Путешественница Гэблдон Диана

– Но ты ведь не занят в печатном деле, верно?

Он дернул плечом.

– Ну да, миледи, сам я в нем не занят, но милорд был достаточно добр и позволил мне вложить в печатное дело часть моей доли прибылей от бренди. Со временем я стал бы полноправным партнером.

– Понятно, – с сочувствием сказала я. – Тебе нужны деньги? Может быть, я могу…

Он бросил на меня удивленный взгляд, а потом улыбнулся, обнажив идеальные белые зубы.

– Спасибо, миледи, но нет. Мои нужды невелики, и на них мне вполне хватает.

Он погладил боковой карман своего плаща, который обнадеживающе забренчал. Фергюс немного помолчал, засунув руки глубоко в карманы.

– Нет, тут другое, миледи, – медленно произнес он. – Печатное дело – это ведь уважаемое занятие.

– Наверное, – сказала я, слегка озадаченная.

Фергюс уловил мой тон и уныло усмехнулся.

– Трудность, миледи, состоит в том, что, хотя доход контрабандиста вполне позволяет ему содержать семью, жених с такой профессией едва ли придется по вкусу родителям уважаемой юной леди.

– Вот оно что, – протянула я. Дело стало проясняться. – Ты хочешь жениться? На уважаемой юной леди?

Он кивнул слегка смущенно.

– Да, мадам. Но ее мать ко мне не благоволит.

Честно говоря, учитывая все обстоятельства, я отлично понимала позицию матери юной леди. Со своей привлекательной внешностью и энергией Фергюс вполне мог завоевать сердце юной девушки, но у него отсутствовало многое из того, что, с точки зрения консервативных шотландских родителей, должен иметь жених. Например, собственность, легальный доход, левая рука и родовое имя.

Кроме того, если в горной Шотландии контрабанда, угон скота и другие формы, можно сказать, коммунистического перераспределения ценностей имели долгую и почтенную историю, француз неизбежно смотрел на это иначе. И сколько бы времени Фергюс ни проживал в Лаллиброхе, душа у него оставалась такой же французской, как собор Парижской Богоматери. Ему, как и мне, суждено было всегда оставаться чужаком.

– Вот будь я совладельцем почтенного и прибыльного печатного дела, то, может быть, добрая леди и согласилась бы счесть меня подходящим женихом, – пояснил Фергюс. – Но в данной ситуации…

Он покачал головой.

Я сочувственно погладила его по руке.

– Не переживай из-за этого. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Джейми знает об этой девушке? Я уверена, что он с удовольствием замолвит за тебя словечко ее матери.

К моему удивлению, француз переполошился.

– О нет, миледи! Пожалуйста, ничего ему не говорите – у него и без этого хлопот невпроворот!

По большому счету это утверждение соответствовало действительности, только вот удивляла его странная горячность. Однако я согласилась ничего не говорить Джейми. У меня замерзли ноги от стояния на холодной земле, и я предложила ему зайти внутрь.

– Может быть, чуть позже, миледи, – сказал он. – Сейчас я, пожалуй, неподходящая компания даже для овец.

С тяжелым вздохом Фергюс повернулся и понуро побрел к голубятне.

К моему удивлению, Дженни обнаружилась в гостиной с Джейми. Она пришла с улицы: щеки и кончик длинного прямого носа порозовели от холода, а от одежды еще пахло зимой.

– Я послала Айена-младшего оседлать Донаса, – сказала она и нахмурилась, глядя на брата. – Ты в состоянии сам дойти до конюшни или подвести лошадь к крыльцу?

Джейми уставился на нее, ничего не понимая.

– Ходить я могу и сам дойду, куда потребуется, но сейчас никуда идти не собираюсь.

– А разве я не говорила тебе, что он приедет? – спросила Дженни. – Эмиас Кетрик заезжал к нам прошлым вечером и сказал, что Хобарт только что выехал из Кинуоллиса и сегодня собирается заехать к нам. – Она бросила взгляд на эмалированные часы, стоявшие на каминной доске. – Если он выехал после завтрака, то не пройдет и часа, как будет здесь.

Джейми нахмурился и задумчиво посмотрел на сестру, откинув голову на спинку дивана.

– Я уже говорил тебе, Дженни, что не боюсь Хобарта Маккензи, – отрывисто произнес он. – Будь я проклят, если собираюсь бежать от него!

Подняв брови, Дженни холодно взглянула на брата.

– Вот как? Ты и Лаогеры не боялся, и смотри, куда это тебя завело!

Она кивнула на его перевязанную руку.

Джейми поморщился.

– Что ж, тут ты права, – признал он. – С другой стороны, Дженни, ты знаешь, что огнестрельного оружия в горной Шотландии осталось меньше, чем у курицы зубов. Маловероятно, чтобы Хобарт собирался приехать и попросить у меня мой собственный пистолет, чтобы меня же и застрелить.

– Сдается мне, он и утруждать себя не станет, просто войдет и перережет тебе глотку, как глупому гусаку, каковым ты и являешься! – парировала Дженни.

Джейми рассмеялся, а она надулась. Я уловила момент, чтобы вмешаться:

– Кто такой этот Хобарт Маккензи и почему он хочет зарезать тебя, как гуся?

Джейми повернул ко мне голову, в его глазах плясали искорки смеха.

– Хобарт – брат Лаогеры, англичаночка, – пояснил он. – А вот кто кого зарежет…

– Лаогера послала за ним в Кинуоллис, где он живет, – перебила его Дженни, – и рассказала ему… обо всем этом.

Она описала рукой круг, который, видимо, вмещал Джейми, меня и всю ситуацию в целом.

– И теперь все переполошились, вообразив, что Хобарт собирается учинить здесь смертоубийство, защищая честь своей сестры, – пояснил Джейми.

Ему эта мысль почему-то казалась забавной. А вот мне она такой не представлялась. Дженни тоже.

– Ты не беспокоишься из-за этого Хобарта? – спросила я.

– Конечно нет, – ответил он с раздражением и повернулся к сестре. – Ради бога, Дженни, ты ведь знаешь Хобарта Маккензи! Этому малому и поросенка не зарезать, не отхватив кусок собственной ноги.

Дженни смерила брата взглядом, очевидно оценивая его способность защититься от некомпетентного забойщика свиней, и неохотно признала, что Джейми с ним сладит даже одной рукой.

– Ммфм… А если он сюда заявится и ты убьешь его, что тогда?

– Тогда он умрет, я полагаю, – сухо ответил Джейми.

– И тебя повесят за убийство, – парировала она, – или ты пустишься в бега, а вся родня Лаогеры будет гоняться за тобой. Хочешь положить начало кровной вражде?

Джейми, прищурившись, посмотрел на сестру, отчего сходство между ними стало еще очевиднее.

– Чего я хочу, – сказал он с преувеличенным терпением, – так это позавтракать. Ты собираешься меня накормить или хочешь подождать, чтобы я похудел от голода и ты могла спрятать меня в убежище священника, пока Хобарт не уедет?

Раздражение на тонко вылепленном лице Дженни боролось с юмором. Борьба была упорной, но – обычное дело для Фрэзеров – юмор победил.

– А это мысль, – сказала она, блеснув зубами в мимолетной улыбке. – Если бы я могла оттащить твою упрямую тушу так далеко, то и сама огрела бы тебя дубинкой.

Она покачала головой и вздохнула.

– Ладно, Джейми, поступай как знаешь. Только постарайся не испортить мой славный турецкий ковер, ладно?

Джейми посмотрел на нее и ухмыльнулся.

– Обещаю, Дженни. Никакого кровопролития в гостиной.

Она хмыкнула.

– Болван, – беззлобно констатировала она. – Я пришлю Джанет с твоей кашей.

С этими словами Дженни, взмахнув юбками, удалилась.

– Она помянула Донаса? – пробормотала я, изумленно глядя ей вслед. – Не может быть, чтобы это была та самая лошадь, которую ты взял из Леоха!

– Ох, ну что ты! – Джейми откинул голову, посмотрев на меня с улыбкой. – Это внук Донаса, один из его внуков. Мы даем это прозвище гнедым жеребятам в его честь.

Я бережно прощупала по всей длине раненую руку.

– Больно? – спросила я, увидев, как он поморщился, когда я нажала в нескольких дюймах выше раны.

Прогресс был налицо: еще вчера зона воспаления начиналась выше.

– Терпимо. – Джейми вынул руку из перевязи и, морщась, попытался осторожно ее выпрямить. – Терпимо, но вряд ли смогу пройтись колесом.

Я рассмеялась.

– Лучше не пробуй. Слушай, ты только не сердись, но этот Хобарт… Ты правда считаешь, что он не…

– Правда, – решительно заявил он. – Но если и ошибаюсь, то все равно хочу сперва позавтракать. Неохота, знаешь ли, быть убитым на пустой желудок.

Я снова рассмеялась, немного успокоившись.

– Ладно, схожу и принесу тебе завтрак, – пообещала я, но, уже выйдя в холл, заметила за окном движение и остановилась посмотреть.

Дженни в плаще с надвинутым от холода капюшоне направлялась к сараю, стоящему выше по склону холма. Поддавшись неожиданному порыву, я сорвала со стоячей вешалки свой плащ и побежала за ней. Мне необходимо было поговорить с Дженни Муррей, а тут представлялась прекрасная возможность застать ее одну.

Я нагнала ее как раз перед сараем. Услышав мои шаги, Дженни обернулась, быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что мы одни и разговора не избежать, расправила плечи под шерстяным плащом и подняла голову, встретившись со мной взглядом.

– Я решила, что мне стоит сказать Айену-младшему, чтобы он расседлал лошадь, – спокойно произнесла она. – А потом мне нужно спуститься в погреб за репчатым луком. Ты пойдешь со мной?

– Пойду.

Кутаясь на зимнем ветру в плащ, я последовала за ней в конюшню. Там по сравнению со стужей на дворе было тепло, но сумрачно: в воздухе висел здоровый запах лошадей, сена и навоза. Я задержалась у входа, выжидая, когда глаза приспособятся к полумраку, а Дженни, чьи легкие шаги отдавались от каменного пола, уверенно направилась вперед.

Юный Айен лежал на куче свежей соломы. Услышав шаги, он встрепенулся, сел и заморгал.

Дженни перевела взгляд с сына на стойло, где мирно жевал сено гнедой конь, не обремененный ни седлом, ни уздой.

– Разве я не велела тебе подготовить Донаса? – спросила она сына тоном, не сулившим ничего хорошего.

Айен со смущенным видом почесал голову и поднялся на ноги.

– Да, велела, – сказал он. – Но я подумал, что не стоит тратить время на то, чтобы оседлать его, если все равно придется расседлывать.

Дженни уставилась на него.

– Вот оно что? И откуда у тебя такая уверенность, что он не понадобится?

Парнишка пожал плечами и улыбнулся.

– Мама, ты не хуже меня знаешь, что дядя Джейми ни от кого не побежит, тем более от дяди Хобарта. Разве нет? – добродушно спросил он.

Дженни посмотрела на сына и вздохнула. Потом невольная улыбка осветила ее лицо, и она, протянув руку, убрала густые растрепавшиеся волосы с его лица.

– Да, сынок, знаю.

Ее рука задержалась у его румяной щеки.

– Тогда иди в дом и позавтракай второй раз со своим дядей, – сказала она. – Мы с твоей тетушкой сходим в погреб. Но если объявится Хобарт Маккензи, тут же извести меня, хорошо?

– Немедленно сообщу, мама, – пообещал он и припустил к дому, подгоняемый мыслью о еде.

Дженни посмотрела вслед сыну, двигавшемуся с неуклюжей грацией молодого голенастого журавля, и покачала головой. На губах ее все еще играла улыбка.

– Славный парень, – прошептала она, но, вспомнив нынешние обстоятельства, решительно повернулась ко мне. – Ну, идем. Ты ведь, наверное, хочешь потолковать со мной, да?

Не проронив больше ни слова, мы добрались до тихого убежища в погребе. Это было маленькое помещение, наполненное острым запахом свисавших с потолка длинных косиц лука и чеснока, пряным ароматом сушеных яблок и влажным, землистым духом картофеля, разложенного на устилавших полки комковатых коричневых одеялах.

– Ты помнишь, как присоветовала мне посадить картошку? – спросила Дженни, легко проведя рукой поверх клубней. – Полезный был совет: не одну и не две зимы после Куллодена мы пережили только благодаря урожаю картофеля.

Конечно, я все помнила. Тогда, перед расставанием, мы стояли рядом холодной осенней ночью. Она собиралась вернуться к новорожденному ребенку, а я уезжала искать Джейми, объявленного в горах вне закона. Я нашла его и спасла, а возможно, спасла и Лаллиброх. А она взамен пыталась отдать и Джейми, и семейный очаг Лаогере.

– Почему? – тихо спросила я, обращаясь к макушке ее склоненной головы.

Ее руки действовали как отлаженный часовой механизм: срывали луковицу с длинной висящей косички, обламывали жесткие увядшие стебли и отправляли головку в корзину.

– Почему ты это сделала? – повторила я свой вопрос и тоже сорвала луковицу с косички, но не положила в корзину, а стала перекатывать в руках, как бейсбольный мяч, слыша, как шелуха шуршит между ладонями.

– Почему я это сделала?

Дженни уже полностью овладела своим голосом, и только человек, очень хорошо ее знавший, мог уловить в нем напряженные нотки. Но я-то знала ее отлично, во всяком случае раньше.

– Ты хочешь знать, почему я устроила брак между моим братом и Лаогерой? – Она быстро вскинула глаза, вопросительно выгнув гладкие черные брови, и снова склонилась к косичке с луком. – Ты права, без моего настояния он нипочем бы на это не решился.

– Значит, это ты заставила его жениться.

Ветер расшатывал дверь подвала, отчего маленькие комочки земли сыпались на резные каменные ступеньки.

– Он был одинок, – тихо сказала она. – Так одинок. Мне тяжело было видеть его в таком состоянии. Таким несчастным, так долго оплакивающим тебя.

– Я думала, что он умер! – тихо сказала я, ответив на невысказанное обвинение.

– Он был все равно что мертв, – резко бросила Дженни, подняла голову и вздохнула, отбросив назад прядь темных волос. – Ну, может быть, ты и вправду не знала, что он жив: многие умерли после Куллодена. А уж он-то точно был уверен, что больше тебя не увидит. Но его не убили, лишь ранили, правда, раненой оказалась не только его нога. И когда он вернулся домой из Англии…

Она покачала головой и потянулась за очередной луковицей.

– С виду-то он был цел и невредим, но не… – Дженни посмотрела на меня в упор раскосыми голубыми глазами, так напоминавшими глаза ее брата. – Он не из тех людей, которые могут спать одни.

– Согласна, – ответила я. – Но вышло так, что мы все-таки остались живы, мы оба. И пусть не скоро, но это выяснилось. Зачем ты послала за Лаогерой, когда мы вернулись с твоим сыном?

Дженни ответила не сразу, знай себе отрывала луковицы и бросала в корзину одну за другой.

– Ты мне нравилась, – призналась она так тихо, что я еле ее услышала. – Может быть, я любила тебя, когда ты жила здесь с Джейми, раньше.

– Ты мне тоже нравилась, – сказала я так же тихо. – Тогда почему?

Ее руки наконец замерли и сжались в кулаки.

– Когда Айен сказал мне, что ты вернулась, – медленно произнесла она, не отрывая глаз от луковиц, – ты представить не можешь, как я обрадовалось. Мне хотелось поскорее увидеть тебя, узнать, как ты жила все это время…

Она остановилась, вопросительно подняв брови. Я не ответила, и Дженни продолжила:

– Но потом я испугалась.

Она отвела глаза, занавешенные густой бахромой черных ресниц.

– Знаешь, я видела тебя, – сказала она, все еще глядя куда-то в неведомую даль. – Когда он венчался с Лаогерой и они стояли у алтаря, ты была там с ними, стояла слева от него, между ним и Лаогерой. И я поняла, что ты заберешь его обратно.

У меня, признаться, зашевелились волосы на затылке. Дженни же это воспоминание заставило побледнеть. Она присела на бочку, полы плаща веером улеглись вокруг нее, как цветок.

– Я не рождена с пророческим даром, и я не из тех, кому постоянно ниспосылаются видения. Со мной раньше никогда такого не бывало и, надеюсь, никогда впредь не будет. Но я видела тебя так же ясно, как вижу сейчас, и настолько перепугалась, что мне пришлось выйти из церкви прямо посередине церемонии.

Дженни сглотнула, глядя на меня в упор.

– Я не знаю, кто ты, – сказала она тихо. – Или… или… что. Нам неведомо, каков твой род и где твоя родина. Я никогда не спрашивала тебя, верно? Джейми выбрал тебя, и этого было достаточно. Но потом ты исчезла, и, когда прошло столько времени, я подумала, что он забыл тебя достаточно, чтобы жениться снова и обрести счастье.

– Однако он его не обрел, – полувопросительно сказала я, в надежде, что Дженни мне не возразит.

И она оправдала мою надежду, покачав головой.

– Не обрел. Но Джейми верный человек. Неважно, что было между ним и Лаогерой, но если он принес обет и стал ее мужем, то уже не мог ее бросить, что бы там между ними ни происходило. И неважно, что большую часть времени он проводил в Эдинбурге. Я знала, что он все равно будет возвращаться домой – сюда, в горную Шотландию. Но потом появилась ты.

Ее руки неподвижно лежали на коленях – редкое зрелище. Они были изящной формы, с длинными ловкими пальцами, но натруженными, и под тонкой белой кожей проступали голубые вены.

– А знаешь, – сказала она, не поднимая глаз, – я ведь никогда в жизни не уезжала дальше десяти миль от Лаллиброха.

– Правда? – удивилась я.

Дженни медленно кивнула и снова посмотрела на меня.

– А ты очень много путешествовала, как я понимаю.

Ее взгляд изучал мое лицо в поисках подсказок.

– Да.

Дженни кивнула, как будто в подтверждение своим мыслям, и проговорила почти шепотом:

– Ты исчезнешь снова. Я знаю, ты опять исчезнешь. Ты не здешняя, не то что Лаогера или я. И он уедет с тобой. И я больше никогда его не увижу.

Она на миг закрыла глаза и снова открыла, глядя на меня из-под тонких темных бровей.

– Вот почему я подумала, что если ты узнаешь о Лаогере, то сразу уедешь, как ты и сделала, – добавила она с легкой гримасой, – а Джейми останется. Но ты вернулась. – Она беспомощно пожала плечами. – И тут я поняла, что все бесполезно, он привязан к тебе, к добру или к худу. Ты и есть его жена. И если ты исчезнешь снова, он отправится с тобой.

Я попыталась найти слова, чтобы успокоить ее:

– Но я не уеду. Я больше никуда не уеду. Я хочу остаться здесь, с ним. Навсегда.

Я положила руку на ее предплечье, и она слегка напряглась, но потом и сама положила руку поверх моей ладони. Рука была холодной, да и кончик ее длинного прямого носа покраснел.

– Насчет видений люди болтают разное, толком-то кто в этом разбирается? Одни говорят, что раз что-то привиделось, так это рок и от судьбы никуда не денешься, другие – что нет, это лишь предостережение, то, что может произойти, а может и нет. А ты сама как думаешь?

Она взглянула на меня искоса, с любопытством.

Я глубоко вздохнула, от запаха лука защипало в носу.

– Не знаю, – призналась я дрогнувшим голосом. – Раньше мне всегда казалось, что ход событий можно изменить, если располагаешь нужными знаниями. Но теперь… я не знаю, – тихо закончила я, вспомнив о Куллодене.

Дженни наблюдала за мной, в полумраке ее темно-голубые глаза казались почти черными. Интересно, как много рассказал ей Джейми и о чем она догадалась сама?

– В любом случае необходимо попытаться, – уверенно заявила Дженни. – Нельзя же вот так просто взять да отступиться.

Не зная, кого именно она имела в виду, я покачала головой.

– Ты права. Попытаться в любом случае необходимо.

Мы смущенно улыбнулись друг другу.

– Ты хорошо позаботишься о нем? – вдруг спросила Дженни. – Даже если уедешь, ты позаботишься, да?

Я пожала ее холодные пальцы, ощущая кости ее руки, показавшиеся неожиданно легкими и хрупкими.

– Да.

– Тогда все в порядке, – сказала она и пожала мне руку в ответ.

Некоторое время мы сидели молча, держась за руки, но потом дверь наверху распахнулась, впустив в подвал порыв ветра и холодные брызги дождя.

– Мама!

В проеме появилась голова Айена-младшего с горящими от возбуждения глазами.

– Приехал Хобарт Маккензи! Отец сказал, чтобы ты быстро шла домой!

Дженни вскочила на ноги, едва не забыв корзинку с луком.

– Значит, он все-таки приехал? – с тревогой спросила она. – Наверное, с тесаком или, упаси бог, с пистолетом.

Айен покачал головой, его темные волосы растрепались на ветру.

– Нет, мама, – ответил парнишка, – все гораздо хуже. Он привез адвоката!

Едва ли кто-либо годился на роль воплощенного мщения меньше, чем Хобарт Маккензи. Низкорослый, хрупкого сложения мужчина лет тридцати, с прикрытыми белесыми ресницами бледно-голубыми слезящимися глазами и какими-то смазанными чертами лица, начиная с покатого лба и кончая срезанным подбородком, казалось так и норовившим ускользнуть в складки его галстука.

Когда мы вошли, он приглаживал волосы перед зеркалом в прихожей, рядом, на столике, висел завитой парик. Завидев нас, Хобарт беспокойно заморгал, схватил парик, напялил на голову и поклонился.

– Миссис Дженни, – произнес он.

Его маленькие кроличьи глазки метнулись в моем направлении, в сторону, потом обратно, как будто он надеялся, что на самом деле меня там нет, но очень боялся, что я все-таки здесь.

Дженни перевела взгляд с него на меня, глубоко вздохнула и взяла быка за рога.

– Мистер Маккензи, – сказала она, присев в реверансе, – позвольте мне представить вам мою невестку Клэр. Клэр, это мистер Хобарт Маккензи из Кинуоллиса.

У бедняги отвисла челюсть и выпучились глаза. Я хотела было протянуть ему руку, но передумала. Интересно, что посоветовала бы в такой ситуации Эмили Пост?[16] Но поскольку ее не было, мне пришлось импровизировать.

– Приятно познакомиться, – произнесла я с улыбкой как можно сердечнее.

Маккензи вконец смутился, замялся, неловко кивнул и кое-как промямлил:

– Э-э… ваш слуга… мэм.

К счастью, в этот момент дверь в гостиную открылась, и я, оглянувшись и увидев маленькую аккуратную фигурку на пороге, не сдержала восторженного возгласа.

– Нед! Нед Гоуэн!

Это действительно был Нед Гоуэн, пожилой эдинбургский адвокат, который некогда спас меня от сожжения. Он заметно постарел и так сморщился, что стал похож на одно из сушеных яблок, которые я видела в подвале. Однако яркие, умные черные глаза остались прежними, и они сразу впились в меня.

– Моя дорогая! – воскликнул он, просияв, и порывисто устремился вперед, галантно подхватил мою руку и с поклоном прижал к своим сморщенным губам. – Я слышал, что вы…

– Что привело вас сюда?

– Счастлив увидеть вас снова!

– Я так рада снова встретиться с вами, но…

Хобарт Маккензи прервал этот восторженный обмен любезностями, деликатно кашлянув. Мистер Гоуэн озадаченно посмотрел на него, затем кивнул.

– Ах да, конечно. Сначала дело, моя дорогая, – сказал он, отвесив мне галантный поклон, – а потом, если захотите, я с величайшим удовольствием послушаю рассказ о ваших приключениях.

– А… я постараюсь, – сказала я, подумав, насколько упорно он будет настаивать на моем рассказе.

– Чудесно, чудесно.

Он обвел взглядом холл, не пропустив своими зоркими маленькими глазками Хобарта и Дженни, которая повесила свой плащ и остановилась у зеркала, приглаживая волосы.

– Мистер Фрэзер и мистер Муррей уже в гостиной. Мистер Маккензи, если вы и дамы согласитесь присоединиться к нам, мы сумеем быстро уладить ваши дела и перейти к более приятным вопросам. Вы позволите, моя дорогая?

Он с поклоном предложил мне согнутую в локте руку.

Джейми по-прежнему полулежал на диване и примерно в том же состоянии, то есть живой. Дети ушли, за исключением одного круглолицего малыша, который так и уснул, примостившись у него на коленях. Волосы Джейми были заплетены в несколько маленьких косичек с веселенькими шелковыми ленточками, что придавало ему неуместно праздничный вид.

– Ты выглядишь как Трусливый Лев из страны Оз, – шепнула я ему, усаживаясь на подушечку для ног рядом с диваном.

Мне не верилось, что Хобарт Маккензи способен на какую-нибудь отчаянную выходку, но на всякий случай хотелось находиться поближе к Джейми.

Он с удивленным видом приложил руку к голове.

– Трусливый Лев?

– Тихо, – шикнула я. – Потом расскажу.

Все остальные расположились в гостиной. Дженни села рядом с Айеном на двухместном кресле, а Хобарт и мистер Гоуэн устроились на бархатных стульях.

– Все в сборе? – осведомился мистер Гоуэн, обведя взглядом комнату. – Все заинтересованные стороны присутствуют? Превосходно. Что ж, начать с того, что я должен заявить о собственном интересе и полномочиях. Я присутствую здесь в качестве адвоката мистера Хобарта Маккензи, представляющего интересы миссис Джеймс Фрэзер.

Он увидел, как я вскинула глаза, и уточнил:

– То есть второй миссис Джеймс Фрэзер, урожденной Лаогеры Маккензи. Это понятно?

Он вопросительно взглянул на Джейми, и тот кивнул.

– Да.

– Хорошо.