Разбойничья злая луна Лукина Любовь

Глава 27

Шарлах! Шарлах!

Когда странный караван, состоящий из трёх военных кораблей и одного разбойничьего, вошёл в тесный извилистый порт тени АрАяфы, оазис примолк настороженно, ожидая уже всего что угодно. Такого здесь ещё не видывали. Справеливости ради следует сказать, что ущерб, наносимый военными караванами Харвы, которым тень регулярно поставляла провиант, казался жителям куда серьёзнее ущерба от поборов того же Шарлаха, чьим владением тень АрАяфы считалась вот уже несколько лет. Однако ещё случая не было, чтобы военные и разбойничьи корабли входили в гавань вот так, колесо к колесу.

Караванный Хаилза привык вести себя с населением Пальмовой Дороги, как с враждебными Харве кимирцами, что выразилось сразу же после входа в порт. В разговоре с местными властями он при свидетелях с военной прямотой назвал чьюто повязку намордником, изрядно этим смутив обоих своих соратников, тоже прикрывавших лица. Сам караванный своего промаха, естественно, не заметил и продолжал держаться с высокомерием победителя. Он даже не требовал, он ставил условия. АрМаура, которому с самого начала податься было некуда, только покряхтывал, а помрачневший Шарлах, кажется, всерьёз начинал жалеть, что связался с голорылым. Подробности беседы стали какимто образом известны всем, и вскоре оазис тихонько и угрожающе загудел, как растревоженное осиное гнездо. Это чувствовали все, кроме караванного.

Судья АрМаура подумал с горечью, что всё-таки Пальмовая Дорога рано или поздно должна взбунтоваться против Харвы. Вряд ли это произойдёт в ближайшее время, но, в общем, мятеж неизбежен. Пока столица посылает в походы таких караванных, как Хаилза, повод к бунту всегда найдётся… Потом в душе досточтимого возникла досада на пьяницу АрШарлахи. Раз уж злая луна послала тебе удачу и дала в руки прекрасный корабль, а самое главное — славу, привлекающую к тебе людей, можно ли упускать такой случай! Восстань сейчас АрШарлахи на Улькара… Здесь судья спохватился. Ну, допустим, восстал. И что было бы? Да, конечно, велик соблазн арестовать дурака Хаилзу, помириться с АрШарлахи и развить над Пальмовой Дорогой ослепительно белое знамя мятежа… Но что потом? Харва ещё сильна. Очень сильна… А просить помощи у Кимира — это совать голову в пасть очередного хищника.

Как вскоре выяснилось, в горестных своих рассуждениях судья ошибся дважды. Вопервых, он неправильно определил сроки, а вовторых, повод к возмущению тени АрАяфы подал не Хаилза, а, как это ни странно, Шарлах. Караванного всегда приводило в неистовство, если ктото из его подчинённых болтается без дела. Он приказал выставить караулы на улицах, и вот, стиснув зубы, знаменитый разбойник с десятком своих людей отправился на рыночную площадь, до которой, впрочем, так и не добрался.

Несколько раз его окликали изза глинобитных заборов, ехидно осведомляясь, почему он до сих пор не скинул повязку. Голорылый так голорылый, чего уж тут стесняться!.. Потом за маленьким отрядом увязался какойто нищий и, шамкая, принялся стыдить главаря, поминая ему прежние налёты и нынешнее бесчестье. Сначала Шарлах старался не обращать на него внимания, но потом к процессии стали присоединяться посмеивающиеся зрители, и на улице стало довольно людно. Пришлось остановиться и цыкнуть на осмелевшего оборванца. Тот, однако, чувствуя поддержку толпы, не унялся, напротив, повысил голос и принялся уже не стыдить, а обличать. Тогдато и были произнесены роковые слова, решившие судьбу тени АрАяфы.

— Вот погоди, — пригрозил распоясавшийся нищий, — придёт настоящий Шарлах — он вам всем покажет: и тебе, и дружкам твоим голорылым!..

Выдержкой Шарлах и в лучшието времена не отличался. Он взревел, выхватил изза пояса тесак, и нищий опустился в пыль с раскроенным черепом. Это убийство послужило как бы сигналом. Толпа взвыла и кинулась на маленький отряд, тут же ощетинившийся клинками. К гавани удалось пробиться лишь шестерым, считая самого Шарлаха.

* * *

У досточтимого АрМауры (да и у караванного тоже) сложилось впечатление, что восстание было подготовлено заранее. Слишком уж слаженно действовали мятежники. Откудато взялись главари, замелькали длинные, запрещённые указом клинки, стража, потеряв чуть ли не треть состава, затворилась в бараках, а стоящим в порту кораблям пришлось выдержать серьёзный штурм. Нечего было и думать о высадке десанта, и караван, бросив на произвол судьбы стражников тени, пополз, отбивая всё новые и новые наскоки, к выходу из порта. План караванного Хаилзы был прост: зайти против солнца и поджечь оазис боевыми зеркалами. Напрасно судья АрМаура и Шарлах умоляли его не делать этого — упрямый Хаилза и слышать ничего не хотел. Мятежники тоже прекрасно понимали, что их ждёт, если каравану удастся вырваться из гавани, и последний их отчаянный натиск был отбит чудом. От внимания караванного не ускользнула ещё одна странность: самым яростным атакам подвергся почтовик Шарлаха, вероятно, успевшего крепко досадить местным жителям, зато корабль АрМауры прошёл, можно сказать, беспрепятственно. Давя огромными колёсами трупы бунтовщиков, «Саламандра» пронесла пятнанные кровью борта извилистым песчаным коридором и вывела караван в пустыню. А дальше досточтимый Хаилза даже не сразу поверил своему счастью: с юга под всеми парусами к тени АрАяфы, сверкая тараном и страшными серпами, сияя позолотой нежно-розовой кормы, приближался боевой двухмачтовик с бьющимися по ветру ослепительно белыми рваными вымпелами. «Самум».

Встреча была настолько неожиданна, что ложиться в поворот не имело смысла. Знай АрШарлахи о том, что сейчас творится в порту, он бы, конечно, бросил «Самум» правее и попробовал прорвать левый фланг развёртывающегося каравана, с тем чтобы проскользнуть в мятежную гавань. Предстоящий бой казался ему заведомо безнадёжным, но и уклониться от схватки не было возможности. Единственное мыслимое решение, атака на головной корабль, тоже не могло привести к успеху, поскольку караванный, конечно же, предвидел этот вполне естественный ход. Тем не менее АрШарлахи приказал атаковать «Саламандру».

Приказ этот выполнен не был по вине Алият, храни её и впредь разбойничья злая луна! Увидев среди атакующих знакомый почтовик, Алият обезумела, кинулась с палубы в рубку и, оттолкнув одного из разбойников, стала за штурвал сама.

— Шакал!.. — завизжала она и, оскалившись под повязкой, налегла на рогатое рулевое колесо. — На своих? С голорылыми?

АрШарлахи хотел отшвырнуть её прочь, но вдруг почувствовал такую тоску и безнадёжность, что махнул рукой и отступил. Всё это уже не имело ни малейшего значения. Он проигрывал бой в любом случае.

Однако для команды почтовой каторги смена направления атаки была далеко не безразлична. Сверкая медью тарана, «Самум» тяжко двинулся на хрупкое судёнышко, отчаянно пытающееся увернуться от разящего удара. И, нужно отдать должное Шарлаху, манёвр он провёл блестяще. «Самум» таранил пустоту, а оскаленный серп левого колеса прошёл в расстоянии шага от низкой кормы почтовика. Однако внезапный этот ход несколько расстроил первоначальные планы досточтимого Хаилзы. Теперь «Саламандра», лёгкая каторга Шарлаха и «Самум» оказались расположенными на одной линии. Впрочем, это тоже ничего не меняло: промахнувшись по почтовику, Алият подставила розовый борт «Самума» кораблю АрМауры. Именно с этого момента все участники боя перестали вдруг понимать, что происходит.

Вместо того чтобы атаковать, «Бархан», одномачтовик судьи, лёг в поворот, а потом на нём сработала катапульта. Косматый клок смоляного огня всплыл над пустыней и расплеснулся пылающим озерцом в десятке шагов от «Саламандры». Караванный выругался и приказал отсигналить судье, чтобы немедля шёл на таран. В ответ в тёмное от зноя небо воспарил ещё один зажигательный снаряд. Теперь уже ошибки быть не могло: первый выстрел не был случайным — «Бархан» обстреливал «Саламандру».

Первым опомнился Шарлах. К моменту второго выстрела картина для него стала совершенно ясна: судья АрМаура, подгадав решающий момент, перекинулся на сторону своего давнего дружка, выровняв соотношение сил. «Главное — вовремя удрать». Верный этому разбойничьему правилу, Шарлах развернул каторгу и повёл её в обход двух кораблей досточтимого Хаилзы. Следом устремился «Самум», попрежнему ведомый Алият, не видевшей уже ничего, кроме ненавистного Шарлаха.

Это движени было неправильно истолковано караванным: он решил, что имеет дело со всеобщим заговором, что Шарлах изменил точно так же, как АрМаура, и теперь вместе с «Самумом» начинает атаку на левое крыло. Склонный к острым решениям, что не раз выручало его в недавнем рейде по тылам Кимира, Хаилза метнулся к югу с целью оторваться от противника, обогнуть тень АрАяфы и, зайдя против солнца, зажечь её зеркалами. Таким образом он связал бы руки мятежникам в самом оазисе, лишив их возможности прийти на помощь увеличивающемуся прямо на глазах разбойничьему каравану.

Тем временем на «Бархане» сорвали вымпелы Харвы и укрепили взамен знакомые до дрожи белые лоскуты. Лишь тогда на борту «Самума» поняли наконец, что происходит. Внезапно воскресший АрШарлахи оттащил от штурвала бьющуюся, визжащую Алият, и розово-золотой двухмачтовик двинулся вслед за «Барханом» — догонять караван досточтимого Хаилзы. А из гавани уже выползали две каторги и парусник — мятежники шли на выручку Шарлаху. Настоящему Шарлаху, а не тому, чья почтовая каторга удирала как можно дальше от оазиса, колеблясь вместе с зыбким от зноя горизонтом.

Зажечь тень АрАяфы досточтимому Хаилзе так и не удалось. Противник прочно повис на хвосте, не давая времени построить фалангу зеркальщиков. Кроме того, несколько отрядов ополчения (откудато взялось довольно грамотно действующее ополчение!) вышли на южные границы тени и, осмелься караванный приблизиться хотя бы на выстрел катапульты, пошли бы на абордаж в пешем строю.

Оставалось одно: стряхнуть погоню, добраться до ближайшей тени и просить подкрепления, что караванный и сделал. Пять мятежных кораблей преследовали его почти полдня, потом отстали, и досточтимый Хаилза взял курс на тень АрЛьяты, ещё не зная, что и этот оазис непонятно по какой причине тоже успел взбунтоваться.

* * *

В эти дни, наверное, один лишь Улькар не был поражён тем, сколь дружно и слаженно полыхнула мятежом вся Пальмовая Дорога. Уж онто лучше кого-либо другого знал подлинную историю восстания в Харве. Он прекрасно отдавал себе отчёт, какой страшный враг тайно противостоит ему, он боялся этого врага, но уже ничего не мог поделать с собственным безумием. Ослеплённый гордыней государь, должно быть, и сам отчасти поверил в свою божественную сущность, о чём внушал подданным вот уже в течение двух лет. И впрямь: кто ещё, кроме бога, решился бы помериться силами с владельцами кивающих молотов!

Простые же смертные были просто ошеломлены. Пальмовая Дорога, безропотно позволившая уничтожить отцовскую веру, развалить многочисленные храмы и храмики Четырёх Верблюдов, обложенная невыносимо тяжкими податями и налогами, притихшая испуганно в своих рассеянных в пустыне оазисах, внезапно сорвалась с якоря точно так же, как сорвалась с якоря несколько лет назад сама Харва.

На узкие извилистые улочки селений изза глинобитных стен с воем «Шарлах! Шарлах!» хлынули вооружённые толпы; стоящие в гаванях боевые корабли захватывались почти без боя; забитые телами голорылых арыки разливались; шипела, съедаемая пылью, мутная, смешанная с кровью вода. Рушились на вымощенные гранитом площадки бесчисленные изваяния государя, взамен откудато извлекались и водружались на столбы по углам полуразваленных святилищ чудом сбережённые статуэтки и бронзовые морды Четырёх Верблюдов; полыхали бараки вместе с затворившейся в них стражей.

Случившееся в тени АрАяфы ещё можно было както объяснить естественными причинами: оскорбительным поведением караванного, убийством нищего, приходом настоящего Шарлаха. Но кто подал сигнал к восстанию в других оазисах? Откуда взялось оружие, включая неслыханные зеркальные щиты, бросающие палящий солнечный блик на добрую сотню шагов? Почему главари точно знали, что нужно идти в тень АрАяфы, где их якобы поджидает таинственный Шарлах, готовый повести мятежников на ненавистную Харву?..

Задавать эти вопросы было просто некогда.

* * *

Отогнав досточтимого Хаилзу подальше от оазиса, АрШарлахи отсигналил «Бархану» приказ остановиться и подождать отставшие две каторги и парусник. Продолжать преследование не имело смысла. Вопервых, гдето в тылу остался почтовик Шарлаха, а вовторых, пора было выяснить, что же всё-таки, наконец, происходит. Кроме того, Алият яростно настаивала на немедленном возвращении. Мысль о том, что бывший её любовник ускользнул, можно сказать, прямо из рук, приводила эту кобру в бешенство. У АрШарлахи не было причин желать добра своему полутёзке, но, глядя на Алият, он уже невольно начинал ему сочувствовать.

В светлозелёной с серебряной вязью корме «Бархана» открылся люк, и на слепящий песок полдня спрыгнули несколько человек в белых балахонах. Все в повязках, ни одного голорылого. Среди прочих выделялся огромный, грузный, чуть прихрамывающий мужчина, чемто неуловимо похожий на судью АрМауру. Сходство это по мере приближения их к «Самуму» всё усиливалось и усиливалось, пока АрШарлахи не понял, испытав лёгкое потрясение, что это и есть судья собственной персоной. Досточтимый шёл несколько понурясь, и невольно возникало подозрение, что идёт он сюда не по своей воле.

АрШарлахи не успел ещё утвердиться в этой мысли, когда рядом злорадно расхохоталась Алият.

— Гляди! — крикнула она в полном восторге. — Гляди, кого ведут! Да это ж тот твой дружок, что тебя Улькару подсунул! Ах, варан! Мало того что предал, мало того что травануть хотел, ещё и с караванным снюхался!.. Тесна пустыня…

Глава 28

Прости, так уж вышло

Они стояли на палубе «Самума» лицом к лицу, два наследника и потомка владык Пальмовой Дороги, оба рослые, широкоплечие, осанистые. Судья, правда, постарше, погрузнее и прихрамывает слегка, но в общем порода одна. Горячий ветер трепал белые балахоны.

— И как ты намерен со мной поступить? — бесстрашно глядя в глаза АрШарлахи, спросил судья.

— Ещё не знаю, — буркнул тот, хмуро отводя взгляд. Странно, но ненависти к лукавому АрМауре он почемуто не испытывал. Злость да ещё, пожалуй, неловкость — вот и все чувства, вызванные внезапной этой встречей.

— Колеблешься: вздёрнуть меня на рее или же закопать в песок?

— Хорошо бы и то, и другое… — процедил АрШарлахи, исподлобья оглядывая досточтимого. — Сначала закопать, а потом вздёрнуть. Или наоборот…

АрМаура, должно быть, хотел отпустить ещё одну предсмертную дерзость, но вдруг грузные плечи его опали, а большие, чуть выкаченные глаза наполнились тоской и усталостью.

— Ты вправе не поверить мне, — севшим голосом беспомощно начал судья, — но я рад за тебя. Помнишь наш разговор перед тем, как всё это случилось? Я ждал, я надеялся, что хоть ктонибудь из нас бросит вызов Улькару… Вот и дождался… — он усмехнулся и вновь взглянул на АрШарлахи в упор. — Странно… Мне тогда и в голову не могло прийти, что это всё-таки будешь ты.

— Отчего же! С твоейто помощью…

— Кстати, если бы не эта история, — заметил судья, — ты бы так и ходил до сих пор за брусом…

— Благодетель… — медленно проговорил АрШарлахи. — Значит, ты это всё затеял ради меня?

— Послушай, — сказал судья. — Я знаю, что со стороны всё выглядело достаточно подло. Но ведь я выручал тебя сколько мог, вспомни!.. А ты, по сути дела, помог бежать Шарлаху…

— Поможешь тут! С удавкой на шее!.. — и АрШарлахи, как бы удивляясь, качнул головой.

— Да пойми же ты! — то ли взмолился, то ли прикрикнул досточтимый. — У меня на шее была точно такая же удавка, как у тебя, разве что невидимая!.. Помнишь, что я говорил тебе про Улькара? Боги не прощают тех, кто знал их ещё людьми. И потом… АрШарлахи! Разве я набрасывал на тебя удавку? Кто втравил нас всех в эту историю? Кто виноват больше: она или я? Однако помирился же ты в конце концов с этой коброй!.. А меня ты даже выслушать не хочешь!..

АрШарлахи молчал. Раскалённый ветер трогал корабль, словно пытаясь сдвинуть его с места, щёлкали вымпелы. Хрипловатый сорванный голос Алият выкрикивал команды. Разбойничий караван готов был поднять паруса.

* * *

Возвратиться в тень АрАяфы оказалось куда труднее, нежели отдалиться от неё. С севера прямо в храп кораблям шёл плотный, насыщенный песком ветер, в просторечии именуемый роголомом, поэтому пришлось долго лавировать, то и дело переходя на мускульную тягу.

— Ладно! А если бы сейчас твоя команда не взбунтовалась? Что тогда? — напористо спрашивал судью АрШарлахи.

Оба сидели на ковре в каюте караванного, откинув повязки, и время от времени бросали друг на друга хмурые, исполненные смущения взгляды. Кувшинчик уже опустел наполовину.

— Знаешь, не буду врать, — нагнув крупную голову, со вздохом признался АрМаура. — Перейти на твою сторону у меня всё равно бы духу не хватило. Конечно, я бы постарался упустить тебя, представься мне такая возможность, но…

Пол качнулся. АрШарлахи машинально придержал пошатнувшийся кувшин за горлышко.

— Действительно, странно… — пробормотал он. — Когда ты подкинул меня Улькару вместо настоящего Шарлаха, я тебя убить был готов при случае… А теперь вот даже и не знаю, что с тобой делать… Всё могу понять! — взорвался он. — Всё! Если бы не твой подарочек! Как ты вообще додумался подсунуть мне это вино?

Судья взглянул на него непонимающе.

— Вино?.. Ты имеешь в виду то вино, которое мы пили у меня?

— Нет, — тяжело дыша, сказал АрШарлахи, — то вино, которое ты мне прислал на «Самум»! Вместе с выкупом за пленных!..

— Ничего я тебе не присылал, — сказал судья. Несколько секунд АрШарлахи бешено глядел на него. Вроде бы удивление досточтимого было вполне искренним. Вроде бы…

— Так… — сипло сказал он. — Когда был налёт, тебя разбила подагра и ты поручил вести переговоры этому молоденькому голорылому, верно?

— Верно…

— Он от твоего имени передал мне девять кувшинов того самого вина, которое мы пили с тобой накануне… — видя, что судья хочет перебить, АрШарлахи вскинул руку и повысил голос: — Откуда он мог знать, что мы пили с тобой накануне?

— Ну, догадатьсято нетрудно, — насупившись, проворчал судья. — При всех моих наивных хитростях наши с тобой отношения ни для кого секретом не были… — он выпрямился и брезгливо прищурил глаз, словно снимал допрос, восседая в судейском дворике. — Вино оказалось отравленным?

— Да.

— Шакал, — равнодушно изронил АрМаура. — Голорылый — он и есть голорылый…

Раздался короткий стук в дверь, и в каюту, не дожидаясь разрешения, вошла Алият. Остановилась на порожке.

— Так, — зловещим шёпотом произнесла она. — Замечательно! Значит, ты решил его отпустить?

— Почему? — недовольно спросил АрШарлахи. Она молча кивнула на кувшинчик. Всё правильно. Закон пустыни. Если ты выпил с кемто вина, стало быть, это твой друг и трогать его ты уже не имеешь права.

— У нас с досточтимым несколько иные отношения, — криво усмехнувшись, пояснил АрШарлахи. — Перед тем как посадить меня в яму, он тоже угощал меня вином.

— Ну, если ты решил его отпустить!.. — повторила она.

— То что? — АрШарлахи прищурился.

— Ничего! Скажу команде — они его в клочья порвут!..

— А ну выйди отсюда!.. — проскрежетал АрШарлахи. Алият хлопнула дверью.

— Даа… — протянул судья, глядя на сотрапезника с уважением и сочувствием. — Как же ты с ней управляешься?

— С ней, пожалуй, управишься… — проворчал тот и разлил по чашкам остаток вина. — Так ты не ответил.

— Почему не ответил? Могу повторить: никакого вина я тебе на «Самум» не присылал.

В дверь опять постучали, но на этот раз вежливо подождали ответа.

— Кто бы ты ни был, — сказал АрШарлахи. Это был Айча.

— Алият велела сказать: пыль по правому стремени, — доложил он, бросив быстрый недобрый взгляд на судью и кувшинчик.

— Большая? — поднимаясь, спросил АрШарлахи.

— Корабля четыре.

— Сейчас иду.

— А… — Айча вопросительно указал глазами на досточтимого АрМауру.

— Судья останется здесь. У дверей выставить стражу. Пошли.

* * *

Пыль ползла со стороны тени АрНуера и могла быть поднята кем угодно. Будь это в окрестностях Турклы, АрШарлахи решил бы, что имеет дело с купеческим караваном. Однако торговцы с Пальмовой Дороги в последнее время предпочитали в связи с налогами больше одной каторги не снаряжать.

В скорости неизвестный караван явно проигрывал кораблям мятежников, и АрШарлахи, понаблюдав некоторое время за кривляющейся песчаной гривкой, снова сошёл вниз. Никакой стражи у двери каюты караванного он не увидел, и это сильно его обеспокоило. Придерживаясь за стенку, заторопился, рванул ручку. Каюта была пуста.

— Айча!

— Айчу!.. Айчу к Шарлаху!.. — наперебой подхватили наверху несколько голосов, и вскоре по лесенке, ведущей на палубу, ссыпался коренастый встревоженный Айча.

— Где караульный? — напустился на него АрШарлахи. — Где пленник? Что происходит, верблюд тебя затопчи?..

— Нне знаю… — Айча испуганно моргал.

— Кого ты поставил у двери?

— Горху.

— Одного?

— Да. Горха — он один троих стоит…

— Обыскать корабль! — рявкнул АрШарлахи. — Если окажется, что судья сбежал…

— Да куда он сбежит? — попробовал урезонить главаря растерянный Айча. — Пустыня же…

АрШарлахи выругался и кинулся к лесенке на палубу.

— А нука найти мне Горху! Живо!..

Искать не пришлось. Огромный разбойник уже стоял перед АрШарлахи, преданно пялясь на него вечно воспалёнными глазами.

— Почему ты здесь? Где судья?

Горха опешил.

— Там… — и он повёл ручищей в сторону кормы.

— То есть… где? — Голос АрШарлахи упал до шёпота.

— Нну… Алият приказала высадить его на ходу, вино ему с собой дала… Ну я и… высадил… через кормовой люк…

— А я что приказывал?

— Так это… — Горха сбился окончательно. — Ято думал, что это ты ей велел…

Мысленно застонав, АрШарлахи плотно зажмурил глаза. «Ну всё, кобра!.. — подумал он с угрюмой решимостью, — это была твоя последняя шуточка!..»

— Готовимся к повороту! — скомандовал он и двинулся по кренящемуся настилу в сторону рубки. — Возвращаемся!..

* * *

Ощерив редкие жёлтые зубы, судья АрМаура лежал на вершине бархана, и лицо у него было того же страшно-синеватого оттенка, что и у Рийбры, найденного мёртвым в своей каюте дней десять назад. Точно так же валялся рядом оплетённый кувшинчик; влажный песок, вобравший остатки отравленного вина, запёкся чёрной коркой. Досточтимый АрМаура знал, что посреди пустыни на выпивающем влагу ветру ему всё равно не дожить до вечера, и предпочёл быструю смерть от яда.

Спрыгнув из бортового люка и чуть не подвернув при этом ногу, АрШарлахи взбежал на бархан и остановился над телом судьи. Досточтимый страдальчески скалился в пылающее небо, медленно остывая на солнцепёке. Край балахона был уже слегка припорошен песчинками. Точно так же, как в прошлый раз, АрШарлахи сделал над собой усилие и закрыл повязкой тяжёлое, землистого цвета лицо с серебристой щетиной, лежащей кольчужными складками. Медленно выпрямился.

— Прости… — с трудом разомкнув спёкшиеся губы, хрипло шепнул он. — Так уж вышло…

Поднял глаза и увидел, что вокруг столпилась добрая половина команды с «Самума». Люди стояли молча, обратив к главарю напряжённые, встревоженные лица.

— Где?.. — отрывисто спросил АрШарлахи и принялся озираться.

Алият оказалась в двух шагах; странно, как это он не заметил её сразу же. Тёмные прищуренные глаза смотрели с вызовом. С вызовом?.. Да нет, не просто с вызовом. С лёгким презрением, отчасти с жалостью. Так, во всяком случае, ему показалось.

— Ты… — прерывистым грудным голосом бросил он и умолк.

«Ты набросила на меня удавку… Ты втравила меня в эту подлую игру… Ты не отпустила меня в Туркле… Ты моими руками хочешь поджечь Пальмовую Дорогу,ты хочешь сделать из меня такого же подонка, как Улькар… А теперь ты убила АрМауру… Ты! Ты! Ты…»

— А Рийбру помнишь? — прозвучал её ленивый, с хрипотцой мальчишеский голос и отозвался в костях дрожью ненависти. — Не укради он у тебя тот кувшин, лежал бы ты сам синенький в своей каюте…

«Синенький… Чёрненький…» Вспомнился, ужаснул треск обугливающейся плоти, и сжигаемый в уголь мертвец дёрнулся, словно ещё пытаясь приподняться… «Хватит, — сказала тогда Алият. — Пусть подымит…» А дальше память пошла оползнем. Бунт на «Самуме», хрустящий удар тесака, предсмертная отчаянная хватка вцепившихся в рукав пальцев, оборвавшийся заячий вопль: «Шарлах! Шарлах! Шарлах!..» И вот уже взревело, поднялось светлое пламя над портом Зибры, и вжавшийся в переборку разбойничек с жалкой шалой улыбкой полоснул тонким лезвием себя по горлу… «Это он тебя испугался. Дурачок…»

Судья АрМаура с затаённой насмешкой неподвижно глядел в тёмное от зноя небо.

— Взять, — хрипло выговорил АрШарлахи. — Обезоружить…

В толпе произошло движение, ветер подхватил вздымаемый ногами песок, бархан задымил. АрдГев и ещё несколько человек выхватили ножи и стали спиной к спине, кажется, собираясь защищать Алият. Остальная толпа заворчала, надвинулась на АрдГева и его людей, тоже потянула изза поясов кинжалы и тесаки.

— Убрать клинки! — услышал АрШарлахи свой собственный, звенящий от бешенства голос.

Сталь задрожала подобно ряби на воде, прячась в широкие складки белых балахонов. Со страхом глядя на шагнувшего вперёд главаря, люди АрдГева отступили, и Алият была схвачена. Тёмные прищуренные глаза смотрели теперь на АрШарлахи с тревожным изумлением, и это вызвало в нём новый приступ ненависти.

— Всё изза тебя! — задыхаясь, бросил он. — Кобра!..

— Изза меня! — бросила она в ответ. — Кем бы ты был сейчас, а? Скарабеем?.. Не глупи! Пропадёшь. Без меня все пропадают…

— Это с тобой все пропадают! — прохрипел он. Судорожно дёрнув головой, снова взглянул на АрМауру. — Завернуть в ковёр и взять на борт. Похороним в АрАяфе.

— А с ней что? — хмуро спросил Айча, не решаясь поднять глаза ни на главаря, ни на Алият.

— В песок! По горло!..

Все замерли. Стало слышно, как шуршит ветер, перетекая через гребни барханов.

— Сказать? — с тихой угрозой спросила Алият, глядя в упор на АрШарлахи.

Тот запнулся, даже не уразумев сразу, о чём это она. Алият осклабилась под повязкой и с торжеством оглядела напряжённые застывшие лица.

— Это не Шарлах! — нервно смеясь, объявила она. — Это АрШарлахи. А настоящий Шарлах только что удрал от вас на почтовой каторге… Дурачки вы, дурачки! Тоже мне нашли главаря!.. Да он и разбойникомто никогда не был!..

Затем смех её замер, и Алият принялась озираться уже со страхом. Кругом недоумённо наморщенные тяжёлые лбы, сурово сдвинутые брови, в глазах — недоверие и тлеющий, медленно разгорающийся гнев.

— Это как же? — выговорил наконец Горха. — А Зибру кто спалил?.. Этот, что ли, твой ублюдок на почтовике?..

Толпа шевельнулась, приглушённо загомонила.

— Да придушить её повязкой — и всё! — резанул звонкий злой голос.

— Я те придушу! — испуганный бас. — Тоже, что ли, в песок по горло захотел?..

Все смотрели на АрШарлахи. Он молча повернулся и, стиснув зубы, сделал шаг к «Самуму». Розово-золотая кора внезапно дрогнула и начала расплываться. Дальше пошла борьба с накатывающим обмороком. Возможно, ему чтото кричали вслед. Он не слышал. Он шёл сквозь нарастающий звон, из последних сил вынимая ступни из вязкого как смола, песка. Всё обессмыслилось, осталось одно: добраться до «Самума» и не упасть… Добраться до «Самума»…

Каким образом он очутился на борту, АрШарлахи так и не вспомнил. То ли по верёвочной лестнице, то ли через кормовой люк. Придя в себя, понял, что стоит посреди своей каюты, в ужасе глядя на приоткрытую дверцу шкафчика, и что накидка на лбу мокра от пота.

Что он сейчас сделал?.. Они же в самом деле её зароют!.. АрШарлахи заставил себя повернуться к двери, и это усилие его доконало. Блестящие стальные засовы вильнули перед глазами, и АрШарлахи вдруг оказался лежащим на полу. Узор кимирского ковра у самой щеки прояснялся медленно, словно бы нехотя.

Сколько времени он провалялся в обмороке? Наверное, недолго — пол каюты был неподвижен. Да и как бы мог «Самум» двинуться в обратный путь без приказа?.. Значит, ещё не поздно… АрШарлахи приподнялся через силу, дыша мелко и часто. Коекак перебрался на ложе, сел, нашарил непочатый кувшин. Вино пилось, как вода.

Потом в памяти возникло мёртвое лицо судьи, и ненависть обрушилась вновь. АрМаура… Эта кобра убила АрМауру… Проклятый Рийбра!.. Уж лучше было самому хлебнуть тогда этой отравы…

В каюту постучался Айча.

— Ну? — хрипло, со страхом спросил АрШарлахи. То ли померещилось, то ли Айча в самом деле смотрел на него с упрёком.

— Просит, чтобы ты к ней подошёл… — пряча глаза, сказал он.

АрШарлахи облизнул пересохшие губы.

— Зачем?..

— Не знаю… Говорит, хочет сказать чтото очень важное.

* * *

Вот звери! Они в самом деле зарыли её в песок по горло. Да ещё и лицом к ветру. Приказал… Да мало ли что приказал!..

Осторожно ставя ноги, чтобы не запорошить ей глаза. АрШарлахи приблизился к закопанной. Увидев перед собой носки мягких сапожек, Алият через силу подняла голову.

— Сними повязку… — приказала она, запрокинув, насколько это было возможно, осыпанное песчинками лицо.

АрШарлахи опустился на корточки. Концы повязки уходили в песок, поэтому он просто сдвинул материю вниз. Смуглое лицо Алият обнажилось — неподвижное, словно отлитое из бронзы.

— Да?.. — сказал он и сам не услышал собственного голоса.

Она молчала. Тёмные, широко раскрытые глаза были устремлены на него то ли с мольбой, то ли с ненавистью.

— Что ты хотела мне сказать?..

— Ближе, — отрывисто велела она, и АрШарлахи придвинулся вплотную, чувствуя, что ещё мгновение — и он сломается, взвоет и сам начнёт разрывать руками этот проклятый бархан.

— Я люблю тебя… — хрипло сказала она. — Вот и всё… А теперь — иди, если сможешь…