Сойкина Ворона Чередий Галина

Глава 24

Сойка

Утро вышло то еще. Сначала я прям очканул от заявления Вороновой о какой-то там долбаной оценке собственных способностей потянуть отношения со мной. Нет, ну серьезно что ли? С чего вдруг? Я тут ошалевшей от счастья белкой кручусь, стараясь произвести впечатление — какой я весь из себя всемогучий, рукасто-х*ястый, и на тебе. У нее сходу сомнения в собственных силах. То есть перестарался я чуток?

Но фиг бы с ним. Еще и Ленка эта… Я же с ней, как и с другими девчонками-поисковиками общался, чисто по-дружески, а она взбрыкнула так, словно я вчера ее обесчестил, жениться коварно пообещав, а сегодня с другой появился.

И в ямине этой вода такая холоднючая оказалась, что я за малым не заверещал как девчонка, рюхнувшись в нее по самые колокола. Вот это прям вообще было бы кино, если бы не сдержался. Тоже мне, крутой самец и соблазнитель, что голосит как гимназистка, которую в переулке пощупали за булки.

Но, в общем и целом, круто все сложилось. Если удается найти человека живым, то это такой приход чистой эйфории, с которым мало что сравнится может. Разве что секс с моей Вороной, но это же только в последнее время происходить стало. Жаль, что не всегда так везет. Мила вообще умница. Упала в эту душегубку, ногу повредила, но каким-то чудом умудрилась зацепиться за трубу, не рухнув в воду. Если бы бухнулась в нее — вряд ли мы успели бы. Я двадцать минут постоял всего в этой пакости ледяной, и то уже мышцы ног окаменели, а бедные шары небось внутрь втянулись с перепугу. Потому и ломанулся бегом оттуда. Во-первых, согреться и вернуть подвижность как можно скорее, во-вторых, я же не псих передом в мокрых боксерах к Женьке поворачиваться. Увидит моего ужавшегося до размеров малютки-червячка от холода бойца и потом до конца жизни без смеха не вспомнит. А я типа героем же хочу перед ней выглядеть, а не парнем со смешным сморщенным хозяйством.

Пока Женька меня догнала, я уже успел избавиться от мокрых трусов и запрыгнуть в валявшиеся в багажнике треники. Обуви, правда, сменной не было, так что шнырнул в салон, завел движок прогреваться и натянул хотя бы сухие носки. Так доеду, ничего страшного.

— Живо двигайся на пассажирское и пей свой кофе! — строго велела Женька, появившись около машины. — Домой я поведу. Или нам еще куда-то нужно заехать?

Так, минуточку! Пустить ее за руль моей ласточки? Вот так запросто взять и отдать?

— Миш, ну ты чего примерз? Двигайся! — чуть толкнула меня в плечо Льдина.

Это моя Женька, теперь моя, но и ласточка моя, причем, гораздо дольше, и я никогда и никому ее до сих пор… Вздохнув, я переполз на пассажирское. Прости, родимая. Мы с тобой давно, и я тебя люблю, но это же моя Женька, и я так-то, и правда, сейчас херня, а не водитель, ступни еще как деревяшки.

— Домой в горячую ванну? — спросила Женька, как-то слишком лихо разворачиваясь на площадке перед забором какого-то промобъекта. Тише-тише, че за миллиметражи с забором!

Старшой и ребята, что несли Милу, уже отбыли, сейчас последние наши разъезжались. Арсюха махнул мне, когда они с Танькой запрыгивали в машину к кому-то из новеньких. Ясно, обратно с ним поедут.

— Ага, домой, — кивнул я, выдохнув и включил печку. Ладно, снявши голову по волосам не плачут. Терпи, ласточка, как я терплю, и да воздастся нам.

Теплый воздух подул мне на ноги, и зубы снова залязгали, и тут уж я ничего поделать не мог.

— Ты чокнутый, знаешь? — коротко зыркнув на меня, сказала Воронова.

— Чокнутый в смысле «о, как же ты крут!» или «отвали от меня, шибанутое создание»? — уточнил я, а Женька вдруг потрогала мой лоб, глянув обеспокоенно, а я чуть не рявкнул все же, чтобы на дорогу смотрела лучше.

— Скорее первый вариант, но знаешь, такое обычно восхищает однозначно, только когда это чей-то чужой парень. А когда это человек, который что-то значит для тебя, то пугает.

— И ты сейчас восхищена или испугана?

— Скорее второе.

— Ну, охрененно, — не смог не расплыться в довольной лыбе я. А фиг с ним, пусть ведет, как хочет, жалко что ли. Лишь бы живыми доехали, а железо выправить можно, а стекло поменять. — Жень, ничего реально опасного для меня не происходило сегодня.

— Пневмония или воспаление легких, что ты можешь схватить, — достаточно опасно, не находишь? И знаешь, я ведь была в том магазине и видела все. У тебя в принципе нечто вроде инстинкта самосохранения присутствует?

— Ну, я же жив до сих пор, — мигом насторожился я, теряя благодушную расслабуху.

— Угу. До сих пор, — пробормотала Женька и замолчала.

Я принялся, обжигаясь, прихлебывать кофе из термоса и озадаченно поглядывал на нее. Че не так-то? Сам себе напортачил? Мне ведь случалось слышать нечто подобное. Ну, типа, когда мужик склонен к чему-то эдакому, типа по водостоку с букетом в зубах или горы одной левой своротить, то это круто, только когда это чужой мужик. А свой пусть и не восхищает, но жив-здоров, пупок горами теми же не подорван, под боком всегда, и есть уверенность в завтрашнем дне. Бля, женщины, вот как в вас совсем-то разобраться? Чтобы вас заполучить — надо хотя бы впечатление произвести, красивые жесты, хорошие поступки, а чтобы удержать надолго — все совсем наоборот?

— Ух ты, а у нас тут тусня, — констатировал, заметив во дворе ментовской бобик и толкущихся рядом мужиков в форме.

Кроме «УАЗика» еще стоял и легко узнаваемый мною джип с трещиной в лобовом, парой вмятин и отбитым боковым зеркалом. Нам с Женькой это зеркало должно новую швабру! А перед стоящими почти навытяжку стражами правопорядка гарцевала на высоченных каблуках эффектная блонди в серебристо-черной длинной шубе нараспашку, чтобы получше было видать выдающийся бюст и длинные ноги, чисто формально прикрытые коротенькой узкой юбчонкой. Вот на кой столько лисичек бедных изводить на шубу было, если в ней и смысл весь — понты галимые? Ладно бы еще для тепла, хотя все равно зверюшек жалко.

— А вот и госпожа адвокат собственной персоной, — мрачно сообщила Женька.

Завидев нас, дамочка сказала нечто отрывистое, будто «фас!» скомандовала, и менты к нам двинулись, а она торопливо шмыгнула в свое авто.

— Так, Жень, ты не хипишуй только. Все норм будет, — схватил я Женьку за руку и хотел открыть дверь, но она в ответ вцепилась в мою кисть.

— А ну сидеть! Куда ты, блин, собрался в носках? Не набегался еще сегодня?

— Думаешь, лучше снять, а то промокнут? — закосил под дурака я, но не сработало.

— Сойкин, сиди, а! Они же явно ко мне, и я, в конце концов, не младенец, могу и сама в чем-то разобраться. — И, резко распахнув дверь, она вышла навстречу идущим.

Вот говорю же: женщины, фиг вас разберешь! Говорите, что мечтаете о мужиках, что от всего прикроют, а потом такие «я и сама могу, не младенец!»

Из тачки я все же вылез, заработав краткий грозный взгляд Женьки. Ага, стою-боюсь, Ворона моя строгая.

— На каком основании вы меня намерены арестовать? — услышал ее ледяной голос и нахмурился.

— Не арестовать, а задержать и препроводить в отделение для получения пояснений в связи с заявлением граждан Алексеенко и Чучкина о факте вашего вооруженного нападения на них вчера около двадцати ноль-ноль с причинением вреда здоровью и порчи имущества.

— Моего? — холодно спросила Женька, а я втянул воздух, но она тут же глянула с «а ну не смей вякать» видом на меня. — Я не знаю никого с такими фамилиями. И вооруженного собственно чем?

— И тем не менее, заявление мы обязаны отработать и разобраться.

Да ты, сука, научись без чужой команды жопу подтирать, разбиральщик!

— Эти граждане утверждают что я, одинокая женщина, просто взяла и напала на них? Незнакомых мне людей? А причина? Я разве произвожу впечатление неадекватного человека?

— Гражданка Воронова, нам все это не нравится так же, как и вам, и давайте просто проедем в отделение и разберемся во всем! — зачастил полноватый сержант, покосившись в сторону джипа.

— А давайте! Я как раз намеревалась к вам прийти и написать заявление о попытке вторжения в мою квартиру с применением спецсредств.

— Доказательства есть? — сплюнув на снег через губу, спросил второй мент — лейтенант с щербатой рожей и премерзским взглядом, которым он шарил по Женьке. — Или может имеете намерение сообщить нам кто напал на ни в чем не повинных граждан, просто проходивших мимо вашей двери, если это не вы.

— Это — не я. А было ли нападение, и кто его совершил — ваша работа выяснять. Заодно предлагаю вам подняться, раз уж вы все равно здесь и взглянуть на мою дверь и оценить нанесенный ей ущерб.

— А с какой стати мы должны это делать, если от вас заявления не поступало.

Вот урод, он же даже не пытался с рожи стереть выражение «я продался со всем своим дерьмом».

— Точнее его отказались у меня принять.

— Раз отказались, значит, не усмотрели достаточно веских оснований.

Вот тот самый момент истины, когда осознаешь, что пидорас — это черта характера и образ жизни, а не хренова ориентация в сексуальных предпочтениях.

— А в заявлении этих… Чучкиных усмотрели? — Женька оставалась же невозмутима на фоне явно уже заерзавших в своих зимних бушлатах ментов. Моя Льдина!

— Их заявления подтверждены справками о зафиксированных побоях и оценкой ущерба от автоэксперта. Так вы готовы ехать добровольно или нам вас в наручники заковать?

Тут уж не выдержав, я рыкнул и шагнул к ним, но Воронова резко развернулась ко мне, останавливая одним взглядом, таким, что я как на стену напоролся. Ух ты, а я уже успел и подзабыть каково это — расшибаться об эту синеглазую глыбу льда.

— Миша, я проедусь с этими … представителями власти. А ты, думаю, найдешь чем заняться, когда поднимешься в квартиру, — отчеканила она и зыркнула на мои ноги в носках, как умела до сих только мама моя.

— Ну еще бы! — ответил ей, сверля взглядом явно получивших весьма щедрую подачку ментов. — Ты только возьми мой рюкзак с термосом и бутерами. Перекусишь, чтобы не голодать, пока мы за тобой приедем.

Женька кивнула, рюкзак взяла, позволила себя поцеловать в висок и села в бобик. Менты же косились на меня очень нервно, будто ждали, что кинусь сзади и бошки порасшибаю. Честно — очень хотелось, но это бы создало больше проблем, а не решило их. Присев тоже в каталажку, еще и за нападение на лиц при исполнении, я Женьке ничем не помогу.

Закрыв машину, я рванул бегом к подъезду, забив на попытки меня окликнуть от блонди. Нашел в телефоне номер Боева, влетел в ванную, содрал носки.

— Ого, Миха, че за видок? — заглянул в ванную Никитин, которого опять попросили потусить в квартире, пока нас не было.

Я же крутанул горячий кран, направив еще холодную струю на ступни, проорался во всю глотку от оглушительной боли в первый момент и только потом нажал на кнопку вызова. Пронзительная трель дверного звонка разнеслась по квартире, но я не обратил внимания.

— То есть исполнил ты, Миха, а предъявить пытаются Вороновой? — выслушав мой краткий, но надеюсь максимально информативный доклад спросил Боев.

— Так и есть, Андрей Федорович.

— Сами себе злые Буратины, значит. И это правильно, что не полез сам сдаваться, мне так проще будет по носам их отщелкать. Ты мне только скажи какого ху… худого детородного органа я узнаю о ситуации только сейчас, да еще и тридцать первого?

— Да все так внезапно и стремительно, Андрей Фе…

Снова позвонили, а потом и требовательно заколотили в дверь. Сашка, что так и стоял, привалившись к дверному косяку, внимательно слушая, поднял вопросительно брови, но я мотнул башкой.

— Сойкин, если у тебя дальше будет сохраняться такая тенденция к внезапным событиям, то я ничуть не удивлюсь, если Корнилов вскоре лишится одной из своих лучших подопечных.

— Почему? — не поняв, моргнул я, вырубая воду. Все, лапы отошли уже вроде.

— По причине ухода в декрет, сообразительный ты наш!

— Нет, мы… — поперхнулся словами я. — Нет, я слежу…

— Ага, сколько таких следящих переквалифицировались в неспящих по ночам, — фыркнул Боев. — Так, какое там отделение? Давай туда подтягивайся, я тоже скоро буду.

— Так, что происходит-то? — спросил Никитин, последовав за мной в комнату. — Ты отоварил тех дятлов, что к вам в квартиру лезли, а это теперь на Воронову пытаются повесить?

— Ага, — ответил, растирая торопливо ступни.

— А смысл? Боев же эти их нехитрые построения разнесет к херам в три минуты.

— Им я никуда не вперся и не знают же, кто я такой, и не владелец хаты же. Женьку запугать и прогнуть их основная задача, сечешь? Скорее всего эти неумные люди еще не навели справки об «Орионе» и не знают, что у нас есть такой вот Андрей Федорович, что все ментовские схемы знает наперед, связи имеет — мама не горюй и такую им глубокую клизму вставит, что из глаз слезами все пойдет.

— Ну а чего у тебя тогда рожа такая безумная, Сойка? Нормально же все идет.

— Сандро, у тебя женщина любимая есть? — я одевался с бешеной скоростью, даже в армии, наверное, не ставил таких рекордов пока спичка горит.

— Э-э-мм … Нет пока.

— Ну вот когда появится, и не приведи бог что-то в таком роде случится, когда она там одна, и черт знает что, а ты все еще тут, то поймешь. — Я потопал ногами в новых, еще до сих пор ни разу не надеванных берцах, и погнал на выход. — Слушай, я понимаю, что праздник, но можешь еще чуток побыть, а?

— Да без проблем. Только это… я че-то не понял. Вчера ты мне про Воронову говорил, мол у вас…

— Сандро, сегодня от вчера в нашем с Женькой случае отличаются радикально. — Я распахнул дверь и наткнулся взглядом на блонди, которая встретила меня широченной улыбкой.

— Добрый день, молодые люди! С Наступающим вас! А могу я узнать, кто из вас Николай Свирский?

— А-а-а… — чуть подзавис Никитин и его взгляд неизбежно стек в район ее декольте.

— Никто! — отрезал я и захлопнул дверь, пресекая разлагающее влияние сисек на неокрепшие мозги парня, и стал спускаться.

— Погодите, юноша, ну подождите же секунду, мне же тяжело бежать за вами на каблуках, — вопреки своему заявлению блонди мигом догнала меня и впилась в локоть пальцами в кольцах, а по ощущениям — тисками прихватила. — Меня Марго зовут, а вас?

— А нас — будущий муж Евгении Вороновой, которой вы пытаетесь постоянно доставлять беспокойство. — Ну загнул я, конечно, но пусть на ус мотает, что Женька не одна, как им мнилось.

— Ах вот как, будущий муж! — только на секунду растерялась адвокатша, но сразу и приободрилась, продолжив упрямо волочиться на моей локте, старательно налегая на него пышным бюстом. — Тогда я советую вам уделить мне немножечко вашего времени, чтобы узнать, возможно, очень важную для вашего совместного будущего информацию.

— Я поостерегся бы пользоваться советами юриста, который не чует, что его собственные действия отчетливо пованивают керосином, — огрызнулся я.

— О, уверена, все совсем не так! — сверкнула она улыбкой, на которую я бы повелся… лет эдак пять назад, особенно сразу после армии, пока голодный был, и под категорию «ябвдул» попадало очень много женских особей в достаточно широком возрастном диапазоне. Но с того времени я «наелся» и научился улыбки отличать, даже не совсем искренние, от оскалов реальных белых акул в мехах. И на оскалы у меня однозначно не встает больше, а теперь и подавно. — Скажите, а ваша невеста вам сообщила о предложении моего клиента насчет покупки этой ее облезлой коммуналки? Или она не настолько с вами откровенна? — Ай, да какая мастерица ты многозначительных пауз, поаплодировал бы, если бы не бесила так. — В чем-то могу ее понять, конечно, ведь нам, женщинам, хочется любви не за деньги, а там фигурирует сумма, что даст вам возможность позволить себе массу всего. Молодым так много и сразу хочется, верно? Я помню.

— Да неужели? — нарочито изумленно выпучил я глаза. — У вас отличная память для ваших-то лет. За здоровьем, наверное, очень следите? Правильное питание, подтяжки и спорт?

Да, я знаю, что веду себя как козлище, нельзя так с женщинами разговаривать, но она меня достала. Впрочем, я ее тоже. Да и кто бы на ее месте стерпел. Лицо блонди мигом исказилось, акула высунула свое хищное рыло сквозь облик феечки, и она зашипела, отпуская мой локоть.

— Ах ты сученок наглый!

— Полностью согласен, — бросил через плечо и не думая тормозить.

— Вы что о себе тут возомнили?! Думаете, я и дальше с вами в игрушки играть стану?! — По мере того, как между нами увеличивалось расстояние, фурия переходила с шипения на крик. — Камеру они повесили и рады! Плевала я! Подотритесь своими записями! Никого с них не найдете, ясно? И ничего не докажете! Новый Год на дворе, фейерверк в окошко случайно прилетит, и бегом съезжать будете, в чем есть понесетесь!

— Уверен, что пожар резко снизит стоимость недвижимости, и ваш клиент это хрена с два одобрит! — отмахнулся я, но по спине холодком продрало. А вдруг?

Насколько эта баба чокнутая? Так, реально хорош в игрушки и законные методы играть, раз открытые угрозы пошли.

Глава 25

Ворона

— А ты, видать, по натуре шибко борзая? — процедил сквозь зубы лейтенант, разглядывая меня, а точнее уж открыто облапывая масляным взглядом. — Неужто никто ни разу жизни не поучил, а, кукла?

Сначала около часа меня оставили мерзнуть в быстро остывающем УАЗике и только потом завели в один из мрачных кабинетов. Бравые полицейские, не торопясь и нарочито игнорируя мое присутствие, сняли верхнюю одежду, приготовили и выпили чай, переговариваясь о планах на праздничный вечер. И, наконец, лейтенант уселся на край стола, в то время как второй полицейский принялся сосредоточенно рыться в его ящиках. Ни один из полицейских не потрудился представиться по форме ни сразу, ни сейчас.

— Гражданка Воронова и никак иначе, — сухо поправила хама при погонах и не думая опустить или отвести глаза, чего он явно и добивался этой своей визуальной провокацией. — И что, позвольте узнать, подразумеваете под «жизни не поучил»?

— Мужика нормального подразумевает, который разок-другой лещей бы тебе надавал по мордахе смазливой, чтобы зыркать вот так нагло отучилась.

— Ах вот что в вашем понятии является нормальным мужиком, — без намека на усмешку ответила ему, в то время как полицейский номер два все изображал крайнюю занятость и отсутствие слуха. — А как подобные фантазии о физическом воспитании женщин сочетаются с работой по охране законности и правопорядка?

— Нормально сочетаются. Баб надо учить, чтобы место знали, особенно таких вот, что уродились посимпатичнее других и возомнили сразу о себе черти что.

О, тут у нас тип, пришедший работать в полицию ради того, чтобы компенсировать свои комплексы при помощи мизерной, но власти, похоже.

— И что же о себе, на ваш взгляд, возомнила конкретно я? — осведомилась у этого ущербного и обиженного на всех привлекательных женщин создания.

— А то! Уперлась она, ишь ты! Уважаемый человек денег дает за халупу — продавай и спасибо говори, что просто башку не пробили или в лес на ПМЖ под елку какую не вывезли.

Копошившийся мент многозначительно прочистил горло и наконец высунул нос из недр стола, достав несколько листов бумаги и авторучку.

— Надо же, я думала, что меня любезно пригласили поговорить о некоем фантастическом опусе двух граждан, утверждающих, что я на них напала и нанесла ущерб здоровью, а оказывается имеет место быть факт банального психологического давления от двух продавшихся с потрохами гражданке Бариновой лиц, облеченных властью.

— А ну рот свой закрой! — слетел со стола лейтенант и даже замахнулся, но напоровшись на мой так и не отведенный взгляд, конечность, которую я уже мысленно ему сломала, опустил. — Ты че, овца тупорылая, корчишь тут из себя смелую, а? Да я тебе сейчас влеплю хулиганку и оскорбление лиц при исполнении и суну в камеру на пятнадцать суток! Подсажу к тебе зечек каких-нибудь прожженных, чтобы устроили тебе темную, а потом ты не то, что подпишешь все, что скажут, но и разучишься навсегда зыркать так оборзевше!

— Пока тут оскорблениями и угрозами только вы балуетесь. О чем я и намерена написать заявление в прокуратуру, сразу после того, как закончу писать о попытках принуждения меня к продаже моей собственности, включающих в себя угрозы, поджоги и вторжение в жилище.

— Грамотная, да? Буквы писать в школе научили? — И еще много чему, да и Михаил Константинович нас неплохо так натаскивал во время обучения. — Ну-ну. Факт угроз еще доказать надо, а нас тут двое, а ты одна, и кому поверят? Тем более после того, как статью тебе припаяем за побои.

— А есть доказательства, что это я была? Свидетели? Нет? Я утверждаю, что дом не покидала весь день, как и вечер. Так что ваши пострадавшие с пьяных глаз друг друга отдубасили, а на меня клевещут, за что, опять же предусмотрено уголовное наказание нашим уголовным кодексом.

— Да сколько хочешь утверждай. Побои сняты официально, граждане уверены, что ты.

— Свидетель это опровергнет. Он у меня есть. — Ага, а я у него. И мы оба совсем-совсем дом не покидали.

— Это тот хахаль твой что ли?

— Коллега с работы.

— Знаем мы таких коллег, — откровенно похабно фыркнул лейтенант. — А мы как раз ему впендюрим дачу ложных показаний и посмотрим потом как он запоет.

Господи, у меня уже такое чувство, что я очутилась в каком-то дурацком замыленном детективчике.

— Короче, ты… гражданка Воронова, желаете избавиться от всех проблем разом, отправиться домой спокойно праздновать Новый год и готовиться к переезду, пойдя навстречу предложению о продаже своей жилплощади или начнем все тут раскачивать по-серьезному?

— А есть что раскачать? Валяйте, — откинулась я на спинку стула.

Страшно ли мне, невзирая на браваду? Очень, я же обычный человек, а не какая-то железная леди, что бы кто там ни думал. А еще мне всегда и так некомфортно на людях, а на таких людях — тем более. И особенно угнетает, что они как раз и хотят способствовать тому, чтобы лишить меня моего дома, моего тихого мира и единственного укрытия от всех. И да, Сойка сказал, что все будет нормально, и я точно знаю, что он где-то там сейчас действует, работая над своим хорошо. Это же упорный, настырный и излучающий солнце Сойка. Но он там, а я здесь. Одна. И в кои-то веки я, кажется, отчаянно нуждаюсь в чужом присутствии. Вернее его присутствии, которое вовсе уже не чужое. Дела-а-а.

— Ну-ну, пеняй…те на себя, — процедил лейтенант и покинул кабинет, хлопнув дверью.

— Ваш коллега отправился за новыми указаниями от гражданки Бариновой? — с самой каплей язвительности прокомментировала я уход лейтенанта.

— Гражданка Воронова, вам, и правда, лучше бы уступить, — тихо и мягко проговорил полицейский номер два. — Вы же не можете не понимать — к каким тяжелым или даже фатальным последствиям способно привести ваше упрямство. Разве здоровье или жизнь даже того стоят, задумайтесь!

Ага, злой коп покинул здание, а псевдо-хороший коп взялся за увещевание.

— А вы пробовали задуматься — насколько аморально то, что вы сейчас делаете? Какое право у вас носить погоны и работать здесь и дальше после того, как по факту озвучили, что вам прекрасно известно об угрозе моей жизни, но вы не желаете дать этому законный ход, а по сути выступаете на стороне угрожающих?

— Ну знаете ли… Надо реально смотреть вокруг, и не моя вина, что жизнь сейчас такая, — вскинулся мужчина, но прямое столкновение взглядов не выдержал и секунду.

— Еще как ваша, как и других, вроде вашего лейтенанта и ему подобных, ради подачек готовых забыть о присяге!

— Приступим к опросу, — уткнувшись взглядом в лист бумаги, резко сменил тему он. — Итак, где вы находились и чем занимались …

Из-за двери раздались громкие голоса, и я узнала среди них нашего Андрея Федоровича Боева — одного из шефов в «Орионе». Дверь распахнулась, без стука, и первым в кабинет буквально влетел белый, как до сих пор пустой лист бумаги, лейтенант, затем внутрь шагнул еще один высокий мужчина в сером костюме с папкой в руках и взглядом пугающей цепкости. Следом вошел Боев, сверкая широченной улыбкой и кивнул мне. Где-то за их спинами тяжело топали и бряцало.

— Майор Савельев, управление собственной безопасности Министерства внутренних дел Российской федерации, — представился первый визитер и одарил своим тяжелым взглядом конкретно меня. — Прошу всех посторонних покинуть помещение дабы не мешать проведению проверки и обыску.

— Воронова, на выход! — качнул головой Боев, и я не стала мешкать.

Подхватила рюкзак Сойкина, глянула напоследок уже в два побелевших от страха лица и пошла отсюда поскорее.

Топающими и бряцающими оказались четверо спецназовцев в полном облачении с балаклавами и автоматами, такие здоровенные со всей их амуницией, что в узком коридоре пришлось мимо них чуть ли не протискиваться по стеночке.

Дежурный на проходной останавливать меня и не подумал, он был сильно занят, что-то кому-то сообщая по городскому проводному телефону, а выражение и цвет его лица мало чем отличались от лиц из кабинета.

Сойкина, я увидела сразу на крыльце, и он молча кинулся ко мне и сграбастал. Слегка придушил, обняв, а я вдохнула его запах, как вдыхают облегчение, и оно мигом перекочевало из легких куда-то под сердце, обернув его покоем, и брызнуло повсюду внутри ручейками тепла. Да, я знала, что он придет за мной, он обещал. Но знать и уже пребывать в этой реальности, ощутив на себе его руки и вдохнув аромат кожи — внезапно очень разные вещи. Настолько, что горло перехватило, и глаза защипало. Миша отстранил меня, заглянул в лицо с тревогой и снова притиснул.

— Тискаешь, будто из тюрьмы меня лет десять ждал, — фыркнула тихо, но голос подвел, осипнув, и, повернув голову, сама поцеловала Мишу в уголок рта.

Сойкин мигом превратил это легкое, почти невинное касание в полноценный поцелуй. Сгреб основание косы, заставляя вспомнить как же мне стали нравиться эти его беспардонные собственнические захваты, и столкнул наши рты, моментально вышибая и почву из-под ног, и память — где мы и что вокруг — бесстыжими вторжениями языка и тем самым тихим урчанием, что издавал на выдохе, целуясь.

— Так, молодежь, я в курсе, что кайфоломщиков бить принято, и в целом согласен с этим, но не здесь и не сейчас. Поехали, покажите мне что ли эту долбаную коммуналку преткновения, и я полечу обратно к семье, пока моя Катерина не пришла в ярость, — разрушил волшебство голос Боева. Оторвавшись от Сойкина и проморгавшись, я увидела его, деловито поглядывающего на часы. — А потом уж отводите душу сколь угодно страстно.

— Андрей Федорович, спасибо огромное за помощь! — и не подумав смутиться, шагнул и протянул руку для пожатия Миша. — Да смысл вам тратить свое время в такой день, я же на своей машине, и мы…

— Так, погоди, Сойкин! Это значит ты меня тридцать первого от семьи дернул и даже в дом не пустишь хоть глянуть из-за чего весь сыр-бор? — поднял светлые брови Боев. — Не, вот молодежь пошла неблагодарная!

А вот теперь на скулах Сойки вспыхнули красные пятна.

— Ну, что вы…