Самый вкусный пирог в мире Петровичева Лариса

Виктор посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся.

- Конечно. Все будет хорошо, Глория, не волнуйся. Нам просто нужен брачный сертификат.

Сейчас, когда мы поднялись по ступенькам и вошли, храм показался мне сумрачной пещерой. Далеко впереди, у алтаря, едва горели огоньки свечей, тусклые лица святых смотрели с фресок с печальной усталостью. Послышались гулкие шаги – молодой священник вышел, позевывая и обводя рот кругом, увидел нас и спросил:

- Что случилось, дети мои?

Виктор протянул ему полновесную золотую крону и ответил:

- Мы хотим пожениться, святой отец. Сегодня, сейчас.

Монета сразу же растворила все неудовольствие священника. Указав нам на скамью и велев подождать, он пошел готовиться к церемонии. Я села рядом с Виктором, не чувствуя ни скамьи, ни собственного тела. От волнения меня начало знобить. Я не знала, что сказать и о чем думать. Да, я была влюблена – почти влюблена в хорошего человека, который закрыл меня от ножа и сразу же предложил помощь, когда она потребовалась на кухне. Но выйти замуж вот так, через несколько дней после знакомства…

Впрочем, когда-то мои родители поженились точно так же. Отец предложил маме руку и сердце, спасая ее от преследователей и врагов – она согласилась и никогда об этом не пожалела.

Может, и у меня сейчас будет так же?

- Возлюбленные чада мои… - священник вышел, держа в руках Писание, его помощник сел на лавку и принялся заполнять брачный сертификат, от старания высунув язык. – Мы собрались, чтобы священные узы брака соединили...

- Виктора Шмидта и Глорию Фьярвисдоттир, - подсказал Виктор и сжал мою руку. Я вдруг подумала, что могла бы вот так стоять с ним рядом всегда, всю жизнь.

- Записывай, Петер, - велел священник, и помощник кивнул. – Итак, это решение обдумано и продиктовано любовью?

Мы с Виктором ответили «Да». Что тут еще могло быть, кроме любви?

- Глория, согласна ли ты стать женой этого мужчины, которого видишь рядом с собой?

Я посмотрела на Виктора, и он улыбнулся той светлой спокойной улыбкой, которая мне понравилась с нашей первой встречи. Гномы, конечно, высказали бы немало недовольства по поводу того, что наша свадьба идет по сокращенной программе – но это не имело значения.

Виктор спасал меня и мою семью. Чем еще это могло быть, кроме любви?

- Согласна, - ответила я.

- Виктор? Согласен ли ты стать мужем этой женщины, которую видишь рядом с собой?

- Да, согласен, - кивнул Виктор и снова сжал мою руку.

Дальше мы пойдем вместе.

- Тогда поздравляю вас с заключением брака, - произнес священник и сонно улыбнулся. – Любите друг друга и будьте счастливы!

4.1

Виктор

Я проснулся ранним утром и сначала удивился тому, что у меня раскалывается голова. Потом я вспомнил, что сегодня снова мою посуду в «Трех кошках», а уже потом – что мы с Глорией поженились ночью.

Рецепт пирога был у меня в кармане. Еще немного – и он войдет в рукопись, а рукопись отправится к издателю, который уже планирует сверхдоходы. Тогда можно будет купить, например, дом в районе Свандринского заповедника, я давно об этом думал. Столичная толчея и суматоха постепенно начинала мне надоедать.

Вздохнув, я провел ладонями по лицу. Свои сокровища надо беречь и хранить и отрубать чужие загребущие лапы, которые к ним потянутся. После завтрака надо будет поехать к Бруно – я действительно был знаком с принцем и знал, как именно можно на него надавить, чтобы он все сделал так, как мне нужно.

Вот и началась моя семейная жизнь. Кто бы мог подумать.

Поднявшись, я вышел из спальни и осторожно заглянул в гостевую комнату. Я был джентльменом, который не посягает на леди в беде, и гостеприимно предложил Глории отдельную спальню.

- Наша первая семейная ночь… - пробормотала Глория, входя в мою квартиру. Она слишком устала для того, чтобы понять, в какой именно дом мы приехали, и я не стал зажигать все лампы, показывая обстановку.

- Все случится, когда ты сама захочешь, - искренне произнес я, глядя ей в глаза. – Нам теперь некуда торопиться, правда?

Мы все-таки поцеловались: быстро прикоснулись губами к губам и отпрянули друг от друга, словно школьники – а потом рассмеялись. Я отвел Глорию в гостевую комнату, и моя новоиспеченная супруга заснула сразу же, едва ее голова коснулась подушки.

Я женат. Непередаваемо.

Приведя себя в порядок, я отправился на кухню и взялся за приготовление завтрака. Сардельки, бекон, жареные яйца, шампиньоны и фасоль – хорошее начало даже самого сложного дня.

Вскоре пришла Глория – пройдя по моему обиталищу при свете дня, выглянув в окно и увидев королевский дворец и площадь святого Марка, она выглядела по-настоящему удивленной. Я улыбнулся и, взяв тарелку, принялся накладывать фасоль.

- Доброе утро! Как насчет завтрака?

Глория присела за стол и посмотрела на меня так, словно все это время я старательно скрывал какую-то тайну, и теперь она случайно открылась.

- Никогда бы не подумала, что спортивные журналисты настолько роскошно живут, - призналась она и посмотрела на меня так, что я немедленно почувствовал себя разоблаченным шпионом перед толпой врагов. – Кто ты на самом деле?

- Я хороший спортивный журналист, - подчеркнул я и не соврал. Да, Виктор Шмидт был неплох – и кстати, сегодня ему надо быть на очередном турнире. – Приятного аппетита!

Глория кивнула, взялась за вилку и улыбнулась:

- Очень вкусно! Ты здорово готовишь, Виктор.

Ну еще бы не здорово! Я всегда считал: если ты кого-то критикуешь, то должен уметь сделать его работу намного лучше. Вообще, в работе критика нет ничего сложного. Сиди с презрительным выражением лица и плюй ядовитой слюной на макушки тех, кто набрался смелости и пришел на твой суд. Но статьи Виктора Фаренти имели такой вес потому, что он знал, о чем пишет – и знал, как превзойти критикуемого.

- Мать научила, - ответил я, садясь напротив. – Я умею все… конечно, я готовлю не так, как ты, но стараюсь делать это хорошо.

- Очень вкусно, - повторила Глория, и я довольно отметил, что она ела с аппетитом. Мне нравилось смотреть, как она ест – быстро и в то же время очень аккуратно, успевая получать удовольствие от каждого кусочка. Расправляясь с сардельками, я то и дело бросал взгляд в сторону Глории: моя жена на моей кухне.

У меня началась новая жизнь – резко, одним ударом. А с другой стороны, почему бы и нет? Мне двадцать семь, пора остепениться. К тому же, Айзен прав – брак с эльфийской принцессой может поднять очень высоко.

Конечно, если эта принцесса носит фамилию гнома, то давным-давно потеряла все права своего сословия. Но кровь-то не изменишь.

- Задумался? – спросила Глория, нарезая на кусочки сардельку.

- Да, сейчас отвезу тебя в «Кошек» и поеду к Бруно, - ответил я. – Потом вернусь, вымою все, что скопится к тому времени, и отправлюсь на соревнования. А потом встречу тебя, и мы поедем в твою прежнюю квартиру за вещами.

Глория посмотрела по сторонам, словно по-прежнему никак не могла поверить в то, что у спортивного журналиста апартаменты богача.

- Даже странно, - призналась она. – Мы знакомы несколько дней – и вот уже поженились. Я очень тебе благодарна, Виктор.

Я смущенно улыбнулся, опустил глаза к тарелке. Даже не знаю, что бы она сказала, если бы узнала, что все дело в рецепте пирога. Нет-нет, я не собирался выкидывать ее из жизни, когда его получу. Я собирался быть хорошим мужем – потому что я хороший человек, вот и все. Возможно, однажды я даже расскажу Глории о том, как именно зарабатываю на жизнь. Возможно.

Позавтракав, мы выдвинулись в сторону «Трех кошек». Но, когда мы подъезжали к Малой Морской, я вдруг почувствовал в воздухе запах гари. Глория схватила меня за руку – впереди над домами поднимался столб дыма.

- О боги… - растерянно прошептала Глория и вдруг сделалась не гордой эльфийской принцессой, которая выкидывала чиновников из своего дома, а ребенком, потерянным и маленьким. – Это же…

«Три кошки» сгорели. На дороге в сторону погребка образовалась пробка: всем сразу же понадобилось полюбоваться на пожар, и мы добирались до погребка пешком, пробиваясь через толпу. Глория держала меня за руку, и ее лицо было таким белым, что я боялся, как бы у нее не случился удар или что-то вроде того. Она не плакала, и от этого мне все сильнее становилось не по себе.

Ступеньки, которые вели в погребок, почернели от дыма и огня. Обгорелая дверь сиротливо болталась на одной петле, пожарные в красных комбинезонах собирали багры и ведра – их работа была закончена. Жители дома, свисая из окон, на все лады благодарили всех богов за то, что пожар не перекинулся на квартиры выше. Марта стояла возле ступеней, испуганно прижимая к себе сумочку, и по ее щекам катились слезы.

- Мои домовые! – закричала Глория и бросилась к погребку. Один из пожарных перехватил ее, и она наконец-то смогла заплакать: - Там трое домовых!

- Все здесь, барышня, не кричите, - пожарный кивнул в сторону, и я увидел троих обгорелых домовых, которые тоскливо поскуливали, прижимаясь друг к другу. Освободившись от пожарного, Глория кинулась к ним – сгребла в охапку, прижала к себе, целуя свалявшуюся шерсть и повторяя что-то бессмысленно-ласковое, то, что должно было их успокоить. Я подошел к ним, обнял Глорию за плечи – тут и дураку было ясно, что это поджог, из-за которого выглядывают толстые щеки Айзена, который вот так давал понять, что лучше прекрасной эльфийской принцессе ответить согласием на его предложение, а то пожар может стать лишь началом.

- Мы справимся, - сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно уверенно. – Мы справимся, Глория, слышишь? Обещаю.

4.2

Глория

Я плохо запомнила, что было потом.

Все плавало в каком-то душном липком тумане. Полицейские рассказали, что «Кошек» подожгли направленным магическим ударом – чтобы погребок выгорел, но соседские помещения оказались нетронуты пламенем. Страховой агент похвалил меня за предусмотрительность и сообщил, что выплаты придут через месяц. Марта плакала, домовые поскуливали, хватаясь лапками за подол моего платья – а меня словно приморозило. Я не могла ни плакать, ни кричать – просто смотрела на обгорелый вход в погребок и понимала, что следующим номером программы может последовать мое обвинение в предумышленном убийстве.

Айзен, должно быть, ждал, что я приду. Приползу.

- Поехали домой, - сказал Виктор, обнимая меня за плечи. Я была не одна, и от этого становилось легче. Не знаю, как бы я вела себя, если бы сейчас у меня не осталось ничего, кроме горя от потери своего дела.

- Поехали, - кивнула я. Ноги почему-то сделались ватными, и город заскользил куда-то в сторону, но я смогла устоять. – Ты не против, если мои домовые поживут у тебя?

- Конечно, пусть живут, - с искренним теплом откликнулся Виктор и повел меня мимо зевак, мимо полицейских, которые заканчивали отчет, мимо моей сгоревшей жизни. Когда мы погрузились в экипаж и двинулись в сторону центра, Виктор сказал: - Приедем, и ты приляжешь. Тебе надо отдохнуть. А я съезжу к Бруно. Если Айзен думает, что тебя некому защитить, то он сам не знает, как сильно ошибается.

Я кивнула, пытаясь опомниться и прийти в себя. Маленькое заклинание под названием Рука тишины пригодилось: ме стало немного легче. Да, мой погребок сгорел, мое дело было уничтожено, но я смогу начать все сначала. Главное, что никто не погиб, Марта не ранена и домовые целы. А Виктор поговорит с принцем, и Айзен оставит меня в покое. И с моими родными все будет хорошо.

Но мне по-прежнему хотелось кричать – выплеснуть все, что сейчас горело во мне.

Чем ближе мы подъезжали к площади святого Марка, тем больше экипажей и омнибусов скапливались в пробке. Люди, которые шли по тротуару, махали руками в сторону королевского дворца и что-то взволнованно обсуждали. То ли запах дыма от сгоревшего погребка так завяз у меня в носу, то ли где-то впереди что-то горело.

Завизжал полицейский свисток. Загрохотали пожарные колокольчики.

Виктор поднялся на сиденье экипажа. Сел. Снова поднялся и, схватив меня за руку, выпрыгнул на мостовую. Домовые покатились за нами серыми меховыми шагами, цепляясь за мой подол, и от Виктора так и брызгало страхом и яростью.

Мы успели к его дому как раз в тот момент, когда пожарные выплеснули последнее ведро воды, и огонь угас. В точности такой же направленный магический удар уничтожил моих «Кошек» - и сейчас я видела, что все здание по-прежнему хвастается белизной своих стен, и лишь там, где была квартира Виктора – чернота, копоть, мертвые провалы окон.

Виктор замер. Соседи, столпившиеся на ступенях у парадного подъезда, смотрели на него с сочувствием и любопытством. Швейцар, который говорил с одним из полицейских, увидел Виктора и указал на него со словами:

- Да вон хозяин-то! Они вон с барышней как уехали, так оно через четверть часа и рвануло!

Виктор сделал несколько шагов к дому, и теперь уже я испугалась за него, таким бледным и растерянным он сделался.

- Моя книга… - прошептал Виктор. – Боги всемогущие, моя книга… Мои рецепты, мои записи…

Я торопливо набросила на него Руку тишины, и его взгляд прояснился. Виктор опомнился, и страх в его взгляде растворился. Подошел полицейский, уточнил имя и сообщил примерно то же самое, что я услышала возле «Трех кошек». Направленный магический удар, квартира выгорела со всем своим содержимым за несколько минут, и хорошо, что никто не погиб. Виктор выглядел так, словно у него убили кого-то из близких – подозреваю, что я была в точности такой же.

Несколько дней назад у него все было хорошо. А потом он женился на мне, и вся его жизнь рухнула и рассыпалась пеплом.

- Какая книга? – спросила я, когда полицейский отошел. Виктор посмотрел куда-то сквозь меня и ответил:

- «Академия кухни». Девятый том.

Я знала «Академию кухни» - Виктор Фаренти каждый год выпускал новый том, их было уже восемь, и там действительно были очень хорошие рецепты блюд со всех концов света. Но Виктор…

Не может быть. Нет, это невозможно!

- Ты написал ее. И еще восемь томов до этого, - сказала я. Виктор кивнул и провел ладонями по лицу. Он был похож на человека, который пытается проснуться и не может.

Виктор Фаренти, великий кулинарный критик, который одной своей статьей поднял «Трех кошек» на вершину известности. Мой муж.

Мне захотелось заорать в голос.

- Ты Виктор Фаренти, - едва слышно сказала я. Он кивнул – человек под Рукой тишины не только успокаивается, он еще и говорит чистую правду.

- Не может быть, - прошептала я и ответила себе: может. У него такие ножи и специи на кухне, которые не по карману тому, кто просто умеет готовить. Да обычный человек и не подумает о том, что ванвирские ножи режут намного лучше и тоньше других – обычный человек и не знает таких слов.

В отличие от великого кулинарного критика. Который ворвался в мою жизнь – и я понятия не имела, зачем.

Кажется, я уже никогда и ничему не удивлюсь. Никогда.

4.3

Виктор

После того, как я поговорил с проворным страховым агентом, который с поклонами и выражениями сочувствия и почтения сообщил, что деньги за квартиру я получу уже завтра, я взял Глорию и домовых и отправился к Бруно. Когда от Глории повезло прохладой, я как-то вдруг успокоился. Мне стало легче дышать, и истерика, которая поднималась из глубины моей души, сразу же улеглась.

Я потерял все. Рукопись девятого тома "Академии кухни" была почти закончена - да, я её восстановлю, но на это уйдёт несколько месяцев. Коллекция моих рецептов, ножи, каждый из которых стоил целое состояние, посуда... У меня ничего не осталось. Только обгорелая пустота.

До дворца мы дошли за несколько минут. Я то и дело запускал руку в волосы, понимая, что готов закричать, но от Глории, которая шла рядом, снова веяло прохладой, и это помогало опомниться. Она выглядела спокойной, очень спокойной, и я подумал, что тут дело тоже в магии.

Она не говорила ни слова, и сквозь тишину, которая меня окутала, пробивалось удивление. Я ведь признался в том, кем был на самом деле, я рассказал правду о себе, но Глорию это даже не встревожило – по крайней мере, она выглядела очень спокойной.

- Как ты? - спросил я, когда один из охранников дворца отправил сообщение Бруно и приказал нам ждать на скамье. Мы сели, Глория устало провела по лицу ладонями и ответила:

- Через час кончится действие Руки тишины, и я буду плакать. Пока все в порядке… насколько это возможно.

Рука тишины. Вот, значит, как это называется.

Она сделала паузу и добавила неожиданно дрогнувшим голосом:

- Я потрясена, Виктор. Я потрясена до глубины души. И пожарами, и тем, кто ты на самом деле. Виктор, зачем тебе это все?

- Я влюбился в твой пирог, - признался я, понимая, что снова буду говорить только правду и не смогу этому противостоять. И это окончательно все разрушит, потому что не родилась еще такая женщина, которая простила бы женитьбу на ней ради рецепта пирога. - Мне захотелось познакомиться с тобой поближе, подружиться... потому что такой пирог может испечь только очень хороший человек. Я написал ту статью, чтобы к тебе пришло больше гостей, потому что ты мне понравилась...

- И ты женился на мне, чтобы получить рецепт пирога? Для девятого тома «Академии»?

На свое и её счастье я не успел ответить. От дворца к нам торопливо шёл Бруно, и мы поднялись со скамьи и поклонились.

- Будет, будет этих церемоний! - махнул рукой принц. Седьмой сын короля, он никогда не взошел бы на престол, и поэтому всегда держался по-свойски. Да и внешне он напоминал не принца, а добродушного мельника. - Сочувствую, дружище! Я видел из окна, как горела твоя квартира, это ужасно. Что со страховкой?

- Сказали, все выплатят, - ответил я и, посмотрев на Глорию, произнес: - Знакомься, это моя жена, Глория Фьярвисдоттир. Её кафе сгорело час назад, и постарался тот же, кто сжег мою квартиру. Нам нужна твоя помощь, Бруно.

Бруно уважительно посмотрел на Глорию, которая вновь поклонилась с поистине владыческим достоинством, и сказал:

- Чем могу, помогу. Пойдёмте ко мне. Это ваши домовые, господа Глория?

- Мои, - кивнула Глория, посмотрев на домовых с теплом и любовью. Они прижимались к её ногам, испуганно теребили подол её платья и не поднимали глаз на принца.

- Идём, я прикажу смазать их ожоги, - ответил Бруно. Я знал, что он не выносит, если кому-то рядом с ним плохо, и делает все, чтобы залечить чужие раны – в отличие от братьев и сестры, которые почти не обращали внимание на проблемы окружающих. Ему бы стать врачом – но он учился на юриста и несколько лет назад занимался внутренней разведкой.

Когда мы вошли во дворец, то меня стало знобить. Должно быть, действие заклинания иссякло раньше, чем думала Глория, и на мгновение мне сделалось жутко до боли в груди. Я потерял свой дом и вещи, а теперь могу потерять и её.

Глория была уверена в том, что я женился на ней из-за рецепта. Что я спасал её от Айзена только ради того, чтобы украсить свою книгу грушевым пирогом. Это была... нет, не правда.

Я все равно женился бы на Глории, если бы знал о том, что "Кошек" и мой дом сожгут дотла.

Бруно верно оценил выражение моего лица, потому что, как только мы пришли в его покои, налил нам по бокалу хорошего бренди.

- Ну, друзья мои, немного. В медицинских целях!

Глория едва пригубила бренди, я осушил бокал одним глотком, как видавший виды пьяница.

- А теперь рассказывай, - приказал Бруно, опустившись в кресло. Я покосился на Глорию, которая сидела рядом со мной на диване, обитом розовым шелком, и сказал:

- Анри Айзен недавно начал в открытую волочиться за моей женой. Он хотел, чтобы она плюнула на узы брака и вышла за него замуж. Глория, разумеется, отказалась. Тогда он начал угрожать ей тем, что причинит вред её семье. Сегодня все кончилось двумя пожарами... и, Бруно, нам больше не к кому идти за помощью.

Бруно понимающие кивнул, перевёл взгляд на Глорию и посмотрел так, словно хотел прочесть её мысли. Она лишь качнула головой и дотронулась носовым платком до уголка глаза. Я невольно задумался над тем, не было ли такого же пожара в её съёмной квартире. Действие заклинания медленно отступало: я начинал чувствовать неприятную липкую тоску вместе с желанием найти Айзена и колотить его жирной башкой о стену, пока моя обида и гнев не растает без следа.

- Вы правильно сделали, что пришли ко мне, - вздохнул Бруно. - Честно говоря, Айзен зарвался. Ему не даёт покоя министерское кресло, и жена-эльфийка... да. Знаете, я, кажется, понял, как его осадить навсегда. И даже посадить.

- И как же? - поинтересовалась Глория. Я невольно почувствовал неудобство. Скоро наша беседа с принцем подойдёт к концу, и она вытрясет из меня правду. Да, я женился на ней ради рецепта пирога. Строил из себя доброго дурачка, который помогает прекрасной деве в беде. Ну и что? Я и в самом деле ей помогал - и готов помогать и дальше.

Моя книга... Хватило бы у меня сил, чтобы восстановить её. Переписывать всегда сложнее, чем создавать с нуля; если Бруно найдёт управу на мерзавца Айзена, то я расцелую его в обе щеки.

- Такой пожар рядом с дворцом означает только одно – попытка теракта в отношении королевской фамилии. Ну не горят в этом районе дома просто так, - произнес Бруно тем тоном, которого нет и не может быть у мельника. – Пожар в вашем кафе – это акт устрашения… и, возможно, тут попытка столкнуть лбами нас и Благословенный край, исконную родину эльфов. У вас интересная форма ушей, госпожа Фьярвисдоттир, вы княжна или принцесса?

Глория растерянно дотронулась до ушей и ответила:

- Я дочь княжны Азоры и принца Эленвера. Принцесса, да – но давно утратила права на корону, меня удочерил гном, второй муж моей матери. Но при чем тут пожары и Благословенный край?

Бруно ослепительно улыбнулся.

- Не при чем, конечно. Но Айзен это жирный прыщ на ровном месте для очень многих людей на верхушке власти. Покушение на вас совершили, разумеется, не потому, что вы не ответили на его притязания. Айзен решил развязать войну между нашим королевством и Благословенным краем… а вот чьи приказы он выполняет, как раз и надо узнать, - Бруно сделал небольшую паузу и продолжал прежним мягким тоном: - Разумеется, все это неправда. Но я гарантирую, что в ближайшие несколько лет у Айзена не будет желания портить вам жизнь… он будет занят совсем другими делами. Посмотрим, как у него получится отбиться от службы внутренней безопасности королевства.

Глория кивнула и наконец-то посмотрела на меня – с болью, но без ненависти.

\

4.4

Глория

Когда действие Руки тишины подошло к концу, то первым, что я почувствовала, была ярость. На тренировках в академии нам говорили, что это движущая сила боевого мага, что именно в ней он черпает свою суть – и при этом остается с холодной головой, чтобы не погубить самого себя.

Я смогла ее усмирить. Взяла в руки, приручила.

- Ты ведь видел, как я готовлю пирог, - сказала я, когда мы вышли из дворца. Домовые, которых смазали золотистой мазью, подкатились ко мне, держа в лапках корзинки: принц не поскупился на угощение. – Зачем тогда…

- Он получился не такой, как у тебя, - хмуро ответил Виктор. Он старался держаться – но в нем царила пустота, и она выбивала из жизни. Я прекрасно понимала его: мы сегодня оба потеряли все. Да, конечно, нам выплатят страховку, но знобящее понимание того, что кто-то может прийти и все отнять, оставалось.

Примерно так же я себя чувствовала, когда вышла из зала, где проводился выпускной экзамен. Однокурсники, которые ждали своей очереди, уставились на меня, слушая, как в спину мне летят вопли преподавательской комиссии: «Не знать элементарных вещей на пятом курсе! Позор факультета! Лгунья, всем морочила головы!»

Мои родители были уверены, что я стану великой волшебницей. Но я не стала.

- Странно. Ты тогда смотрел очень внимательно, - сказала я и хотела было повторить свой вопрос: «Ты женился на мне только ради рецепта пирога?» - но не стала спрашивать.

Я и без того знала ответ.

Когда мы подошли к воротам, то рядом с ними уже стоял неприметный экипаж, у возницы которого был слишком пристальный и внимательный взгляд для простого извозчика. Расставаясь с нами, принц посоветовал пожить некоторое время где-нибудь в стороне от столицы, в уютном тихом месте – и теперь нас как раз и должны были доставить в это тихое место. Мы разместились на скамье, и я подумала, что слишком часто начинала новую жизнь в последние годы.

Надо будет написать родителям, как только мы приедем туда, куда Бруно решил нас отправить.

- Не молчи, пожалуйста, - попросил Виктор, когда экипаж бодро покатил по Большому проспекту. Я смотрела на дома, сады и людей и понимала, что оставляю столицу навсегда. У Виктора не было вещей, Бруно обещал, что пришлет мне все из моей съемной квартиры – надо было грустить, и я грустила.

- Если я заговорю, то что это изменит? – спросила я. Виктор усмехнулся, на мгновение сделавшись не циничным и великим кулинарным критиком, который вхож во дворец и водит близкую дружбу с его высочеством, а тем Виктором, который мыл посуду в «Трех кошках» и говорил тихо и застенчиво.

Все это было притворством ради куска пирога. И теперь мы поженились, я привязана к Виктору и вряд ли смогу расстаться с ним в ближайшее время. Прощаясь с нами, Бруно посоветовал жить тихо, не высовываться и не делать резких движений, пока он не разберется с Айзеном – я сомневалась, что в понятие «не высовываться» входит развод.

- Нас, наверно, привезут в Итайн, - сказал Виктор. – Маленький такой городочек на юге… тишина, покой и безделье. У Бруно там наследный удел.

- Чем будешь заниматься? – спросила я. Просто так – меня не интересовали планы Виктора. Надо было решить, как жить самой.

- Буду восстанавливать рукопись, - ответил Виктор, и его лицо дрогнуло – он с трудом сдерживал боль, хотя и старался не показывать, насколько ему сейчас больно. Он женился на мне ради рецепта пирога – и я почему-то не могла на него злиться.

Если бы не он, я никогда бы не нашла выход на принца. И Айзен вынудил бы меня выйти за него замуж, угрожая жизнью и здоровьем моей семьи.

- С тем пирогом все очень просто, - негромко сказала я. – Надо любить свое дело. Надо испытывать искреннее удовольствие от того, чем ты занимаешься. Удовольствие без примеси злобы, - экипаж остановился на перекрестке, и я добавила: - А в статьях Виктора Фаренти не было ничего, кроме яда. И этот яд отравил твой пирог.

Виктор посмотрел так, словно я стала расковыривать его свежую рану обеими руками.

- О тебе я написал хорошо. Потому что «Три кошки» этого заслуживали.

Я подумала, что он написал обо мне хорошо потому, что хотел получить рецепт – но не стала говорить об этом вслух.

- Конечно, - сухо ответила я. – Я умею готовить. Наверняка там, где мы приедем, есть кафе или ресторан… устроюсь поваром.

Виктор удивленно посмотрел на меня.

- Зачем? У меня достаточно денег, - ответил он и указал на толстую папку, которая лежала на скамье экипажа. Должно быть, там были банковские документы и выписки со счетов.

- Я не собираюсь ими пользоваться, - отрезала я. – Если ты думаешь, что меня можно купить, то… нельзя.

Во взгляде Виктора появился гнев вперемешку с обидой, словно я плюнула в его лучшие устремления. Я усмехнулась: это ведь не я притворялась влюбленным для того, чтобы получить рецепт.

А у него хорошо получалось, кстати. Я даже поверила. Я даже сама начала влюбляться – и теперь мне хотелось вымыть руки как следует.

- Ты моя жена, - произнес Виктор с искренней болью. – Пусть у нас все началось так, как началось, но ты мне в самом деле нравишься. Как может нравиться прекрасная девушка, талантливая, сильная…

- Если я снова наложу на тебя Руку тишины, ты повторишь то же самое? – спросила я. Конечно, я не собиралась этого делать, но Виктор об этом не знал.

- Можешь накладывать руку, ногу, что угодно. Я это повторю.

Я подумала, что еще немного – и мы поругаемся. А мне почему-то не хотелось этого, я слишком устала за эти два дня еще и для ругани. Домовые дремали, свернулись клубочками у нас в ногах, экипаж выехал за пределы столицы, и меня стало потихоньку клонить в сон.

Последним, что я запомнила, было плечо Виктора: я прислонилась к нему и заснула.

Глава 5

Виктор

Поздно вечером мы приехали в Абриндайн – там по указанию нашего возницы торопливо пересели на поезд, который действительно ехал в сторону Итайна. В сумке, которую нам передал проводник, были бумаги и документы Глории, торопливо собранные в ее квартире.

- Остальное пришлют особой почтой, - негромко сообщил проводник. – Не извольте беспокоиться.

Глория заснула сразу же, как только села в широкое мягкое кресло купе – а я смотрел в окно на пробегавшие леса, поселки и темные лезвия рек и думал о том, что впереди лежит совсем новая жизнь. Сколько раз она вот так раскрывалась передо мной, когда я смотрел в вагонное окно и пытался не думать о том, что оставалось за спиной…

Я привык к переменам. До того, как Виктор Фаренти прославился, мне приходилось много путешествовать – я искал работу, себя и новые рецепты. Я переезжал из города в город, пытался устраиваться на новых местах, наконец, обосновался в столице, но никогда прежде у меня не было такого странного чувства.

Возможно, все дело было в том, что прежде я был один. А теперь у меня была Глория – пусть и вынужденная жена, но все-таки. Я наконец-то был с кем-то очень важным. Мне хотелось верить, что мы поладим: хотя бы потому, что теперь оказались в одной лодке.

Я думал, что Глория выцарапает мне глаза – так поступила бы любая другая девушка на ее месте. Но она лишь смотрела на меня с такой болью и обидой, что я невольно чувствовал себя подонком. Да, я женился на ней потому, что хотел любой ценой заполучить настоящий рецепт грушевого пирога – но теперь я был уверен, что дело не только в этом.

Глория нравилась мне – я имел достаточно души и ума, чтобы не отрицать очевидного. Она была хорошей девушкой, честной, трудолюбивой, настоящей – и мне захотелось стать для нее хорошим мужем. Остановить вечную циничную гонку своей жизни, прогнать миражи, начать все заново.

«Восстановлю девятый том «Академии», - подумал я. – И посвящу его Глории».

Впрочем, я почти сразу же отверг эту идею как неуместную. Она наверняка решит, что я решил к ней подольститься.

Я и сам не заметил, как заснул – и проснулся, когда утром в купе заглянул проводник и принес чаю и булочек. Глория к тому времени уже успела умыться, переплести косы и выглядела спокойнее, чем вчера. Я улыбнулся и спросил:

- Как спалось?

- Хорошо, спасибо, - кивнула Глория. В ее голосе похрустывал лед: со мной говорила эльфийская принцесса и советовала не забывать об этом.

- Через два часа будем в Итайне, - сказал я, стараясь говорить спокойно и невозмутимо. – Там пока устроимся в гостинице, потом я попробую снять дом или квартиру получше.

Глория кивнула.

- А я пойду устраиваться на работу, - ответила она.

- Ты меня ненавидишь, - сказал я. – Поэтому не хочешь взять у меня ни монетки.

Глория вопросительно подняла левую бровь. Ее лицо осталось невозмутимым.

- Ненавижу? Нет. Но доказывать обратное тоже не буду.

- Тогда давай попробуем просто жить дальше, - предложил я. – Я был искренен, когда спасал тебя от Айзена. Не отталкивай меня, пожалуйста.

Губы Глории едва заметно дрогнули в улыбке. Я подумал, что вся горечь, которая скопилась в ней за вчерашний день, сейчас понемногу начала вытекать, словно яд из раны.

- Я сейчас вижу, что тобой двигала лишь корысть. Жажда обладать рецептом. И ради этого ты и защищал меня, и женился на мне…

- И потерял свой дом, и все, что успел нажить, - подхватил я. – Слишком много за какой-то пирог, не так ли? Это что, единственный пирог с грушей на свете?

Я почувствовал, что начинаю распаляться – во мне словно что-то загорелось, заставляя говорить.

- Не единственный, - парировала Глория. – Но тебе был нужен именно он. Потому что кулинария твоя жизнь и страсть… но ты никогда не станешь по-настоящему великим. Знаешь, почему?

- Почему же? – спросил я, говоря себе: ей больно, она тоже потеряла все, что имела, и теперь хочет выплеснуть эту боль, чтобы не разорваться. И я это заслужил.

- Потому что страсть это не любовь. А для идеала нужна именно она.

- Согласен, - кивнул я. Несколько минут мы молчали, а потом я предложил: - Хочешь – дай мне в морду, я заслужил. Но поверь: я хотел тебя спасти. И от Айзена, и от тех уродов. Не ради пирога. Ради тебя самой.

Глория ничего не ответила. Поезд ехал среди скошенных полей, на горизонте темнели домишки какого-то поселка. Я даже не успел удивиться, когда невидимая рука подхватила меня, сорвала и как следует приложила о стену.

У меня потемнело в глазах, и я медленно пополз куда-то во мрак – впрочем, мне почти сразу удалось опомниться, и я услышал, как в соседнем купе что-то загремело, и мужской голос невнятно выругался. Глория смотрела на меня так, словно сделала очень важное и нужное дело. «Надо было думать, когда предлагал боевому магу дать тебе по физиономии», - мысленно вздохнул я и, поднявшись, дотронулся до затылка. Странно, даже не закровило, хотя Глория ударила от души.  А ведь я думал, что она не ударит…

- Сильно, - усмехнулся я. – Очень сильно. Тяжела ручка у моей богини. Ну что, я искупил свою вину?

Глория усмехнулась в ответ. Глаза остались прежними, холодными и усталыми.

- Будь иначе, я бы тебя убила, - ответила она и отвернулась к окну.

5.1

Глория

С работой повезло – она нашлась почти сразу же.

На вокзале нас встретил такой же неприметный человек с пристальным взглядом, какой вывез из столицы – они были похожи, словно близнецы. После приветствий нас отвезли на конспиративную квартиру: уютный двухэтажный дом в яблоневом саду. Ветви ломились от красных глянцевых плодов, и я подумала, что обязательно буду печь пироги.

Яблочные. Никаких больше грушевых.