Путешественница Гэблдон Диана

Действительно, что тогда? Закрывая книгу, он задержался взглядом на последней записи: «Кэтлин Мэйзри Муррей, родилась 3 декабря 1749 года, умерла 3 декабря 1749 года». Ох, вот и еще вопросы. Не заявись тогда, второго декабря, красные мундиры, может быть, и Дженни не родила бы до срока? А имейся у них в достатке еды и не будь сестра, как и все они, исхудавшей от недоедания, помогло бы это?

– Невозможно сказать, верно? – снова обратился он к картине.

Там рука старшего брата покоилась на его плече, и он помнил, что всегда чувствовал себя уверенно, когда Уилли стоял позади него.

Сверху снова донесся вопль, и руки Джейми в спазме страха сжали книгу.

– Молись за нас, брат, – прошептал он, перекрестился, положил Библию и направился к амбару помочь мальчишкам управиться со скотом.

Помощи там, правда, особой не требовалось. Рэбби с Фергюсом были более чем способны позаботиться о немногих оставшихся домашних животных, а юный Джейми в свои десять лет был достаточно крепок и смышлен, чтобы существенно подсобить им в работе. Оглядевшись по сторонам в поисках дела, Джейми набрал охапку сена и понес его вниз по склону к мулу повитухи. Когда сено закончится, корову придется зарезать: в отличие от коз она не добудет себе достаточно пропитания на зимних склонах, даже при том что младшие дети таскают ей траву. Если повезет, засоленной туши хватит до весны.

Когда он вернулся в коровник, Фергюс, сгребавший вилами навоз, поднял голову и воинственно выставил тощий подбородок:

– Надеюсь, эта повитуха имеет хорошую репутацию. А то ведь не пристало доверять мадам заботам простой крестьянки, верно?

– Почем мне знать? – раздраженно сказал Джейми. – Я, что ли, ее приглашал?

Миссис Мартинс, старая повитуха, помогавшая появиться на свет всем предыдущим детям Мурреев, умерла – как и многие другие – во время голода, случившегося на следующий год после Куллодена. Миссис Иннес, новая повитуха, была гораздо моложе; он надеялся, что у нее достаточно знаний и опыта и она понимает, что делает.

Но тут в разговор встрял Рэбби.

– Ага, и что ты имеешь в виду, когда говоришь «крестьянка»? – проворчал он, хмуро воззрившись на Фергюса. – Ты ведь сам крестьянин или еще не заметил этого?

Фергюс окинул приятеля взглядом, который можно было бы назвать брошенным свысока, если бы парнишке не пришлось для этого задрать голову, поскольку он был на несколько дюймов ниже Рэбби.

– Крестьянин я или нет, не имеет значения, – высокомерно произнес он. – Я же не повитуха, верно?

– Нет, ты задавака и пустомеля!

Неожиданно Рэбби толкнул приятеля, да так сильно, что тот, охнув от удивления, свалился на пол конюшни. Мгновенно вскочив на ноги, Фергюс кинулся было на заливавшегося смехом обидчика, сидевшего на краю кормушки, но Джейми схватил его за шкирку и живо оттащил назад.

– Ничего подобного, – заявил его хозяин. – Нечего мне портить то немногое, что еще осталось от сена.

Он поставил Фергюса на ноги и, чтобы отвлечь его, спросил:

– А что, разве ты смыслишь в повивальном деле?

– Еще как, милорд, – гордо ответил тот, отряхивая одежду. – За то время, пока я служил у мадам Элизы, многие из ее девушек оказывались в постели.

– Ну, насчет постели кто бы сомневался, – буркнул Джейми. – Мы, кажется, говорим о родах.

– Конечно, а о чем же еще. Многие из них там рожали, да и я сам, – Фергюс выпятил узкую грудь, – появился на свет в том самом месте.

– Действительно. – Губы Джейми дрогнули в усмешке. – И ты, как я полагаю, внимательно наблюдал за всем происходящим во время родов и таким образом приобрел на сей счет глубокие познания?

Нотку сарказма в этой фразе Фергюс предпочел не заметить.

– Ну конечно, – ответил он деловито. – Первым делом повитуха кладет под кровать нож, чтобы обрезать боль.

– Не больно-то я уверен, что она это сделала, – пробормотал Рэбби. – Во всяком случае, на это не очень похоже.

Здесь, в амбаре, крики роженицы звучали не так оглушительно, но все же были слышны.

– А еще берут яйцо, благословляют святой водой и кладут у подножия кровати, чтобы роды прошли легко, – рассеянно продолжил Фергюс, но тут же нахмурился. – Яйцо-то у этой повитухи есть, я сам ей дал, только вот, боюсь, она не знала, что с ним делать. А я хранил его весь последний месяц, – простодушно добавил он, – потому что курицы теперь редко несутся. Хотел быть уверенным в том, что оно будет под рукой, когда понадобится. Ну а после родов, – заговорил Фергюс с энтузиазмом проповедника, забыв о сомнениях насчет яйца, – повитуха должна сварить чай из плаценты и дать его выпить роженице, чтобы у нее было больше молока.

Из горла Рэбби вырвался слабый звук, указывающий на позывы к тошноте.

– Из последа, ты хочешь сказать? – недоверчиво воскликнул он. – Господи!

У Джейми и самого от этого экскурса в современную медицину возникли весьма неприятные ощущения.

– Ну что ж, – обратился он к Рэбби, стремясь перевести разговор в обычное русло, – они едят лягушек, ты ведь знаешь. И улиток. Наверное, после всего этого и послед не так уж страшен.

Про себя Джейми подумал, что в весьма скором времени им всем придется есть лягушек и улиток, но благоразумно решил такого рода суждения пока оставить при себе.

Рэбби притворился, что его вот-вот вырвет.

– Господи, ох уж эти французишки!

Фергюс, стоявший рядом с Рэбби, развернулся и стремительно выбросил кулак. Для своих лет он был невысок и худ, но жилист и ловок и еще маленьким в воровской жизни на улицах Парижа научился наносить мгновенные удары в уязвимые точки. Получив кулаком под дых, Рэбби сложился пополам, издав звук, подобный тому, какой производит свиной мочевой пузырь, если на него наступить.

– Будь любезен разговаривать с порядочными людьми почтительно, – надменно заявил Фергюс, в то время как побагровевший Рэбби ловил ртом воздух, словно вытащенная на сушу рыба.

Он выпучил глаза с выражением крайнего удивления, и вид у него был такой нелепый, что Джейми с трудом удержался от смеха, несмотря на беспокойство за Дженни и досаду из-за стычки мальчиков.

– А ну, щенки, не распускайте лапы, – начал было он, но тут юный Джейми, до сих пор молча слушавший старших, неожиданно вскрикнул.

– Что?

Джейми развернулся, рука непроизвольно метнулась к пистолету, который он брал с собой всякий раз, когда покидал пещеру, на случай появления в усадьбе английского патруля.

– Вороны, – тихо произнес он и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

Появление этих птиц, вестников войны и смерти, возле дома роженицы во время родов являлось самым дурным предзнаменованием, какое можно вообразить. Одна из мерзких птиц прямо на его глазах уселась на конек крыши.

Повинуясь порыву, он рванул из-за пояса пистолет и тщательно прицелился. Расстояние до конька крыши было великовато, не говоря уж о том, что целиться приходилось снизу вверх, но…

Пистолет дернулся в его руке, и ворон разлетелся облачком черных перьев. Двое его спутников взмыли в воздух, словно сдутые взрывом, и, судорожно махая крыльями, улетели. Их хриплые крики быстро растаяли в зимнем воздухе.

– Mon Dieu! – восхищенно воскликнул Фергюс. – C’est bien, a![3]

– Ух ты, славный выстрел, сэр.

Рэбби, все еще красный, тяжело дыша, указал подбородком в сторону дома.

– Гляньте, сэр, это повитуха?

Это была она. Миссис Иннес высунула из окна второго этажа светловолосую голову, глядя, что происходит во дворе. Возможно, ее встревожил звук выстрела, не предвещавший ничего хорошего. Джейми вышел в конюшенный двор и помахал рукой, чтобы успокоить ее.

– Все в порядке! – крикнул он. – Так, случайный выстрел.

Он не хотел говорить о воронах, чтобы повитуха не сказала Дженни.

– Поднимайтесь! – крикнула она, проигнорировав его слова. – Ребенок родился, и ваша сестра хочет вас видеть!

Дженни открыла один глаз, голубой и слегка раскосый, как у него самого.

– Значит, ты все-таки пришел, да?

– Я подумал, что кто-то должен быть здесь – хотя бы затем, чтобы помолиться за тебя, – угрюмо ответил он.

Она закрыла глаз, и на ее губах появилась слабая улыбка. Он подумал, что вид у нее такой, как на картине, которую он видел во Франции, – старинной картине, пусть и нарисованной каким-то итальянцем, но все равно хорошей.

– Ты глупый дурачок, и я рада этому, – прошептала она, после чего открыла глаза и покосилась на спеленатый сверток, который держала на локтевом сгибе. – Хочешь посмотреть на него?

– На него? Значит, это мальчик?

Дядя множества племянников, привыкший иметь дело с младенцами, он поднял крохотный сверток и прижал к себе, откинув уголок одеяла, прикрывавший личико.

Глаза у малыша были плотно закрыты, ресницы не видны в глубокой складке век, а гладкие кругляши щек разрумянились. Несколько косой разрез глаз был, пожалуй, единственной заметной у такого малютки родовой чертой, придававшей ему сходство с матерью.

Головка, неловко склоненная в сторону, навела Джейми на неуместную мысль о дыне. Маленький пухлый ротик был безмятежно открыт, и влажная розовая нижняя губа слегка шевелилась. Появление на свет было нелегким делом, и сейчас новорожденный мирно спал.

– Трудная работа – родиться, а?

Джейми обратился к малышу, но ответила ему хрипловатым от изнеможения голосом Дженни:

– Да уж, не из самых легких. Слушай, в буфетной есть виски, не принесешь мне стаканчик?

В конце фразы она закашлялась.

– Виски? А разве тебе не следует выпить эля со взбитыми яйцами? – спросил он, не без труда отогнав назойливую мысль о подходящем питании для только что разрешившихся от бремени матерей, предложенном Фергюсом.

– Виски, – решительно сказала его сестра. – Вспомни, когда сам ты лежал внизу искалеченный и рана в ноге грозила гангреной и смертью, разве я пичкала тебя элем со взбитыми яйцами?

– Ты пичкала меня чем-то, выглядевшим куда хуже каког-то там эля с яйцами, – ухмыльнулся Джейми, – но правда твоя, в виски я отказа не знал.

Он бережно положил ребенка на покрывало и отправился за виски.

– У него уже есть имя? – спросил Джейми по возвращении, кивнув на младенца и щедро плеснув в стакан янтарной жидкости.

– Я назову его Айеном, в честь его отца.

Рука Дженни нежно легла на округлую, покрытую легким золотисто-коричневым пушком макушку. На месте родничка ритмично двигалась кожица, и биение пульса производило впечатление беззащитной уязвимости. Повитуха заверила его, что младенец – прекрасный крепкий малый, и, хотя Джейми следовало положиться на ее слово, все же, поддавшись смутному порыву защитить это открытое место, он снова взял младенца на руки и прикрыл головку одеяльцем.

– Мэри Макнаб рассказала мне, как ты обошелся с миссис Кирби, – заметила Дженни, попивая виски маленькими глотками. – Жаль, что я этого не видела. Она сказала, ты дал старой метле такой окорот, что она чуть язык не проглотила.

Джейми улыбнулся, нежно погладил ребенка по спинке и прижал его к груди. Прикосновение расслабленного тельца крепко спящего малыша оказывало удивительное, умиротворяющее воздействие.

– Жаль, что не проглотила. Как ты вообще терпишь эту несносную особу, живущую с тобой в одном доме? Да будь я тут каждый день, давно бы уже ее придушил!

Его сестра хмыкнула и закрыла глаза, откинув голову назад, чтобы виски проскользнуло в горло.

– Ай, Джейми, люди донимают тебя ровно настолько, насколько ты им это позволяешь, а я ей особо распускаться не давала. Однако, – добавила она, открыв глаза, – не стану утверждать, будто мне будет жаль от нее избавиться. Я собиралась отослать ее старому Кетрику из Брох-Мордхи. В прошлом году у него умерли жена и дочь, и ему нужна в доме женщина хозяйство вести.

– На месте Сэмюэла Кетрика я бы взял вдову Муррея, – сказал Джейми, – а не вдову Кирби.

– Пегги Муррей уже пристроена, – заверила его сестра. – Весной она обвенчается с Дунканом Гиббонсом.

– Экий он хитрый, этот Дункан, – отозвался он, слегка удивившись.

Тут ему пришла в голову мысль, и он ухмыльнулся.

– Сестрица, сами-то они об этом знают?

– Пока нет, – усмехнулась она, но улыбка тут же сменилась задумчивым выражением. – Если, конечно, ты сам не подумываешь о Пегги.

– Я?

Если бы Дженни вдруг предложила ему выпрыгнуть из окна второго этажа, Джейми был бы поражен не меньше.

– Ей всего двадцать пять, – настаивала сестра. – Достаточно молодая, чтобы иметь еще детишек, и она хорошая мать.

– И сколько виски ты уже выпила?

Он наклонился вперед, делая вид, будто рассматривает уровень в графине, не забыв при этом уместить головку ребенка в ладони, придерживая младенческий затылок. Потом выпрямился и бросил на сестру взгляд, исполненный сдерживаемой досады.

– О чем ты вообще говоришь? Какая может быть женитьба, когда я живу, словно зверь, в пещере?

Неожиданно Джейми ощутил внутри страшную пустоту и, чтобы сестра не заметила, как расстроили его ее слова, стал расхаживать по комнате, баюкая на руках младенца.

– Скажи-ка, давно ты в последний раз ложился с женщиной в постель?

Вопрос прозвучал у него за спиной, и потрясенный Джейми резко повернулся кругом.

– Ну и вопросики у тебя!

– Ты не ухлестывал ни за одной девушкой между Лаллиброхом и Брох-Мордхой, – невозмутимо продолжила она, – иначе бы до меня дошел слушок. И ни к одной вдовушке, как я понимаю, не присоседился…

Здесь Дженни деликатно выдержала паузу.

– Ты прекрасно знаешь, что нет, – отрезал Джейми, чувствуя, что краснеет от раздражения.

– А почему? – без обиняков спросила его сестра.

– Почему?

Он смотрел на нее в упор со слегка приоткрытым ртом.

– Ты что, ума лишилась? Я что, по-твоему, из тех мужчин, которые таскаются из дома в дом, норовя улечься в постель с каждой встречной женщиной?

– Ну не с каждой, конечно. – Дженни печально улыбнулась. – Ты, братишка, честный человек и не стал бы пользоваться женской слабостью. Вот я и говорю, что тебе нужна не любовница, а жена.

– Нет! – выпалил он так резко, что спящий ребенок дернулся и пискнул.

Джейми машинально принялся его укачивать, одновременно сердито увещевая сестру:

– Послушай меня, Дженни Муррей. Я не собираюсь жениться снова, так что выбрось из головы все мысли насчет того, чтобы с кем-нибудь там меня свести. Знать об этом ничего не желаю, слышишь?

– Слышу, – спокойно ответила она и подтянулась выше на подушке, чтобы взглянуть брату прямо в глаза. – Ты собрался жить монахом до конца своих дней? – спросила Дженни. – Так и ляжешь в могилу, не оставив сына, который похоронил бы тебя и продолжил твой род?

– Не лезь не в свое дело, черт тебя дери!

С колотящимся сердцем он повернулся к сестре спиной и размашистым шагом направился к окну, где и остановился, уставившись невидящим взглядом на конюшенный двор.

– Я понимаю, что ты скорбишь о Клэр, – прозвучал у него за спиной тихий голос сестры. – Думаешь, если Айен не вернется, я смогу его забыть? Но ведь жизнь продолжается, Джейми, и вряд ли Клэр хотела бы, чтобы ты провел остаток дней в одиночестве, не оставив потомства.

Джейми долго молчал; просто стоял, ощущая тепло прижатой к шее маленькой пушистой головки. В стекле он видел свое смутное отражение: высокую расплывчатую фигуру и белый сверток, выглядевший неуместно под бледным пятном хмурого лица.

– Она была на сносях, – сказал он, обращаясь к своему отражению, – когда она… когда я лишился ее.

Что еще он мог сказать? Вздумай он попытаться втолковать сестре, где, по его упованиям, находится сейчас Клэр, она все равно бы его не поняла. И как объяснить, что он не может думать о другой женщине, ибо надеется, что Клэр еще жива, пусть даже и потеряна для него навсегда?

На сей раз надолго умолкла Дженни.

– Поэтому ты сегодня и пришел? – спросила она наконец.

Он вздохнул и повернулся в ее сторону, прислонившись головой к прохладному стеклу. Его сестра откинулась назад; темные волосы разметались по подушке, смотревшие на него глаза наполнились нежностью.

– Да, может быть, – признался Джейми. – Жене я помочь не смог, вот, наверное, и подумал, что смогу помочь тебе. Правда, – добавил он не без горечи, – и в этом тоже ничуть не преуспел. Как не было от меня толку для нее, так нет и для тебя.

Дженни, проникнувшись сочувствием, протянула к нему руку и собралась было сказать что-то в утешение, но тут снизу донесся шум, топот, крики, и ее глаза расширились от испуга.

– Матерь Божья! – произнесла она, побледнев. – Это англичане!

– Господи!

Этот возглас Джейми прозвучал как мольба и крик отчаяния одновременно. Он быстро перевел взгляд с кровати на окно, прикидывая, что надежнее – попытаться спрятаться или убежать. Сапоги уже топали по лестнице.

– В шкаф, Джейми! – торопливо шепнула Дженни, указав рукой.

Не колеблясь ни мгновения, он забрался в большой шкаф и закрыл за собой дверцу.

Дверь в комнату со стуком распахнулась, и на пороге возникла фигура в красном мундире и треуголке, с обнаженной шпагой в руке. Капитан драгун остановился, и взгляд его, обежав комнату, остановился на лежавшей в постели женщине.

– Миссис Муррей? – спросил он.

Дженни напряглась, пытаясь сесть.

– Это я. И мне хотелось бы знать, какого черта вам понадобилось в моем доме? – с вызовом спросила она.

Ее бледное лицо блестело от пота, руки дрожали, но Дженни вздернула подбородок и сердито бросила англичанину:

– Убирайтесь!

Не обращая на нее внимания, офицер прошел в комнату и приблизился к окну. Джейми увидел, как его неясная фигура скрылась за платяным шкафом, потом он появился снова, спиной к нему, и заговорил с Дженни:

– Один из моих разведчиков доложил, что не так давно вблизи вашего дома слышал выстрел. Где ваши люди?

– У меня никого нет.

Голос Дженни звучал твердо, но дрожащие руки больше не могли поддерживать ее в сидячем положении. Джейми увидел, как сестра откинулась назад, на подушки.

– Вы уже забрали моего мужа, а моему старшему сыну всего десять лет.

Она не упомянула Рэбби или Фергюса: к мальчикам их возраста, особенно если дело касалось подозрений в мятеже, англичане могли отнестись как к взрослым мужчинам. Хотелось, однако, надеяться, что при приближении красных мундиров оба подростка удрали и их не успели заметить.

Капитан, видавший виды вояка средних лет, был явно не из тех, кто легко верит на слово.

– Вы должны знать, что в горной Шотландии запрещено иметь дома оружие. Это серьезное преступление, – сказал он и обратился к вошедшему в комнату следом за ним солдату: – Обыщи дом, Дженкинс.

Чтобы приказ был услышан, капитану пришлось повысить голос, потому что на лестнице поднялся переполох. Когда Дженкинс повернулся, чтобы выйти из комнаты, миссис Иннес, повитуха, ворвалась туда, проскочив мимо пытавшегося загородить ей путь солдата.

– Оставьте бедную леди в покое! – закричала она, наскакивая на офицера со сжатыми кулаками.

Голос женщины дрожал, волосы выбились из-под чепца, но решимости ей было не занимать.

– Ах вы негодники! Убирайтесь! Оставьте леди в покое!

– Да никто твою хозяйку не обижает, – не без раздражения отозвался капитан, очевидно приняв миссис Иннес за одну из служанок. – Я просто…

– Она всего час назад разрешилась от бремени! Вам неприлично даже смотреть на нее, не то что…

– Разрешилась? – резко переспросил капитан и с неожиданным интересом перевел взгляд с повитухи на постель. – Вы родили младенца, миссис Муррей? Где же ребенок?

Ребенок, о котором шла речь, шевелился в пеленках, растревоженный тем, что объятый ужасом дядя непроизвольно сжал его еще крепче. Из глубины шкафа Джейми увидел застывшее лицо сестры с мертвенно побелевшими губами.

– Ребенок умер, – сказала она.

У повитухи отвисла челюсть, но, к счастью, внимание капитана переместилось на Дженни.

– Вот как? – медленно произнес он. – А почему?..

– Мама! – донесся с порога страдальческий крик, и юный Джейми, вырвавшись из рук пытавшегося задержать его солдата, устремился к матери. – Мама, ребенок умер? Нет, нет!

Сотрясаясь от рыданий, мальчик зарылся лицом в одеяло. В этот момент, словно желая опровергнуть заявление своего брата, новорожденный Айен заявил о своем существовании, основательно ткнув дядюшку под ребра ножками и издав несколько булькающих звуков, которые, к счастью, были заглушены громким плачем юного Джейми.

Дженни старалась успокоить его, миссис Иннес безуспешно пыталась поднять вцепившегося в рукав матери мальчика на ноги, капитан напрасно тщился перекрыть голосом детские крики, и вдобавок весь дом ходил ходуном от топота солдатских сапог. Полагая, что капитан станет выяснять, куда подевалось тело, Джейми крепче прижал к себе младенца, потряхивая его, чтобы отбить всякое желание заплакать. Другая его рука схватилась за рукоять кинжала, но это был жест отчаяния: вряд ли, если шкаф откроют, он успеет перерезать себе горло.

Новорожденный, недовольный тем, что его так стиснули, покряхтывал, и эти едва слышные звуки казались Джейми чуть ли на заглушающими отчаянные рыдания его тезки-племянника. К счастью, на самом деле это было не так, а не то разоблачение закончилось бы сожжением дома и уничтожением всех его обитателей.

– Это вы виноваты!

Юный Джейми с мокрым, опухшим от слез и побагровевшим от ярости лицом вскочил на ноги и, опустив кудрявую черноволосую голову на манер бодливого молодого бычка, наступал на англичанина.

– Ты убил моего братишку, ты, хрен английский!

Столь неожиданная атака застала капитана врасплох; он растерянно заморгал и даже попятился.

– Нет, парень, ты ошибаешься. Я только пришел спросить…

– Хрен поганый! Гад! A mhic an diabhoil!

Совершенно вне себя, юный Джейми наступал, выкрикивая всевозможные ругательства, которые он когда-либо слышал по-гэльски или по-английски.

– Э-э! – возгласил младенец Айен прямо в ухо Джейми. – Э-э-э!

Это опасно походило на прелюдию к полномасштабному воплю, и близкий к панике дядя не нашел ничего лучше, как оставить в покое свой кинжал и сунуть палец во влажное отверстие, из которого исходили чреватые разоблачением звуки. Беззубые десны мальчика сжали его палец с неожиданной силой, и он сам чуть не вскрикнул.

– Убирайся! Убирайся! Убирайся, или я убью тебя! – орал на капитана обезумевший от ярости Джейми-младший.

Красный мундир беспомощно посмотрел на кровать, как будто хотел попросить Дженни отозвать этого неумолимого маленького врага, но она лежала как мертвая, с закрытыми глазами.

– Я подожду моих людей внизу! – выпалил капитан и поспешно ретировался, захлопнув за собой дверь.

Юный Джейми, лишившись противника, упал на пол и забился в истерических рыданиях.

Сквозь щель в дверце Джейми-старший увидел, что миссис Иннес смотрит на Дженни, открыв рот с явным намерением задать вопрос. Только что лежавшая неподвижно Дженни, словно воскрешенный Лазарь, вскочила с постели, округлив глаза и прижав палец к губам, призывая к молчанию. Младенец Айен яростно впился в палец Джейми, рыча от невозможности извлечь из него хоть каплю молока.

Дженни пошатнулась и села на край постели в ожидании дальнейшего развития событий. Снизу по-прежнему доносились топот и голоса солдат. Бедняжку Дженни трясло от слабости, но она протянула руку к шкафу, где прятались ее мужчины.

Джейми перевел дух и собрался с силами. Приходилось идти на риск. Его рука была мокрой от слюны, а раздраженный младенец в любой миг мог завопить во весь голос.

Взмокший от пота, шатаясь из стороны в сторону, он вылез из шкафа и сунул младенца Дженни. Та одним движением обнажила грудь и прижала к себе крохотный сверток, словно в намерении уберечь его от всех напастей. Уже зарождавшийся вопль прервался, захлебнувшись в неистовом причмокивании, а Джейми неожиданно шлепнулся на пятую точку, будто кто-то резко подсек его под колени.

Юного Джейми неожиданное явление из шкафа потрясло настолько, что он замер, сидя на полу с разинутым ртом и вытаращенными глазами, переводя недоумевающий взгляд с дядюшки на мать и обратно. Миссис Иннес опустилась на колени рядом с ним и принялась что-то настойчиво шептать ему на ухо, но на зареванном личике не отражалось ни малейшего понимания.

К тому времени, когда выкрикиваемые команды и топот копыт возвестили об отбытии солдат из усадьбы, накормленный малыш Айен лежал на руках у матери, удовлетворенно посапывая. Джейми осторожно выглянул в окошко, наблюдая за уходом врагов.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь бульканьем виски, которое теперь, после Дженни, наливала себе миссис Иннес. Юный Джейми сидел на кровати рядом с матерью, прижавшись к ее плечу. Она же, взяв дитя на руки, так и не подняла глаз, а оставалась склоненной над ребенком. Упавшие вперед черные волосы скрывали ее лицо.

Джейми подошел к сестре, коснулся плеча, и ее живое тепло потрясло его, как будто холодный ужас был для него естественным состоянием, а прикосновение к другому человеку казалось чем-то чуждым и ненормальным.

– Я спрячусь в убежище священника, – тихо произнес он, – а как стемнеет, уберусь в пещеру.

Дженни кивнула, но глаз так и не подняла. От него не укрылось, что на разделявшем ее черные волосы проборе появилась уже не одна серебристая ниточка.

– Я думаю… мне не стоит приходить снова, – сказал он. – До поры до времени.

Дженни промолчала, но снова кивнула.

Глава 6

Оправдан своею кровью

Он больше не приходил в дом, как и обещал. Более того, два месяца он прятался в пещере, лишь изредка решаясь выходить по ночам, чтобы поохотиться, ибо английские солдаты, расквартированные в Комаре, по-прежнему прочесывали окрестности. Они выезжали в дневное время маленькими, по восемь – десять человек, патрулями, рыскали по округе, суя повсюду свой нос, прибирая все, что могли, к рукам и уничтожая то, что не могло им пригодиться. И все это с благословения английской короны.

У подножия холма, в недрах которого он скрывался, проходила тропа, протоптанная с незапамятных времен оленями. Разумеется, только очень глупый олень появился бы близ лаза в пещеру, откуда тянуло человеком, но когда ветер дул в правильном направлении, Джейми случалось приметить на тропе маленькую группу рыжих оленей или, высунувшись поутру наружу, обнаружить на земле свежий олений след.

Это могло быть даже полезным, поскольку доказывало тем, кого могло занести на тропу, что эта местность безлюдна, хотя в такую глухомань никто особо не совался. Сейчас ветер дул со стороны пещеры, и на появление оленей рассчитывать не приходилось. Джейми лежал на земле у замаскированного утесником и рябинами лаза, где в ясные дни сквозь растительный покров пробивалось достаточно света, чтобы можно было читать. Книг было не очень много, но Джаред все-таки ухитрился провезти тайком некоторое их количество с подарками из Франции.

«Проливной дождь вынудил меня заняться другой работой, а именно проделать в моей новой загородке отверстие для слива воды, которая в противном случае затопила бы всю мою пещеру. Проведя там некоторое время и не дождавшись новых толчков землетрясения, я несколько успокоился, но для поддержания духа (в чем и вправду весьма нуждался) направился туда, где хранил свои скудные припасы, и выпил немного рому, что всегда делал экономно, ибо понимал: когда запас исчерпается, пополнить его будет нечем.

Дождь не прекращался всю ту ночь и большую часть следующего дня, так что высунуться наружу не представлялось возможным, однако благодаря обретенному спокойствию я смог предаться раздумьям…»[4]

Нависавшие над ним кусты шелохнулись, по странице пробежала тень, и он с его обостренными инстинктами моментально уловил перемену ветра, а с ним звук голосов.

Мгновенно вскочив на ноги и схватившись за кинжал, Джейми бережно положил книгу, ухватился за гранитный выступ и подтянулся к узкой, неприметной щели, служившей входом в пещеру.

Внизу, на тропе, запестрело красным, засверкал металл, и это вызвало у него вспышку раздражения. Вот черт! Его не слишком пугало, что кто-нибудь из солдат сойдет с тропы, благо их экипировка и подготовка не слишком годились для ходьбы по бездорожью, даже по обычной вересковой пустоши, не говоря уже о крутых, густо поросших ежевикой склонах вроде этого. Но присутствие англичан так близко означало, что он не может покинуть пещеру до наступления темноты. Ни тебе воды набрать, ни даже облегчиться. Джейми непроизвольно бросил быстрый взгляд на кувшин с водой, уже зная, что он почти пуст.

Снизу донесся громкий крик, и Джейми от неожиданности чуть не выпустил камень. Солдаты на тропе обступили худощавую фигурку, сгорбившуюся под тяжестью взваленного на плечо бочонка. Надо же, Фергюсу приспичило отправиться в пещеру с емкостью только что сваренного эля именно сейчас! Вот ведь незадача! Что-что, а этот эль пришелся бы ему очень кстати: он уже несколько месяцев не баловал себя таким питьем.

Направление ветра снова изменилось, и Джейми улавливал лишь обрывки слов, но, похоже, тощий французик спорил с солдатами, жестикулируя свободной рукой.

– Идиот! – пробурчал Джейми себе под нос. – Отдай его им и удирай, щенок безмозглый!

Один солдат попытался ухватиться за бочонок обеими руками, но маленькая фигурка ловко отскочила назад, оставив вояку ни с чем. Джейми с досады хлопнул себя по лбу. Оно конечно, Фергюс не терпел наглости и самодурства ни от кого, а уж тем более от английских солдафонов, но это могло ему дорого обойтись.

Теперь худощавый парнишка прыжками отступал по тропе, выкрикивая что-то в адрес своих преследователей. Что именно, слышно не было, но наверняка нечто весьма нелестное.

– Дурак! – выругался Джейми. – Бросай бочонок и беги!

Но вместо того чтобы так и поступить, Фергюс, очевидно уверенный в собственной скорости, повернулся к солдатам спиной и оскорбительно повертел перед ними задницей. Англичане, естественно, пришли в ярость, и, несмотря на то что беготня по крутым, скользким после дождей склонам была делом рискованным, нашлись смельчаки, пустившиеся за наглецом в погоню.

Джейми увидел, как их командир поднял руку и выкрикнул какое-то предупреждение. Он подумал, что, может быть, Фергюс пытается отвлечь англичан и увести их за собой, тем более что парнишка продолжал выкрикивать оскорбления, и четверо солдат, видимо понимавших по-французски, бросились за ним, несмотря на приказ командира.

Англичане с криками и бранью ловили мальчика, а Фергюс, не забывая отругиваться, ловко от них увертывался. Ветер завывал, и Джейми даже не понял, показалось ему или он вправду расслышал свист извлекаемой из ножен сабли и звон обнаженного металла. Впоследствии этот предвещавший беду звук звучал в его ушах всякий раз, когда он вспоминал эту сцену – а вспоминал он ее очень долгое время.

Может быть, дело было в какой-то особенности поведения солдат, в напряженности, которая передалась ему в пещере, а возможно, причиной явилось то тягостное, не покидавшее его после Куллодена чувство обреченности, из-за которого все находившееся рядом с ним казалось заразным и таящим опасность, – сказать трудно. Так или иначе, слышал он звук сабли или нет, тело его напряглось, чтобы совершить прыжок, прежде чем он увидел, как серебристая дуга рассекает воздух.

Движение это казалось неспешным, почти замедленным. До такой степени, что Джейми даже поверилось, будто он, метнувшись вниз и оказавшись среди солдат, успеет перехватить руку англичанина и отвратить роковой удар.

Но это, разумеется, было не более чем иллюзией, игрой воображения. Суровый голос рассудка заставил его остаться на месте, хотя для этого ему пришлось вцепиться в скалу – трудно было совладать с порывом, призывавшим прийти на помощь.

Сердце звало его вступить в бой и предпочесть гибель постыдной участи немого свидетеля подобного злодеяния, но разум холодно и упорно твердил, что Фергюс пошел на риск именно ради него, Джейми, а следовательно, если он ввяжется в стычку и разоблачит себя, жертва юноши окажется напрасной.

И он внял голосу рассудка: остался в своем убежище, в то время как клинок с противным стуком ударил по бочонку, из-за которого, собственно, и вышла вся заварушка. Бочонок свалился с мальчишеского плеча, заскакал вниз по склону, плюхнулся в весело журчавшую внизу речушку и был унесен течением.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»