Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений
Временами в зудение это встревал шелест переворачиваемой Веней странички. Больше нигде ничего не шуршало, потому что у остальных читалки были электронные. Зато мерещились призраки мелодий – некоторые сидели в наушниках и нагло слушали музыку, а то и смотрели фильм. Не догадавшийся запастись чтивом Славик снова оглядел актовый зал и обнаружил во втором ряду ещё одну тоскливо озирающуюся личность. Ею, представьте, оказался бывший классный руководитель Славика Савелий Павлович. А этот-то как в олдовые попал, позвольте спросить? Ах да, он же сейчас в министерстве… По чину положено.
В отличие от Клары Карловны экс-преподаватель литературы пострадал от возраста куда сильнее. Волосики поредели, бородёнка исчезла вовсе. Прежними остались лишь глаза – недоумённые глаза великомученика – да беззащитно выпуклый лоб, по которому всегда хотелось чем-нибудь стукнуть.
Надо будет после инструктажа подойти поздороваться. Однако инструктаж, похоже, кончаться не собирался.
– Игровая подготовка превосходит военную уже в силу своей универсальности, – не унимался игротех, – поскольку предполагает освоение не только современного, но и исторического оружия…
Славик помаленьку начинал клевать носом. В полудрёме соткался перед ним стенд «Страна Хоббитания», только вот заповеди на нём были какие-то не совсем знакомые: «Юный хоббит – самолюбив», «У юного хоббита – деревянные нервы». Хотел удивиться, но в следующий миг всхрапнул. Вздрогнул, вскинулся – и, как выяснилось, очень вовремя: вокруг зашевелились, захлопали откидными сиденьями и, не снимая наушников, подались всей громадой на выход.
Поздороваться с Савелием Павловичем так и не удалось.
* * *
Колонна армейских грузовиков выползла из города на шоссе и с церемониальной неторопливостью двинулась в сторону поймы. Сорок километров в час, быстрее – ни-ни! Ограничение скорости было предписано в прошлом году, когда ролевая землеройная машина протаранила мирный «мерседес». Устроившись у бойницы, Славик отдраил металлическую заслонку и от нечего делать созерцал окрестный ночной пейзаж. Моросило. Колыхались полотнища белого света. Зернисто посверкивал асфальт. Зловещим видением проплыл завалившийся в придорожную канаву тупорылый дракон на базе гусеничной самоходки. Над поверженным чудовищем скорбно склоняли голову трое в эльфийских непромокаемых плащах. Послышалось сдавленное восклицание, причём отнюдь не на квенье (она же – высокая речь). Даже не на синдаринском.
Повезло ребятам. Пол-игры просачкуют. А с другой стороны, вытаскивать-то дракона – кому? Им и вытаскивать…
Освещение внутри походной типографии было крайне скудное, красноватое. Веня, ругнувшись, закрыл и спрятал книжку. Попытался заглянуть через Славиково плечо в бойницу, не преуспел, поёрзал, притуливаясь поудобнее. Однако попробуй тут засни: зябко, неловко и потряхивает вдобавок.
– И всё-таки лучше уж так, – уныло сказал замредактора. – Собраться успели, подготовились… А представляешь, каково завтра цивилам придётся? Спят себе в постельках, знать ничего не знают, ведать не ведают… Вдруг хвать их тёпленьких, трезвеньких… и на полигон.
Славик хмуро покосился и не ответил. Наивный он, этот Веня. Можно подумать, ни разу на игру не выезжал…
* * *
Нуменор-3, основой которого служили руины водонапорной башни, ныне отстроенные и превращённые в донжон, ночью выглядел особенно жутковато. Свет фар походной типографии, перепрыгнув чёрный, кажущийся бездонным ров, упёрся в сырую, наспех сложенную кирпичную стену, украшенную полузатёртой надписью: «Торин – лох!!!»
Играть в башне было можно, жить – вряд ли. К счастью, за крепостной стеной имелась ещё так называемая гостиница – длинное одноэтажное строение с койками и масляными обогревателями внутри. А то пришлось бы разбивать палаточный городок – в грязи, темноте, под мерзкой изморосью. Удовольствие, прямо скажем, невеликое.
Пока опустили мост, пока перегнали технику через ров, пока запустили движок и закончили вчерне с обустройством территории, пошёл уже третий час. Наконец Славик добрался до своей койки и заснул мгновенно и мёртво.
Когда открыл глаза, в низкие квадратные окна лезло развесёлое солнышко. Рог ещё не трубил. Движок тоже молчал. Как и было обещано, после ночного марша дали выспаться. Сосед справа потянулся, сел, огляделся.
– Доброе утро, Славик, – озадаченно сказал он. – Или тебя теперь положено Урлом величать?
– Доброе утро, Савелий Павлович, – ответил тот и тоже сел. – Величайте как хотите… А вас-то чего загребли?
– Оказывается, по штату положено, – со вздохом отозвался бывший педагог. – Если работаешь в министерстве, то хотя бы раз в году будь добр выехать на полигон…
– А что вы там делаете, в министерстве?
– Так… под ногами путаюсь…
– По школе не скучаете?
– Нет, – сказал Савелий Павлович и неожиданно улыбнулся.
Хлопнула дверь, вошёл озабоченный райигротех, оглядел койки. С ним поздоровались нестройно и как можно тише, чтобы не разбудить досыпающих.
– Урл Левая Рука?
– Я… – с интересом глядя на вошедшего, отозвался Славик.
– Мордорский знаете?
– Фигли там знать! Аш назг дурбатулук…
– Вот и отлично, – с облегчением сказал игротех. – Значит, будешь поражать врага ужасом на его собственном языке…
Славик возмутился, сбросил ноги на пол.
– Не по-нял! – угрожающе произнёс он. – Моё дело начертательная магия… – Полез в боковой кармашек рюкзака, извлёк приписную квенту. – Вот! Чёрным по белому…
Вгляделся в первую строку, моргнул. «Ординарец одиннадцатой роты девяносто первого пехотного полка Йозеф Швейк…» – значилось там. А дальше, что самое любопытное, всё – как раньше: Урл Левая Рука… Что за диво? Либо в райигропункте напутали – не из той игры влепили, либо кто-то нарочно прикололся. Такое тоже иногда случалось…
Райигротех скривился, потёр лоб.
– Да понимаешь что… – страдальчески выговорил он. – Спецпропагандиста призвать забыли…
– Кого забыли?
– Ой… – спохватился игротех. – То есть не пропагандиста, а этого… Как его по игре? Ну, на драконе сидит с матюгальниками…
Подошёл очкастый Голлум Веня. Личико заранее несчастное.
– Вы что, Славика у меня забираете? – испуганно спросил замредактора. – Я без него не справлюсь…
– Справитесь, справитесь, – успокоил игротех. – Ну нельзя нам никак без дракона! – жалобно вскричал он. – Гроссмейстеры прибудут, замминистра прибудет! Игра-то – показательная.
– Замминистра? – оживившись, переспросил бывший педагог, а ныне работник министерства. – Пётр Маркелович?
– Если бы! – буркнул игротех. – В том-то и штука, что Николай Иванович! С Петром Маркеловичем мы бы и горя не знали… Ну ты как, Урл? Кончай малодушничать! Решайся…
Славик размышлял. Глаза ролевика стали загадочными и жуликоватыми. Голлум Веня смотрел на коллегу то с ужасом, то с надеждой.
– Не, ну раз надо… – вымолвил наконец Урл.
Игротех обрадовался. Замредактора застонал. А в следующее мгновение во дворе завыл рог. Пора, пора…
* * *
Весь день потратили на воздвижение палаточного городка за пределами крепости. Ночь прошла спокойно, а ранним утром подкатили автобусы с цивилами, взятыми на игру, согласно предписанию, тёпленькими, из постелек. Трезвых среди прибывших не было.
Эх, ролевики, ролевики… А ведь подписку давали о неразглашении! Что касается Славика, его совесть была чиста – никому ни словечка. Разве что соседу по этажу шепнул, ну так это ж сосед: не предупредишь – обидится вусмерть…
Да и сами игротехи, судя по графику заезда, не слишком верили в неукоснительное соблюдение секретности. Вот он, график-то: вчера – олдовые, сегодня – цивильные, завтра – приведение народа в чувство, а уж послезавтра, когда протрезвеют, – игра. Выбор полигона опять-таки свидетельствовал о прозорливости организаторов: единственной лазейкой в реал (иными словами, в сельский магазин) служил мост через Гоблинку, а на мосту силы добра выставили пикет.
Неудачнику по жизни и по игре Вене приказано было остаться в лагере, где со скандалом изымались прихваченные из дому запасы спиртного. Пока мрачный подвал донжона заполнялся конфискованными бутылками, Славик с Савелием Павловичем, везунчики этакие, в составе отряда стражников шли себе налегке к мосту.
Зелень, солнышко, шершавый от влаги воздух.
– Савелий Павлович, – сказал Славик, – а вот… «Храбрость состоит из самолюбия и деревянных нервов…» Откуда это?
Бывший преподаватель внимательно посмотрел на выученика и как будто что-то заподозрил.
– Лев Толстой… – не сразу и как-то больно уж осторожно отозвался он. – «Севастопольские рассказы». Почему ты спрашиваешь?
– Так… Услышал…
А ведь, если вдуматься, государственный переворот ударил по Савелию Павловичу куда больнее, чем по всем прочим. Зануда, конечно, редкостный, вечно в душу лез, приставал с дурацкими вопросами, но предмет свой любил. А изъяли Гончарова с Толстым из школьной программы – и куда ему податься? Хорошо, Пётр Маркелович под крылышко взял, пристроил в министерство. Кем? Может быть, даже и дворником…
В глубине души Славик готов был посочувствовать Савушке, кабы не одно обстоятельство, а именно внезапная улыбка, с которой тот признался, что по школе больше не скучает.
– А всё-таки, Савелий Павлович, что вы там делаете, в министерстве? Вы же ролевые игры терпеть не могли…
Второй раз Савушка отшутиться не посмел и призадумался, словно бы прикидывая, какую часть правды позволено ему огласить в данном случае.
– Проверяю отдельные произведения… – не слишком убедительно сообщил он.
– На играбельность?
– Пожалуй… да.
– Классику?
– Н-ну… В основном…
Ага. Вот уже кое-что становится понятно. Сидит себе в кабинетике и, послав всех на фиг, почитывает в своё удовольствие любимые книжки.
– А как считаете, по «Севастопольским рассказам» играть можно?
Савелий Павлович улыбнулся вновь:
– Нет.
– Почему нет? Там же оборона Севастополя…
– Оборона-то оборона… – Иконописное личико зануды Савушки стало тревожно-задумчивым. – Как бы это тебе, Славик, объяснить… Понимаешь, большинство людей очень боится заглядывать в себя. И правильно, кстати, делает. Страшноватенько там, знаешь, внутри… Не каждый отважится… Проще себя придумать.
– Как это?
– Так. Устроить внутреннюю ролевую игру. Вот для интереса попроси кого-нибудь рассказать, что он за человек. И он почти наверняка расскажет о том, каким бы хотел стать. Придумает себе прошлое, настоящее…
– Прошлое придумает?
– Всенепременно! У вас это, если не ошибаюсь, называется квентой. Жизнеописание персонажа вплоть до событий данной игры… То бишь до вашего с ним разговора.
– Нет, но… Прошлое-то по жизни на самом деле было…
– Ты уверен? Прошлое наше настолько нами приукрашено, что, можно сказать, вымышлено. Простой пример: стряслось у тебя давным-давно что-то с кем-то. И вот встретились вы спустя какое-то время, стали задним числом разбираться. Он точно помнит, что всё было так, а ты точно помнишь, что по-другому. Ты ему говоришь: «Врёшь!» – и он тебе говорит: «Врёшь!» А вранья-то и нет никакого. Просто каждый запомнил о себе только хорошее, слепил из этих кусочков автобиографию, вжился в неё и теперь отыгрывает. Ну и чем же это тебе не квента?
– Слушайте, ребята! – не выдержав, вмешался в их разговор один из стражников, мумакоподобный детина в казённой митриловой кольчуге. – Хорош о квенте! Заколебали уже: на полигоне квента, тут тоже квента… Гляньте, погодка какая!
* * *
Первая смена в пикете прежде всего замечательна тишиной и покоем. Лежи себе, загорай. Алкаши из цивильных если и попробуют прорваться в магазин, то ближе к вечеру.
– Значит, по-вашему, человек сам о себе никогда правду не скажет? – спросил Славик.
– Он её даже самому себе не скажет, – ответил со вздохом Савелий Павлович. Оба сидели на обрубке бревна справа от въезда на мост. Рюкзачок, зачем-то прихваченный бывшим педагогом из лагеря, валялся в ногах. – Я ж тебе говорю: нормальный человек никогда себя не исследует – он себя придумывает. Вплоть до недостатков. Да-да, представь! Берёт преувеличенные достоинства и объявляет их своими недостатками: слишком я честный, слишком доверчивый – оттого и все мои жизненные неприятности…
– Но со стороны-то его всё равно видно!
– Ну это тоже, знаешь, как сказать… Видно-то видно, а вот кого?
– То есть как – кого? Того, на кого глядят…
– А может, того, кто глядит?
Славик не понял. Озадачился.
– Сейчас попробую объяснить… – видя его затруднение, сжалился Савелий Павлович. – Тут такое дело: свои настоящие недостатки мы замечаем только в других. В себе мы их не замечаем. Обрати внимание: трус всегда обвиняет всех в трусости, завистник – в зависти. Поэтому, если хочешь узнать, что перед тобой за человек, спроси, кто его злейший враг, и предложи о нём рассказать. Тут же всю правду о себе и выложит… до последнего грешка…
Славик с неприязнью покосился на собеседника. Ишь! Вознёсся… Всех насквозь видит! Проницатель! Око Саурона… «Ой! – тут же спохватился он. – А ведь это я, получается, о себе подумал. Гляжу на Савушку и вижу в нём свои же недостатки…»
Действительно, Славик и впрямь считал себя весьма проницательным человеком, подчас даже гордился своей проницательностью, да и с самооценкой у него дела обстояли неплохо. Словом, неловко ему стало, неприятно. Сморщился, потёр лоб и решил вернуть беседу в прежнее русло:
– А всё-таки! Почему нельзя играть по «Севастопольским рассказам»?
– Потому что в Толстого играть – это только расстраиваться. Зачем вообще человек играет? Чтобы незаметно возвысить себя в собственных глазах. Так вот с графом такая штука не проходит. Он-то как раз не придумывает людей, он именно исследует, причём беспощадно. Ну кто бы ещё додумался, что каждое наше достоинство разнимается на отдельные недостатки!
– Это как?
– Позволь! Ты же сам начал с того, что храбрость состоит из самолюбия и деревянных нервов…
Славик моргал. Савелий Павлович поднялся с бревна – размять ноги – и мечтательно посмотрел на дальнюю рощицу.
– Эх, по грибы бы сейчас…
Ну слава богу! Разговор вернулся из пугающе смутных глубин в солнечный бездумный мир. Жить стало вновь легко и просто.
– А что вам мешает? За рюкзаком я послежу…
– Н-ну… игротех с проверкой нагрянет…
– Не нагрянет.
– А вдруг?
– Скажем ему, что вы местность пошли осматривать… Вы кто по квенте?
– Знахарь…
– Тем более!
Савелий Павлович подумал, затем нагнулся к лежащему в ногах рюкзаку и, развязав, вынул из него туесок, наполненный пластиковыми пакетами с мелким походным барахлом. Барахло отправил обратно, а сам встал и, прихватив берестяное изделие, двинулся к тополиной рощице. Когда сутулая фигурка грибника скрылась окончательно, к Славику приблизился один из стражников:
– Ты его давно знаешь?
– По жизни?
– Да.
– Давно… Учитель мой… бывший… Сейчас – в министерстве…
– Доиграется… – загадочно обронил стражник, пристально вглядываясь в перелесок.
– А что такое?
– Подпол.
– В каком смысле? – не понял Славик. – Подполковник?
– Подпольщик. Целая группа под ним в министерстве. Про переплётчиков слышал?
Славик ошалело оглянулся на дальние тополя, за которыми исчез Савелий Павлович. Ничего себе новостишка!
– Переплётчиков?..
– Запрещёнку переплетают и распространяют.
– Какую запрещёнку? – запинаясь, спросил Славик. – Запрещённой литературы у нас нет…
– Тихо, ты! Давай-ка подальше отойдём…
Отошли. Случись подобный разговор на полигоне лет десять назад, Славик бы решил, что мастера усложнили сюжет и дают ему через стражника вводную. Однако, с тех пор как ролевые игры стали всеобщими и обязательными вплоть до пенсионного возраста, всё перепуталось настолько, что ни за что уже нельзя было поручиться. Реал пролезал во все щели, нигде от него не укроешься.
– Сегодня нет, – понизив голос, продолжил загадочный стражник. – А завтра, глядишь, будет…
– Погоди, – попросил Славик. – Переплетают – в смысле…
– Ну да! Берёшь книгу. С виду «Многорукий бог далайна». А откроешь – «Война и мир»…
– Или открываешь «Гарри Поттера», а там – Салтыков-Щедрин?
– Именно!
– Так Щедрина с Толстым, сам же говоришь, никто не запрещал! Что ж эти твои подпольщики, заранее переплетают? Какой смысл? Сиди, пожалуйста, читай…
– Дома – пожалуйста, – не стал спорить стражник. – А на работе? А в транспорте? Бабушки-старушки обложку увидят – хай подымут…
Славику тут же вспомнилось письмо в редакцию. «Он живёт под чужой фамилией. Я не знаю её. Он раньше был знаком мне в молодости. Он печатал запрещёнку. Теперь переплетает…» Может быть, не только реал проникает в игру, но и игра в реал? Вдруг уже и пенсионеров задействовали? Поиск вредителей и всё такое… Чем не сюжет? Да нет, так не сыграешь! И письмеца такого не придумаешь… Тут и жгучая обида за неизвестно куда и на что потраченную жизнь, и желание хоть на ком-нибудь эту обиду выместить…
– Так мне его предупредить, что ли?
– Не вздумай! – Стражник округлил глаза и крепко ухватил за руку. – Тут слежка идёт, а ты расселся с ним на бревне, вроде сговариваешься… Поосторожней давай…
– Слежка? По игре?
Стражник осклабился:
– Ага! По игре. Только не по нашей.
– А по какой?
– По министерской. У них там сейчас знаешь какое взаимопожиралово! И под замов копают, и под министра…
– Так я-то не из министерства!
– Н-ну… – Стражник снял шлем-мисюрку и, почесав маковку, водрузил снова. – Моё дело предупредить…
Кстати, детина в кольчуге из митрила был Славику незнаком. А с виду – ровесник. Значит, до переворота он отношения к ролевой тусовке наверняка не имел… Может, и впрямь реальный агент? Или даже контрагент! Поди пойми… Жизнь – это ведь вам не игра. Начнёшь распутывать – башку свернёшь…
Глава 8
Игра в классики
Валерий Брюсов
- А мы, мудрецы и поэты,
- Хранители тайны и веры,
- Унесём зажжённые светы
- В катакомбы, в пустыни, в пещеры.
Низкорослый пузатенький гроссмейстер в сером сюртуке и треуголке шёл по крутому травянистому бережку Гоблинки и с недоумением озирался. Нигде никого. Возможно, затаились в засаде, поджидая условное зло, а возможно, уклоняются от игры.
Второе предположение было, конечно же, ближе к истине: именно уклонялись, точнее, прятались по кустам при виде придирчивого к мелочам высокого начальства. Савелий Павлович, например, в данный момент укрывался в сухой канаве за ивой. Кузовок с грибами стоял рядом.
Понаехало гостей из столицы – шагу не ступи! Игра-то – показательная…
Внезапно пингвиний профиль гроссмейстера вздёрнулся, а в глазёнках затеплилось вожделение – начальство узрело ролевика-уклониста, беглеца в реал. Затем, столь же внезапно, взгляд потух, и должностное лицо неловко затопталось, словно бы ища куст, за которым можно спрятаться. Что же касается уличённого в самоволке рукастого дылды лет двадцати пяти, то он мало того, что не выказал ни малейшего испуга, – напротив, двинулся прямиком к оробевшему чиновнику.
– Господин гроссмейстер! – укоризненно и проникновенно обратился он. – Ну когда же наконец моего дракончика починят? Мне играть надо, панику на врага наводить… на мордорском наречии…
Савелий Павлович отвёл в сторонку мешавшую обзору ивовую плеть и невольно залюбовался бывшим своим воспитанником. Высший пилотаж! В то время как все разбегались от острого взора ролевых чинов, Урл Левая Рука смело шёл в лобовую атаку, и отвязаться от него было весьма затруднительно. Точно зная, что дракона на базе гусеничной самоходки с матюгальниками ремонтировать будут долго, Славик терроризировал начальство, ничем не рискуя. Замминистра, грозный Николай Иванович, при встрече с ним просто уже не знал, куда бежать.
Да уж, что олдовый, то олдовый… Целыми днями, пока остальные отыгрывали эпизоды или отсиживались по кустам, Урл нагло валялся на своей койке в гостинице и, покусывая огрызок ногтя, почитывал от нечего делать «Губернские очерки», изъятые у Голлума Вени, поскольку тому читать было некогда. Утро начинал с оздоровительной пробежки вокруг мохнатого от пара озерца – словом, жил в своё удовольствие.
– Ну так когда же, господин гроссмейстер? – в отчаянии вопрошал Славик.
Начальство произвело судорожный жест пингвиньим крылышком (мол, не сейчас, потом!) и самоубийственно сверзилось по крутой тропинке на сырую полоску песка к самой воде. Дескать, дела у него там. Славик скорбно покивал вослед, потом бесстыдно усмехнулся и направился восвояси. Проходя мимо ивы, за которой прятался грибник, приостановился, поприветствовал. Савелий Павлович подхватил кузовок и выбрался из канавы.
– Чего это вы? – полюбопытствовал Славик.
– От господ подалей, – цитатой отвечал ему словесник. – От них беды на всякий час себе готовь…
– Так вы ж знахарь!
– И что?
– Савелий Павлович! Хотите совет? Впишите в квенту, что вы должны собирать грибы – для зелья. Только обязательно у райигротеха заверьте. Прицепится гроссмейстер – а вы ему на лоб бумажку с печатью! И все дела…
– Разумно… – одобрил знахарь. – Слушай, что это за ерунда в квенте?
– А что там?
– Да понимаешь, вставка у меня какая-то странная: «Лекарь военного времени, доктор медицинских наук Фридрих Вельфер…» Ошибка?
– Да наверняка! Две разных игры перепутали. У меня и вовсе написано: Швейк…
Со стороны Нуменора-3 доносились побрякивание железа и команды на эльфийском. Давно отзвучал государственный гимн – показательная полигонка шла вовсю. По зарослям тальника, бренча байданой, пробежал согнувшийся в три погибели дезертир.
Славик помедлил, поколебался.
– Савелий Павлович, – сказал он, – а почему вы не скучаете по школе?
Бывший педагог пристально взглянул на бывшего ученика:
– Язык за зубами держать умеешь?
– Умею.
– Тогда присаживайся… – Савелий Павлович сел на травянистый край канавы, сбросил ноги вниз и приглашающе хлопнул по земле ладонью. – Знаешь, Славик, – признался он, помолчав. – А ведь это я присоветовал Петру Маркеловичу изъять классику из школьной программы…
Славик был поражён.
– Вы? – переспросил он, присаживаясь рядом. – Ни за что не поверю!
– А придётся… – промолвил работник министерства, задумчиво пощипывая то место, где когда-то у него произрастала косая полупрозрачная бородка. – Понимаешь, отчаялся я! Втираешь-втираешь вам Гоголя в мозги, а вы его сильнее и сильнее ненавидите. Читаете в отместку чёрт знает что, а то и вовсе читать бросаете! Видишь ли, дружок, бог его разберёт в чём тут дело, но в наших условиях буйно расцветает лишь то, что подвергнуто полузапрету. Вот я и подумал: а ну как воспользоваться случаем и…
– Саве-елий Палыч! – укоризненно одёрнул его Славик. – А то я вас не знаю! Да вы и мухи не обидите… А тут стольким людям, получается, жизнь сломали, работы лишили…
– Кого я лишил работы?
– Да тех же старых училок! Вы вспомните, какие митинги в Гоблино были, когда школьную программу меняли! Чуть революция не стряслась…
– И чем всё кончилось?
– Мм… – Славик напряг память, но так и не вспомнил.
– Ничем, – подсказал бывший преподаватель. – А знаешь, почему? Теперь все эти революционерки, все эти разгневанные тётеньки работают на меня… Нет, не на меня, разумеется, лично – должность моя в министерстве маленькая, но…
Из зарослей тальника высунулось насторожённое, словно чутко принюхивающееся, рыло дезертира – судя по всему, из цивилов. Заметил сидящих – и замер, не зная, на что решиться.
– Не по-нял!.. – надменно и несколько гнусаво изумился Урл Левая Рука. – Кто такой, почему не в игре?
Дезертир подхватился и опрометью кинулся прочь.
Восстановив порядок, Славик вновь повернулся к Савелию Павловичу. Сильно был заинтригован:
– А как это они на вас работают?
– В условиях глубокой конспирации.
– Шутите? – вырвалось у Славика.
– Нисколько. Организация засекречена, каждая акция тщательно планируется…
– А что за акции?
– Н-ну, скажем, тайное изучение после уроков «Униженных и оскорблённых» Достоевского…
– Тайное?
– Именно тайное.
– Ишь ты! – с уважением вымолвил Славик.
– Да, вот так… Нет, посадить, конечно, училку, сам понимаешь, не посадят и выгнать не выгонят, а вот выговор за такие проказы влепят запросто… Да и под сокращение потом могут подвести…
– Часто так было?
– Да пока Бог миловал. Я ж говорю: полная конспирация. В коридоре кто-нибудь из учеников на стрёме стоит с телефоном – прогульщиком прикидывается… Нет, ну случались накладки, случались… – вынужден был тем не менее признать он. – Тоже ничего страшного. Есть у нас на такую проруху особый отдел. Завуча подкупить, директора подшантажировать…
– Со взрослыми тоже работаете?
– А как же! Вот скажи, много ты раньше встречал взрослых, чтобы для души Пушкина перечитывали, Лермонтова? Сдадут экзамены – и тут же всё забудут. Ну, может быть, какой стишок в памяти застрянет… в лучшем случае… А сейчас, ты не поверишь: тайные сходки аксаковцев, бунинцев… Туда ещё попробуй внедрись! Проверки, перепроверки, агентурные сети, пароли… Каждая группа разбита на ячейки по четыре человека – если кто попадётся, максимум троих выдаст – с другими-то он незнаком…
– А переплётчики?
– Ну, эти сами по себе. Во всяком случае, финансово они от нас не зависят – на обложках зарабатывают…
Вот как? Стало быть, дорогое удовольствие. Откуда же в таком случае Боромир Святославович раздобыл денег на бумажную, вручную да ещё и подпольно переплетённую книгу? Накопил? Заработал? Ладно, вернёмся – выясним…
Покосился украдкой на конспиратора. Тот молчал. Слушал кукушек. На устах обозначилась всё та же лирическая улыбка, что возникла, когда Славик спросил, не скучает ли Савелий Павлович по школе.
– И знаешь, – как бы по секрету поделился бывший преподаватель, а ныне глава гоблинского подполья, – никогда я так не был счастлив. Ты представь: читают, вникают… Не из-под палки, не за оценку…
– Потому что классика подвергнута полузапрету?
– Н-ну, не совсем полузапрету… Скажем так: неодобрению властей…
– Так вы меня вербуете, что ли?
– А что тебя вербовать? – ухмыльнулся Савелий Павлович. – У самого вон Салтыков-Щедрин в обложке от «Гарри Поттера» под подушкой!.. Значит, дружок, надоело тебе в жизнь играть – решил её на ощупь попробовать…
Славик посидел, поморгал.
– А если завтра возьмут и совсем запретят? – выпалил он, вспомнив загадочного стражника. – Или в заговоре вас заподозрят? Против правительства… Организация-то – тайная…
Савелий Павлович с недоверием уставился на бывшего своего ученика.
– Господь с тобой! – произнёс он чуть ли не испуганно. – Ты что, ничего не понял? Можно подумать, не ролевик. Это же игра! Ролевая игра в тайную организацию. Я её провожу, а Пётр Маркелович меня курирует… Всё по закону!
Читать бесплатно другие книги:
