Сойкина Ворона Чередий Галина
Ворона
Домчавшись бегом до офиса, я мигом содрала облитую алкоголем куртку, морщась от того, как стянуло кожу лица и шеи от недавнего душа из горячительного. На пол упало несколько осколков, и я их торопливо подобрала. Бросила в урну и поспешила дальше, в комнату отдыха оперов устранять улики. Подобрала с пола свой лифчик вместе с носками и боксерами Сойки. Вот когда он их снять-то успел, а?
Последнее близкое к адекватности мое воспоминание нашего… личного взаимодействия сохранило его со штанами и трусами болтающимися на одной ноге как минимум и носки вроде были при нем. Вот же эквилибрист чертов, когда успел и главное — как?
На эти размышления, как и на анализ самого состоявшегося факта секса времени не было, тем более что основополагающая установка «никогда больше» уже принята, поэтому прорысила обратно к личным шкафчикам, выдернула оттуда большую, но практически пустую сумку Михаила и, вернувшись в комнату отдыха, просто смела со стола в нее весь его так и не понадобившийся набор соблазнителя: фрукты с конфетами и бутылку туда же. Тряпки в боковой карман сунула. Развернулась и заметила сверкнувший серебристым уголком квадратик одного неиспользованного презерватива, второй нашелся вообще провалившимся полностью между сиденьем и спинкой, и их я присовокупила к имуществу своего разового любовника, которое еще ему пригодится с кем-нибудь. А вот разодранной упаковки нигде видно не было и ползать на коленях, выискивая ее под мебелью и по углам некогда.
Плюнув на это, бегом отнесла сумку Сойкина на место и метнулась к своему шкафчику, сдирая на ходу свою уже почти просохшую, но адски воняющую бухлом водолазку. Сунула ее в свою сумку, выдернув оттуда футболку для тренировок и помчалась в санузел. Умылась и кое-как поводила мокрыми руками по волосам, торопливо заплетая их обратно в косу. Наткнулась пальцами на еще один запутавшийся в пряди осколок бутылки, порезалась, распанахав сразу два пальца. Едва успела обтереться и смыть кровь, как послышался звук больше всего напоминающий дверной звонок.
Надевая на ходу футболку, выскочила в холл и увидела за стеклом входной двери Александра Никитина из дежурной опергруппы, что помахал мне с улыбкой.
— Привет! — Сказал парень, как только я открыла. — Меня старшой наш сменить Сойкина отправил.
Я ни разу ни трепетная барышня, краснеющая чуть что, но и не пошлячка, у которой каждая мысль стекает ниже пояса, но это «сменить Сойкина» мой мозг воспринял такой, мать ее, скабрезностью, учитывая чем мы с Михаилом занимались до сработки, что щеки вспыхнули и даже уши горячими стали.
— Привет. Входи тогда, — отступила в сторону и гораздо дальше, чем необходимо было ему, чтобы войти. По факту — почти шарахнулась.
— Блин, у тебя кровь! — едва войдя, заметил парень капли на полу, что я оставила по дороге. — Что случилось?
— Да ерунда! Бумагой порезалась, представляешь, — соврала я. — Пойду обработаю и забинтую, чтобы полы и мебель не уделывать.
Вернувшись с замотанными пальцами и мокрой тряпкой, чтобы подтереть за собой, обнаружила что Никитин уже обо всем позаботился и сидел на том самом пресловутом диване, уставившись в телек.
— Я запись о сработке в журнал занес уже, ты только распишись там сама, — сказал он, не отвлекаясь, а я вдруг заметила на полу как раз у его ноги чертову серебристую упаковку.
— И что там было? — спросила, опомнившись, что я вообще-то как бы знать не знаю ничего о происшествии.
Парень покосился на меня и едва заметно усмехнулся.
— Да урод один допился до зеленых чертей, видать, и приперся в кругляк за новой дозой, но без бабла. Его, походу, послали, он и ушел, а вернулся с тесаком в полметра. Порезал сильно одну женщину, вторую слегка и типа в заложницы захватил. Но тут примчался твой напарник и всех спас. Один, — Никитин снова многозначительно усмехнулся.
— А серьезно раненая женщина выживет?
— Приедут наши скоро, и узнаем, — пожал Александр плечами, пристально глядя на меня.
— Что? — спросила его.
— У Сойкина просто царапина, о чем ты, конечно… просто забыла спросить.
От генерации ответа меня избавил новый дверной звонок. Я развернулась на пятках, но парень вскочил и опередил меня, выглянув в холл.
— Да твою жеж… — пробормотал он, направившись к дверям. — Журналюги.
Я молнией кинулась к дивану, подобрала последнюю улику, сунула в карман и только после этого последовала за ним.
— Никаких комментариев и пояснений не будет, — меж тем провещал громко, но невозмутимо Никитин прямо сквозь закрытую дверь. — Обращайтесь за этим завтра в рабочее время к нашему руководству, и вам предоставят всю возможную информацию по происшествию. Мы ею не обладаем, так как всего лишь дежурные по офису. Всего хорошего и доброй ночи.
И, развернувшись, он пошел обратно. Поравнявшись со мной многозначительно прочистил горло и приподнял брови, уставившись в район моей груди. И только тогда я осознала, что футболку-то второпях натянула на голое тело и это слишком уж очевидно, не взирая на то, что она достаточно свободная.
— Через час-другой народ подтянется, — сообщил парень мне как бы отвлеченно, и осталось только кивнуть, удерживая маску безразличия на лице, хотя наверняка меня опять загоревшиеся уши выдали.
Пришлось идти опять в раздевалку и рыться в сумке Сойкина, куда я чисто машинально закинула и свой лифчик с его вещами. Какого черта я так избыточно реагирую, если морально была полностью готова к последствиям своего решения переспать с Сойкой?
Опергруппа в полном составе приехала часа два спустя, около трех ночи, и рассказали, что врачи дают неплохие прогнозы насчет тяжело пострадавшей женщины.
— Евгения, может вас домой отвезти уже? Мы ведь все равно теперь до утра в офисе будем, — предложил Усов, и у меня было искушение согласиться. Уж очень в душ хотелось после обливания алкоголем.
— А разве обычно не так? Присутствие опергруппы разве отменяет обязанности дежурного по офису?
— Нет, конечно, но вряд ли сегодня еще сюрпризы будут, — ответил Усов, и в его взгляде я прочитала — он знает. Сойкин не сумел удержаться и растрепал?
Обижаться нелогично, ведь этот аспект не обсуждался между нами, да и не наплевать ли. И думать об этом не стоит, а тем, кто решит, что может пойти по стопам удачливого товарища, раз уж дорожка проторена, я смогу доходчиво объяснить степень их заблуждения.
— И все же я останусь, — сухо ответила и уткнулась в свою книгу.
— Ну, как хотите.
Сменили меня в девять утра и уже на выходе я столкнулась с Корниловым.
— О, Евгения, хорошо, что я вас застал! — он полез во внутренний карман и достал конверт. — Вчера разминулись, и я ваш гонорар за работу с Некрасовым с собой носил.
— Спасибо, — взяла я у него конверт, и пристальный взгляд Михаила Константиновича тут же зацепился за мои забинтованные пальцы.
Корнилов сделал жест, предлагая выйти из офиса наружу, и я послушалась.
— Евгения, я сейчас задам вопрос и очень жду правдивого ответа, — буквально ощупал он визуально мое лицо и кисти рук. — Во время ночного совместного дежурства у вас возникли какие-нибудь трудности?
— Нет, Михаил Константинович.
— А если я перефразирую и спрошу о том, не пришлось ли вам активно защищать свою телесную неприкосновенность или нечто в этом роде?
— Нет, ничего и близко похожего, Михаил Константинович.
— То есть, пальцы вы, скажем, чаем обварили?
— Бумагой порезала, — его прямого взгляда я выдержать не смогла. Ну, вот так вот этот мужчина смотрит, что соврать вообще нет никакого варианта, даже если по факту это вообще не его дело, и вранье-то ерундовое.
— Бумагой, — повторил Корнилов, и я осознала какой глупостью это прозвучало. Нет, не то, что бумагой можно порезаться, еще как можно, а то, что в моем случае это нелепость какая-то. — Стало быть поводов беспокоиться о психическом или физическом вашем благополучии у меня нет?
— Совершенно, — подняв глаза, я на этот раз посмотрела на него открыто. Тут-то ни капли вранья, я в полном порядке, и Сойка меня не покусал и морально не притеснял. С трудом представляю как смог бы.
— Хорошо. Я думаю, вам стоит недельку исключить посещения спортзала, чтобы зажил… ваш порез бумагой. По своему опыту знаю, что они бывают весьма серьезными и болезненными.
— Конечно. Хорошего дня, Михаил Константинович, — ответила и пошла пешком до дома.
У своего подъезда застала грузовой фургон, в который как раз загружали вещи моих соседей сверху — Миклошиных. По факту в нашем доме и оставались-то жить они, я и еще ученый-египтолог с женой со второго этажа. Теперь выходит и Миклошины съезжают.
— Евгения! — окликнул меня знакомый женский голос, и из передней пассажирской двери черного здоровенного джипа, нагло припаркованного прямо на детской площадке, выпорхнула и поторопилась ко мне адвокат Баринова. Теперь в короткой белой песцовой шубке нараспашку и белых же ботфортах, с массивными золотыми серьгами-конго в ушах и колье причудливого плетения из того же драгметалла, а с заднего сидения тачки вылезли на свет двое здоровенных мордоворотов в черных кожаных куртках. — Госпожа Воронова, нам с вами нормально поговорить не случилось, и я подумала, что стоит сделать еще одну попытку.
Маргарита подошла ко мне, держа в руках тонкую папку с документами, а ее тяжелая артиллерия следовала за барышней в мехах и золотом блеске по пятам.
— Если вы думаете, что появление в компании этих милых молодых людей заставит меня проявить к вашему предложению больше внимания, то вы ошибаетесь, — сухо заметила я.
— Ну что вы, при чем тут моя компания, — абсолютно неискренне, но очень широко улыбнулась красавица. — Они тут всего лишь потому, что господин Ветров, чьи интересы я представляю, очень переживает о моей безопасности.
Мне почему-то подумалось, что госпожа Баринова тут исключительно ради своих интересов, но это чисто догадка.
— Я не планирую продавать свою недвижимость и переезжать тоже не собираюсь. Всего наилучшего вам, — решила я побыстрее расставить все точки над буквами. Ночь бессонная и полная событий случилась и отдохнуть очень уж хочется.
— Слышь, ты… — шагнул вперед один из мордоворотов, набычиваясь. — Когда уважаемые люди побазарить с тобой хотят, то стой и слушай.
— Или что? — приподняла я бровь, сцепляясь с ним взглядами и ощутив внутри волну какого-то незнакомого или очень забытого азарта.
— Юрий, не нужно… так сразу, — сделала попытку вмешаться Баринова, но безуспешно.
— Или будешь слушать лежа! — рыкнул мордоворот, на что я ухмыльнулась, развернулась и пошла дальше к подъезду.
А в следующую секунду уже рванула вперед его лапу, которой он потянулся схватить меня за плечо и развернуть. Проводка с использованием импульса движения противника, подсечка — и Юрий уже мордой в снегу. Не больно, но наверняка очень досадно для кого-то вроде него.
— Ах ты… — второй амбал душевно размахнулся, пока его приятель поднимался, но тут Маргарита рявкнула тигрицей на весь двор «А ну стоять!», и оба ее сопровождающих замерли, как замороженные на месте. Пара грузчиков и мои съезжающие соседи уставились на нас с недоумением и страхом.
— Разговор пошел не по тому руслу, которое я запланировала, госпожа Воронова, и мы просим за это прощения, — растянув губы в улыбке-оскале, процедила адвокат и повелительно зыркнула на Юрия.
— Прости… те, — явно делая над собой невероятное усилие вспомнить необходимое и чуждое его лексикону слово, выдавил покорно здоровяк.
— Мы все цивилизованные люди, госпожа Воронова, и безусловно сможем найти подходящий вариант для разрешения данной ситуации исключительно в рамках закона, без варварских методов. Просто, в общем и целом вам стоит уяснить, что я привыкла добиваться поставленных задач. Господин Ветров хочет купить все это здание, и он его получит. Так что, вы подумайте, возможно, есть условия, при которых вы продадите свою жилплощадь. Пока подумайте.
— Я. Ничего. Не. Продаю. Раздумья этого не изменят.
— Я все же брошу документы вам в почтовый ящик, ознакомьтесь с ними, — крикнула мне вслед Баринова. — И даже готова принять ваши поправки к указанной там сумме. В разумных пределах, конечно.
Судя по всему, покоя мне эта дамочка не даст. Может, и правда, плюнуть и продать к чертям и купить другое жилье?
Захлопнув дверь квартиры, я привалилась к ней спиной и осмотрела свое царство пустоты и безлюдья в обрамлении коридорных уныло-зеленых стен с обрывками агитационных старых плакатов и газет. Чьи-то забытые санки на гвозде под потолком, полки с залежами бог знает какого брошенного хозяевами при переезде имущества, нацарапанный гвоздем уродец с ручками-ножками палочками и головой арбузом, за который наверняка влетело неизвестному мне юному творцу… Каждая мелочь и щербина на полу мне знакомы и привычны, входя сюда, я невольно выдыхаю с облегчением, как будто пересекая защитную границу от всех и всего. Взять и продать последнее, место, у которого есть связь с моим прошлым, место, что я стала считать домом, лишившись доступа в родительский? Нет, обойдется этот господин Ветров и Марго с ее мордоворотами.
Вместо завтрака выпила пол-литра кефира и забралась наконец под так давно предвкушаемый душ. Сначала долго стояла под горячими струями, пока прохладное помещение не прогрелось, заполнившись паром. Закрыв глаза позволила себе вспомнить… прочувствовать…
Отчего же меня так унесло с Сойкиным? Почему просто, без единого возражения отдала ему инициативу, хотя планировала нечто совсем иное. Контролируемое, умеренное, доставляющее удовольствие и дающее телесную сытость всего лишь. А получила… обнаженную бурю. Которой плевать было на мои планы. Жадный, дерзкий, с загребущими лапами, беспощадно обжигающим ртом и членом, чьи совсем не деликатные вторжения я кажется ощущаю до сих пор.
Вздрогнула, осознав, что собственные пальцы нашли влагу между ног совсем не от льющейся на голову воды. Никогда больше, Женя, забыла? А никогда включает в себя и отсутствие подобных возбуждающих воспоминаний, что запросто перерождаются в фантазии о новых возможных чувственных переживаниях.
Вымыв голову, что как всегда заняло немало времени, врезала себе еще разок мысленным подзатыльником за будоражащую волну по нервам от прозвучавшего в голове Сойкиного «Косу дай твою расплести. Хочу этого — трындец как!».
Свернула полотенце чалмой на голове, вышла из ванной и услышала, как за входной дверью что-то грохнуло. Выглянула из квартиры, обнаружив на лестничной площадке какое-то барахло, услышала голоса наверху. Очевидно, соседи продолжают вещи вывозить.
После душа навалилась усталость от бессонной ночи и всех пережитых событий вкупе, так что дверь заперла на оба замка на всякий случай и, доплетясь до своей обжитой комнаты, щелкнула кнопку на масляном обогревателе и завалилась спать как есть. Чуть отдохну и потом просушу и прочешу нормально свою гриву. Да и вообще, может состричь ее, столько возни каждый раз.
Снов я своих практически никогда не помнила, но на этот раз пробуждение было каким-то долгим и этой неотпускающей дреме я бродила в густом мареве, силясь хоть что-то рассмотреть и звала-звала. Маму, отца, Лариску, потом почему-то Сойкина, но тут горло стало драть нещадно, дышать было тяжко и я наконец проснулась, тут же осознав, что легкие реально горят от дымной вони.
Вскочив с постели, выбежала в общий коридор, в котором уже было полно дыма, и он тут же вцепился в мои глаза, брызнули слезы. Пронеслась мимо кухни и всех дверей, но источник дыма явно не находился в квартире, тянуло снаружи. Закрыв рот и нос широким рукавом халата ломанулась вперед и отперла входную дверь, толкнула, силясь выскочить, но что-то не дало ее открыть. Из груди рванулся крик паники, но я его подавила, обуздывая свои эмоции. Не хватало еще хапнуть дыма полными легкими. Навалилась плечом сильнее и дверь таки поддалась, хоть и с трудом, и я вывалилась практически на лестничную клетку, врезавшись животом в перила по инерции. Обернулась и увидела кучу того самого тряпья, что заметила валяющимся недавно, только теперь оно было прямо у моих дверей и тлело, производя тот самый обильный удушливый дым, который сквозняком тянуло именно в мою квартиру сквозь множество щелей в старом дереве.
— Вот же твари! — прорычала сквозь зубы и чуть отдышавшись, заскочила в квартиру обратно, нашарила в кладовке деревянную старую неубиваемую швабру.
Уперевшись своим орудием, стала спихивать тлеющую кучу к краю лестничной площадки до тех пор, как барахло не начало падать вниз. Дым быстро развеивался, но воняло по-прежнему адски. Поэтому сунула ноги в сапоги, накинула куртку, сбежала по лестнице и подперев подъездную дверь кирпичом, повышвыривала дымящуюся хрень на улицу в сугроб, ругаясь сквозь зубы.
Волосы сушила и одевалась второпях, морщась от въевшейся во все вонищи, прихватила документы и через час уже стояла в отделении полиции, пытаясь подать заявление на Баринову с ее прихлебателями, а сонный, бесконечно усталый и помятый дежурный всячески пытался от меня отмахаться.
— Девушка, вы обвинениями-то не раскидывайтесь. Своими глазами поджигателей видели?
— Нет, я же спала.
— Во-о-от! А пожарных вызывали? Факт возгорания был официально зарегистрирован? — бубнел дежурный явно совершенно безразличный к любым моим ответам.
— Нет! Какой смысл, там же просто куча дымящего тряпья бы…
— Ну, раз нет и просто, то от нас вы чего хотите?
— Послушайте, я же вам четко сразу сказала — адвокат Баринова предложила мне продать мою жилплощадь по адресу Володарского пятьдесят шесть, квартира семь. Я отказалась, и они…
— А чего отказались-то? Мало дают? — вот тут в его блекло-голубых глазах блеснула искра интереса.
— Нормально дают. Я не хочу продавать, а они пытаются…
— А чего не продать, если нормально дают? Володарского это же где эти старющие дома купеческие что ли? Там же одни коммуналки сейчас полупустые, большинство народа съехало. Дрянь райончик, одни бомжи с наркоманьем отираются.
— Какая разница какие дома, сколько дают, и кто там бывает, если не продавать — моя принципиальная позиция, а меня пытаются принудить…
— Они вам руки что ли выкручивали, подписать принуждая? — опять перебил дежурный меня, пробуждая желание сделать нечто мало адекватное. Например, схватить один из колченогих стульев у стены и лупить им, расхреначивая стойку и все до чего дотянусь. Жаль сам этот придурок за решеткой сварной из арматуры сидит.
— До такого не дошло, я в состоянии за себя постоять.
— А к нам тогда зачем, если в состоянии?
Да потому что вы — долбаные органы правопорядка, чья прямая обязанность сделать так, чтобы мне не пришлось заниматься самозащитой.
— Поджог вас не смущает?
— А почему должен? Подъезд у вас не запирается, барахло соседи бросили при переезде, сами же вы сказали. Поджечь кто угодно мог, те же подростки хулиганствующие.
— А конкретно под мою дверь тоже они подпихнули, чтобы сразу и выйти не смогла?
— Девушка, давайте по-честному. Ну вот, приму я у вас заявление, и что? Так и будет висеть у нас, показатели общие поганить, а у нас и так серьезной работы выше крыши, понимаете хоть? Ну, опросят эту Баринову, а она скажет, что ни сном, ни духом, свидетелей, что она или кто-то по ее указке поджег, нету, и все на этом. Скажите спасибо, если встречного заявления на вас же за клевету не накатает. Предлагают продать, да еще за достойные деньги — продайте, на кой черт рисковать и связываться. Вы хоть понимаете, что человека сейчас за мелочь в кармане грохнуть могут или вовсе просто так, бандитские разборки чуть ли не ежедневно, вчера вон прямо у входа в кафе пять трупов. А у вас квартира, что крутому какому-то приглянулась. Берите деньги и живите в другом месте спокойно себе.
— А если через месяц и новое место кому-то приглянется опять продавать и съезжать? — не выдержав, рявкнула я.
— От меня вы чего хотите? Жизнь вокруг такая, я тут ни при чем.
Я поняла, что все впустую, и всего лишь убиваю время понапрасну. Торчу тут, а там может дверь уже вскрыли и творят черте что. И как же мне на работу-то ходить и спать нормально, если в любой момент теперь можно ждать какого-нибудь подлого дерьма?
Возвращалась уже по темну и через супермаркет, а то в холодильнике уже шаром покати. Вывернув из-за угла внимательно осмотрела сначала окрестности подъезда, прежде чем двигаться дальше, да и войдя, напряженно прислушивалась и щурилась в темноту. Лапы поотрывать той козлине, что опять лампочку выкрутила или разбила.
Замки были в порядке, открылись без проблем, а могли ведь и подгадить, напихав чего-нибудь или клея залить, уроды. Уходя я оставила окно на кухне распахнутым и по возвращению воняло уже намного меньше, хоть и было в коридоре холоднее обычного. Однако, войдя на кухню, чтобы закинуть продукты в холодильник, застыла как вкопанная. Окно было закрыто.
Поставила на пол пакет с продуктами, выдвинула ящик стола, достала огромную бабушкину скалку и, крадучись как по вражескому лагерю, пошла по коридору, резко толкая все двери по ходу. Посторонних нигде не обнаружилась и я дошла до двери моего соседа.
— Колька, ты тут? — позвала, стукнув костяшками по дереву и дверь распахнулась так внезапно, будто за ней только этого и ждали, а я отпрыгнула, сразу изготавливаясь к обороне.
— О, Жень, пришла наконец! — широко улыбнулся Сойкин, одетый явно по-домашнему — серая футболка, спортивные штаны и нелепые вязаные из толстой синей пряжи носки. — Чего у тебя тут вонь-то такая, сгорело что-то?
— Какого… Что ты тут делаешь? — справившись с первым изумлением выдохнула я, опуская скалку.
— Живу, — пожал он плечами с самым невинным видом, проводил удивленным взглядом мое орудие защиты и нахмурился. — Что происходит, Жень?
Глава 13
Сойка
Так, что-то я не понял ни хрена! Че за дела, Ворона моя?! Где улыбка тайного торжества от осознания, что ты меня настолько за живое подцепила, что я проявил чудеса изворотливости, чтобы оказаться в роли твоего пока соседа? Где коварно-довольный блеск в глазах, как у наглой кошки, которая прекрасно знает, что сцапала своего мыша и просто деланно-безразлично щурится, типа че тут такого, и мне пофиг? Разве все не именно так в отношениях работает?
В смысле существуют же общеизвестные, но вслух неафишируемые правила в этой межполовой игре, так? Парень бегает за девушкой, подбирая всевозможные коды доступа к ее телу, типа романтику сопливую или борзость феерическую, что кому заходит. Если у него выходит, то он его, доступ этот, получает. Стало быть, девушка, позволяя поиметь себя, как бы говорит тебе: «Достоин. Беру!»
И я, само собой, не про случайный перепих по пьяни на какой-нибудь тусовке, вроде тех, что случаются у моего соседа снизу. И не о тех дамах, у которых на этот самый доступ установлена четкая такса в деньгах ли, что честнее, или в энном количестве подарков от парня, что замаскировано под попытки поломаться от порядочной женской особи. И да, я люблю делать подарки, очень даже, но не тогда, когда только от них и их ценового эквивалента зависит как быстро и глубоко тебе позволят воткнуть. Противно же.
А дальше уже все по-другому работает. Достойным ты признан, кайфуешь, а меж тем уже со стороны девушки начинается работа над сохранением этих самых отношений и подведением парня к новому их этапу, он же пробуждение мысли «надо делать предложение». Нет, не в том смысле, что ты трахнул и расслабился, типа бегай теперь вокруг и убеждай, что тоже достойна. Это — скотство, особенно когда твердо знаешь, что никакой женитьбы не планируешь. Будь нормальным мужиком — ухаживай настолько красиво, насколько тянешь, в постели не будь эгоистичным гадом, ничего не обещай, ибо грешно врать женщине, а потом расстанься… ну в идеале тоже красиво. Но тут уж как получится.
И все это я к чему? А к тому, что, конечно, не ожидал, что Воронова кинется мне на шею, обнаружив в своей квартире (хоть и мечталось, чего уж врать, ведь че мы там успели-то?), но точно не готов был к этому «Какого ты тут делаешь?», а потом и вовсе захлопнувшейся перед мордой двери в ее комнату. И это после всей той суеты, что успел провернуть ради этого сюрприза в кратчайшие сроки, и знаков благосклонности судьбы, что так и валились на меня сегодня как из рога изобилия.
Каким-то чудом ночью мне удалось просочиться в свою комнату, не потревожив чуткий мамин сон. Но вот утром никак было не миновать допроса с пристрастием и представить, как я буду объяснять почему не могу сдать ей в стирку ни рубашки, ни трусов с носками, было сложно. Наверняка придумает себе чего-нибудь фантастического, типа я связался с замужней дамой и пришлось улепетывать от ее разъяренного мужа с ножом без исподнего. Фантазия у мамы — будь здоров, хоть со мной такого сроду не случалось и в принципе не могло бы. Ибо я верю, что жизнь имеет свойство возвращать тебе дерьмо, опрометчиво брошенное в кого-то. А я ведь хоть и когда-то, но женюсь, и нахрена мне потом примеры подобной лютой справедливости? Это ведь когда ты переспал с чужой женой, то это для тебя типа веселое приключение. Предположительно. Не пробовал и не собираюсь. А когда какой-то, сука, мудак переспит с твоей… Вороной, например, то это… Хер знает… П*здец что такое … Бесит… больно … замочить подонка охота… Даже если ни жены у меня еще, ни ее возможного соблазнителя и в помине нет.
Короче, я как мог затягивал момент истины, тем более, что было чем занять полусонные мозги, смакуя вчерашние ощущения. Ясное дело, что эти воспоминания сделали мой обычный утренний стояк просто катастрофически железобетонным, и я уже всерьез подумывал что-то с этим безобразием делать. В идеале делать хотелось бы, используя руки совсем не для удушающих возвратно-поступательных движений в одиночестве, но к сожалению, моей Льдины под боком не наблюдалось, чтобы я смог подгрести ее такую же тепленькую-сонную и воткнуть нежненько, выцеловывая шею и ушко. Да и вообще здесь дома это не варик.
Пока размышлял, так сказать, неожиданно хлопнула входная дверь, и я сорвался-таки с кровати и высунул нос в коридор. Тишина, никаких признаков маминого присутствия в квартире. Да, блин, я второй раз везунчик за одни неполные сутки!
Одевался-умывался я по-армейски быстро, сунулся в холодильник, сбацал бутер и выскочил из дома, давясь всухомятку. Произвел разведку, убедившись, что не буду перехвачен с поличным ни на лестнице, ни перед подъездом, и рванул со двора, прыгая через сугробы.
Можно, конечно, мотануть на общественном транспорте к офису за тачкой, но дворами до того места, где я потерял из виду тем вечером мою Ворону было минут двадцать быстрым шагом, так что спустя это расчетное время я и был уже там.
Запыхавшись чуток и морщась от жжения в заштопанном порезе, стал озираться, ориентируясь на местности. Дома тут были старой постройки, кажется, дореволюционной вообще и судя по виду, большей частью стояли пустыми. Здесь раньше вроде всякие купцы и прочие барствующие граждане царской России проживали, а после особняки поразграбили, да переделали в коммуналки. Архитектура до сих пор проглядывала красивая, насколько я в этом соображаю, хоть и выглядело все неухоженным, местами изгаженно непристойными письменами от местных варваров-упырей, которым среднее образование ничего кроме вреда, походу, не принесло, научив писать всего три буквы. Короче все слезно взывало о реставрации. Но кому оно надо, реставрировать, если подавляющему большинству народа в стране сейчас хоть на пожрать бы заработать, а современные купцы-олигархи себе новые дворцы отстраивают с золотыми унитазами.
Времени было около восьми утра, то есть самое излюбленное для передвижения нашим населением пенсионного возраста, так что, я мигом засек парочку бабулечек с сумарями и, подвязавшись им помочь, начал свои действия по установлению точного места жительства моей Льдины. И опять свезло, мне сходу указали направление, хоть и не точный дом. Говорю же, девушка у меня видная, такую не пропустишь, уж не глазастые бабульки — надежда и опора всех спецслужб и участковых ее могли бы прохлопать. Дополнительные сведения: живет тут постоянно Воронова последние пару лет, а до этого в детстве и подростком видели чаще по выходным, потом довольно долго не появлялась.
Я как раз крутился во дворе, решая в какой из двух стоящих друг напротив друга домов сунуться с вопросами, как на территорию вкатил Жигуль — красная потрепанная жизнью, но явно любимая владельцем пятерка. Оттуда вылез парень в черной аляске и вязаной шапке, натянутой до самых глаз, и уставился на меня, а потом уверенно зашагал навстречу.
— Михась, ты тут какими судьбами? — радостно вопросил он, снимая свой головной убор и протягивая лапу для приветствия.
— Колян? — нахмурился я, признавая в крепком и коротко стриженном парне в аккуратной одежде одного из патлатых дрыщеватых неформалов, что был когда-то частым гостем Сашкиного творческого притона. — Блин, фиг бы на улице узнал. Богатым будешь! А был ведь… хм…
— Ну так подурковал и хорош, — ухмыльнулся он довольно. — Так ты чего тут делаешь то?
— Да жилье себе снять хочу, — решил я не озвучивать основную причину. — Мама у меня суперская, но никакой ведь личной жизни, сам понимаешь.
— Здесь хочешь жить? — изумился парень. — Серьезно? Тут же райончик говно.
— А мне нравится. Старина, архитектура, потолки, небось, высокие. И цены наверняка же не как в новостройках в центре.
— Старина и есть, — поморщился Колька, глядя на меня как на слегка долбанутого, а потом его глаза блеснули оживленно. — А насчет цены… Слушай, у меня во-о-он в том доме комната большая довольно в коммуналке, мы с Серегой приехали как раз барахло оттуда кой-какое вывезти. Могу сдать, раз тебя так на старину такую тянет.
— А в коммуналке небось соседей куча? — у меня аж мурашки вдоль хребтины ломанулись. Не может же быть… ну не бывает так… Пожалуйста, пусть так и будет! — Я же это… девчонок водить собираюсь, если что.
— Ха! Да води себе. Из соседей только Женька Воронова. — Да-а-а! Да, сука, да, я опять везунчик, сто раз везучий похотливый котяра! — Живет одна, общаться конкретно не стремится, так что, вы с ней вряд ли друг другу мешать будете.
— А симпатичная хоть Женька эта? — спросил, чтобы хоть как-то сдержать желание вопить торжествующе. Эта Женька — охеренная, долбанный космос!
— Михась… — вдруг насторожился и тормознул Колька, вцепившись в меня пристальным взглядом. — Ты это… вроде нормальный пацан и за тобой ничего такого не замечал никогда…
— Какого? — не понял я.
— Я к тому, что комнату сдам, но если Женька на тебя пожалуется… сам понимаешь в каком смысле, то извини, сразу с вещами на выход.
— Приставать, думаешь, буду? — Еще как буду, но это не твое дело. — Переживаешь за нее?
— Ну, как сказать… Я в нее подростком влюблен даже был, — усмехнувшись, признался Колька, пока мы поднимались по широкой щербатой лестнице с даже сейчас хранящими прежнюю красоту коваными перилами. — Она по выходным к бабке приезжала, ну и я сразу примерный внук тут как тут.
— Так, стопэ, ты до сих пор на нее виды какие-то имеешь? — насторожился я. Лесом идешь ты, Колян, и полем, очень быстро и уверенно, причем, как и все остальные.
— Не-е-е, ты чего! — махнул Колян рукой. — Давно уже иллюзий на этот счет лишился, да и девушка у меня, и все серьезно у нас. Но ты это… веди себя нормально с ней, хорошо?
— Не парься, мужик. Жалоб на меня не поступит, клянусь.
— Же-е-нь! — отперев дверь сходу заорал мой спутник. — Я пришел! Ты дома?! — и пояснил мне нормальным голосом: — А то вдруг она полуголая шастает, одна ведь живет.
Я глянул на часы — полдевятого. Не шастает она, мужик, на смене еще, только через полчаса поменяют ее, отчет начальству по-быстрому, как минимум, потом еще добираться будет. Так, надо бы тогда моего квартирного хозяина спровадить побыстрее, чтобы не вышло конфуза вместо сюрприза.
— Нет ее походу. На работе, значит. Ну вот, изучай, подойдут ли тебе мои хоромы, — с усмешкой толкнул дверь в ванную Колька и принялся отпирать свою — мою будущую — комнату.
Я чисто для вида прошелся туда-сюда, заглянул в удобства (убогенько, но чистенько), в огромную кухню, зацепив взглядом стоящий на столе у окна очень достойный музыкальный центр и четыре колонки по углам под потолком, быстро просмотрел названия на стопке дисков. Вот оно что, моя девушка меломанка.
В комнате имелось в наличии самое главное — массивный внушительных размеров раскладной диван (из разряда той самой старой мебели, которую только целой футбольной командой вынести можно, или по частям, но еще попробуй разломай), стол круглый на резной витой ноге, пара стульев и старинный пузатый рыжий шкаф.
— Ну что? — спросил Колька, нагружаясь собранными, видимо, заранее баулами из угла. — Пойдет? Если че, то холодильник тоже есть, на кухне в правом дальнем углу «Зил». Старый, но рабочий, только включить надо. А в столе рядом с ним вся бабулина посуда осталась. Сковородки там и кастрюли с ложками-вилками-кружками.
— Кости есть куда кинуть, шмотье есть куда повесить, жратву тоже есть в чем готовить и хранить. Меня все устраивает. Цена вопроса?
Втроем с молчаливым Серегой мы погрузили в пятерку пожитки Кольки в один заход, я получил ключи, и уже через пятнадцать минут они везли меня подкинуть до офиса за моей ласточкой.
— Коль, а насчет соседки твоей еще вопрос на всякий… — решил я использовать время с пользой. — Ты сказал, что она ничего так, но живет одна. Стало быть, характер тяжелый?
— Да я бы так не сказал. Нелюдимая просто, — оглянулся на меня мой квартирный хозяин. — Тебе какая разница?
— Ну, я же сказал тебе, что девчонки у меня будут, парни с работы, может, когда. Вдруг ее это бесить будет?
— Не-а. Я когда жил там полгода, у нас с ней вообще никаких терок не было ни из-за шума или друзей-подруг моих. Говорю же — нелюдимая она. Пофиг на все, лишь бы к ней сам никто не лез.
— А чего так? Всегда такая была что ли?
— Михась… — начал Колька, насупливаясь, но я поднял ладони в примирительном жесте.
— Эй, я из чистого любопытства, не хочешь — не говори.
— Да история одна была… — посопев, все же разродился Колька. — Я не то, чтобы прямо все точно знаю, от бабки слышал, а той Женькина бабка рассказывала, свою версию или что считала нужным. Короче, у нее, в смысле у бабки Вороновой, всегда были жесткие контры с невесткой. Ну сам знаешь как бывает — сразу характерами не сошлись, и все, вечные вялые боевые действия. Тем более повод такой еще — лет десять что ли молодые прожили, а ребенка так и не заделали. Стало быть невестка конченная, бесплодная и все такое.
— Это не всегда из-за женщины бывает, — вставил свои пять копеек хранивший до сих пор молчание Серега. — Иногда и мужики того… не способные случаются.
— Да это понятно, — отмахнулся уже сам увлекшийся Колька. — Но то наше поколение с пониманием, а то наши родители и деды с бабками. Там же всегда однозначно — детей нет, значит баба больная или бесплодная. Короче, видать, свекруха допилила невестку, и они взяли девочку из дома малютки. Мелкую совсем, почти новорожденную, от которой мать отказалась.
Моя Льдина — удочеренная сирота? Что-то у меня аж в груди погано заныло. Не от этой информации, а от предчувствия, что дальнейший рассказ хрен мне понравится.
— А бабка, небось, не приняла, типа кровь не наша? — спросил я хмуро.
— Не угадал ты, Михась. Вороновская бабка неплохая такая была, ну, насколько я ее запомнил. Там другая петрушка приключилась. Женьку взяли, значит, и месяца не прошло, как оказалось, что мать ее приемная внезапно в положении. Свершилось, наконец, прикинь. Счастье-радость и все такое, даже типа мир в семье у них настал на время. А потом родилась Лариска, и понеслось… Мамаша эта свежеиспеченная Женьку замечать почти перестала. Сначала все думали, что после родов это, ну бывает у баб стресс там или типа того. Но время шло, а все только хуже было. Лариска — солнышко, куколка, кровиночка — и обнимет, и глаз не сводит, и хвалит за все, а Женьки вроде и нет вообще. Бабка Вороновская за это опять на невестку взъелась — мол, ребенка взяла, так будь добра внимание уделять и любить. Да только насильно ведь никого любить не заставишь. Моя бабуля говорила, что походу мамаша эта… блин, как же зовут, забыл начисто, так короче она бы с удовольствием Женьку обратно бы в детдом сдала, да боялась осуждения вокруг.
— Неужели совсем плохо она с девочкой обращалась? — процедил я сквозь зубы.
— Если ты про била там или орала, то нет вроде, такого не слыхал. А просто не замечала, пустое место она, хоть что Женька сделай. Она и училась на отлично, и спортом занималась, и олимпиады по всяким предметам, и кругом места первые — похрен. А потом какая-то сердобольная падла нашептала Женьке, что она приемная. Всегда же такая найдется, сами знаете.
— Угу, знаю, — поддакнул я мрачно.
— Лет восемнадцать ей тогда было вроде… школу уже точно закончила, помню, — задумался на секунду Колька, припоминая, а я ловил каждое слово. — В общем, видать это как-то сорвало девчонку, и вышло у них в итоге кое-что хреновое. У Лариски появился жених, какой-то там очень перспективный парень постарше из достойной любимой дочурки семьи. Идеальная партия, и все такое. Уже даже к свадьбе начали готовиться, и тут бабах — всех ставят перед фактом, что ни черта этот хороший мальчик на Лариске жениться не хочет. И не просто не хочет, а они уже с Женькой тишком расписались, прикинь?
— То есть Ворон…ова увела мужика у сестры своей? — удивился я. Хотя чему удивляться? У везучего засранца были глаза на положенном месте, и они видели Евгению. Этим все сказано по-моему.
— Ну там уж хрен знает, она его увела или он к ней сам полез. Вот как по мне — мужчина же не баран, чтобы его уводить, хоть и думаем мы временами членом. Но если сунул его куда — не будь чмом и не тыкай потом пальцем на женщину, мол я ни при чем, она сама на стояк случайно энное количество раз упала, — пожал плечами, чуть презрительно скривившись, Колька. — Скандал приключился страшный, истерика у Лариски, она же отказа раньше ни в чем не знала у родителей, а тут такое. А что уже сделаешь? Вроде бы смиритесь все и живите дальше, а нет. Лариска взяла и наелась таблеток, и откачать ее не смогли — умерла.
Я так и застыл. Вот это уже ни разу не шуточный поворот.
— Дальше все окончательно вразнос полетело. Мать приемная Женьку прокляла и выгнала, сказала что видеть больше никогда не хочет и лучше бы это она… С муженьком этим тоже они разошлись сразу, уж не знаю почему. Вороновская бабка встала на сторону Женьки, мол, невестка сама виновата, годами одну дочь ни в хер не ставила, а вторую в жопу целовала — и вот результат. Разосрались они вдрызг и до самой ее смерти не общались даже. Женька поначалу пыталась прощение вымолить, очень убивалась из-за сестры, не хотела такого, не ожидала, мол. А потом пропала. Несколько лет я ее не видел, но потом появилась опять, уже такая, как сейчас — мрачная, глаза как лед, слова лишнего не вытянешь и пофиг ей все вокруг.
Я сидел, притрушенный новой информацией, пока молчаливый Серега снова не подал голос.
— Ну это… приехали мы.
— Спасибо, мужики, — заторопился я, протягивая руку для прощания. — Коль, увидимся!
— О, наш во всех смыслах героический Сойка объявился! — встретил меня дружный гомон оперов и ржач. — Давай, рассказывай чего ты за один вечер поначудить успел!
Еле отбился от попыток попытать меня насчет ночных событий (всех, причем, вот же трепачи глазастые у нас работают) я забрал свою сумку, обнаружив там носки с трусами и шампусик с фруктами и конфетами вперемешку, что туда наверняка закинула второпях моя Льдина, ключи и поехал домой вещи собирать.
И снова мне дико повезло, потому что мама как раз собиралась на какую-то там выставку со своим новым поклонником Аркадием Петровичем. Мне только и нужно было дождаться пока они отчалят, старательно делая вид, что в упор не замечаю скрытых молний, которые крайне многозначительно мечут мамины очи, обещая мне неминучий допрос с пристрастием. Короче, лица желающие припасть к чьей-то там творческой гениальности отбыли с жилплощади, а я принялся спокойно и неторопливо собирать и таскать в тачку барахло. Накатал родительнице записку и уехал, когда уже вечереть начало, прекрасно зная, как мне прилетит за вот такой «переезд по-английски», но это же потом, а сегодня у меня первая ночь под общей крышей с моей Вороной. Ну, по факту вторая, но уже совсем в ином качестве. Заскочил в магаз, закупился продуктами, овощами да ножками Буша. Если твоя дама не повелась на игристое, сладости и фрукты, попробуй приманить на сытный ужин.
Но вернувшись, я обнаружил перед подъездом кучу какого-то паленого тряпья, а внутри воняло гарью. На входной двери квартиры обнаружил пятно копоти, на площадке — горелые ошметки. На кухне окно настежь и дубак, не май же месяц. Че за херня-то?
Дома Вороны опять же не оказалось, и я озадачился где же ее носит, темно уже вообще-то. Прошло еще что-то около часа, которые я потратил на разбор своих пожитков, помывку быструю холодильника перед запуском, инвентаризацию посуды, потом проверку исправности доставшейся мебели, прежде чем входная дверь хлопнула. Тихие шаги, у меня вдоль хребта опять мураши толпой, член сходу натянул спортивки, а морду неумолимо растянуло в дурацко-счастливой лыбе, сердце загрохотало-заныло в предвкушении.
И херакс мне по голым нервам захлопнутой дверью!
Что за нахер, Ворона?! Что. За. Нахер?!!
Глава 14
Ворона
Несколько минут я просто стояла посреди комнаты и бездумно смотрела перед собой, успокаивая расходившиеся нервы. Нет, не от внезапного появления в квартире Сойкина, не до того сейчас. Сам факт, что формула «мой дом-моя крепость» уже больше не являлась правильной и рабочей, почти ошеломлял. Опять же, не из-за Михаила. Как раз от него, при всем, установленном опытным путем, воздействии на мое душевное равновесие, я угрозы не ощущала. А вот от осознания, что больше нет у меня своего угла, на который никто не может покуситься, пожелать отобрать себе, принуждая выметаться, стало худо. Ну да, придя домой сегодня, я обнаружила тут безопасного Сойку с дурацким заявлением о том, что он тут теперь живет, но ведь со всей отчетливостью представила, что это мог быть и кто-то другой, совсем не с мирным намерением достать меня своими подкатами в будущем. А это неожиданно очень страшно.
Просто я так давно уже, кажется, потеряла все, свыклась с этой мыслью, жить с этим научилась, а теперь, оказывается, что снова есть что терять. Как этому противостоять? Как быть с тем, что идиотским поджогом тряпья прихвостни Бариновой в следующий раз могут не ограничиться? Что запросто могут подстеречь и по башке битой дать исподтишка, и никакая подготовка Орионовская тут мне не в помощь. Или вовсе вскрыть квартиру, пока сплю, и сделать… да что угодно. Я ведь одна. Хотя…
Пристроив скалку на тумбе и скинув куртку, вышла из комнаты и пошла по коридору, ориентируясь на звуки какой-то возни на кухне. Застала Михаила как раз ловко расчленяющим здоровенный окорочок на части, а на плите как раз грелась сковорода с маслом.
— Как долго ты тут планируешь жить? — спросила его в лоб, точнее в широкую спину. Уточнять, как он в принципе стал моим соседом, смысла не видела — понятно же, что это Колька сдал, а как они пересеклись — уже мелкие частности.
— А ты меня уже выгнать захотела? — оглянулся Михаил через плечо, хмуро глянув в глаза. По-моему, подобное выражение на его вечно осененном улыбкой лице я вижу впервые.
— Как раз наоборот.
Сойка положил нож и развернулся ко мне весь, как-то сразу расслабляясь и расплываясь в привычной улыбке.
— Так и знал.
Где-то в окрестностях сердца странно защекотало-распушилось от этой его улыбки и того самого плотоядно-дразнящего взгляда, на вызов в котором я уже однажды… Стоп!
— Вряд ли. Я не против твоего заселения совсем не по той причине, что у тебя сейчас наверняка на уме, — как можно суше заметила я.
— Прежде чем задать сам собой напрашивающийся вопрос «а по какой же» хочу тебе напомнить, что вчера поначалу ты тоже делала вид, что я тебя вообще никаким место не интересую. Собираешься и дальше придерживаться той же политики? Я не против, учитывая чем это в итоге кончилось, просто уточняю, чтобы не тупить в нужных моментах. — Как же трудно не отвести глаз, выдавая собственную неспособность заблокировать эту его суперспособность какую-то прикасаться провокационно даже не взглядом — мыслями порочными.
— Я все же предпочту сначала ответить на твой незаданный вопрос, а точнее ввести в курс творящегося вокруг, а исходя из этого и твоей возможной реакции мы обсудим личные моменты. Или нет.
— «Или нет» — без вариантов, — за лукавым блеском в голубых глазах напротив мелькнуло нечто более опасное и глубинное — упрямство мужчины, что не намерен свернуть с выбранного курса. Упрямство его, а совершенно необъяснимая инъекций чувственного жара по моим венам. Вот же черт! Неужели все заново? В смысле формула «чем больше себе запрещаешь — тем острее желание нарушить собственный запрет» в действии?
— Посмотрим. Как ты заметил воняет тут горелым и на двери пятно, и это все неспроста. Некий бизнесмен изъявил желание выкупить все квартиры в нашем доме и реставрировать его, очевидно сделав своим типа фамильным гнездом.
— Ну че, похвальное начинание, тем более в наши времена, когда всем все похрен, — взгляд Сойки сфокусировался на моих губах, усилив кратно то самое ощущение невидимого прикосновения. Мы не целовались. Не в губы. Я не знаю как это. С ним. Но в горле вдруг сухо, зато совсем в другом месте вообще не к месту влаги прибывает.
— В общем-то да, — была вынуждена согласиться я и таки сглотнула. — Но проблема в том, что я никуда выселяться и переезжать не хочу, как и продавать свою часть недвижимости. У тебя масло горит.
— А-а-ага! — протянул Михаил и, крутанувшись на месте, присолил и поперчил мясо и закинул его на громко зашкворчавшую сковородку. А я, вместо того, чтобы получив послабление в мужском на меня воздействии и отвернуться, уставилась на его задницу. — Ясно, стало быть поджог — это акт устрашения от этого самого типа, чтобы ты передумала?
Сойка налил в кастрюлю воды и водрузил ее на соседнюю конфорку и снова развернулся, и вот тут уж глаза я резко подняла, потому что чертовы спортивные штаны скрыть очевидного — то есть, что возбуждаюсь не только я одна — тут не могли совершенно.
— Не от него самого. Ко мне приходила с документами адвокат, представляющая его интересы. Сначала одна. Потом с парой амбалов. А после под дверь навалили тряпья и подпалили. Так что, ты имей в виду: где отхватил себе съемное жилье, и какие могут быть последствия.
Читать бесплатно другие книги:
