Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

– Ну и чего ради мы сюда пёрлись?

– Капиффе, – зловеще пояснил одутловатый визави Космического Разума. – Это капиффе!

– Видим, что капище. Пёрлись чего?

– Фто «фево»? Фто «фево»? – взволновался поэт. – Мефто – гибвое!

– Да, может, оно только для добрых людей гиблое! А он-то – колдун.

– Двя ффех! Двя ффех гибвое!

Жёлчный сухопарый Арсений нахмурился и, подойдя к покосившейся ребристой глыбе, потрогал коряво начертанный автограф: «Здесь был Ва…».

Дальше надпись обрывалась.

Обернулся к совиноглазому Артёму:

– Что скажешь?

Тот был очень недоволен происходящим. Если честно, ему ещё вчера не понравилась затея, предложенная косноязыким глашатаем Вселенской Гармонии.

– Негоже, – угрюмо приговорил он, изучив нагромождения камней.

– Чего негоже-то? – ворчливо переспросил старший товарищ.

Родоначальник гласной поэзии оглядывался то на одного, то на другого сообщника. В глазах его тлела жажда мести.

– Мы – коммунисты, Арсений, – сурово напомнил Артём. – Православные коммунисты. И не пристало нам прибегать к помощи вражьих сил. Дзержинский чему учил? Холодный ум, горячее сердце, чистые руки. Да и апостол Павел тоже…

– А мы разве прибегаем? – возразил сухопарый. – Заманить поганца в самую серёдку…

– И что будет?

– Н-ну… что-нибудь да будет.

– Капиффе! – с трепетом напомнил поэт.

– Примолкни, а? – посоветовал ему через плечо волчеухий Артём. – Без тебя знаем, что капище. Не слепые.

Постояли, посомневались. В дубраве орали вороны.

– А может, оно и неплохо, что вражья сила… – помыслил вслух более опытный товарищ Арсений. – Скажут: доигрался чернокнижник. Поделом ему…

– Да ерунда это всё! – взорвался Артём. – В английском Стоунхендже, что ни день, туристы толкутся, исследователи всякие – и ничего, живы-здоровы…

– Ну то Англия… – уклончиво отозвался Арсений. – А у нас, знаешь, всяко бывает… Как бы только узнать, действует оно или…

Взгляд его остановился на родоначальнике гласной поэзии.

– Вот на нём и проверим, – с мужской прямотой брякнул совиноглазый.

Будущая жертва попятилась в ужасе:

– Вы фто? Вы фто? Ф ума фофли?

Дёрнулся кинуться наутёк, но тут же сообразил, что по такой местности при его физических данных далеко не убежишь. Во всяком случае, от товарища Артёма. И быть бы ему загнанным для опыта в магический круг камней, что даже справедливо отчасти, ибо не рой другому яму, когда раздался поблизости надтреснутый старческий голос:

– Вам что, голуби, жить надоело?

Глава 4

Обернулись. Рядом с каменным столпом, опираясь на батожок, стоял некто бомжеватой наружности и щурил на троицу недобрые охальные глазёнки. Откуда взялся, неясно. Впору было усомниться в естественном происхождении пришельца. Не зря же баклужинская жёлтая пресса то и дело публиковала сообщения о древнем хранителе Секондхенджа, что показывался порой грибникам.

Но нет, уж больно одет современно. То есть относительно современно: ветхая шубейка из чебурашки и такая же шапчонка.

– Ты из местных, что ли, дед? – оправившись от неожиданности, спросил сухопарый Арсений.

Однако местные, по данным той же баклужинской прессы, реликтовой дубравы боялись до дрожи. Старожилы, ежели их расспросить, выложат как на духу: кто сюда из сельских когда ходил (пьяный или на спор) и кто на каком дубу потом петельку себе ладил.

– А сами-то вы, я гляжу, не местные, – прозвучало в ответ.

– Учёные мы, дед, – соврал Арсений.

– Не-э… – осклабился старикан. – Это вы ещё неучёные. А как учёными станете, поздно будет.

Кажется, перед злоумышленниками стоял тот, кто мог бы развеять многие их сомнения относительно заклятого места. Уяснив это обстоятельство, Арсений шагнул к старикану, протянул руку и открыл было рот, чтобы представиться, но тот предостерегающе приложил сухой пергаментный палец к сухим пергаментным губам. Видимо, содрогать воздух именами вблизи капища было неразумно и небезопасно.

– Вы, я вижу, человек сведущий, – сказал Арсений, перейдя на «вы», как и подобает учёному. – Можно задать вам пару вопросов?

– Отчего ж нельзя? Задавай…

– Это действительно гиблое место?

– Гиблое, – кивнул старикан.

– И им действительно владеет вражья сила?

– Какая вражья? – не понял тот.

– Ну… дьявольская.

– Ни-эт… – решительно сказал старикан. – Дьяволу сюда тоже соваться не стоит. Копыт не соберёт.

Трое очумело глянули в кривой просвет меж тёсаными столпами, где лежала пегая от влаги заклятая земля Секондхенджа.

– Так что же там? – с запинкой спросил Арсений.

– По-нашему говоря, размыкало, – последовал ответ.

– Э-э-э… простите…

– Размыкало, – повторил старикан, беря батожок под мышку.

Хлопнул в ладоши, секунду подержал их сведёнными, затем резко развёл. Вынул бадик из-под мышки и, выжидательно глядя на собеседника, опёрся снова. Вернее, даже не на собеседника он глядел, а поверх его головы. По старой подпольной привычке Арсений оглянулся. Нигде никого.

– И-и… простите… что же оно размыкает?

– Всё.

– Ну, например?

– Например, нас.

– С чем, простите?

– Да, почитай, со всем.

– А подробнее?

– Подробнее… – Старичок призадумался. – Ну вот, скажем, ты – герой. Родину защищал. Многих её врагов насмерть положил. Подвигов насовершал – не счесть. И дёрнуло тебя, понимаешь, зайти туда… – Указал батожком в кривой просвет меж камней. – Хлоп – и разомкнуло! Отшибло напрочь, что ж это за Родина и чего ты ради столько народишку побил. Подумаешь так, подумаешь, достанешь ствол да и застрелишься…

– Й-оксель-моксель… – еле слышно вымолвил совиноглазый Артём.

Но такая случилась тишина, что все расслышали.

– А… а как же в газетах пишут… про Секондхендж…

– Да мало ли что там в газетах!

Преодолев оторопь, переглянулись.

– Ну, допустим! – с неестественной бодростью заговорил Арсений. – А если, скажем, политик? Тоже разомкнёт?

Ответил дедок не сразу. Смикитил, видать, что выспрашивают не просто из любопытства.

– Разомкнёт… – малость помедлив, согласился он.

– А этого-то с чем?

– А с идеей! Ради которой он все свои пакости творил. Бац – и готово. Пакости помнит, а идею забыл.

– Но… не убивал же никого…

– Политик? – недоверчиво привизгнув, переспросил старикан. – Не убивал? Окстись! Да на политиках больше кровушки, чем на всех героях, вместе взятых. И вот ка-ак это всё разом до него, до политика то есть, дойдёт…

– До политика?! – теперь уже привизгнул Арсений. – Господь с тобой, дедушка! Ты что такое говоришь?

– Нет, тут-то, понятно, не дойдёт, – нимало не смутясь, пояснил тот. – А там… – покосился он на каменные громады. – Там – мигом.

И все невольно отодвинулись от исполинской надолбы.

– Ты пойми, – проникновенно молвил дедок, с участием глядя на собеседника, – пока ты вместе со всеми, какой с тебя спрос? А как разомкнёт – тут-то тебе даже и спрятаться не за кого… ни за Родину, ни за партию…

– Ну а допустим, совсем молодой политик? – продолжал осторожно и неспроста выпытывать Арсений. – Юный, так сказать, неоперившийся…

– Да может, оно ещё и хуже, что неоперившийся, – поразмыслив, сказал бомжеватый мудрец. – Молодой – он в идею крепче старого верит. Есть что с чем размыкать…

Замолчал товарищ Арсений, задумался. Видя такое дело, в беседу решил вступить товарищ Артём.

– А скажи-ка, дед… – завёл он и был в свою очередь внимательно осмотрен желтоватыми охальными глазёнками.

– Тоже учёный? – с подковыркой полюбопытствовал дедок.

– Нет, – чуть замявшись, отозвался тот. – Я – так… лаборант… – И опять поправил сбрую под пиджаком.

– И о чём же ты, лаборант, спросить хотел?

– Да насчёт Стоунхенджа. Который в Англии… Там тоже так же?

– А, ты вон о чём… Нет, то размыкало, которое в Англии, оно давно уж не работает.

– Почему? Энергия кончилась?

– Как она тебе кончится? Капище-то на земное ядро закорочено.

– А почему ж тогда?

– Ключевую перемычку со столбов сняли – с тех пор и не работает.

Совиноглазый обернулся и внимательно осмотрел сумрачные каменные громады.

– А где она здесь, эта перемычка?

– Так тебе всё и скажи! – ухмыльнулся старикан.

Теперь уже задумался Артём.

– Пвавивьно ви я… – запинаясь, начал поэт и тоже замолчал.

– Правильно, правильно… – ласково успокоил его дедок. – Всё ты, голубь, понял правильно. Только соваться тебе туда не след.

Бледный одутловатый юноша в столыпинском галстуке зачарованно смотрел в просвет меж камней. О чём он думал? Возможно, о том, что вот куда бы загнать всех этих классиков баклужинской литературы с их надменно искривлёнными лицами. Что они смыслят в новой космической поэзии, скованные традициями педанты? И наверное, сладостно было представить, как сработает древнее размыкало – и прозреют слепцы, и поймут с ужасом, что всю жизнь следовали мёртвым бессмысленным канонам, поклонялись мумиям…

– Вафы идовы – девево… – прошептал он так тихо, что не был понят никем.

Поэтому последнюю фразу его есть резон перевести.

«Ваши идолы – дерево» – так прозвучала бы она в традиционном произношении.

– Спасибо тебе, дед! – внезапно выпав из раздумий, произнёс сухопарый Арсений. – А вот где бы обо всём об этом ещё и прочесть?

– Прочесть? – оторопел старикан, замигал. – Да понаписано-то много всего… Тебе как? Поволшебнее? Понаучнее?

– Понаучнее, – сказал Арсений.

– Если понаучнее, то был такой Савелий Сирта…

– Почему был?

– Потому что весь вышел, – насупившись, отвечал старикан. Не любил, должно быть, когда перебивают. – А называется книжка «Промывка ауры в корень».

– Как? – не поверил Арсений.

Старикан сухо повторил.

– А кто он, этот Сирота?

– Ауролог.

– Это которые, что ли, урологию отрицают?

Возможно, вопрос был задан вполне серьёзно, по незнанию, однако прозвучал как неуклюжая попытка пошутить. Старикан обиделся окончательно, повернулся – и, даже не попрощавшись, двинулся прочь, в сторону Колдобышей. Трое озадаченно глядели ему вослед.

– Выясни потом, кто такой, – негромко велел Арсений.

Артём кивнул.

– «Промывка ауры в корень», – недоверчиво повторил Арсений и, хмыкнув, покачал головой.

Ветхая шубейка из чебурашки помаячила-помаячила и скрылась за ребристым плечом мегалита.

– Это всё ладно, – хмуро сказал Артём. – А как ты сюда Портнягина собираешься заманивать?

– Понятия не имею, – честно признался Арсений. – Для начала неплохо бы со старичонкой разобраться. Может, он тут голову нам морочил…

– Зачем?

– А так. По деревенской привычке. Хлебом не корми – дай городскому лапшу на уши повесить. Тем более учёному…

– Ну так проверить-то не поздно, – заметил Артём и оглянулся. – Э!.. – ошеломлённо вскричал он. – А этот куда делся?

Глашатая Космической Гармонии в окрестности не наблюдалось. Сообразил, видать, нехристь, что одной попыткой загнать его на заклятую землю Секондхенджа товарищи по партии не ограничатся, и счёл за благо незаметно удалиться, покуда цел. Уходил, надо полагать, осмотрительно ступая по сухому, поскольку следов на влажной почве высмотреть также не удалось.

– Ладно, бог с ним! – буркнул Арсений. – Ты, кстати, тачку-то замкнул? Не угонит?

– Не угонит, – сказал Артём. – А всё-таки. Как заманивать будем? Если Портнягин и вправду настоящий колдун…

– Колдун, колдун, – заверил Арсений.

– …значит, всё об этих местах знает. Его ж в размыкало на аркане не затащишь… – Запнулся, что-то прикинул. – Хм… А правда! Чего мудрить? Подстеречь, сунуть в багажник, привезти сюда…

– А охрана?

– С охраной разберёмс.

– Даже и не вздумай! – оборвал старший товарищ. – С ума стряхнулся? Похищение лидера… Весь муравейник разворошишь!

Совиноглазый сплюнул с досады, поморщился – и вдруг что-то, видать, неподалёку приметил.

– Чего там?

– Наследил-таки наш придурок, – с довольным видом сообщил Артём. – Во-он там… Только куда ж это его понесло?

Товарищи по партии приблизились к участку влажной почвы. Следы поэта отпечатались на нём с типографской чёткостью. И вели они прямиком в размыкало.

– Он что, сбрендил? – вырвалось у Артёма.

Насколько всё-таки обыватели превратно истолковывают высокие порывы творческих натур! Ну почему обязательно сбрендил? Почитайте классиков. Истинный служитель муз всегда бежит от суетного света, всеми фибрами своей ранимой души желает отрешиться от ненавистного общества. А тут рядом Секондхендж. Пять шагов – и ты волен и независим. Тебе-то чего бояться, если рукой твоей водит Космический Разум? Ей-богу, нужно быть последним мещанином, чтобы не рискнуть и не воспользоваться такой возможностью.

Судорожно перезвездясь, оба православных коммуниста заглянули в каменный проём. В десятке шагов от них произрастал корявый спрутообразный дубок, раскинувший щупальца почти над самой землёй. Так что пришлось самородку вешаться в сидячем положении. В качестве верёвки он, как это вообще принято у интеллигентов, воспользовался галстуком.

Видно, не только с традиционной поэзией разомкнуло горемыку, но и со своею собственной. Понятие Космического Разума исчезло, а сомнительное стихотвореньице осталось. Вник, пришёл в ужас – ну и…

– Так… – хрипло вымолвил товарищ Артём. – А снимать кто будет? Я туда не полезу.

Сухопарый Арсений молчал, угрюмо играя желваками.

– Не будем мы его снимать, – постановил он чуть погодя. – Так оно даже лучше… в рамках предвыборной кампании. Вчера он поганцу руку публично пожимал, а там вышел, пошёл – и удавился. Жаль только, на дубу. Ну да что делать, осины здесь не растут…

Глава 5

«Поскольку описание мироустройства в неприкрашенном виде обычно производит удручающее впечатление, лицам с неустойчивой психикой эту главу лучше пропустить. Изложенная простым, недоступным специалисту языком, она покажется им лишённой таинственности и до омерзения понятной» – таким несколько надменным предупреждением открывает свой немноготомный труд Савелий Сирота.

Многие полагают, будто Савелию Петровичу сильно повредило его парикмахерское прошлое. В идеале оккультисты не должны владеть никаким иным ремеслом, поскольку это неминуемо отзовётся на их основной деятельности. Сказанное приложимо и к политикам. А то один по привычке командует державой, как полком, другой в упор не видит разницы между браздами правления и штурвалом комбайна. Да и философы тоже. Ладно, если оптик. Пошлифует-пошлифует линзу – и давай шлифовать дефиниции, причём теми же самыми приёмами. А ну как сапожник? В Элладе таких цикутой травили.

Как ни прискорбно, но ясный, незамутнённый взгляд на Мироздание свойствен одним бездельникам.

В оккультизм Савелий Сирота подался, так сказать, уже оформившись профессионально. Призёр Международного конкурса куафёров, автор книги по трихологии, обладатель престижной «Серебряной гребёнки», своим уходом он даже вызвал лёгкую панику среди поклонниц. Пресса сочла неожиданный поступок стилиста обычным пиаровским ходом и, как вскоре выяснилось, в корне была не права. Спустя каких-нибудь полгода мировая эзотерика пережила нешуточную оторопь, ознакомившись с выложенной в Интернете новой теорией астрала. Небрежно изложенная, во многом бездоказательная, она тем не менее, как многим померещилось, опрокидывала чуть ли не все устоявшиеся взгляды на тонкие миры.

Первыми взвыли аурологи (в виду имеются исследователи человеческой ауры, а вовсе не лица, отрицающие урологию, как бестактно предположил сухопарый Арсений). Они-то, кстати, и начали травлю, приведшую Савелия Сироту к трагическому финалу. В оккультной прессе замелькало оскорбительное слово «парикмахер». Возмутителя спокойствия упрекали в профанации, незнании сакральных текстов, кощунстве, подозревали в нём вульгарного мистификатора и тайного хулигана, причём следует заметить, что, за исключением двух последних выпадов, все перечисленные обвинения имели под собой почву.

В чём-то, конечно, Савелий Сирота сам виноват. Слишком уж отчётливо слышится в его писаниях шорох расчёски и щёлканье ножниц. Когда он, к примеру, говорит о посёкшихся энергетических волокнах или о воспитании как о завивке и укладке ауры, невольно возникает ощущение, что над вами просто издеваются.

Удручённый многочисленными нападками бывший куафёр ни разу не возразил своим недругам, что поначалу даже дало им повод усомниться в его существовании.

Новые идеи оказались, однако, достаточно притягательны. Невесть откуда взявшиеся сторонники Савелия повели себя, не в пример учителю, крайне агрессивно: придумали для своих оппонентов унизительное прозвище «досиротики» (по образцу «досократиков»), а себя, естественно, нарекли «сиротиками», что тоже, согласитесь, не совсем благозвучно.

В любом случае картина потустороннего мира, предложенная Сиротой, независимо от того, насколько она соответствует действительности, привлекает изяществом и непротиворечивостью, чего не скажешь о традиционных системах, представляющих, как правило, нагромождение противоречащих друг другу сведений.

Обладатель «Серебряной гребёнки» начинает с утверждения, будто человеческая аура – это естественная реакция нашего духовного начала на окружающую действительность – проще говоря, вставшая дыбом астральная шерсть. Подшёрсток её многослоен, что, дескать, и легло в основу учения о семи аурических оболочках.

Невольно вспоминается, что у Савелия, кроме профессии, было ещё и хобби: собаковод-любитель. Редкая газета не перепечатала душераздирающей истории о его пуделе, умершем от тоски на могиле хозяина.

«Такое впечатление, – пишет Сирота, – что, кроме этого подшёрстка, оккультисты вообще ни о чём не желают знать. Его-то они и называют аурой, причём толкуют о каких-то её границах, в то время как любая аура безгранична. Подшёрсток же образуется в результате энергетической давки, возникающей в непосредственной близости от нашего эфирного тела, где тонкоматериальная ость теснится особенно густо. По мере удаления от поверхности астральные волоски разбегаются в пространстве и как бы исчезают. На самом деле исчезновение это мнимое – просто по отдельности различить их крайне сложно».

Оставив коллег-эзотериков копошиться в очёсках аурического пуха, Сирота прослеживает разбегание незримых волосков, уходя за ними в глубокий астрал.

Большинство полагает, что они связывают нас с внешним миром. Точно так же полагает и Савелий Сирота, с одним, правда, уточнением, от которого у большинства мороз по коже. Суть уточнения такова: кроме этих силовых линий, в мире вообще ничего нет. Именно из них соткано всё, что мы именуем окружающей реальностью.

Хотя «соткано» – не совсем то слово. Скорее уж «запутлякано». Беспорядочно переплетаясь, нити сбиваются в колтуны, многие из которых достигают со временем материальной плотности.

Самый огромный колтун, несомненно, Мироздание, однако неуклюжие филологические попытки бывшего парикмахера связать со словом «космы» такие термины, как «микрокосм», «макрокосм», «космос», выглядят в достаточной мере наивно и способны вызвать лишь досаду.

Самое забавное (или печальное) заключается в том, что, изложи это Савелий Сирота более или менее традиционным языком, его труд ни у кого бы не вызвал протеста, хотя, с другой стороны, возможно, остался бы незамеченным. Но представить себя этакой энергетической кошмой, отвердевшим кудёрышком Мироздания многим показалось оскорбительным. Бог им судья. Из атомов, видите ли, состоять не стыдно, а из силовых линий почему-то за обиду стало…

Глава 6

– Он что, издевается?! – яростно завопил товарищ Арсений, метнув книжку в угол вагонки. – Это же читать невозможно!

Товарищу Арсению стоило посочувствовать. Сами подумайте: убить столько времени, продраться сквозь заумную, не то эзотерическую, не то парикмахерскую терминологию, уяснить картину Мироздания по Савелию Сироте – и при этом не узнать ничегошеньки сверх того, что уже было сказано вчера бомжеватым старикашкой возле мегалитического сооружения, известного как Секондхендж…

И всё же в чём-то товарищ Арсений был не прав. Кто его вчера за язык тянул? Просил понаучнее – заполучи.

– Ты осторожней, – осуждающе сказал товарищ Викентий, поднимая оснащённое очками кувшинное рыло от заваленного бумагами стола. – Чуть в Богородицу не угодил…

Разгневанно сопя, товарищ Арсений походил по вагонке, затем малость успокоился, подобрал книжку с пола, непочтительно бросил на сейф. Чтения, естественно, не продолжил.

– Как с компроматом? – отрывисто спросил он.

– Да никак… – отозвался товарищ Викентий, снимая очки и утомлённо потирая то место, где лоб у него переходил в нос. У прочих там обычно располагается переносица. – Родственников нет. Полтора года отбыл на зоне… Ну, ты ж этого трогать не велел.

– Не велел, – подтвердил Арсений. – Он там вместе с нашим кандидатом срок мотал. По одному и тому же делу. А после освобождения – ничего?

– Ничего. Сразу подался в ученики к колдуну.

– Личные связи?

– Нету.

– Не может такого быть!

– Ну вот тем не менее…

Товарищ Арсений посопел, потом взял с сейфа книгу и бегло принялся листать наудачу, надеясь выудить из этой белиберды хоть что-нибудь существенное. Внезапно в тексте мелькнуло имя вождя.

* * *

«Как неосторожно выразился однажды Владимир Ильич Ленин: „Идея, овладевшая массами, становится материальной силой“ – и с несвойственной ему опрометчивостью выдал главный секрет большевиков, принятый, к счастью, за ораторскую метафору.

Самое время вспомнить, что материя, по Савелию Сироте, это именно свалявшаяся до затвердения неразбериха силовых линий.

Спутываясь воедино, волокна многих аур образуют коллективные колтуны, именуемые народом, верой, партией, причём образования эти живут собственной жизнью, управляя своими составляющими, как марионетками, и используя астральные волокна в качестве нитей.

Так называемый пробй на массу, с нашей точки зрения (излагает далее Сирота), есть мгновенная заплётка отдельных волокон в некое подобие косицы, прочно связывающей нас с коллективным колтуном.

Существуют, однако, так называемые гиблые места, представляющие собой участки астрала с повышенной энергетикой, где даже сильно свалявшаяся аура начинает пушиться, мнимо увеличиваться в объёме, а вышеупомянутые косицы стремительно расплетаются. „Сиротики“ называют такое явление промывкой ауры в корень, „досиротики“ – воздействием отрицательных полей, а народ – просто размыкалом.

Представьте себе на секунду, что ваше уютное Мироздание встаёт дыбом, все колтуны расходятся на волокна и, по мнению одних „сиротиков“, исчезают, по мнению других, теряют смысл.

Обычно гиблые места разбросаны вдоль линий высоковольтных передач, хотя на самом деле всё обстоит наоборот: линии высоковольтных передач неосознанно прокладываются людьми по наиболее гиблым местам…»

* * *

– Знаешь, – честно признался кувшиннорылый Викентий, – зря вы это всё с Артёмом затеяли… Ты что, надеешься, Портнягин придёт в Секондхендж компромат выкапывать? Или на свиданку к кому-нибудь прибежит?

Товарищ Арсений нахмурился и вновь отложил книжицу. Сам чувствовал, что пошёл на поводу у ненормального стихоплёта… земля ему пухом. Кстати, сегодняшние газеты, две из которых валялись среди прочих бумаг на прорабском столе, довольно подробно освещали операцию по извлечению тела самоубийцы с территории капища. Сперва пришлось подогнать к дубку радиоуправляемого робота с гидравлическими ножницами, чтобы перерезать галстук, а затем воспользоваться арканом.

Арсений покосился на заголовок, крупными буквами клеймящий колдунов и интеллигенцию. Рядом подвёрстано было интервью с известным кутюрье Столыпиным-младшим. И в голову забрела странная, словно бы чужая мысль: даже удавившись на собственном галстуке, принадлежность свою к интеллигенции не подтвердишь. Напротив, опровергнешь. Кто такой интеллигент? Это прежде всего личность, разорвавшая связь с народом. То есть размыкало ему уже не страшно. А раз удавился, значит была связь-то, пусть слабенькая, но была.

Или Секондхендж размыкает тебя не только с обществом, но и с самим собой? А ведь и впрямь: астральные волокна, о которых повествует Савелий Сирота, в интеллигентной ауре должны быть запутляканы ещё сильнее, чем, скажем, у простого работяги-риелтора. Колтун на колтуне и колтуном погоняет. И вот, оказавшись в зоне высокой энергетики, всё это начинает распускаться, распрямляться, пушиться… Хотя у таких субъектов астральная шерсть, что ни день, без всякого размыкала сама собой дыбом встаёт. Истинный интеллигент – он ведь о чём подумает, в том и усомнится…

Примерно так мыслил товарищ Арсений, всё больше запутывая незримые волокна своей ауры, когда дверь вагонки распахнулась и на пороге временного агитхрама возник совиноглазый товарищ Артём, причём вид у него был несколько таинственный, торжественный и отчасти зловещий.

– Ну? Что?

– Хлюпик наш рифмоплёт!

– Это я и сам понял. Что ещё?

– Значит так… – Товарищ Артём сунул руку за борт пиджака, но извлёк, разумеется, не ствол, а некий выведенный на принтере список. – Из тех, кто ходил в Секондхендж, самоубийц немного – процентов десять. Но долбануло практически всех. Кто в запой ударился, кто на иглу сел…

– Тоже неплохо.

– …и у всех отвращение к прежнему роду деятельности. Брокер не может слышать о бирже, доярка – о коровах…

– Так-так-так…

– Интересен случай с одним попом. Лет пять назад пытался освятить капище. На другой день сверг с себя сан и подался в безбожники. Потом посетил капище вторично и начал громить атеизм.

– Вот как? Это что же… клин клином вышибают?

– Не знаю. И никто не знает.

– А выводы?

– Выводы такие, что, если нам даже повезёт заманить Портнягина в Секондхендж, с собой он, скорее всего, не покончит. Мужик крепкий.

– А и не надо! – Товарищ Арсений повеселел, возбуждённо потёр ладони, прошёлся из угла в угол. – Пусть живёт! Главное, что он смысл своей деятельности утратит, понимаешь ты это, товарищ Артём? Выборы – через неделю. И вот представь: этот их единый блок «Колдуны за демократию» лишается своего кандидата в Президенты! А?!

– Да, но заманивать-то как будем?

Погрустнели товарищи, закручинились. Незримые волокна трёх аур клубились в тесном помещении подобно паутинкам. Сплетались, расплетались и всё никак не могли сбиться в единый колтунок. То бишь план операции.

– А что со старичонкой? – чуть погодя хмуро спросил Арсений. – Выяснил, кто он такой?

– Нет, – с сожалением признался Артём. – Походил вчера по Колдобышам, поспрашивал… Там таких дедков – пруд пруди! И всё не те… Наверное, не местный он.

– Жаль, не догадались мы его тогда сфотографировать, – посетовал старший товарищ. – Может, фоторобот изготовить?