, Бо задержал Лу в объятьях еще на мгновение. Встретившись взглядами, оба они помрачнели. – Как поживаешь, сестренка? – серьезно спросил он.
Лу вцепилась ему в предплечье.
– Думаю… теперь лучше. Постепенно прихожу в себя. Как… как будто наконец-то могу вздохнуть свободно. – Она сжала пальцы и быстро заморгала. – Мне так жаль, Бо. – Она посмотрела на Коко, и Бо выпустил ее из своих объятий. – Я очень соболезную всем вам.
Коко рисовала узор в крупе, рассыпанной по столу.
– Я потеряла мать давным-давно.
– А я отца, – тихо проговорил Бо.
Но не Викторию. Чувство вины захлестнуло меня еще сильнее. Я уже многое пережил и потому знал, что это чувство меня не покинет. В смерти Виктории не было никакого смысла, не было слов, способных умалить боль от этой утраты, оправдать ее. Но то же можно было сказать и о ведьминых детях, которых мы когда-то сжигали. Виктория заслуживала лучшего. Все они заслуживали лучшего.
И мы тоже.
Я поднялся и вытянул шею, ища взглядом Пана. Когда я вошел, он тут же исчез в задней комнате, но вечно прятаться от меня Пану не удастся. Я подошел к стойке и позвонил в колокольчик. Затем еще раз. Если тихий голос в моей голове и отчитывал меня – называл грубияном за то, что я досаждаю пекарю, который рисковал жизнью и здоровьем ради меня, – я не обратил на него внимания. Ведьмы не загасили огонь в его печи. Если Пан не сможет испечь булочки, я сам этим займусь. Уж как-нибудь да справлюсь.
– Что ты делаешь? – Лу настороженно посмотрела на меня из-за стола. – Будь повежливей с Паном.
– Я всегда вежлив с…
– Ты звонишь в колокольчик.
– А разве не для этого он здесь?
Читать бесплатно другие книги:
