Разбойничья злая луна Лукина Любовь
Промыслов в Туркле не водилось — всё, включая тёс и камень для построек, ввозилось со стороны. Тем не менее городок производил если не чарующее, то, во всяком случае, ошеломляющее впечатление. Узорно вымощенные улицы соседствовали с глинобитными заборами, а роскошные ткани дорогих халатов — с выжженными добела отрепьями. Архитектура поражала буйным смешением стилей: строгие линии Харвы сплошь и рядом внезапно взрывались вычурными изысками Кимира. Впрочем, довольно скоро АрШарлахи поймал себя на том, что находит в этом определённую прелесть. Особенно умилил его храм Четырёх Верблюдов — точная копия ныне разрушенного храма в Харве, но только до смешного маленький. Подпрыгнув, АрШарлахи, пожалуй, смог бы коснуться кончиками пальцев позеленевшего копыта одного из верблюдов, украшающих углы розового кубического здания. Бронзовые звери, презрев свой малый рост, гордо выпячивали покрытые бронёй шеи и задирали увенчанные страшным рогом головы — все четверо: Авр, Зибра, Ганеб и АйАгвар.
Собственно, в город АрШарлахи выбрался только на третий день. Проснувшись утром в каюте досточтимого Хаилзы с тяжёлой головой и приняв первую чашку вина, он подумал, морщась, что надо бы наконец прекратить пьянство и всерьёз заняться собственной судьбой. Гдето поблизости за переборкой обиженно бубнили басы и опасно срывался хрипловатый высокий голос Алият.
— Нет, ну… Расковать — расковали, и что ж теперь? С голоду помирать?..
— Могу приковать снова.
— Нет, ну… Остальнымто…
— Остальные заложников не убивали. Считать умеешь? Два надсмотрщика. Даже если их оценить как матросов, это сто улькаров золотом. Вас трое. Значит, примерно по тридцать три улькара на храп. А ваша доля — двадцать пять. То есть вы ещё и в долгу остались…
— Так мы ж и не требуем, госпожа. Мы же просим…
— В Туркле просят только на базаре. А здесь корабль Шарлаха.
— Даладно вам… — мрачно проклокотал некто, до сей поры молчавший. — Права она… Как надсмотрщиков кончать прикованных — так храбрые, а как расплачиваться — сразу и заскулили… Не сожгли тогда — и на том спасибо. Пошли, скарабеи…
За переборкой зашаркали, закашляли, слышно было, как всхлипнули петли бортового люка. Потом дверь каюты открылась, и вошла Алият. Без стука. Как всегда.
— Каторжане? — сипло спросил её АрШарлахи.
— А то кто же? — как бы удивляясь, Алият качнула головой. — Чуть пожалеешь — сразу взнуздать норовят… А тот, красноглазый, вроде ничего… Вот увидишь, наниматься придёт.
Она села в углу, скрестив покимирски ноги, потом окинула взглядом пустые кувшинчики и безнадёжно усмехнулась.
— Да я уже всё… — успокоил АрШарлахи. — Хватит, попьянствовал…
— С людьми я расплатилась, вроде все пока довольны, — сказала Алият и нахмурилась. — Мало ты взял с АрМауры. Деньги кончаются. Имей в виду, почтовик я отдала на продажу. Может, какой дурак найдётся — купит… Команда гуляет в Туркле, караулы выставлены…
— А почему ты мне об этом докладываешь?
— Да некому пока больше…
— А про Шарлаха так ничего и не слышно? — осторожно спросил он.
Алият вздохнула, плечи её устало поникли.
— Никаких пока следов… Наняла тут одного — разузнать, а он пришёл, дурачок, и давай о тебе рассказывать…
— Как? — не понял АрШарлахи.
— Так. Шарлах, говорит, сейчас в Туркле, привёл корабль и две каторги… Обругала я его да выгнала…
АрШарлахи уставился на Алият в изумлении, потом захохотал, но тут же сморщился и взялся обеими руками за голову.
— Слушай… — жалобно сказал он, переждав головную боль. — Ну а почему бы нам с тобой сейчас не разбежаться? Не дожидаясь Шарлаха, а? Что, ты одна не справишься? Я же видел, как ты тогда разобралась с каторжанами. Толку от меня — никакого… Так, дурацкое везение по пьянке, но ведь оно скоро кончится…
Алият долго молчала. Меж упрямых бровей залегла острая складка.
— Угораздило же меня родиться женщиной! — бросила наконец Алият с досадой и горечью. — Надоело уже за вас всё время цепляться!.. Шарлах, Шарлах!.. А что Шарлах? Такой же придурок и пьяница, как и ты! Разве что чуть похрабрее…
Поражённый внезапным этим признанием, АрШарлахи некоторое время моргал и не мог произнести ни слова. Алият глядела на него почти с ненавистью.
— Вот только попробуй сбежать! — процедила она сквозь зубы. — В Туркле ты от меня никуда не денешься. Кошелёк у тебя пустой, а здесь, имей в виду, всё куплено…
В дверь постучали.
— Кто бы ты ни был… — буркнула Алият, и в каюту заглянул некто вооружённый. Должно быть, из караульных.
— Лако просит встречи с Шарлахом, — доложил он. АрШарлахи недоумённо свёл брови. Имя Лако не говорило ему ничего. Зато Алият встрепенулась.
— Пропустить! — поспешно приказала она. — Только сначала кликни кого-нибудь, пусть кувшины уберут пустые…
Молоденький большеглазый разбойничек, польщённый доверием, быстро навёл порядок в каюте и, унеся пустые кувшины, поставил пару полных. Потом наверняка будет хвастать, что пил с самим Шарлахом, да и не раз…
На порог тяжко ступила косолапая нога в коротком сафьяновом сапоге, и вошёл Лако, грузный мужчина средних лет. Роскошный кимирский плащ, отягощённый вышивкой, крупными складками ниспадал с его широких покатых плеч. Ручьи стекляруса сбегали, мерцая, от ключиц к бёдрам. По контрасту с тёмносиней тканью повязка, прикрывающая лицо, казалась ослепительно белой. На рукавах плаща, однако, виднелись пятна винного происхождения, а стеклярусные ручьи коегде обмелели, повытерлись. Надо полагать, гость не питал ни малейшего почтения к своему богатому наряду.
— Удачи тебе, Шарлах, — неспешно проговорил вошедший и, поколебавшись, повернулся к женщине. — Удачи и тебе, Алият…
— Удачи тебе, Лако, — несколько сипловато ответствовал АрШарлахи. — Садись, пей вино.
Гость не заставил себя упрашивать. Мужчины, приподняв нижние края повязок, молча выпили по чашке и начали беседу.
— Взялся за крупные дела, Шарлах? — просто и в то же время с уважением осведомился Лако. — Двухмачтовик и боевая каторга? Славно, славно… А почтовик правильно продаёшь. На нём только улепётывать хорошо да торгашей перехватывать… Для налёта надо коечто посерьёзней…
Несомненно, перед АрШарлахи сидел и чинно, не открывая лица, прихлёбывал вино собрат по ремеслу. Озадачивало лишь одно: непринуждённый тон Лако наводил на мысль, что оба главаря давно знакомы, чего быть никак не могло. Однако в любом случае разговор следовало поддержать.
— А что ты сам поделываешь, Лако? — в свою очередь вежливо полюбопытствовал АрШарлахи. — Давненько ничего о тебе не слышал.
И да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, в словах его не было ни песчинки лжи!
Гость ответил не сразу.
— Сейчас я пеший, — сказал он наконец со вздохом. — Потерял корабль в Кимире. Со мной тут ещё четырнадцать моих людей. Народ тёртый, знающий. Деньги у меня есть… Вернее, будут. Завтра тряхну должников… Готов откупить половину «Белого скорпиона» и войти в долю. Какой я погонщик, ты и сам наверняка слыхал… Немедленного ответа не прошу. Прикинь, обдумай. А завтра скажешь…
АрШарлахи покосился на Алият. Кажется, она была весьма удивлена.
— Конечно же, я всё обдумаю, Лако, — осторожно проговорил он. — Но и ты тоже прикинь всё до завтра и обдумай. У меня на хвосте висит караван досточтимого Хаилзы, так что компаньон я сейчас опасный…
Красномордого Хаилзу АрШарлахи приплёл для важности, но, приплетя, похолодел. Он ведь и сам, честно говоря, забыл про караванного. А тот, вполне возможно, и впрямь уже шёл по следу со своими тремя кораблями…
— Опасный… — недовольно повторил Лако. — Если бы я искал безопасного прибытка, я бы пошёл не к тебе, а к торгашам — наниматься в охрану. Сейчас многие туда подались.
— А сам?
Лако усмехнулся:
— Тактика не велит. Предпочитаю нападение обороне…
С этими словами он отставил чашку и, пообещав, что всё тем не менее обдумает, уже собирался откланяться, как вдруг подала голос Алият.
— Ты позволишь задать ему один вопрос? — обратилась она к АрШарлахи и, получив разрешение, пристально посмотрела гостю в глаза. — Скажи, Лако… Ведь Шарлах в своё время не однажды посылал к тебе и звал в долю. Ты раз за разом отказывался… Ты отказался даже от встречи. А теперь вдруг приходишь сам. Что случилось? Тебя привлекла наша удача?
Лако насупился, помолчал.
— Дело не в удаче, — сказал он. — Хотя и в ней тоже… А, ладно! Давай начистоту! — и гость взглянул на АрШарлахи в упор. — Знаешь, будь ты чуть помоложе, я бы решил, что ты просто повзрослел… Я же ведь слышал и о прежних твоих делах, и о теперешних… Так вот, с тех пор, как ты побывал у стражников в Харве, тебя словно подменили. Раньше ты мне казался крохобором, не шибко умным и, прости, трусоватым… Не обижайся. Я рад, что ошибся в тебе.
АрШарлахи перевёл оторопелые глаза на Алият, оцепеневшую в своём углу, и встретил взгляд, исполненный злобного изумления.
* * *
— Маленький, зато настоящий, — удовлетворённо заметил АрШарлахи, ещё раз оглядывая розовый храмик, увенчанный по углам четырьмя бронзовыми изваяниями верблюдов. — И потолок, наверное, в виде злой луны…
— А как же! — недружелюбно отвечала ему Алият. — Всё как положено…
В ныне разрушенном храме Харвы полированный металлический диск потолка был громаден и вознесён пугающе высоко. День за днём на нём всё отчётливее проступали голубоватые контуры матери-верблюдицы, чтобы проясниться окончательно в ночь полнолуния. Интересно, здесь так же?..
Вокруг шумела Туркла, на карнизах и башенках ворковали мелкие южные горлинки жемчужных оттенков, сияла кимирская смальта бесчисленных мозаик.
«Единственный живой город, — подумалось АрШарлахи. — Харва больна… Кимир, наверное, тоже… Пальмовая Дорога умирает… Одна только Туркла брызжт здоровьем. Тень-кровопийца…»
Они направлялись ко второму порту, расположенному куда менее выгодно, нежели первый, откуда можно было очень быстро исчезнуть в любом из трёх направлений, оставив с носом посланный за тобою караван. Поэтому во втором порту стояли в основном мирные купцы, которым мало что грозило в случае налёта правительственных войск, да суда, выставленные на продажу.
Возле барака разгружали только что прибывшую из Харвы каторгу. Собственно, «разгружали» — не то слово. Товар сам сходил по короткому трапу, сброшенному из низкого люка. Колыхались лёгкие шелка, облепляя на миг, если дунет ветер, точёные девичьи фигурки, вздувались чёрные вуали. Несколько местных смуглолицых красоток скалились поодаль, обмениваясь малоприличными шутками. Зрелище казалось им невероятно забавным. И всёто в этой Харве не полюдски: мужчины — голорылые, а женщины — под вуалями!.. А самая потеха начнётся на Жёлтом рынке, где с них эти самые вуали начнут снимать… Всё правильно: товар — лицом…
Алият замедлила шаг, тоже всматриваясь. Тёмные прищуренные глаза её стали вдруг злыми и сосредоточенными, словно она наводила боевой щит.
— Знакомое зрелище? — спросил АрШарлахи.
— Да, — произнесла она сквозь зубы. — Знакомое…
Он озадаченно хмыкнул и больше вопросов не задавал. Вполне возможно, что Алият и сама пережила когдато давным-давно нечто подобное. Хотя, честно говоря, ни в весёлом доме, ни тем более в гареме АрШарлахи себе её представить не мог… Да она бы в первую же ночь перегрызла горло господину, сломала оконный переплёт — и вниз!.. Впрочем, возможно, так всё оно и было…
В молчании АрШарлахи и Алият обогнули несколько кораблей и остановились. Почтовой каторги перед низким строением, принадлежащим перекупщику, они не увидели.
— Так быстро? — недоверчиво сказала Алият. — Я думала, ещё дней пять ждать придётся…
Они ускорили шаги и, толкнув дверь строения, очутились в комнатке с низким потолком и двумя узкими, как бойницы, окнами. Перекупщик, хрупкий улыбчивый старичок, на этот раз был не в духе. Сердито посмотрев на вошедших, он буркнул ответное приветствие и, не поднимаясь с подушек, молча ткнул пальцем в сторону потёртого кожаного мешка.
— Сегодня продал? — спросила Алият, с трудом поднимая мешок.
Старичок смерил её взглядом и спесиво отвернул большой горбатый нос, под туго натянутой повязкой ставший и вовсе крючковатым.
— Позавчера… — сказал он как выплюнул.
— Что так неласково, почтеннейший? — невольно спросил АрШарлахи.
Перекупщик вскинулся и оскорблённо воззрился на спросившего. АрШарлахи почувствовал неловкость и, пожав плечами, отвёл глаза. С грузным жирным звоном пролились на ковёр золотые монеты. Алият присела над тускло блеснувшей грудой и принялась пересчитывать.
Где ещё, в каком городе увидишь расползающийся пригорок золота прямо на ковре и вдобавок при незапертой двери? Это может показаться странным, но в самой Туркле грабежей не бывало. Разбойнички таких шуток не понимали. Вот воровство — было. Воровства так до конца и не вывели, хотя пойманных на краже карали страшно. Оставалось лишь поражаться нечеловеческой отваге рискующих стричь кошельки на здешних рынках.
— Так объясни мне наконец, почтеннейший, — задребезжал внезапно раздражённый старческий голос, — в чём я перед тобой провинился?
АрШарлахи вздрогнул и обернулся. Заломив проволочную жёсткую бровь, перекупщик ждал ответа.
— Не понимаю тебя, почтеннейший.
— А я не понимаю тебя. Ты хотел, чтобы каторга побывала в моих руках, не правда ли? Ты хотел получить её обратно, уже очищенной от несчастья? Ну вот, ты получил её. Все несчастья теперь принадлежат мне. Пересчитай золотые — и убирайся!..
Беспорядочно звякнули монеты, и Алият поднялась, бледнея.
— Кто… — голос её прервался. — Кто… купил?..
Видя её округлившиеся глаза, перекупщик на секунду усомнился в справедливости своего гнева.
— Я не знаю его имени, — бросил он. — Он не назвал себя. Зато он назвал того, кто поручил ему купить судно.
— Шарлах?!
Растерянно моргая, старик переводил взгляд с АрШарлахи на Алият и обратно. Вот теперь он и впрямь не понимал, что же всё-таки, в конце концов, произошло.
Глава 14
Три Шарлаха
«Итак, вражда между кланами закончилась…»
Зловещий шёпот государя шуршал, как змея по песку. Досточтимый Тамзаа изредка встряхивал головой, пытаясь избавиться от неумолчного этого шуршания, но, похоже, шёпот поселился в его голове надолго.
«Итак, вражда между кланами…» Государь поторопился с выводом. Он поторопился с выводом и тем самым ускорил события. Сам Тамзаа даже и не собирался просить досточтимого Альраза о встрече, но теперь, после слов Улькара, она уже казалась ему неизбежной.
Конечно, сановники останутся врагами в любом случае. Не в том сейчас дело. Дело в чёрных тенях под глазами Улькара, в болезненной гримасе, что иногда пробегает рябью по измождённому лицу. Улькар болен. Улькар боится смерти. И он подозревает досточтимых Тамзаа и Альраза в нежелании продлить жизнь своего государя…
Получив предложение о встрече с глазу на глаз, досточтимый Альраз весь день хранил озадаченное молчание. Ближе к вечеру, как сообщили осведомители, его вызвал государь. Разговора их подслушать не удалось, но, вернувшись домой, Альраз не мешкая послал гонца к досточтимому Тамзаа — передать, что предложение досточтимого принято.
Не в добрый час помянутая государем вражда между кланами была для Харвы делом привычным. Согласно старым свиткам, вспыхнула она ещё в те давние времена, когда спустившиеся с гор предки изгнали отточенной сталью из зелёного рая Харвы низкорослых и чёрных, как головёшки, местных жителей с их отравленными колючками и золотыми кольцами в ноздрях. Мало того, считалось, что именно эта вражда способствовала открытию Пальмовой Дороги, а главное — основанию небольшого воинственного государства Кимир, овладевшего затем всеми оазисами, включая Харву.
Согласно тем же свиткам, потерпевший поражение клан, дабы не быть уничтоженным окончательно, снимался и навсегда уходил в пустыню. Другого пути у несчастных просто не было. Справа и слева от благословенных долин и ущелий Харвы пески подступали к горам вплотную. Именно пустыня, а не море, считалась тогда символом смерти. Поэтому уходивших щадили, понимая, что больше этих людей никто никогда не увидит.
Действительно, дневной пеший переход по убийственно жарким щебнистым, каменным и прочим равнинам был под силу разве что чернокожим сухощавым туземцам, да и они тоже, несмотря на всю их выносливость, вынуждены были использовать для дальних путешествий некое подобие тачки с пологом. В плетёный кузов этой странной повозки, влекомой людьми, складывали скарб и припасы, а полог спасал от смертельных лучей полдневного солнца. Скорее всего, первые ушедшие в пустыню каторги были прямыми потомками туземного приспособления, хотя во всех свитках это яростно отрицалось. Первая каторга, выкаченная в раскалённые пески несколькими семьями клана АйАгвар, по преданию, имела вид деревянного верблюда на четырёх колёсах.
За многие десятилетия странствий пришельцы рассеялись по всем пустыням вдоль огромного подковообразного хребта, заселили предгорья и затерянные в мёртвых песках зелёные островки, основали новые города и государства. А блаженная Харва всё пребывала в неведении, считая ушедших мёртвыми, и очнулась лишь после того, как, воссияв зеркальными плоскими щитами, в степи возник первый караван из неведомой доселе страны Кимир.
Невиданные корабли мало походили на ту первую легендарную каторгу: полые колёса вздулись до чудовищных размеров, а полог встал на дыбы, превратясь в парус. Исчезли брусья, и никто не шёл вдоль бортов, толкая судно вперёд. О деревянном верблюде напоминали только вырезанная на носу звериная морда с единственным рогом во лбу да кормовой вымпел, именуемый хвостом.
Потомки сгинувших семейств вернулись, чтоы отомстить изгнавшей их Харве…
Так утверждают старые свитки. Впрочем, известный возмутитель спокойствия Арегуг, прозванный безбожным, и здесь не удержался, чтобы не внести в умы сумятицу. Сильно сомневаясь в том, что раздробившиеся и рассеявшиеся по пустыням семейства могли объединиться в столь сильное государство, сей муж имел бесстыдство предположить, будто Харву покидали вовсе не кланы, а обыкновенные ватаги охотников за золотыми кольцами, столь соблазнительно сиявшими в ноздрях чёрных, как головёшки, туземцев.
Совершенно непонятно, каким образом этот мудрец ухитрился мирно умереть на своём ложе в кругу таких же безбожных учеников в отличие, скажем, от столь почитаемого ныне Андрбы, куда более осторожного в суждениях…
Сбрасывая в пустыню излишки населения (будь это чересчур воинственные кланы или же ватаги разбойников), Харва в течение последних ста лет вела относительно тихую и небогатую событиями жизнь. Строила храмы, сеяла пшеницу, мостила площади, вникала оторопело в диспуты мудрецов. Да и попав под власть Кимира, эта благословенная страна не слишком изменила своим привычкам. Конечно, заложены были новые верфи, вскипели яркими кимирскими красками городские базары, засияли на парадах ясные зеркала щитов, но в целом Харва осталась Харвой, ленивой и благодушной. Грызня кланов давно уже не касалась простонародья, счёты между собой сводила одна только знать. До оружия дело не доходило, зато доносы кимирскому наместнику строчили друг на друга в изобилии. А если какой-нибудь отпрыск древнего рода чувствовал, что его вотвот отравят или же возьмут в кандалы, он обыкновенно просил убежища в храме Четырёх Верблюдов, одинаково почитаемых везде.
Но вот поднялась смута в Кимире, и мирную Харву словно сорвало с якоря. Сам переворот прошёл, можно сказать, бескровно, но вслед за этим началась неизбежная война пусть с ослабевшим, но всё же грозным противником. И то ли высшая знать в самом деле поддерживала Орейутов, то ли Улькар просто-напросто решил под шумок избавиться от равных, но мало кто истинно благородных кровей уцелел в общей сваре.
А вот последствия были весьма неожиданны. Мелкая чиновная сволочь и всякие полукровки, сплотившиеся теперь вокруг Улькара, словно задались целью доказать, что и они могут учинить грызню нисколько не хуже тех, что ведут родословные от Восьми Погонщиков. Кланы Ринад и Айют схватились не на жизнь, а на смерть…
* * *
Разрушив Храм Четырёх Верблюдов, Улькар тем самым как бы отменил и право убежища, но доверие к первосвященникам осталось. Дом одного из них, служителя верблюда по имени Авр, как нельзя лучше подходил для тайной встречи двух сановников, ибо хозяин дома, пусть даже и лишённый сана, попрежнему был нем и неподкупен.
В комнате, лишённой окон, горели семь светильников, кладя желтоватый глянец на неподвижные морщины и голый, как злая луна, череп молчаливого хозяина.
— К чему лукавить? — устало говорил Тамзаа. — Будь моя воля, я бы, конечно, поставил во главе каравана своего человека. Однако государь, очевидно, не доверяя мне до конца, пожелал, чтобы караван вёл ктонибудь из родственников Айют. Понятно, что я остановил выбор на досточтимом Хаилзе…
Сановники сидели друг напротив друга за небольшим столом. Телохранители были оставлены у ворот, секретари — в прихожей.
Седобровый, красивый постариковски Альраз с сомнением поджал сухие губы.
— Странный выбор, — сварливо заметил он. — При всём моем уважении к родному дяде (будем надеяться, что он ещё жив!) я бы не доверил ему командовать даже увеселительной прогулкой. Среди родственников Айют есть много куда более талантливых флотоводцев…
Досточтимый Тамзаа покряхтел и беспомощно развёл над резным краем стола мягкие белые ладони.
— Да, это так, но… Согласись, досточтимый, никто из них ещё не удостоился чина караванного. Мне просто не хотелось новых склок…
— У меня на этот счёт другое мнение, — бесстрастно сообщил Альраз. — Но сейчас об этом не стоит… Луна свидетель, до вчерашнего вечера я и понятия не имел ни о походе к морю, ни об этом… Как его? Шарлахе?.. Улькар при мне даже словом не обмолвился…
Последнюю фразу Альраз произнёс с затаённым страхом. Сухие нервные пальцы огладили зачемто позолоту резьбы.
— Вполне естественно, — с пониманием глядя на собеседника, утешил Тамзаа. — Всё-таки внутренними делами страны управляю я, а не ты…
Тот взглянул на него исподлобья. Старый придворный, Альраз давно уже не верил успокаивающим объяснениям.
— Ну хорошо, — сказал он, недовольно помолчав. — Давай к делу. Нам отпущено две луны… А собственно, на что?
— На то, чтобы доставить Улькару бочку морской воды, — буркнул Тамзаа.
— Ну так доставь. За чем дело стало? Давай раздобудем другого проводника и снарядим ещё один караван. Какой она должна быть, эта вода? Что говорят мудрецы?
Тамзаа уныло наморщил лоб:
— Поразному говорят. Одни толкуют о неизъяснимой сладости, другие — о столь же неизъяснимой горечи… Сходятся лишь в одном: вода должна быть очень прозрачна.
— Лучше подсахарить…
Тамзаа гневно выпрямился:
— Будь всё так просто, досточтимый, я бы не стал просить тебя о встрече! Улькар уже ничему не верит. Честно говоря, я пока не вижу выхода…
— Ну, выходто всегда есть… — пробормотал Альраз. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Потом одновременно нахмурились и отвели взгляд. Да, выход есть… Но лучше с ним не торопиться. Будь Улькар хоть трижды безумен, Харва до сих пор трепещет перед ним. А не стань его, тут же начнётся смута…
Бесшумно приблизился бритоголовый хозяин. Переставил с подноса на стол две чашки и собственноручно налил в них воды из серебряного кувшина. Вино в доме первосвященника (как когдато и в храме) было под запретом. Попрежнему храня молчание, попятился, сел на своё место и вновь окаменел, не спуская глаз с собеседников. Те поблагодарили его низким кивком и вернулись к беседе.
— Тогда попробуем убедить Улькара, что выход к морю просто невозможен, — предложил Альраз. — Лучше всего, если в этом признается сам проводник… Должен сказать, что ты поступил весьма опрометчиво, не убрав его по дороге в Харву… Или ещё не поздно?
— Право, не знаю… — с несчастным видом отозвался Тамзаа. — Улькар сразу заподозрит, что это наших рук дело.
— Ну, ему об этом можно и не докладывать.
Досточтимый Тамзаа желчно усмехнулся:
— Тогда какой смысл убирать? Или ты опасаешься, что он и впрямь знает дорогу к морю? У меня вот, честно говоря, такого впечатления не сложилось. Спроси у него Улькар о дороге в небо, он бы всё равно с перепугу ответил «да». Кроме того, ознакомься вот с этим…
Тамзаа развернул свиток, огладил его с двух сторон (на тот случай, если вдруг Альраз заподозрит, что пергамент отравлен) и протянул через стол.
— Писано мною под диктовку государя. Скреплено собственноручной подписью…
Нахмурясь, Альраз принял свиток и надолго оцепенел над ним.
— Что ж, это серьёзно… — сказал он наконец и со вздохом возвратил пергамент. — Тогда есть смысл доложить Улькару, что проводник найден и, стало быть, поход продолжается… А завтра я приглашу к себе кимирского посла и постараюсь убедить его в любом случае сохранить жизнь этому твоему Шарлаху… — Альраз запнулся. — В чём дело, досточтимый?
Досточтимый Тамзаа собирался спрятать свиток, но замер, так и не завершив движения, с видом оторопелым и даже несколько глуповатым.
— При чём здесь кимирский посол?
Теперь уже растерялся досточтимый Альраз.
— Насколько я понимаю, — сказал он, — Шарлах, взбунтовав караван, перешёл границу и вовсю грабит тени, принадлежащие Кимиру. Посол передал мне сегодня вторую жалобу подряд… Нетнет, досточтимый, именно Шарлах! Корабль, перешедший границу первым, назывался «Самум».
— Этого не может быть!
— Почему?
— Вчера утром Шарлах разбил торговую каторгу в такырах Талланы. А сегодня донесли, что он на «Самуме» объявился в Туркле и набираеттам команду. Не может же он находиться в трёх местах сразу!
Альраз озадаченно моргнул.
— В двух — тоже, — заметил он наконец. — А из твоих слов именно это и следует… Впрочем… — сановник задумался. — А тебе не приходило в голову, что мы, возможно, имеем дело с тремя разными Шарлахами?
— То есть?
Альраз неопределённо пожевал губами.
— В конце концов, Шарлах — это даже не имя, — сказал он. — Это кличка любого уроженца тени АрШарлахи. Почему бы трём разным разбойникам не происходить из одной тени?
— И разгуливать на одном и том же корабле?
— Хм… — досточтимый Альраз в затруднении потёр подбородок. — Стало быть, он просто разделил силы…
— На таком пространстве?
Оба представили карту и медленно откинулись на высокие резные спинки стульев. Одна и та же мысль поразила сановников. Это не разбой. Это именно мятеж. Проходимец явно собирается взбунтовать Пальмовую Дорогу. Хуже этого трудно было чтонибудь придумать. Потеряв Пальмовую Дорогу, Харва неминуемо окажется запертой в своих предгорьях, обратясь в заурядный оазис вроде Турклы, только на редкость неудачно расположенный… Да и не в Харве дело! Такая смута будет стоить головы обоим сановникам. Шалости грабителя можно скрывать от государя достаточно долго, но войну от государя не скроешь…
Исполненные самых дурных предчувствий, покидали сановники дом молчаливого бритоголового первосвященника. Оба секретаря, ожидавшие в прихожей, при виде их встали и почтительно склонили головы.
— Не забудь завтра напомнить… — начал было досточтимый Тамзаа и осёкся, обнаружив, что обращается не к тому секретарю. Поражённый своей ошибкой, медленно перевёл взгляд на Ирву — и растерялся окончательно. Такое впечатление, что молодые люди состояли между собой в кровном родстве. Ростом и сложением они, правда, несколько отличались, но тупоносые широкоскулые лица секретарей были удивительно похожи.
И старое подозрение вновь запустило под рёбра досточтимого Тамзаа дрожащую зябкую лапку.
Глава 15
Тесна пустыня
— Слушай, а как мне всё-таки быть с этим Лако? Он ведь сегодня за ответом придёт…
Алият подняла голову от развёрнутой на ковре карты:
— Никак. Он уже приходил.
— И что?
— Сказала ему, что ты согласен. Лучше бы, конечно, не делать его совладельцем «Белого скорпиона», но… — она вздохнула. — Деньги нужны. Здесь, в Туркле, припасы очень дорогие…
— Тебя не поймёшь, — сказал АрШарлахи. — То докладываешься во всём, а то даже и не спросишь. А вдруг я против? Вдруг он мне не понравился?..
Алият лишь досадливо мотнула головой и снова склонилась над картой.
— Шарлаха высматриваешь?
Вместо ответа Алият стукнула по карте маленьким крепким кулаком, причём не куда попало, а прицельно, по какомуто, видно, оазису. Стерев его мысленно с лица пустыни, выпрямила спину. Судя по всему, гнев её был обращён на когото, в каюте не присутствующего.
— Ну вот чего бы проще? — спросила она, с трудом сдерживая раздражение. — Взять и явиться в Турклу! Нет, послал другого, лишь бы самому не высовываться…
— Может, оно и правильно… — заметил АрШарлахи, поигрывая золотой монетой с профилем Улькара. — Зачем зря рисковать?..
Монета всё время ложилась на ладонь профилем вверх. Ну никуда не денешься от непостижимого и бессмертного… А, нет! Наконецто легла вязью и молнией.
— Ну хорошо… — сказал он, пряча монету. — Допустим, нашли мы Шарлаха, и я иду на все четыре стороны… А как ты всё это тому же Лако объяснишь? Был один Шарлах, стал другой…
— Объясню какнибудь… — Алият нахмурилась и очень медленно стала свёртывать карту. — Надо же, как не повезло! Загляни я к перекупщику на второй день, как раз бы и встретилась с этим… посланным… А в общемто всё не так уж и плохо! Раз покупает судно, значит, вскрыл клады. Там его и надо искать…
Где именно, она не уточнила, да АрШарлахи и не рвался особенно выяснять местоположение разбойничьих сокровищ. Опасные это знания.
Чьято уверенная рука постучала в дверь каюты.
— Кто бы ты ни был…
Колыхнув просторными белыми складками плаща, вошёл Лако, уже одетый покочевому. Был он явно чемто озабочен.
— Когда уходим?
— Завтра утром, — сказал АрШарлахи.
— Сегодня ночью! — бросил Лако.
АрШарлахи и Алият вопросительно на него посмотрели.
— Пришла каторга из Зибры, — пояснил он. — За тобой три каравана отряжают. Один пойдёт на Пьяную тень, а два — сюда, в Турклу… — Лако хмыкнул и с уважением посмотрел на АрШарлахи. — Ну, такого ещё не было, чтобы ради одного разбойничка весь флот поднимали!..
— Ты это точно знаешь? — упавшим голосом спросил АрШарлахи.
— У меня в Зибре, — веско изронил Лако, — писаришка один куплен. Так вот, позавчера туда поступил приказ именем государя. Сегодня утром должны были огласить. Они бы и вчера вышли, просто ничего готово не было, врасплох их застали…
Лако приостановился и вновь принялся озадаченно разглядывать АрШарлахи.
— Ох скрываешь ты от меня чтото, — лениво упрекнул он. — Изза двух кораблей и налёта на АрМауру такую суматоху затевать не будут. Да ещё и именем государя!..
— Ну, тебето переиграть не поздно, — буркнул АрШарлахи. — Если передумал, я не держу…
Лако усмехнулся:
— Обижаешь…
Снова принял озабоченный вид, помолчал. Должно быть, у него была припасена не одна только эта новость.
— Так что уходить надо в ночь… — кашлянув, повторил Лако. — А то завтра отсюда все брызнут врассыпную. Не у меня у одного в Зибре писаришка куплен…
Досадливо скривился и почесал бровь. Видя его колебания, АрШарлахи и Алият тревожно ждали, чем он ещё их обрадует.
— Ну, в общем, так, — сказал Лако. — Там в кофейне народ собрался… Поговорить с тобой хотят, вина выпить…
— Что за народ?
— Нну… Народ свой, проверенный. Кто из Харвы, кто из Кимира… Я ж говорю: не у одного у меня в Зибре писаришкато куплен… Словом, лишних не будет. Имто ведь тоже не резон с войсками связываться. Потолковать хотят…
АрШарлахи с сомнением посмотрел на Алият. Та была не на шутку испугана. Кофейня — заведение чисто мужское. А уж что может учинить подвыпивший и никем не останавливаемый АрШарлахи, ей было даже както жутко представить.
Когда на стёртом подошвами каменном крылечке печально известной кофейни «Чёрный кипарис» появился хозяин, толстый ленивый кимирец, и прицепил к наклонно торчащей жердинке ярко-голубой, словно из рассветного неба вырезанный лоскут (что означало: «желанные гости»), мостовая перед кофейней быстро опустела. Никому из обитателей Турклы не стоило объяснять, о каких именно гостях идёт речь в данном случае. Даже нищий в ослепительно белых лохмотьях, маячивший неподалёку, счёл за лучшее убраться подальше к перекрёстку, откуда, впрочем, продолжал искоса наблюдать за сбором «желанных» гостей. Каждого из них он угадывал с первого взгляда. Гость, прибывший последним и сопровождаемый задирой Лако, был ему незнаком, а стало быть, не мог оказаться никем иным, кроме Шарлаха.
Наблюдать за кофейней дальше было бессмысленно, да и опасно, поэтому нищий повернулся и заковылял по узорно вымощенной розово-серым гранитом улице к дому ростовщика Рейиза, не без корысти оповещавшего Зибру о здешних делах и содержавшего для этой цели довольно значительную шайку соглядатаев, в число которых входил и сам нищий.
Завтра с почтовой каторгой в Зибру наверняка отправится послание о том, что главари (имена прилагаются) собрали совет в «Чёрном кипарисе», а стало быть, жди событий…
В кофейне, однако, соблюдая приличия, к делу приступать не спешили. В чинном молчании неспешно выпили по чашке, потом потолковали о ветрах, о ценах на провиант, о девочках из Харвы, выставленных сегодня на Жёлтом рынке, и лишь после этого разговор как бы сам собою зашёл о том, ради чего все и собрались.
— Времена трудные, чего там… —степенно говорил сухощавый сутуловатый главарь, слегка похожий на покойного Рийбру. — Так вроде бы оно и ничего, а посмотришь: трудные… Непростые… Улькар вот, говорят, указ написал, что грабежа больше нет. Спасибо ему… Кораблей у державы поубавилось: опять же нам вольготней… Зато торговлишкой теперь мало кто промышляет. Здесь ещё ладно, а вот к северу — пусто…
— Мелких купцов, считай, не стало, — гулко кашлянув, басом промолвил другой, плотный, непомерно широкий, с массивной серебряной заколкой на плече в виде атакующего скорпиона. — Малые тени обнищали вконец, что с них возьмёшь!.. А купец побогаче в одиночку не ходит, в караваны сбивается, охрану нанимает… С однимто корабликом разве караван разобьёшь!..
АрШарлахи молчал угрюмо, лишь изредка приподнимая нижний край повязки и прихлёбывая вино. Наверное, разумнее было бы взять кофе, но этого напитка он терпеть не мог с детства.
— Купцыто, видать, умнее нас, — с усмешкой обронил Лако. — Прав Орийза. По мелочи сейчас работать — с голоду помрёшь…
Читать бесплатно другие книги:
