Синдром отката Стивенсон Нил

– Раздражен?

– Даже оскорблены тем, что Т. Р. не пригласил вас на свою вечеринку.

– Ах да, помню, – ответил Бо. – А вы сказали, что мне стоило с ним пофлиртовать. Продемонстрировать интерес, – улыбнулся он.

На мгновение Виллем запнулся, ошарашенный безумной мыслью: а вдруг вся эта чепуха с ERDD, ZGL и прочим и есть «флирт» в понимании Бо? Вдруг Бо поймал его на слове и решил показать, на что способен?

Да нет, ерунда, конечно. Китай не действует по таким мотивам.

– Это было перед тем, как я приехал на Пина2бо, – ответил Виллем, – и увидел, что все это реальность. Теперь мы оба знаем намного больше.

– Несомненно, – согласился Бо.

– Зачем вы здесь? – спросил Виллем. – Зачем приехали в Нидерланды?

– Наблюдаю. Собираю факты, – ответил Бо. – Среди прочего когда еще выпадет возможность увидеть, как ваша страна встречает бурю из тех, что случаются раз в столетие?

– Вы о том, что произошло в Шевенингене? – не понял Виллем.

– Нет, – безмятежно ответил Бо, – о том, что произойдет через три недели.

– Мы не можем предсказывать погоду на три недели вперед!

– Можем. – Бо опустил взгляд. – Кстати, симпатичные у вас сапоги.

Ровно те же слова произнес Аластер, сошедший с амстердамского поезда несколько минут спустя.

– Я думал, надевать ли их сегодня.

Аластер моргнул.

– Боялся, что ковбойские сапоги кто-нибудь поймет как намек на поддержку Т. Р.?

Виллем кивнул и вместе с ним двинулся прочь с перрона.

– Но потом увидел, что сегодня обещают дождь, и подумал: а, черт с ними!

Двое мужчин, держась рядом, пробирались через густой поток пешеходов вдоль центральной артерии вокзала.

– Послушай, – заговорил Виллем, – а можешь ли ты – или вообще кто угодно – предсказать крупный шторм за три недели?

В кармане зажужжал телефон – сообщение от контакта Виллема в нидерландской разведке, которому он отправил срочный запрос, едва распрощавшись с Бо. Согласно иммиграционным данным, китаец прибыл в страну неделю назад.

– Даже за четыре, – поправил себя Виллем.

– Ты говоришь о гипотетическом шторме через три недели, считая от сегодняшнего дня? Или через четыре?

– От сегодняшнего – через три.

– Ну, тут могу только сказать, что примерно в эти сроки ожидаются необычно высокие приливы.

– Откуда ты знаешь?!

– А ты вспомни, чем я занимаюсь – помимо того, что по заданию королевы Нидерландов изучаю фантастические геоинженерные проекты, – ответил Аластер. – Необычно высокие приливы повышают вероятность возведения Барьера Темзы для защиты Лондона. И мешают судоходству.

– Да, теперь ясно… – изумленно протянул Виллем. – И все же не понимаю, как тебе удается предсказывать приливы за три недели?

– Да я тебя разыгрываю! – признался Аластер. – На самом деле мои родители живут на острове Скай. Через три недели поеду к ним – последний в году визит перед тем, как пролив закроется на зиму. Вчера смотрел расписание паромов. На эти даты стоит предупреждение о высоких приливах.

– А я и попался! – улыбнулся Виллем. – Кофе?

Они как раз проходили мимо того кафе, где несколько минут назад он разговаривал с Бо. Китаец исчез. Брошенную им газету подобрала какая-то женщина и любовалась на цветное фото вчерашних дам в разноцветных нарядах и причудливых шляпках.

– Нет, спасибо, – ответил Аластер. – Так или иначе, шторм предсказать, очевидно, сложнее, чем прилив. Мы понимаем, на что может быть похож сильный шторм. На события 1953 года. Тогда вблизи Исландии сформировался необычно интенсивный циклон и двинулся на юг, в пролив между Шотландией и Норвегией, гоня перед собой волну. А сильные дожди подлили бензина в костер, если уместно перефразировать метафоры.

– Насколько заранее можно предсказать появление такого циклона?

– Дней за десять. От силы за пару недель.

– Но не за три недели? Не за четыре?

– Может быть, какие-то новейшие модели и позволяют заглядывать так далеко. Но с большой погрешностью.

Виллем кивнул. Они вышли с вокзала и оказались в теплом, совсем летнем городе. Лишь легкие облачка, плывшие по небу, намекали на скорую перемену погоды. Виллем вместе с Аластером обошли заграждения и направились к Ноордейнде.

– Вообще-то, я думал, меня пригласили сюда предсказывать изменения климата, а не погоду, – шутливо заметил Аластер. – Для погоды у вас есть другие специалисты.

– Мне поступила информация, что через три недели разразится буря, какая бывает раз в столетие, – объяснил Виллем, – и теперь я пытаюсь понять, стоит ли принимать это всерьез.

– А у того, кто передал информацию, есть связи с серьезными научными организациями, имеющими хорошее финансирование и доступ к самым современным механизмам компьютерного моделирования?

– Есть.

– Если так, у нас проблемы. Присматривай за северной Атлантикой! – ответил Аластер. – Я тоже буду начеку: ты меня заинтриговал. Может, лучше отложить поездку на Скай?

– Кстати, – вспомнил Виллем, – у меня еще один вопрос. Что такое snaparound?

– Извини, если прозвучало загадочно. Это «разворот на 180 градусов». То, чего уже много лет опасаются «зеленые»: что в один прекрасный день их противники – главным образом нефтяные компании – вдруг изменят свою позицию по вопросу глобального потепления на противоположную.

– Как вчера Мартин ван Дэйк?

– Именно. Но вместо того чтобы соглашаться с «зелеными» и делать то, чего те хотят, они скажут: «Упс, поздняк метаться, сделанного не воротишь, единственный выход – геоинженерия!»

– Значит, с точки зрения «зеленых», – заметил Виллем, – сами они твердо придерживаются своей исходной позиции, а вот их противники мечутся от одной крайности к другой.

Аластер кивнул.

– Я послал тебе сообщение, потому что очень уж обалдел от этой новости. «Зеленые» этого боятся уже много лет. Значительная часть их политической стратегии в спорах о климате связана с желанием избежать этого «разворота». Но в первый раз за все эти годы я увидел это воочию!

– Думаешь, последуют и другие такие «развороты»?

– Я думаю, – серьезно сказал Аластер, – что у Т. Р. много добрых друзей в советах директоров по всей длине Хьюстонского энергетического коридора. – Он немного помолчал, окидывая Ноордейнде-Палас одобрительным взглядом. – В том числе…

– В том числе и в «Ройял Датч Шелл», – закончил Виллем.

На встречу королева пришла с дочерью. Согласно букве закона принцессе Шарлотте следовало сейчас быть в школе. Однако она достигла возраста, когда обязанности школьника регламентируются уже не так жестко и поощряется самостоятельное получение знаний. Пока принцесса не забывала делать домашние задания, ей дозволялось определенное число пропусков. Брать ее с собой, например, на еженедельную встречу с премьер-министром Саския бы не стала. Но в таких случаях, как сейчас – когда есть возможность узнать что-то новое и полезное, в особенности то, что поможет Шарлотте подготовиться к будущей роли королевы, – ей разрешалось пропустить школу и вместо этого посидеть рядом с матерью. Только тихо.

Многие старинные покои в Ноордейнде имели слишком большую историческую ценность, чтобы уродовать их современным офисным оборудованием; однако нашлась комната, обставленная по стандартам двадцать первого века, где Аластер смог включить проектор в розетку. Как и на любой другой конференции в мировой истории, с первого раза проектор не заработал – пришлось вызывать мастера, который умеет с ним обращаться; и, как водится, таковой нашелся далеко не сразу.

Виллем решил использовать вынужденную задержку для практических целей.

– Теперь, когда Бюджетный день и все такое наконец позади, – сказал он, – хочу сказать, что я взглянул на ваше расписание на следующие несколько недель.

– И что думаете? – спросила королева.

– Ну, оно не слишком насыщено. Мы были заняты другими делами и почти ничего не запланировали. Ничего страшного, разумеется. Но Аластер упоминал о том, что через три недели прогнозируют необычно высокие приливы. Если они совпадут с плохой погодой, могут возникнуть проблемы. Если вы не возражаете добавить в свое расписание что-то новое, может быть, акцентируем внимание на подготовке к возможным стихийным бедствиям?

Королева улыбнулась.

– Что ж, за своевременную подготовку к стихийным бедствиям меня еще никто не критиковал!

Шарлотта завела глаза к потолку, но на сей раз это относилось не к матери.

– Они будут тебя критиковать, что бы ты ни сделала! Вот увидишь…

Фредерика ласково взглянула на дочь.

– Опять читала комменты в соцсетях?

Шарлотта покраснела, словно ее застигли за воровством спиртного из бара.

– Мы ведь уже об этом говорили, – продолжала Фредерика.

– Знаю, знаю! Нечего трепать себе нервы, все это читать – только попусту расстраиваться…

– Если я заговорю о том, что к катастрофам нужно готовиться заранее, возможно, кто-то и скажет, что я разыгрываю Умную Эльзу, – согласилась королева. – Но после трагедии в Шевенингене такой ход мысли вполне естествен. И это вытеснит из новостной повестки и Техас, и Пина2бо, и Мартина ван Дэйка. – С этими словами она повернулась к Виллему и кивнула.

– Отлично, тогда я займусь поиском возможностей, – откликнулся Виллем. – Торопиться некуда, в любом случае такую кампанию не развернешь быстрее, чем за пару недель.

Наконец видеосистема ожила; на экране высветилась заставка – герб Оранского Дома. Воспитание Фредерики Матильды Луизы Саскии помогло ей найти самые теплые комплименты в адрес техника, ни словом, ни взглядом не напомнив ему, что вообще-то проектор должен был начать работу двадцать минут назад.

Пожалуй, сейчас был бы полезен трехмерный глобус с эффектом дополненной реальности; но программное обеспечение, которым пользовался Аластер, разрабатывалось для научных исследований, а ученые – не поклонники спецэффектов. Так что то, что он хотел показать, отображалось на простых прямоугольных картах. Помимо слайдов, он привез эти карты с собой в распечатанном виде и сейчас раздал копии Виллему и королеве. Он не знал, что на встречу придет принцесса Шарлотта, поэтому им с матерью досталась одна копия на двоих.

– Перейду прямо к делу, – заговорил он. – Если Пина2бо продолжит работать, как задумано, Нидерланды окажутся в выигрыше. Это самая важная информация, которую я планировал сообщить вам сегодня.

Королева, листавшая карты, скрестила руки на груди и взглянула на него, ожидая продолжения. Лотта, кажется, хотела что-то сказать, но прикусила язык. Она пододвинула карты к себе и разглядывала их, пока Аластер продолжал:

– Многие негативные эффекты и повышенные риски, принесенные вашей стране – как и моей, кстати, – глобальным потеплением, в ближайшие десятилетия снизятся или будут устранены. В отдельных случаях скорость улучшений будет впечатляющей. Значительно упадет температура. Снизится уровень испарения воды с поверхности океана, так что проливные дожди станут гораздо реже. Перестанут таять шапки ледников, что снизит вероятность внезапного и резкого изменения Северо-Атлантического течения, которое стало бы катастрофой для всей Европы…

– У которой климат может стать как в Сибири? – поинтересовалась Шарлотта.

– Совершенно верно, ваше королевское высочество. – В Техасе Аластер постепенно привык называть королеву Саскией и общаться с ней неформально. Но пара недель в Британии вместе с подавляющим величием Ноордейнде вернули ему уважение к этикету. – В этом случае климат у нас станет таким, какой мы, можно сказать, заслужили, живя так близко к Северному полярному кругу. А не таким умеренным, какому мы радуемся на всем протяжении письменной истории человечества. Вы, очевидно, уже понимаете, о чем речь, так что я не стану…

– Занудствовать? – тихонько подсказала королева.

– Да, но раз уж принцесса подняла эту тему: трудно переоценить кошмар, которым такое похолодание обернется для всей Европы. Таяние Гренландии повышает вероятность этого, Пина2бо снижает. Но даже если оставить это в стороне, на странице четвертой вы видите предсказания относительно воздействия Пина2бо на полярные льды. Таяние ледников замедлится, вследствие чего остановится подъем уровня моря.

– А погода станет холоднее?

– Да. Но не таким катастрофическим образом, как в случае, упомянутом принцессой. Скорее это вернет вашу страну к… – Он развел руками. – Я бы сказал, к временам Ханса Бринкера[78].

Королеве шутка явно понравилась.

– Неужто сможем, как в старые времена, кататься по каналам на коньках?

– Сможете. Вашим фермерам придется немного адаптироваться: перейти на более морозоустойчивые сорта, изменить график сельскохозяйственных работ. Но ничего катастрофического. И либо это, либо все скроется под десятью футами соленой воды.

– Во всем этом не учитывается тот факт, что в атмосфере по-прежнему будет избыток СО₂, – заметила королева.

– Верно, ваше величество. И, как мы обсуждали в Техасе, верхние слои океана впитывают углекислый газ из воздуха и окисляются. Это очень вредно для коралловых рифов. Но если мыслить прагматично… – Тут Аластер остановился.

– В Нидерландах нет коралловых рифов, – сказал Виллем, чтобы это не пришлось говорить никому другому.

У принцессы заметно вытянулось лицо.

– Это необходимо сказать вслух, – продолжал Виллем, – потому что другие – вроде Мартина ван Дэйка – уже говорят это перед камерами и микрофонами. Это не значит, что нам наплевать на коралловые рифы. Но королева должна заранее услышать этот вопрос и знать, что на него отвечать.

– Существуют и другие технологии, направленные именно на борьбу с окислением океана, – ответил Аластер. – Но в мою область компетенции они не входят.

– Иные скажут, – добавил Виллем, – что мы пытаемся геоинженерией решить проблемы, созданные предыдущей итерацией геоинженерии.

– Аластер, подождите минуту, – заговорила королева. – Те перемены, о которых вы говорите, – верно ли я поняла, что всего этого добьется один Т. Р. с одним-единственным Пина2бо?

Аластер кивнул.

– Этот метод очень серьезно меняет уровень SO₂ в стратосфере. Этим-то он и привлекателен для людей вроде Т. Р.

Саския только головой покачала.

– Работа нынешнего Пина2бо уже достигла масштабов, необходимых для серьезного изменения ситуации. Если же заработают одновременно два, три, четыре Пина2бо – изменения будут резкими. И очень быстрыми.

– Вы хотите сказать, если он построит на ранчо «Летящая S» другие Шестиствольники? Или если первый Шестиствольник начнет стрелять чаще? – уточнила королева. – Или… может быть, вы говорите о таких же устройствах в других частях света?

– Вы задаете интересный вопрос, mevrouw. В сущности, главный вопрос. Как изменятся наши прогнозы, если их развести по регионам? С одной стороны, относительно источника: что было бы, если бы Т. Р. выстроил свою геоинженерную машину не в Западном Техасе, а в провинции Альберта или в Эквадоре? С другой стороны, относительно последствий: как работа Пина2бо отразится на разных частях света?

– Держу пари, ответ будет сложным, – сказала королева.

– Если речь только о Нидерландах, нет. Вам в любом случае это пойдет на пользу. Еще один несомненный бенефициар – Китай. Для него здесь чистая, однозначная выгода на нескольких уровнях сразу.

Виллем почувствовал, что краснеет.

– А можете привести пример страны, которой станет хуже? – робко спросила Шарлотта.

– Возможно, Индия, – не колеблясь ответил Аластер. – Нет, ее сосед Бангладеш будет очень доволен. Бангладешцев это просто спасет. Как и те районы Восточной Индии, у которых проблемы схожи с бангладешскими, – у них все будет хорошо. А вот Западной и Южной Индии, возможно, придется испытать на себе… как бы это сказать… у них серьезно изменится характер муссонов.

– Боже мой! – вырвалось у Саскии.

Аластер помолчал несколько секунд, ожидая, пока королева переварит эту мысль и к ней притерпится. С самого начала переговоров с Т. Р. все они понимали, что солнечная геоинженерия – метод «спорный», при котором возможны «серьезные побочные эффекты, требующие дальнейшего изучения»; но за этими водянистыми словами, звучащими на презентациях в Брюсселе, не стояло ничего конкретного. Теперь, сфокусировавшись на одном конкретном регионе, они куда лучше понимали, чем может обернуться эта затея, – и испуг королевы, возможно, был вызван тревогой не только о судьбе Индии, но и о судьбе Нидерландов, если они открыто поддержат этот проект.

Принцессу реакция матери встревожила, кажется, больше самих слов Аластера; она торопливо набрала в Интернете «муссоны» – скоро и она поймет, что стоит на кону.

Когда Саския снова встретилась с ним глазами, Аластер продолжил:

– Я не говорю, что муссоны прекратятся. Не прекратились же они в 1990-х, после извержения Пинатубо. Их причины головокружительно сложны: там задействовано и положение солнца в небе, и топография Гималаев, и отражательная способность земли, воздушные потоки, эффект Кориолиса, океанические течения и много что еще. Даже Эль-Ниньо[79] в этом участвует. В последнее время в Индии стоит необычно сухая погода, хотя на большей части Земли становится все более влажно. Сильные муссонные ливни вызывают локальные наводнения, которые могут привести к большим смертям и разрушениям, чем засуха. Словом, все сложно.

Королева потянула к себе распечатанные карты и принялась нервно их листать.

– То, что вы ищете, находится на двадцать третьей странице, – подсказал Аластер и вывел карту на большой экран.

Это была очередная прямоугольная карта мира, с черными контурами стран и континентов. Вся окрашена в разные оттенки между красным и синим. Большая часть мира оставалась младенчески-розовой или пастельно-голубой – это означало, что изменения в годовом количестве осадков останутся незначительны; но некоторые районы привлекали внимание более насыщенной окраской. Многие из этих мест были относительно малонаселенными: Гренландия, Сахара, Гималаи. Полуостров Индостан в целом выглядел не так уж страшно. Но в его северо-западной части, между Гималаями к востоку и Пакистаном к западу, полыхало тревожное красное пятно.

– Пенджаб, – пояснил Аластер, подсвечивая пятно лазерной указкой. – «Житница Индии». В целом это крайняя точка, которой достигают муссоны, в конце весны – начале лета приходящие со стороны Шри-Ланки. Сюда они доходят в последнюю очередь – и через несколько месяцев в первую очередь отсюда уходят.

– То есть изменения в паттерне муссонов могут повлиять на эту область сильнее, чем на остальные, – закончил Виллем.

– Верно. К тому же с этой областью связаны известные политические осложнения. – В этой компании Аластеру не требовалось рассказывать о бесконечных пограничных спорах Индии как с Пакистаном, так и с Китаем – или напоминать, что у всех трех стран имеется ядерное оружие.

Несколько мгновений королева смотрела на Шарлотту так, словно думала: «Не стоило брать ее с собой». Принцесса этого не замечала: она углубилась в телефон, листала там ссылки на какие-то видео, связанные с Пенджабом, и жала на кнопку «Подписаться».

– Что вы можете сказать о вероятности голода или засухи? О возможном количестве жертв? – спросила Саския.

– В сущности, почти ничего, – ответил Аластер. – С определенной уверенностью могу говорить только об одном: карты, очень похожие на эту, сейчас внимательно рассматривают люди в Дели. И в Пекине. И во многих других местах.

– Да и неважно, – вставил Виллем. – Прошу прощения за цинизм, но, едва такую карту увидит широкая публика, научный, фактологический подход к делу станет невозможен.

Саския кивнула.

– Помните, мы обсуждали это в поезде? Неважно, что происходит, – важно, как это воспринимают.

– Именно. Публика уже верила, что какие-то большие шишки манипулируют погодой, даже когда никто ничего подобного не делал. А теперь Т. Р. в самом деле что-то делает! Все, что произойдет с климатом дальше – и хорошее, и дурное, – будут относить на его счет.

– Или на счет тех, кто его поддерживает, – снова кивнула Саския, а затем подтолкнула локтем Лотту. Что толку приглашать ее на такие встречи, если она сидит в телефоне, занятая чем-то своим? – Милая, а ты что скажешь? Ты у нас неожиданно стала специалистом по Пенджабу. Как там настроения? Люди злятся на Т. Р. Мак-Хулигана?

– Кое-кто, наверное, злится, – ответила Лотта, – только им сейчас не до того. Они там фанатеют от Большого Лосося!

– Что за Большой Лосось?

Вместо ответа Лотта кликнула на ссылку и развернула телефон экраном к матери. На экране, в обрамлении кричащих надписей неизвестным алфавитом (видимо, на пенджаби), красовался на фоне невероятно высокой горы полуголый молодой великан, в воинственной позе и с шестом в руке.

– Смотри!

Саския не сразу смогла оторвать взгляд от экрана. Там, где снимался этот парень, похоже, было холодно: соски на смуглой мускулистой груди затвердели и торчали, словно остроконечные гималайские скалы.

– А чем он занимается – кроме того, что так выглядит?

– Лупит китайцев своим шестом!

Даже на Саскию, зрелую женщину, обремененную серьезными обязанностями, зрелище произвело впечатление. Не помогало и то, что Лотта открывала все новые треды о Большом Лососе на «Пинтересте». Так… так… нет, надо сосредоточиться! О чем шла речь? Ах да: важно не то, что происходит, а то, как люди это воспринимают.

– Мы наняли Аластера не для определения официальной политики государства, – заметил Виллем. – Это забота Рюда. Нам следует беспокоиться лишь об одном: какую позицию в этом вопросе должна занять королева.

В какой-то момент он перешел на голландский, и Аластер потерял нить. Однако он явно хотел что-то добавить – и, едва Виллем закончил, заговорил снова:

– Ранее я упомянул, что региональная разбивка возможна не только по последствиям проекта, но и по его источникам – то есть откуда производится выброс серы. Множество исследований показывают: результаты для разных регионов мира очень сильно зависят от того, где именно извергается вулкан – или осуществляется геоинженерный проект. Уже давно известно, например, что от извержений вулканов в Южном полушарии дожди в сезон муссонов усиливаются, а извержения вулканов в Северном полушарии обладают обратным действием.

– Выходит, если бы Т. Р. построил свой Шестиствольник в Аргентине… – начал Виллем.

– Для Индии и Китая последствия были бы ровно обратные, – подтвердил Аластер.

Саския слушала даже более внимательно, чем обычно.

– А как насчет… – начала она, но осеклась и бросила взгляд на Лотту.

– Я так и знала! – вздохнула Лотта и встала.

Виллем и Аластер, как благовоспитанные джентльмены, также поднялись со своих мест.

– Должна признать, занятие по климатической геополитике вышло куда более информативным, чем я ожидала, – сказала Саския. – А теперь, юная леди, можете идти к себе и погрузиться в изучение этого… Большого Лосося.

– Обязательно, мама! За ужином расскажу…

– Иди-иди. – Она поцеловала дочь в щеку, и Лотта вышла из комнаты.

– Я хотела поговорить о наших друзьях из Венеции, – начала Саския.

И Виллема, и Аластера несколько удивил такой поворот беседы. По крайней мере, Виллем считал, что никогда больше не увидит венецианцев и ничего о них не услышит. Они представлялись ему любопытным историческим курьезом, не более.

– Кажется, уже можно присесть! – пошутил Аластер и сел. Так же поступил и Виллем.

– После Техаса, – начала Саския, – я время от времени поддерживала связь с Корнелией. Ничего особенного, просто дружеские сообщения и фотки. Она все это время провела в отпуске. По крайней мере, так я полагала – до недавнего времени, – основываясь на селфи, которые она мне присылала. Скажите, можно вывести фотографии с телефона на большой экран?

Оказалось, что можно. И даже несложно: они втроем разобрались сами, без помощи техника.

Корнелию на снимках было не узнать: вместо подчеркнуто элегантных нарядов, в каких ее привыкли видеть в поезде, теперь на ней было обычное туристическое тряпье. Широкополая соломенная шляпа, большие солнечные очки, белая рубашка поверх топа. Она плыла на корабле. Корабль, впрочем, в кадр почти не попал, но некоторые детали позволяли предположить, что это яхта. За спиной у Корнелии виднелось синее море, остров,а подальше, в туманной дымке, – очертания какой-то более крупной суши, видимо, материка. И остров, и материк были скалистыми и гористыми. Море напоминало Эгейское, однако лес на острове выглядел гуще и темнее, чем в Греции или в Турции.

– Черное море? – предположил Аластер.

Виллем же подумал о Корсике.

Саския показала еще несколько фото. Были среди них селфи – но далеко не все. Фотографии рассказывали историю. Вот яхта стоит у островного причала. Причал выглядит довольно мрачно. Вид у него то ли индустриальный, то ли военный, он полузаброшен и давно не ремонтировался: выбоины в пирсе, такие здоровые, что в них легко провалится автомобиль, огорожены новенькой желтой лентой. Кое-где видны суровые на вид надписи массивным квадратным шрифтом: алфавит латинский, но язык совершенно непонятный. Изредка надписи чередуются с греческими и кириллицей.

– Сдаюсь! – признал Аластер.

– А вы, Виллем? – спросила Саския.

– Бывшая Югославия? Македония?

– Албания! – гордо объявила Саския и с комической укоризной покачала головой, как бы говоря: «Да за что я вам плачу, если вы Албанию от Македонии отличить не можете?» Пролистнула еще пару снимков, свидетельствующих о бедственном состоянии порта. – Страна на побережье Адриатики, прямо напротив каблука «итальянского сапога».

– Да там полная разруха! – заметил Аластер. – Место совсем не для Корнелии.

– И тем не менее… – ответила Саския и вывела на экран новое фото: древние каменные развалины, в которых с трудом угадывалась церковь.

Виллем торопливо что-то гуглил.

– Албании принадлежат всего два острова, – объявил он. – И оба прежде были частью…

Но в этот момент Саския увеличила масштаб, и на экран выплыло крыльцо церкви крупным планом. Над пустующим дверным проемом, едва заметный на источенной временем притолоке, виднелся вырезанный в камне венецианский лев.

– …Венецианской империи! – закончила она. – Разумеется, только до 1800 года. После этого острова забрала Австро-Венгрия, потом их потеряла. Со временем они попали под советский контроль.

– Но, как мы убедились, у Корнелии и ее друзей память долгая, – сухо заметил Аластер.

– И они умеют поддерживать старые связи, – согласилась Саския.

– Если это тот остров, о котором я сейчас читаю, – заметил Виллем, не отрываясь от планшета, – то во время холодной войны Советы построили там химический завод.

– И это многое объясняет, – подхватил Аластер.

Действительно, все снимки, кроме развалин церкви, вполне отвечали заголовку «брошенное военное производство и свалка токсичных отходов на каком-то богом забытом островке».

– Албания нечасто появляется в новостях, – заметил Виллем.

– В последнюю пару десятилетий они довольно активны, – ответил Аластер. – Ищут иностранные инвестиции, пытаются развивать собственные технологии – все в таком роде. Время от времени появляются в Сити с какими-нибудь предложениями по продаже акций или недвижимости.

– Что ж, похоже, Корнелия и ее друзья готовы инвестировать в албанское производство, – задумчиво проговорила Саския. Она листала следующие фотографии, изображавшие путешествие «ленд ровера» вверх по извилистой горной дороге.

– Ничего удивительного, – ответил Аластер. – В Лондоне и на Уолл-стрит опасаются иметь дело с Балканскими странами: этот регион им мало понятен. Выглядит нестабильным, история у него какая-то головоломная. Но если ты венецианский аристократ, Балканы для тебя… ну, как Ирландия для Англии.

Дорога привела к месту, где зрители наконец увидели какие-то признаки жизни: вертодром, контейнеры, ряд бытовок. Похоже, здесь шло строительство или нечто подобное. В центре открытой площадки виднелся бурильный станок и рядом аккуратно сложенные буровые колонны.

– Бурят разведочную скважину, – догадался Аластер. – Первый шаг к шахте побольше.

Саския взглянула на него.

– Возможно, вам стоит поболтать с Виллемом о продлении контракта.

– О, – отвечал Аластер, – я бы просто не вынес, если бы пришлось уйти сейчас и не узнать, что будет дальше!

Саския еще раз перелистала карты.

– Любопытно, как будут выглядеть все эти карты и схемы год спустя, когда на албанском побережье заработает двойник Пина2бо! – Она подняла взгляд. – Не сомневаюсь, Корнелия твердо решила спасти свой город от гибели. И помоги Бог всякому, кто встанет у нее на пути!

Синие Журавли

Вфильмах о боевых искусствах есть троп, о котором даже Лакс, в литературоведении совсем девственный, понимал, что это троп, и даже знал, что это именно так называется. Будь Лакс вымышленным героем низкобюджетного боевика под названием, например, «Большой Лосось» – именно этот троп применил бы сейчас режиссер. Называется это «монтаж». На этот раз не монтаж тренировок – дни тренировок для Лакса остались позади. Скорее в этих смонтированных сценах режиссер показал бы коротко, но емко, как его герой осваивает азы реального боя – и стремительно взлетает к славе. А в последней сцене Лакс, в безупречном тюрбане стиля «Чанд Тора Думалла», выходил бы из лимузина где-нибудь в центре Бомбея, устало улыбаясь папарацци и аппетитным юным поклонницам.

Такой монтаж состоял бы из быстрой нарезки разнообразных боев вдоль Линии Фактического Контроля, в которых победы чередовались с поражениями. Но побед было больше.

Создатели боевиков используют монтаж, чтобы за пару минут экранного времени рассказать целую историю. То, что произошло дальше с Братством, в каком-то смысле казалось даже более стремительным, более сжатым. Хронологически, очевидно, это было не так: прошло несколько недель. Но просто не было времени остановиться, передохнуть, поразмыслить над тем, куда несет их течение. Они метались, как безумные, из одного места в другое. Все это были горячие точки вдоль Линии, где людям вроде майора Раджу остро требовалась помощь Большого Лосося и его быстро растущей команды.

Однако если бы рядом находился какой-нибудь зритель с холодной головой, внимательно наблюдал за происходящим и все записывал, он мог бы сообщить, что к концу сезона команда (точнее, уже «Школа») Большого Лосося состояла из: дюжины бойцов на шестах, мастеров гатки в подобранных по цвету тюрбанах – Гопиндер был среди них; такого же количества гуркхов, ловко кидающих камни; а также разнородного иррегулярного контингента, мало проявляющего себя на поле боя, зато чрезвычайно полезного в соцсетях. В эту категорию вошли Сэм, Джей и Рави. Сэм и Джей сделались популярны среди англичан восточноазиатского происхождения. Научились наматывать тюрбаны так, чтобы скрывать свои непристойные с точки зрения благочестивого сикха бритые фанатские головы. Каких-то определенных цветов у Школы поначалу не было; Сэм и Джей пошли по пути наименьшего сопротивления, выбрав красный и желтый – цвета футбольной команды, за которую болели в Англии. У Рави тоже нашлись поклонники из числа индийцев-индуистов; опуская подробности, заметим, что в основном это были поклонницы и что Рави, судя по всему, внес значительный вклад в индийскую демографию.

Белла в какой-то момент объявила, что свою миссию считает выполненной, и улетела домой в Аргентину. Сью приняла на себя важную роль связной между командой Большого Лосося и онлайн-сообществом фанатов K-pop[80]. Пиппу постепенно оттеснили индийские стримеры, отобранные военными. Лакс пытался протестовать, но Пиппа уверяла, что не возражает. В любом случае у нее нет задачи стать пропагандисткой на индийской службе. Жизненные цели у нее совсем иные: их сложно объяснить тому, кто не погружен в мир киноиндустрии, но, в общем, речь идет о съемках боевиков в развивающемся сейчас трехмерном формате, в жанре «перформативной войны» – термин, который бесполезно гуглить, потому что она его и придумала и все немногочисленные ссылки ведут на нее. Как видно, она достигла взаимопонимания со своими преемниками: они охотно согласились тегать ее в роликах и собирать нужные ей материалы, если она не будет путаться у них под ногами. Так что Лакс теперь видел ее все реже и реже. Печально – но, пожалуй, это и к лучшему: он отчаянно хотел с ней переспать, а ничего хорошего из этого бы не вышло. Проблема с просроченной визой Лакса решилась как-то сама собой – и, мало того, ему уже намеками предлагали индийское гражданство.

Ильхам исчез без объяснений; но когда – к стыду своему, довольно долгое время спустя – Лакс заметил его отсутствие, то услышал, что проблемы Ильхама и его семьи, как минимум в вопросах регистрации, еды и крыши над головой, остались позади. Стоило немного подумать, и стало ясно, почему Ильхам, у которого в Синьяне остались родные, не хочет прославиться на весь мир как соратник Большого Лосося.

Разумеется, китайцы тоже были не лыком шиты. Таких легких побед, как над Долбанутыми, у Большого Лосося больше не случалось. Лакс проиграл несколько боев бойцам ушу, которые прекрасно понимали его технику – и, как догадался он потом, немало времени провели за просмотром его предыдущих дуэлей. «Подготовка к бою против конкретного противника», – так назвал это майор Раджу. И если Лакс не хотел вылететь из топа лидеров, ему тоже следовало освоить это искусство.

Тем временем становилось все холоднее, и даже в этих безводных высокогорных краях пошел снег. Приближалось время, когда Линия Фактического Контроля застынет на своих текущих позициях до весны. Разумеется, ее будут патрулировать военные на лыжах и на снегоступах, переругиваться через Линию с противниками, быть может, перебрасываться снежками – но почти все волонтеры до весны разъедутся по домам.

Иными словами, приближалась финальная серия нынешнего сезона. И где она состоится, догадаться было несложно. Когда на доске осталось всего несколько фигур, не так уж трудно угадать ход противника.

Местом последнего сражения оказалась долина между двумя горными отрогами, летом голая и пустынная, сейчас покрытая слоем снега в метр высотой. В конце этой долины, на высоте примерно 5800 метров, начиналось подножие ледника; таяние его образовало реку, протекающую по долине и затем впадающую в соленое озеро Пангонг-Цо. У подножия этого ледника в 1962 году, после прекращения огня, индийская армия устроила себе базу и выстроила несколько зданий, из которых до нашего времени дожило лишь одно – казарма. Это была трехэтажная коробка: на двух верхних этажах должны были жить солдаты, на нижнем располагалась столовая и разные общие помещения. Из-за таяния ледника (которого, впрочем, из-за изгиба долины было даже не видно из окон) база была давно покинута. Горная цепь к западу от нее почти всегда оставалась на индийской стороне Линии. Если бы вы взглянули с крыши казармы на запад, вам предстала бы, несомненно, индийская территория. А хребет с восточной стороны был китайским, и, взглянув туда, вы увидели бы, как солнце восходит над Китаем.

Индийский гарнизон оставался в казарме почти до конца нынешнего сезона, когда китайские добровольцы ворвались на первый этаж и оккупировали его. Жившие здесь индийцы отступили по лестнице на второй этаж, затем на третий и, наконец, на крышу. Несколько дней просидели там – припасы им доставляли дроны по воздуху; затем предприняли яростную контратаку по пожарной лестнице и сумели захватить плацдарм на втором этаже, однако три четверти его по-прежнему оставались в руках китайцев. Обе стороны укрепили линию фронта баррикадами. Иными словами, Линия Фактического Контроля здесь превратилась в трехмерное Пространство Фактического Контроля, во всех хитросплетениях которого без очков с функцией дополненной реальности не разберешься.

И это была не просто фигура речи. Армия предоставила Лаксу и его команде доступ к такому оборудованию. Теперь, сидя вдали от фронта, можно было вывести на стекла очков трехмерную карту типа «Гугл-Земли» и разглядывать Линию по всей длине, меняя масштаб, то приближая, то отдаляя, – хоть целый день или пока у тебя в глазах не зарябит. На расстоянии картинка выглядела вполне реалистичной, но при увеличении начинала распадаться. Этот эффект напоминал Лаксу школьные уроки рисования, где его учили вместо одной линии, простой и четкой, проводить множество мелких штришков, а затем обводить те из них, что проведены в нужных местах. Так же выглядела и Линия на виртуальных картах – с той поправкой, что каждый штрих на ней отражал не сегодняшнюю реальность, а ситуацию примерно трехнедельной давности.

Переключенное в режим дополненной реальности, устройство ничего не показывало, пока ты не оказывался на месте и нужная «картинка» не попадала в зону твоей прямой видимости. За день до сражения майор Раджу отвез Лакса на снегоходе на вершину западного хребта, чтобы тот взглянул на будущее поле боя сверху. Казарма в нескольких сотнях метров под ним казалась затянутой тускло-багровой паутиной. С помощью пользовательского интерфейса Лакс отфильтровал все данные до последнего месяца. Затем включил режим пошагового воспроизведения – и увидел, как линия фронта сползает с противоположного хребта, подступает к казарме, формирует выступ, похожий на кулак, после чего змеей извивается по речной долине и обрушивает этот кулак на дверь казармы. Несколько дней этот плацдарм соединялся с основными китайскими позициями лишь тоненьким «стебельком»; но, пока индийские защитники казармы тратили все силы на то, чтобы удержать второй этаж, «стебелек» расширился и окреп.

Индийцы тоже без боя не сдавались. Некоторое время – пока китайцы держали под контролем все здание – они оставались полностью отрезаны от мира. Все снабжение вели дроны. Никакой возможности кого-то туда прислать или эвакуировать персонал не было. Но стена долины с западной, индийской, стороны казармы отличалась крутизной; в сущности, казарма почти упиралась в отвесный утес, высотой чуть выше крыши здания, который затем переходил в намного более пологий склон, продолжавшийся до того места, с которого смотрел сейчас Лакс. За последние пару недель ущелье между утесом и стеной казармы наполовину засыпал снег. Добровольцы выше по склону устраивали рукотворные лавины и таким способом сумели полностью засыпать ущелье. Крышу казармы, прежде одинокую, словно остров в океане, теперь соединял со склоном снежный мост: узкая утоптанная тропа, по которой добровольцы пробирались по одному на снегоступах. По обе стороны тропы снег образовывал своего рода крепостные валы, поднимавшиеся со дна долины.

Китайцы, занявшие нижний этаж, теоретически могли выйти наружу и взобраться по этим «крепостным валам», но на практике это оказалось почти невозможно; свежие и хорошо экипированные индийские добровольцы, засевшие наверху, бомбардировали их плотными снежками величиной с арбуз. Китайцы попытались сделать под тропу подкоп, но добровольцы на вершине горы засыпали подкопы направленными лавинами быстрее, чем китайцы успевали копать.

К этому моменту дополненная реальность больше мешала, чем помогала. Лакс отключил электронику и перевел устройство в режим обычных солнечных очков, чтобы лучше разглядеть прибытие Лань Лу.

В военном деле двадцатого века важнее всего было скрыть передвижение частей; но «перформативная война» (пользуясь термином Пиппы) следовала прямо противоположной логике. Индийцы точно знали, когда с восточного хребта спустятся Лань Лу. Их движение фиксировали в реальном времени с разных углов четыре стримера, в бегущих строках под видео мелькали ставки, сделанные в Вегасе и Макао, и потоки комментариев на четырех разных алфавитах. Ибо Лань Лу уже три месяца занимали в топе лидеров первые места.

Единственная причина, по которой Лакс наблюдал за ними не из теплой палатки в нескольких километрах от фронта, состояла в том, что ему тоже следовало появиться на экране. Вот он стоит на утесе над казармой, наблюдая, как противники гордо входят в захваченное здание, – и, судя по всему, готовит им страшную участь. Кто же победит?

Структуру мандаринского языка Лакс пока не понял, но, судя по всему, «Лань Лу» могло быть как единственным числом, так и множественным, в зависимости от употребления. В единственном числе это прозвище одного человека, означающее «Синий Журавль». Во множественном – целая команда «Синих Журавлей», или попросту Стая. Журавли носили синие чаншанские халаы до колен из крученого шелка, рельефные и блестящие, с огромными белыми обшлагами, и серые брюки. Родом они были из Гонконга. Практиковали стиль ушу, созданный в Тибете, но в конце двадцатого века как-то попавший в Цзюлунь и там сильно изменившийся под влиянием местных школ. Китайские пропагандисты много кричали о его тибетских корнях – пытались сделать из этого пример благотворной культурной интеграции. Однако для самого лидера команды по прозвищу Лань Лу родным языком был кантонский, вторым – мандаринский. Да и ни в ком из Стаи, сколько ни всматривался, ничего тибетского Лакс не заметил. Стиль «журавлей» основывался на охватывающих движениях руками (наподобие журавлиных крыльев), под прикрытием которых наносились резкие точечные удары, вроде тех, какими журавль пронзает и накалывает на клюв лягушек и прочую мелкую добычу. При удачном попадании в нервный центр такой удар, даже несильный, может вызвать ошеломляющую боль и надолго вывести противника из строя.

Лакс прекрасно понимал, насколько эффективна такая система боя в казарме. Много часов он изучал это место в очках дополненной реальности. Казарма тесная, с низким потолком – не лучшее место для длинного шеста. У Лань Лу здесь есть все шансы сблизиться с врагом и начать бой врукопашную, в котором они получат преимущество.

Нельзя сказать, что бойцы гатки совсем не умеют хватать противника. А в кабадди схватить нападающего – уже половина победы. Но в тренировочном бою или спортивной игре всегда действуют определенные правила, и одно из них – не целить в нервные центры. Так что в мышечной памяти Лакса и его команды не было навыков подобной обороны. А в разгар боя, когда по мозгам шарашит адреналин, полагаться можно только на мышечную память.

Лакс размышлял целых шестьдесят секунд, прежде чем придумал план атаки. План был прост, даже очевиден; но чем больше он рылся в исторических источниках, исследуя тактику своих предков в Пенджабе, тем более убеждался, что в девяноста процентах случаев простое и очевидное берет верх над излишне замысловатым.