Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел

Нахожу его телефонный номер и нажимаю на звонок. Варрус отвечает после третьего гудка:

– Сэм Кейд! А я все думал, когда же ты позвонишь… Как жизнь?

– Давай ближе к делу, Леонард. Ты знаешь, зачем я звоню.

– Неужели?

– Ты угрожаешь моей семье. Я хочу, чтобы ты это прекратил.

– А ято думал, что единственного члена твоей семьи убил тот монстр Мэлвин Ройял…

Он имеет в виду мою сестру. Лео явно пытается меня разозлить. Нельзя этого допустить.

– Ты понимаешь, о ком я, – цежу я сквозь зубы.

– А, так ты о любимой женушке Мэлвина Ройяла? И о двух его отродьях, в которых течет кровь монстра?

– Да пошел ты, Лео.

Он хихикает, явно наслаждаясь. Я злюсь еще сильнее.

– Тише, тише! Ну что за характер у тебя, Сэм… Однажды он доведет тебя до беды.

Я качаю головой. Я был знаком с Лео несколько лет, пока состоял в «Ангелах». Он был хорошим человеком – добрым, сострадательным. Совершенно непохожим на того, с кем я говорю сейчас.

– Почему ты ведешь себя как мудак? Ты никогда не был похож на остальных, которые довели себя до саморазрушения.

– Когда ты знал меня, Миранда Тайдуэлл была жива. С тех пор многое изменилось.

Меня удивляет, с каким чувством он это произносит.

– Послушай, я соболезную твоей утрате, но…

Он прерывает меня с усмешкой:

– Серьезно? Отделываешься такой банальной фразой? Перестань. Твое сочувствие для меня пустой звук, учитывая, что именно из-за тебя она погибла.

– Я не имею никакого отношения к ее смерти.

– А вот отчет ФБР с тобой не согласен. Там сказано, что во время ее убийсва ты сидел в первом ряду. Хотя я считаю, что ты принимал более активное участие.

Понимаю, о чем он. После смерти Миранды поползли слухи, что это я убил ее, а мой приятель Майк Люстиг из ФБР меня покрывал.

– Я не убивал Миранду, – повторяю я, хотя и понимаю: бесполезно. Лео все равно не услышит.

– Признайся, ты ведь хотел, чтобы она умерла.

Я вздыхаю. Следует прервать разговор и перестать потакать ему, но я и сам когда-то был на его месте. И знаю, каково это, когда душа наполнена только гневом и болью. Мне жаль Варруса, потому что он все еще живет во тьме. И если есть шанс как-то достучаться до него, вытащить из этой ямы, то попробовать стоит.

– Я не хотел, чтобы она умерла.

– Но ты хотел, чтобы она исчезла из твоей жизни.

– Конечно, хотел! Миранда Тайдуэлл отравляла мне жизнь. Она заражала своим ядом все, к чему прикасалась. Меня. И тебя, наверное, тоже. Посмотри, что она с тобой сделала, Лео. Раньше ты был порядочным человеком, а теперь стал озлобленным и мстительным.

– Миранда Тайдуэлл была хорошей женщиной. Любящей. Страстной. Доброй.

Я не могу удержаться от смеха:

– Она была гадюкой.

Мои слова злят Лео.

– Ты не имеешь права так говорить о ней после всего, что она для тебя сделала. Она приютила тебя. Утешала. Вот что она делала, вот кем была. Уж ты-то должен понимать, что я пережил. До встречи с Мирандой я был никем – пустой оболочкой. А благодаря ей снова научился чувствовать…

Его голос срывается.

Теперь мне все ясно.

– Ты любил ее.

Леонард ничего не отвечает, да и не нужно. Вот почему после ее смерти его переполняют злоба и отчаяние. Еще одну дорогую ему женщину убили. Я качаю головой. Как несправедливо… Никто не заслуживает таких утрат.

Но это не дает ему права угрожать тем, кого я люблю.

Я меняю тактику:

– Как часто ты думал об убийстве Гвен? – спрашиваю его.

– Джины Ройял? Наверное, так же часто, как и ты.

Удар ниже пояса, но Леонард прав. Я представлял убийство Джины в мельчайших подробностях. Когда я был уверен, что она виновна в смерти моей сестры, то был готов причинить ей такую же боль, какую она причинила мне.

– Ночами не спишь – думаешь об этом, да?

– Тебе ли не знать… Ты тоже так делал.

– И что же тебя останавливает? – спрашиваю его. – Потому что если ты убьешь Гвен, то ничем не будешь отличаться от Мэлвина Ройяла. Ты станешь убийцей. Таким же монстром, как и он.

Повисает долгое молчание.

– А кто сказал, что меня что-то останавливает? Кто сказал, что у меня нет плана, который я собираюсь осуществить?

Он произносит это таким ледяным тоном, что мне становится тревожно.

Я устал увещевать его и пытаться опровергнуть его заблуждения с помощью доводов рассудка.

– Скажу прямо, Лео: хоть пальцем тронешь Гвен или детей – пожалеешь.

Он только смеется в ответ:

– Ох, Сэм! У тебя такое убогое воображение… Миранда всегда так говорила, и теперь я ее понимаю.

От его тона по спине бегут мурашки. От человека, которого я когда-то знал, не осталось ничего – только бездна ярости и отчаяния. Я впервые начинаю беспокоиться, что Леонард представляет реальную опасность.

– Я серьезно.

Похоже, он не впечатлен:

– Расскажи, как умерла Миранда. Жизнь Гвен в обмен на правду.

– Ты знаешь правду. Ты же читал отчет ФБР.

– И ты готов поклясться жизнью Гвен, что ничего не скрыл? Что там ничего не подтасовано?

Я знаю, что медлить с ответом нельзя – иначе Варрус решит, что победил.

– Ничего.

– Как-то быстро ты ответил. Не хочешь подумать как следует? Вспомнить все, чтобы убедиться, что ты ничего не упустил?

– Я все рассказал ФБР.

– А как насчет факта, что они убили Миранду, только когда ты отказался рассказать им то, что они хотели узнать?

Этот вопрос – словно удар под дых – полностью выводит меня из равновесия. Откуда вообще он это знает? В той схватке выжили всего двое – я и Майк Люстиг: человек, которому я доверил бы свою жизнь[14]. Ни один из нас не стал бы разглашать эту деталь. Тем более учитывая, что она поставит под сомнение правдивость наших показаний.

– Тебя дезинформировали, – наконец отвечаю я.

Варрус смеется. Он явно наслаждается моментом – вот же больной ублюдок…

– Ты уверен, что ответ правильный?

– Уверен, – отвечаю я. А что еще остается? – Смерть Миранды – трагедия, но в этом нет моей вины.

Хотя я все равно чувствую себя виноватым. В погоне за мной Миранда оказалась втянута в то, к чему не имела никакого отношения. Она и мой друг из ФБР Майк были похищены и избиты. Я пытался обменять информацию на ее свободу, но все закончилось ее казнью.

После ее смерти я представлял себе сотни вариантов другого исхода. И все же не я спустил курок. Миранда была одержима Гвен и нашей семьей, и эта одержимость привела ее не в то место не в то время. Откажись она от идеи мстить, осталась бы жива.

– Что ж, посмотрим. Ты знаешь, что Миранда завещала мне свое состояние? И еще попросила в завещании не бросать «Погибших ангелов». Она снимала документальный фильм о Джине Ройял. Называла этот проект своим страстным увлечением. И я собираюсь осуществить ее мечту.

Миранда Тайдуэлл чуть не разрушила наши жизни, сделав Гвен объектом своей охоты на ведьм. Она отправляла детективов и операторов в Стиллхаус-Лейк, разозлив местных жителей. Именно поэтому Бельдены взялись за оружие и угрожали Гвен, требуя, чтобы она убиралась прочь.

Мало того, Миранда едва не разрушила мои отношения с Гвен. Я думал – нет, надеялся, – что с ее смертью все закончится. А теперь понял, что это была просто передышка и скоро все начнется сначала. Это так изматывает…

Теперь я, как никто, понимаю, почему Гвен хочет положить всему конец. Я, как и она, устал позволять этим людям постоянно преследовать нас за преступления, которых мы не совершали. Мы просто хотим спокойной жизни, но такие, как Леонард Варрус, мешают нам.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Лео, я тебя очень прошу. В последний раз. Прекрати эту вендетту. Найди то, что принесет тебе радость. Двигайся дальше. Знаю, это кажется невозможным, но я был на твоем месте, помнишь? Ты еще можешь стать счастливым. И станешь, если откроешь свое сердце.

– Ну, не каждый может трахать жену человека, который убил члена его семьи… Так что, думаю, такое счастье, как у тебя, мне недоступно, – язвит Варрус.

Хватит переговоров. Пора переходить в наступление.

– Мы не собираемся и дальше терпеть издевательства «Ангелов». Мы дадим отпор. Клевета, посягательство, умышленное причинение морального ущерба… Если будешь продолжать в том же духе, мы найдем способ ответить.

Варрус улыбается, это чувствуется по его голосу. Он наслаждается моим гневом.

– Удачи. Я ценю твою преданность, Сэм. Если б ты был так же предан Келли и сдержал обещания, данные мне, Миранде и другим «Ангелам», мы сейчас не дошли бы до такого.

– Если б я сдержал обещания, то невинная женщина была бы мертва. Я рад, что моя совесть чиста.

– На твоей совести уже есть смерть невинной женщины, Сэм. Или ты так быстро забыл о Миранде?

– Сколько раз повторять: я не виноват в ее смерти, – цежу я сквозь зубы.

– Ну конечно. Можешь и дальше убеждать себя, но мы оба знаем правду. И скоро ее узнают все.

Я качаю головой: Варрус просто исходит ядом.

– Лео, мы же когда-то были друзьями. А сейчас ты хочешь разрушить мою жизнь. Почему?

– Ты предатель, Сэм.

От человека, которого я знал, ничего не осталось. Я больше не буду пытаться спасти его от самого себя.

– Если ты придешь за нами, я приду за тобой. Моя семья для меня все, и я на все готов, чтобы защитить их. Чего бы это ни стоило.

– Учту. Да, последний вопрос: как Ланни проводит уик-энд среди будущих абитуриентов? Вот уж не думал, что ее привлечет Рейнский университет…

В моей груди закипает ярость.

– Ублюдок! – ору я. – Не трогай ее. Я клянусь, гад…

Но он только смеется и отключается.

Я стою, уставившись на мобильник в руке. Так хочется швырнуть его оземь, что я еле сдерживаюсь. Но телефон мне нужен: это единственная связь с Ланни.

Ланни… Последние слова Лео – прямая угроза. Он знает, где она. Это делает ее уязвимой. Я хожу по комнате, обдумывая варианты. Можно позвонить ей, прервать уик-энд, посадить в машину и увезти домой или к Гвен.

Но Ланни ждала этой поездки столько месяцев… Когда она оказалась в кампусе, на ее лице была неподдельная радость. Нельзя лишать ее этой радости. Ведь слова Лео могут оказаться пустыми угрозами, чтобы отравить нашу жизнь, не более того.

Раздумываю, не позвонить ли Гвен, чтобы пересказать разговор с Лео и спросить совета, но я заранее знаю ответ. Она захочет, чтобы Ланни немедленно уехала. Без вопросов.

Ланни и так многого лишена в жизни. Если отнять еще и это, боюсь, ущерб будет непоправимым. Не уверен, простит ли она меня когда-нибудь, особенно если окажется, что мы зря перестраховались, а реальной опасности нет.

– Черт, – рычу я, сжимая кулаки.

Есть еще кое-кто, к кому можно обратиться за помощью. Мчусь к машине и по пути нажимаю быстрый вызов моего друга Майка Люстига. Он отвечает после первого гудка.

– Сделай мне одолжение, – говорю я без лишних слов. – Точнее, два одолжения.

Он привык к подобным просьбам и ничего не спрашивает – просто ждет объяснений.

– Член организации «Погибшие ангелы» Леонард Варрус угрожает Гвен и ее детям. Я только что говорил с ним по телефону. Он не в себе. Боюсь, может что-нибудь натворить. В конце он сказал, что надеется, что Ланни понравится уик-энд в Рейне. Туда приглашали будущих абитуриентов, и она тоже поехала. Он никак не мог узнать об этом, Майк.

– Она там одна? – деловито уточняет Люстиг.

– Я с ней. Точнее, в отеле неподалеку. Сейчас еду в кампус присмотреть за ней. Убедиться, что она в порядке.

– Думаешь, это серьезно?

– Не знаю, в том-то и проблема.

– И чем я могу помочь?

– Можешь отследить его телефон, если я дам номер? Сказать, откуда идет звонок?

– То есть следить за гражданином США, не имея ордера?

– Мне только нужно знать, рядом ли он. Если Варрус по-прежнему в Калифорнии, значит, это просто пустая болтовня, чтобы вывести меня из себя. Но если он на Восточном побережье, есть о чем беспокоиться.

Майк вздыхает:

– Какой номер?

Я останавливаюсь на красный свет и, пользуясь возможностью, пересылаю Майку контакты Лео.

– Говоришь, этот человек угрожал тебе и твоей семье и ты уверен, что нападение с нанесением телесных повреждений реально?

Так Люстиг прикрывает свою задницу. Угроза нанесения телесных повреждений позволит ему отследить телефон Лео без ордера. И я подыгрываю Майку. Тем более это правда.

– Именно.

Я напряженно жду, слушая щелканье клавиш на заднем фоне.

Снова смотрю в телефон, отслеживая Ланни. Она всего в нескольких кварталах, в одном из полудюжины больших домов на краю кампуса. Нахожу поблизости парковку и выключаю фары.

– Хорошая новость: он в Калифорнии. Во всяком случае, его телефон там.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку сиденья.

– Слава богу. – Как гора с плеч. – Спасибо. Ты даже не представляешь, как меня выручил.

Несколько секунд Майк молчит, а потом спрашивает:

– Ты в порядке, Сэм?

Я провожу рукой по лицу, внезапно чувствуя себя истощенным.

– Не знаю. Несколько дней назад ответил бы «да», а сейчас…

– Я слышал про стрельбу. ФБР уже в деле. Нас тоже могут привлечь.

Я хмурюсь. Майк возглавляет опергруппу, которая занимается интернет-угрозами.

– Почему? При чем тут вы?

– Есть мнение, что преступник устроил стрельбу отчасти из-за стычки в интернете. Детей травят в Сети и даже в компьютерных играх, и это становится все большей проблемой. ФБР хочет действовать на опережение и предотвращать это дерьмо, пока оно не случилось. Меньше всего хочется быть застигнутыми врасплох, как будто мы делаем не все, что можем.

Вспоминаю, что сказал Коннор копам на допросе.

– Да, кажется, стрелок поссорился с жертвами накануне вечером в ходе компьютерной игры.

– А Коннор был там во время ссоры? И на следующий день во время стрельбы?

В голосе Майка не просто праздное любопытство. Это уже смахивает на допрос. Я настораживаюсь.

– Ты спрашиваешь как друг или как агент?

– Я всегда в первую очередь твой друг, Сэм.

Майк прав. Он не раз рисковал агентским значком ради меня.

– Хорошо.

– Но от этого я не перестаю быть агентом, – добавляет Майк.

– Коннор – хороший парень. Он здесь ни при чем.

– Его все равно будут проверять. И вас всех тоже.

Черт. Только этого не хватало…

– Майк, Коннор – тоже жертва. В него не стреляли, но он оказался свидетелем. Мы с тобой знаем, как это сильно травмирует психику. – Мы с Майком вместе воевали в Афганистане и видели, какие ужасы люди способны творить друг с другом. У нас обоих остались шрамы. – Не позволяй им сделать из Коннора преступника, Майк.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его, ты же знаешь.

– Спасибо, – от души благодарю я. – Теперь о втором одолжении…

Люстиг вздыхает, но выслушивает мой рассказ про посты на форуме с якобы IP-адреса Гвен.

– Варрус собирается обнародовать эту информацию как доказательство, что Гвен замешана в убийствах Мэлвина. Ты же помнишь те фейковые видео. Сейчас нам нужно опередить его. Если я перешлю тебе информацию, сможешь доказать, что IP-адрес поддельный?

После короткой паузы Майк выдает:

– Как ты понимаешь, я обязан спросить: ты уверен, что это не Гвен пишет на форуме?

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать то, о чем потом пожалею. Майк никогда не доверял Гвен полностью, несмотря на все, через что ей пришлось пройти.

– Она ни при чем, – огрызаюсь я.

После секундного колебания он отвечает:

– Ладно, присылай все, что есть. Разберусь и перезвоню.

Я опять благодарю его, прошу беречь себя, отключаюсь и снова открываю приложение, отслеживающее местонахождение Ланни. Она по-прежнему на вечеринке. Вижу через лобовое стекло машины большой дом, полный людей и света. Сползаю пониже на сиденье, устраиваясь поудобнее.

Я собираюсь не сводить с Ланни глаз всю ночь. Даже если Лео в Калифорнии, это не означает, что нет других опасностей.

9

Коннор

Рано утром мама стучится в дверь, разделяющую наши номера.

– Коннор, – тихонько спрашивает она. – Не спишь?

Я со стоном ерзаю под одеялом, притворяясь, что проснулся только сейчас, а не несколько часов назад. Мама так нервничает из-за меня, что взбесилась бы, узнав, что я плохо сплю.

– Что случилось? – бормочу я, для пущей убедительности протирая глаза.

– Я ухожу, надо кое с кем поговорить о расследовании. Деньги на комоде в моем номере – если вы с Ви захотите позавтракать, здесь рядом кафе. Но больше никуда не ходите, не предупредив меня, тем более поодиночке. Скорее всего, вернусь к ланчу, но, если не получится, напишу.

– Ладно.

Я не утруждаюсь сообщить ей, что Ви вряд ли проснется раньше полудня.

Мама колеблется:

– С вами все будет в порядке?

– Все будет хорошо.

Она снова делает паузу. Мама всегда панически боялась оставлять нас одних, но сейчас ее беспокоит что-то еще. Наверняка это из-за того, что случилось в школе. Знаю, ей хочется поговорить, но я не готов. Боюсь, если заговорю о Кевине, то начну орать без остановки. Я так зол, растерян, расстроен и чертовски сердит на него. Мама верит в психотерапию и явно хочет, чтобы я разобрался в своих чувствах, но я не хочу.

Особенно мне не хочется признавать, что Кевин был моим лучшим другом и что я боюсь за него. Боюсь, что он может умереть. Даже после всего, что сделал. Знаю, я должен ненавидеть его, как и своего отца. И я ненавижу, но одновременно не ненавижу. Все это так сложно…

– Ну, ладно, – наконец говорит мама. – Не забудь запереть за мной.

– Хорошо.

Я стараюсь скрыть раздражение в голосе, но не уверен, что у меня получилось. Знаю, по-другому мама не может: у нее есть причины волноваться за нас. Просто со временем это начинает бесить.

Мама со вздохом уходит в свой номер. Слышу, как она ходит туда-сюда по комнате, собираясь, потом ее дверь открывается и закрывается. Встаю с кровати, захожу в ее номер и задвигаю цепочку, гремя так громко, чтобы мама услышала по другую сторону двери.

Через секунду мотор заводится и стихает: мама выехала со стоянки. Возвращаюсь в кровать, гашу свет и пялюсь в темный потолок. Хочу заснуть, но знаю, что не получится. Голова пухнет от мыслей и слишком острых воспоминаний.

Так делать нельзя, но я все равно хватаю телефон, открываю интернет и с приглушенной подсветкой экрана набираю в поиске свое имя. Я заранее знаю, что именно там найду, но не могу остановиться. Это как с дырой на месте вырванного зуба: не можешь перестать трогать ее, даже если это больно и делается только хуже.

Последний раз я искал себя пару часов назад, и с тех пор появилось около десятка новых статей. Есть серьезные новостные репортажи из авторитетных источников на основе фактов. Но большинство – просто мусор, сенсация ради сенсации, для привлечения читателей. Таким журналистам глубоко плевать на неприкосновенность частной жизни и на то, что я несовершеннолетний и мои права нужно соблюдать.

В топе статья под названием «Яблочко от яблони». Открываю ее, словно хочу сам себя наказать. Вверху страницы моя прошлогодняя школьная фотография рядом с папиной тюремной фотографией. Секунду пристально разглядываю их, ища сходство и отличия, и задумываюсь, что же увидят другие люди.

Статья, само собой, полное дерьмо. Не важно, что стрелком был Кевин, а я всего лишь свидетель – там сказано, что раз я сын известного серийного убийцы, то, значит, тоже как-то замешан. Есть несколько интервью с моими одноклассниками, и у меня внутри все горит, когда я читаю это. Меня описывают как странного одиночку без друзей. Один парень вспоминает, как я сильно избил другого парня и тот попал в больницу. Он не сказал, что это произошло на школьной тренировке по стрельбе из лука, когда у меня началось ПТСР[15] и я запаниковал.

Девушка по имени Эмили, с которой мы вместе ходим на биологию, заявляет, что совсем не удивится, если узнает, что я имею отношение к стрельбе. «Он именно такой парень, понимаете? Есть в нем что-то отталкивающее. Да, с ним что-то не так. Я никогда не оставалась с ним наедине. И мои подруги тоже. Мы все его боялись. И, оказалось, правильно делали».

Мои щеки вспыхивают от этих слов. Мы с Эмили несколько недель назад вместе делали лабораторную работу и, казалось, неплохо ладили. Она вела себя нормально, даже дружелюбно, и я подумал, что моя школьная репутация странного парня идет на убыль.

Закрываю глаза, вспоминая наше общение и пытаясь взглянуть на него объективно. Неужели я видел только то, что хотел видеть?

Есть высказывания и других одноклассников в том же духе. Вспоминаю их по именам. Я не дружил ни с кем из них, но они вроде относились ко мне нормально, в отличие от некоторых других школьников. А теперь как с цепи сорвались. Эти ребята утверждают, что знают меня, хотя на самом деле ничего обо мне не знают.

Читая это дерьмо, я, как ни странно, начинаю скучать по Кевину. Его взбесили бы эти статейки, и он нашел бы, что сказать про Эмили и прочих, выстроившихся в очередь за своими пятнадцатью минутами славы[16].

Мысли о Кевине заставляют меня вспомнить тот момент, когда я увидел его в коридоре в тот день, и как у меня ушло нереально много времени, чтобы понять, что именно у него в руках. По-моему, это просто бессмыслица. Зачем ему проносить ствол в школу? Зачем вообще брать его в руки?

Все так запуталось… Я надеялся, что это какой-то прикол или ошибка, что он просто выпендривается. Но потом раздался выстрел, который получился чертовски громким, потому что мы находились в помещении и наушников на нас не было. А металлические шкафчики, линолеум на полу и плитка на потолке так усиливали и отражали звук, что моя голова словно взорвалась…

Я роняю телефон и перекатываюсь на живот, застонав в подушку: изнутри поднимается тошнота. Не хочу вспоминать. Не хочу снова видеть это.

Уж мне-то следует знать, как остановить бесконечный цикл воспоминаний. Я много раз ходил на психотерапию после других травм. Меня дважды похищали. Я угодил в перестрелку между ФБР и психованным сектантом. Лежал на земле, пока мужчина стоял надо мной и целился мне в голову, готовясь выстрелить. Видел, как женщина вонзила нож ему в шею, убивая. Видел, как жизнь покидает его, как свет гаснет в его глазах; ощущал его кровь на своем лице, когда он рухнул на меня сверху.

Но я не уверен, хочу ли избавиться от воспоминаний о школе. Не уверен, что я заслуживаю покоя. Потому что я был там, а Кевин не выстрелил в меня. Я сбежал, а Майк и Джуниор – нет.

Я в ярости на Кевина из-за того кошмара, который он устроил. И еще больше злюсь на себя, потому что не сумел предвидеть это. И не могу остановиться, и все время ломаю голову: может, были какие-то знаки, а я не заметил?

А еще мне стыдно, что какая-то часть меня грустит, потому что Кевин был – да и есть – мой друг и теперь он в больнице и может не выжить. А всем остальным наплевать. Хотя нет, не так: очень многим не наплевать. Они хотят, чтобы он умер. Или в больнице, или на электрическом стуле.

Они все видят в нем монстра, и это все, что они знают о Кевине: что он принес в школу пистолет и застрелил двух друзей. А больше ничего о нем не знают. И не хотят знать. Они не хотят знать, как он любил узнавать что-то новое. Или как любил спорить на важные для себя темы. Не хотят знать, что его отец иногда бесил его, но Кевин все равно смотрел с ним футбол по понедельникам, чтобы порадовать.

Они не хотят знать, что Кевин был моим лучшим другом. До встречи с ним я был в школе изгоем со странностями, сыном серийного убийцы. Парнем, который на тренировке по стрельбе из лука так вышел из себя, что отправил одноклассника в больницу. Все держались от меня подальше, и только Кевин проявил интерес. Я никогда не забуду тот день, когда он сел напротив в школьной столовой и непринужденно спросил: «Как дела?», словно мы дружим целую вечность.

А поскольку у Кевина уже были друзья, они вдруг появились и у меня. С тех пор я больше не обедал в школе в одиночестве.

Конечно, Кевин иногда вел себя как мудак – и это еще мягко сказано, учитывая, что произошло. Он был безумно азартен и даже орал на монитор, когда проигрывал в видеоигры. Он был нетерпим ко всяким проявлениям глупости и всех, кто с ним не согласен, считал идиотами, на которых не стоит тратить время. Он мог капризничать, когда не добивался своего, и не выносил, когда ему указывали, что делать.

Он был сложным человеком. Как и все люди. Но никто не хочет об этом слышать. Они не хотят знать ничего другого, что не совпадает с их мнением: Кевин – монстр и он заслуживает смерти.

Прямо как мой отец. У людей был праздник, когда его не стало. Репортеры радостно улыбались, рассказывая эту новость. Никому в голову не приходило, что у Мэлвина Ройяла остался сын, который только что потерял отца. Всем было наплевать, что по выходным папа с утра готовил для нас блинчики забавной формы.

Никому неинтересно, что Мэлвин Ройял был любящим отцом. А Кевин – хорошим другом.

Поэтому иногда я думаю вот о чем: а если б я сделал какую-нибудь глупость или что-нибудь страшное, меня так же легко списали бы со счетов?

Скорее всего, да, учитывая, что мои одноклассники наговорили журналистам. Как хорошо, что я сейчас не дома, где мне пришлось бы сталкиваться со всем этим лицом к лицу… Я бы вряд ли справился. Читать гадости от людей, которые плохо к вам относятся, – это одно. И совсем другое – видеть этих людей.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»