Самый вкусный пирог в мире Петровичева Лариса

- Нисколько. Все, что я заработаю, останется у меня.

Я мысленно усмехнулся.

- Не так-то он прост. Я еще не знаю того, кто упустил бы такие серьезные деньги.

Глория посмотрела на меня так, словно от всей души хотела посоветовать мне заткнуться. У меня зачесались кулаки – я предметно подумал о том, чтобы пойти в магазин и расколотить это зеркало. Потому что Аврелий не производил впечатления дурака, и либо он пытался как-то подбить к Глории клинья, либо хотел ее использовать втемную.

- Судишь окружающих по себе? – самым ласковым тоном предположила Глория.

- Ах, да! – воскликнул я. – Я же тут самый главный мерзавец, который скрывал свое настоящее имя и женился на девушке ради рецепта пирога!

- Разве не так? Предлагаешь мне за это извиниться? – спросила Глория, и я понял, что сейчас мы поссоримся. А нам не надо было ссориться – мы были одни в чужом городе, и поди знай, когда Бруно разберется с Айзеном окончательно.

- Прости, я вспылил, - сказал я. – И ревновал.

- К кому? – Глория посмотрела на меня, как на дурака. – К призраку в зеркале?

- Раз он туда забрался, то сможет и выбраться, - парировал я. – А когда выберется, то ему понадобятся и деньги, и твоя благодарность.

Глория выразительно завела глаза к низкому ярко-голубому небу и ничего не ответила. По ветру летела длинная прядь паутины, во всем были мазки рыжего и золотого. Я вдруг подумал, что мне никуда не хочется уезжать. Так и жить бы здсь, в тихом городке под покровительством старого друга. Только вот купить собственный дом, чтобы дружба не обернулась наглостью.

- Ты мне в самом деле нравился, Виктор, - негромко сказала Глория. – Когда закрыл меня от тех уродов, когда мыл посуду в «Кошках», когда вот так запросто предложил выйти за тебя замуж и спастись.

- А теперь? – спросил я и неожиданно понял, что от этого ответа будет зависеть все, что я сделаю дальше.

- А теперь я не знаю. Я видела от тебя только добро – но оно шло не от души, а от корысти. Я могу тебе верить дальше, Виктор?

Она посмотрела на меня, и я увидел боевого мага, способного создавать големов и заставлять людей говорить ей правду – и это была девчонка, которая за свою недолгую жизнь успела нахлебаться всякой гадости. Я приобнял Глорию за плечи – она не отстранилась от меня.

- Можешь, - ответил я и услышал, как на двери лавочки нетерпеливо брякнул колокольчик. Пришли новые покупатели, которые решили, что девушка должна есть, как птичка.

Глория кивнула и, поднявшись, пошла к дверям. Я потянулся за ней, мысленно отметив, что она съела совсем мало.

- Ты хорошо готовишь, Виктор, - сказала она, выпуская меня на улицу. – У тебя будет отличное кафе.

Я кивнул.

Мне хотелось в это верить.

6.2

Остаток дня прошел в праведных трудах.

После того, как горожане узнали о том, что у Аврелия продаются обогревающие колобки, лавку осадили желающие приобрести диковинку. Я вышла к покупателям, вынесла колобка и позволила погладить его из моих рук. Колобок фыркал, распространяя волны тепла, и заявил:

- Вот, притащились! Нет бы кто принес там чего-нибудь! Выпечку какую или вот еще картошечку с грибами. Нет, только лапы тянут.

- Ой, а у меня есть крендельки! – заявила светловолосая девушка, пробиваясь через толпу. – Он будет?

- Буду! – воскликнул колобок, я осторожно протянула его незнакомке, и та аккуратно поднесла кренделек к его рту. Коробок заглотил угощение, похрустел, пофырчал и сказал:

- Ну вот, мое почтение! Есть же умные в этих краях! А то вон, посмотри на них: притащились без ничего, а ты грей их.

Колобок вызвал всеобщее умиление. Девушка с крендельком сразу же вынула деньги, колобок с удовольствием пошел на ручки к новой хозяйке, а остальные горожане окружили меня, и я взялась за предзаказы. Когда поток желающих иссяк, я вернулась в магазин, заперла дверь и прошла к кассе. Выложить деньги, записать количество проданных артефактов в тетрадь и…

За стойкой с пирамидами полудрагоценных камней для лечебной магии что-то шевельнулось. Я посмотрела туда, но ничего не заметила – просто скользнул солнечный луч, заиграл в рыжей глубине сердоликов и таинственной зелени хризолитов. Тишина была такой, словно в магазине не было никого живого.

- Аврелий? – окликнула я. – Вы здесь?

Никто не откликнулся. Я прошла к его зеркалу, но никого не увидела. В отражении была библиотека, за окнами которой плескалось холодное северное море. Низко нависшее небо царапало оконные стекла сизыми животами туч.

- Аврелий?

Что с ним могло случиться? Перед тем, как идти показывать колобка жителям Итайна, я видела его: он парил в зеркальной глубине, читая какую-то книгу. Куда-то ушел? Я же не знала, как глубоко простирается его зеркальная тюрьма. Может, и волноваться не стоит?

На меня бросились, когда я отходила от зеркала. Краем глаза я заметила летящую ко мне тень, рванулась в сторону, как на тренировках, и в то же время что-то многосуставчатое и длинное ударило в пол там, где я была мгновение назад. Если бы я задержалась, то сейчас болталась бы, как бабочка на булавке.

Ну уж нет. Ни за что. Мама будет плакать, а я этого не хочу.

Не глядя, я бросила заклинание Вархуна, которое испепеляет все, на что наткнется, и услышала тоскливый стон. Лавку наполнил нервный цокот, и от заклинания прошла отдача, да такая, что меня сбило на пол. Прокатившись по старому ковру, я прижалась к стене и почувствовала, как руки наполняются теплом.

Надо было ударить. Возможно, Локусом, раз уж Вархун не справился. Над прилавком с торжественной величавостью воздвиглось существо, которое я назвала бы пауком – конечно, если бывают пауки размером с корову. Черные россыпи глаз смотрели во все стороны с леденящей яростью, жвалы в трех ртах нервно шевелились,  длинные тонкие ноги дрожали, поднимая тулово.

Вот ты какой, аскоруб из зазеркалья…

Я рассмеялась.

Это было хорошо. Это было правильно.

Меня учили сражаться с чудовищами и порождениями тьмы. В меня почти палками вбивали умение делать вот такое живое – неживым. Я наконец-то была на своем месте: от этого стало настолько легко, что я почувствовала, как волосы шевельнулись на голове.

Локус вырвался из моих ладоней невидимой волной такой силы, что аскоруба смяло и скомкало, словно бумажную фигурку. От вопля, который вырвался из его пастей, у меня заложило уши, и на мгновение мир сделался плотным и беззвучным. Приподнявшись, я смотрела, как аскоруб дергается, сминаясь и складываясь в комок не больше моего кулака, и в голове плавала одна мысль: тот, кто подставил меня, убив племянника ректора, отлично знал, как я работаю. Он видел мои боевые заклинания в деле.

Смятый паук упал на витрину и рассыпался горстью пепла. Я растянулась на полу – усталая, запыхавшаяся, в смятом платье – и снова рассмеялась.

Меня можно было лишить места на кафедре. Но никто и никогда не отнял бы у меня – меня. Я Глория. И всегда ей буду. И все мои силы – со мной.

Послышалось легкое похрустывание и мелодичный звон – устало повернув голову, я увидела край зеркальной рамы и стеклянный водопад: зеркало Авриля разбилось. Я не успела ни испугаться, ни даже испытать волнения. По полу плеснуло водой, ледяные соленые брызги упали мне на лицо, и я почувствовала, как дрогнул пол.

Что-то тяжелое упало за витриной. В кассе забренчало монетки, на полу сверкнуло золото, и я увидела старинную кожаную туфлю с золотой пряжкой.

- Аврелий! – воскликнула я, торопливо поднялась и бросилась на помощь.

Аврелий лежал на полу, и я удивленно заметила, что от него пахнет чем-то вроде апельсина. Глаза мага были закрыты, по лицу струилась кровь, но он был жив, и теперь он был во плоти. Его многолетнее заточение завершилось, а тюрьма разрушилась. Я похлопала его по бледным щекам, убедилась, что он жив – просто оглушен конфликтом заклинаний – и негромко сказала:

- Держитесь, Аврелий. Я вас вытащу.

Он пробормотал что-то невнятное, и я принялась растирать руки для работы с магией исцеления.

Не боевая, конечно – но у меня работа с ней никогда не вызывала затруднений.

6.3

Виктор

Мои помощники оказались трудолюбивы, энергичны, но на редкость бестолковы. К концу дня я с трудом давил в себе желание подойти и детально разглядеть, откуда у них растут руки. За ремонт они взялись с той энергией, которая появляется у провинциала, когда он хочет услужить столичному барину, однако толку в этом было ни на грош.

- Не ругайси, барин! – вот все, что они могли мне сказать, когда я замечал недостатки.

Заглянула еще баба невиданных размеров – с ней был такой же сынуля, похожий на гору теста.

- Вы же, барин, будете разносчика искать? – спросила баба, выталкивая сына вперед. – Ну так вот вам мой Мэтью, и искать никого не надо. И проворный, и упорный, и старательный! Наймите, не пожалеете.

Мэтью, кажется, больше заинтересовала муха, чем работа в кафе. Я подумал, что тогда разорюсь на расколотых тарелках и съеденных в одну харю запасах, сказал, что уже нанял нужных людей, и баба укатилась, волоча за собой отпрыска.

 Одним словом, я подходил к лавке Аврелия, бормоча проклятия провинциальным олухам, и надеялся, что у Глории все в порядке.

Дверь язвительно продемонстрировала мне табличку «Закрыто» - я дернул ручку и обнаружил, что закрыто не означает заперто. Войдя в тихий сумрак лавочки, я не увидел Глорию за прилавком, зато услышал далекие голоса и пошел на них. В помещении пахло какой-то горелой дрянью с примесью древнего апельсинового одеколона, каким душились столетние светские старики.

Чуть в стороне от прилавка обнаружилась неприметная дверца. Я потянул ее, открыл и увидел нечто, что могло служить комнатой отдыха для персонала. На диване сейчас лежал Аврелий с видом несчастного страдальца, старательно укутанный одеялом. Рядом с ним на маленьком столике я увидел чайник, чашку и серебряные пластинки артефактов. Глория сидела на краю дивана, обрабатывала ссадину на виске Аврелия, и я подумал, что если ничего не предприму, то скоро эти двое будут миловаться, как голуби.

А там дело дойдет и до развода. А я не хотел разводиться с Глорией, и пироги с их рецептами были тут не при чем.

Я мог быть нечестным с окружающими. Но я всегда был честным с собой. И сейчас, глядя с какой теплой заботой Глория дотрагивается ватным шариком до виска Аврелия, я признался, что женился на Глории потому, что все это время меня влекло к ней.

Я влюбился в свою жену, пока охотился за рецептом пирога. И успел сделать столько, что теперь мне придется потрудиться, чтобы она ответила мне взаимностью.

Все это промелькнуло у меня в голове за несколько мгновений. Глория обернулась, и в ее взгляде проплыли мартовские льдины, словно я был неприятной помехой и разрушил что-то очень важное. Мне сделалось не по себе. Я знал, что ни одна девушка не простит за несколько дней то, что на ней женились ради рецепта пирога, но…

- Что случилось? – спросил я. – Как вы здесь оказались?

- Конфликт магических сил, - охотно объяснил Аврелий. Я неприязненно подумал, что он причешется, переоденется и станет настоящим щеголем, который, не имея за собой неприятного багажа, обязательно понравится Глории. – Один из аскорубов прорвался из зеркала в ваш мир, а наша драгоценная Глория его уничтожила.

- Это разрушило зеркало и освободило Аврелия, - ответила Глория с тем теплом, с которым не говорила со мной со дня нашей свадьбы. – Вот, теперь он здесь.

- Поздравляю, - хмуро сказал я. – Что собираетесь делать?

Аврелий улыбнулся и посмотрел на Глорию с такой нежностью, что у меня невольно сжались кулаки. Конечно, если ты сотню лет просидел в зеркале в компании с пауками внутри и селюками снаружи, то, разумеется, по уши влюбишься в красавицу, которая тебя оттуда вытащила.

- Завтра займемся оформлением патентов Глории, - ответил Авриль. – Такая талантливая волшебница не должна прозябать в этой глуши…

- Нам пока придется, - вздохнула Глория. Я подумал, что если она запатентует ту тарелку, по которой можно говорить с кем-то на другом краю света, то у нее будет столько денег, что она станет богаче королевской фамилии.

Тогда мне точно дадут пинка.

- Ты не ранена? – спросил я с искренней тревогой. Глория отложила ватный шарик, и мне послышался далекий хруст льда.

- Нет. Все в порядке. Немного руки дрожат, но так всегда бывает, если долго не занимаешься, - ответила Глория, и Аврелий тотчас же добавил:

- Вам нужно практиковаться, Глория, такой талант не должен зарастать травой. У меня на заднем дворе достаточно места, можете заниматься, когда вам угодно.

- У нашего дома тоже есть задний двор, - буркнул я. – И сад. Глория, если ты не против, мне надо с тобой поговорить.

Я понятия не имел, о чем буду разговаривать. Мне просто хотелось увести Глорию подальше от Аврелия. Он мне не нравился чем дальше, тем сильнее.

Да, я ревновал. Имел право, в конце концов.

- Пейте этот чай, - посоветовала Глория, поднимаясь с дивана. – Я зарядила для вас артефакты исцеления и устроила защитные пластинки по всему зданию. Все будет хорошо, Аврелий, можете не сомневаться.

- Разумеется, - мягко улыбнулся Аврелий. – Когда за дело берется такая сильная волшебница, как вы, то все идет так, как надо. Спасибо вам, Глория! Возвращайтесь завтра!

6.4

Глория

Мы вышли из магазинчика и неторопливо побрели по улице. Вечер был тихим и теплым, но я вдруг почувствовала, что меня знобит.

Все, что случилось сегодня, было возвращением к себе. После того, как меня завалили на экзамене, я готова была навсегда отказаться от магии. Вести обычную жизнь, готовить в «Трех кошках» и никогда не вспоминать о том, что я могу. И вот сегодня я снова стала собой. Настоящая Глория спала все это время и наконец-то проснулась.

Я делала то, что у меня получалось лучше всего.

Женщины редко бывают боевыми магами. На нашем факультете было всего шесть девушек с такими способностями. И сегодня я лишний раз поняла: меня могут выкинуть. Оболгать. Обвинить в том, чего я не совершала. Но моя магия всегда останется со мной, и это самое главное.

- Ты не пострадала? – спросил Виктор. В его голосе звучала искренняя забота, и у меня вдруг возник соблазн снова наложить на него Руку тишины и узнать правду. Но я прекрасно понимала, что тогда это растопчет все, что может быть между нами.

Виктор хочет выглядеть заботливым? Пожалуйста. Пусть старается.

- Нисколечко, - ответила я. – Все в порядке, не переживай.

Мне казалось, что он действительно волнуется – и я понимала, что не могу в это верить. Виктор отлично играл свою роль, когда притворялся влюбленным, а сам разведывал рецепт грушевого пирога и удивлялся тому, что у него ничего не получается.

Он хорошо готовил. Даже мастерски. Редкий критик умеет делать по-настоящему правильно то, за что на все корки бранит других. Но у него не хватало той малости, которая превращает отличное блюдо в запоминающееся.

Я помнила, как раньше готовила моя мама. Потрясающе. Очень вкусно. Но ее блюда стали уникальными тогда, когда они с отцом полюбили друг друга. И я невольно проецировала их идеальную семейную жизнь на свои отношения с людьми – что ж, пришла пора наконец-то принять то, что так бывает далеко не у всех. Это редчайший случай, такая любовь, и никто не обещал, что у меня все будет точно так же.

- Я испугался, - сказал Виктор.

- Чего? Что я умру, а ты так и не узнаешь секрета пирога?

Сама не знаю, как это вырвалось – я тотчас же пожалела о сказанном. Виктор покосился в мою сторону, и лицо у него дрогнуло так, словно я его ударила. Но когда он заговорил, то голос прозвучал вполне спокойно.

- Это не единственный пирог на свете, Глория. Знала бы ты, сколько я их видел!

- Представляю. Я читала «Академию кухни». Первый том, «Рецепты Баланторского королевства». Интересно.

Виктор едва уловимо улыбнулся. Мы шли мимо домов, утопающих в ярких красках осенних цветов, горожане с любопытством смотрели на нас, кто-то даже поклонился, и на какой-то миг мне почудилось, что я вернулась в провинциальный Келлеман, в котором прошло мое детство.

- Я собирал эти рецепты с ранней юности, - произнес Виктор. – Все, что в моих книгах, я готовил сам… и всегда добавлял что-то свое. Это ведь классические рецепты. Все умеют готовить курицу в сливках и с грибами, а я добавил еще хорнского сыра и укропа, и вкус получился совсем другой. Ну, что-то в этом роде.

- То есть, это уже авторские рецепты? – улыбнулась я.

- В определенном смысле, - ответил Виктор. – Вот был случай однажды, Маттео Карони решил предъявить претензию господину Фаренти – дескать, он украл его рецепт макарон с мясом. Я отбился тем, что обжариваю лук на сливочном масле, и добавляю не рубленое мясо, а фарш. И мои макароны спиральные, так соус и мясо лучше их обволакивают. А его зеленый лук я выбросил. Не люблю зеленый лук.

- А высокая кухня?

Виктор усмехнулся.

- Тебе интересно, краду ли я рецепты? Вот так прихожу в ресторан, ем, а потом записываю все, что узнал?

Я выразительно завела глаза к небу.

- Ты об этом хотел со мной поговорить? О рецептах?

- Хоть и о рецептах. Мне хотелось побыть с тобой. Прогуляться.

«Я могу тебе верить? – подумала я. – Тебе, человеку, который женился на мне и все потерял. Да никакой рецепт этого не стоит, ты прав. На свете есть множество пирогов, мой не уникален».

- Бруно не писал? – спросила я. Мы прошли мимо главной площади Итайна: там рассаживался маленький оркестр и потихоньку собирался народ: скоро начнутся танцы. Виктор посмотрел в сторону музыкантов, которые смачивали горло темным пивом из высоченных кружек и ответил:

- Нет, но зато я пообщался с твоим отцом.

Я оторопело посмотрела на него. Отец не мог сюда приехать. Неужели артефакт все-таки заработал?

- Через то блюдо с яблоком, - объяснил Виктор. – Он был очень встревожен. Я рассказал ему обо всем, что с нами случилось. Мы с ним сошлись во мнении, что тебе надо заниматься магией, а не стряпней. И он пообещал, что мне будет очень больно, если я хоть чем-то тебя обижу.

Я рассмеялась. Отец был как всегда: еще в школе он обещал пообрывать руки и уши тем, кто хотя бы помыслит о том, чтобы разбить мое сердце. На душе сделалось спокойно и тепло.

- Они страшно волнуются, - сказала я. – Надо будет сейчас еще раз связаться с ними, успокоить.

Виктор кивнул. Заиграла скрипка, и первая, самая нетерпеливая пара пустилась в пляс. Я заметила, что мы стали идти медленнее, и вдруг подумала, что давно не танцевала. Очень давно.

- Обязательно поговори с ним, - произнес Виктор. – А сейчас… давай потанцуем?

Глава 7

Виктор

Я понимал, что она может отказаться. В ее глазах снова захрустит ледяное крошево, и Глория отвернется от меня с той холодной вежливостью, которая граничит с искренним презрением.

- Давай, - улыбнулась она, протянула мне руку, и мы пошли туда, где уже кружилась первая пара.

Я давно не танцевал, но когда-то научился, чтобы не падать лицом в грязь в приличном обществе. Улыбка Глории сделалась мягче, словно здесь и сейчас, осенним вечером на площади провинциального городишки, она вдруг вернулась в свою юность, когда впереди лежали все пути, не было ни горя, ни обмана, и мир казался огромным и чистым. Тонкая правая рука легла на мое плечо, я обнял Глорию и мягко закружил по площади.

Она была тонкой и легкой, с потрясающим чувством ритма и откликом на каждое мое движение. Краем глаза я видел, как на нас смотрят горожане, кто-то даже открыл рот от восторга – ну еще бы, столичное обхождение, это вам не со свиньей в луже лежать. Музыканты были не слишком умелы, но играли от души – сам не знаю, когда я вдруг понял, что музыка из энергичной и визгливой сделалась плавной, текучей, словно волна.

И мы с Глорией плыли по этой волне вдвоем. Я ни о чем не думал: просто смотрел в ее искрящиеся радостью глаза, скользил вместе с ней по булыжникам площади, краем сознания выхватывая неровности и выбоины, и мне наконец-то было хорошо и спокойно.

Я оказался на своем месте. Небо, бархатный осенний вечер, девушка в моих объятиях – все это сейчас казалось мне самым главным. Моя жизнь была бушующим морем, которое бросало меня на волнах то в одну сторону, то в другую – и вдруг шторм улегся. От Глории веяло теплом и едва уловимым ароматом недорогих духов, и мне казалось, что я слышу, как бьется ее сердце – сильно, звучно, в унисон с моим.

Голову окатило огнем. Кажется, пламя поплыло у меня по венам; я смотрел на Глорию и понимал, что не отпущу ее. Не отдам никогда, никому. Это было ни страстью, ни влюбленностью – я сам не знал, как назвать это чувство, которое почти отрывало меня от земли и было намного сильнее всего, что было со мной раньше.

Моя. Сейчас, здесь, в эту минуту, навсегда.

Я понимал, что мне предстоит долгий путь – и готов был пройти его до конца, не отступая и не сворачивая.

Музыка угасла, и очарование, которое охватило нас, соскользнуло мягкой паутинкой. Танец прекратился, мы остановились, и я услышал, как горожане зааплодировали.

Поцелуй получился быстрым – я едва успел обозначить его. Глория отстранилась от меня, и в ее глазах снова захрустели льдинки.

- Это лишнее, Виктор, - негромко промолвила она и, скользнув в сторону, пошла в сторону нашего временного дома. Я потащился за ней, понимая, что выгляжу полным дураком.

Ну а чего удивляться? Я буду идти к ней, а она станет меня отталкивать, потому что я сам все испортил. И это Глория еще не знает о том, что я нанял тех выпивох!

Что ж, буду идти к ней. Однажды, надеюсь, она мне поверит.

- Это лишнее, - едва слышно повторила Глория, когда мы почти подошли к дому, и я услышал, что ее голос дрожит. – Потому что…

- Ты хочешь мне верить, - сказал я. – И боишься.

Глория кивнула. Я отпер дверь, мы вошли в густую сумрачную тишину дома, и я подумал, что сейчас мы разойдемся по разным комнатам, и день закончится.

Мне сделалось тоскливо. Почти так же, как в тот далекий день, когда я, сопливый мальчишка, уезжал из столицы на запятках экипажа, и у меня был лишь пустой живот и несколько медных монет. Будущее казалось мне темным и дождливым, примерно таким же, как сейчас.

Тогда я пытался сделать все, чтобы выбиться из голодной нищеты.

В том, что сейчас точило меня изнутри, никто не был виноват. Я все испортил сам.

«Здравствуйте, Глория! Позвольте побеседовать с вами без посторонних ушей? Меня зовут Виктор Фаренти, вы наверняка слышали обо мне. Ваш пирог – это просто чудо. Как вы смотрите на то, что я размещу его в девятом томе «Академии кухни»? Разумеется, это будет оплачено».

У меня был бы мой дом. Мои вещи, все, что я нажил за годы труда. Мне не надо было бы убегать… не говоря уж о том, что я никогда бы не попал в больницу с разрезанным животом.

Ладно, что теперь. Все мы крепки задним умом.

- Не отталкивай меня, - попросил я, понимая, что никогда и ни с кем не был настолько открыт, как сейчас. – Я знаю, что сам во всем виноват. Но давай попробуем начать все заново?

Осторожно, стараясь не спугнуть, я опустил ладонь на ее плечо и почувствовал, как она окаменела от прикосновения. Окаменела – но не отстранилась.

- Мне жаль, что мы начали именно так, - добавил я. – Что я все испортил. Но Глория, ты по-настоящему мне нравишься. Я не хочу тебя терять.

Откуда-то из невообразимого далека доносилась музыка. Люди на площади танцевали, кругом пульсировала жизнь – а мы с Глорией застыли вне времени и пространства, и я не знал, что делать дальше.

- Днем я спросила, могу ли тебе верить, - негромко проговорила Глория. Я кивнул.

- Это трудно, я понимаю. Но я клянусь, что больше никогда и ни в чем тебе не солгу. Ничего не скрою. Прости меня.

Сквозь мою искренность начали пробиваться тоска и злость. Я устал. За несколько дней я успел потерять абсолютно все, был вынужден покинуть столицу, сегодня провозился с началом ремонта, а в итоге увидел, как маг, которому сто лет в обед, чуть ли не воркует с Глорией. С моей женой, между прочим.

Тут будешь и тосковать, и злиться.

Глория сделала шаг вперед, и моя рука соскользнула с ее плеча. Обернулась – в ее взгляде была горечь и надежда.

- Хорошо, Виктор, - кивнула она. – Я тебя прощаю. А теперь… доброй ночи.

И тихой тенью уплыла к дверям в свою комнату.

7.1

Глория

- Точно все в порядке?

Кажется, отец спрашивал об этом в десятый раз. Убедившись, что я выгляжу нормально, они с мамой вздохнули с облегчением. А я в десятый раз рассказала им о том, как расправилась с аскорубом.

- Теперь я наконец-то работаю по специальности, - сообщила я, и их лица просветлели. – Чувствую себя на своем месте. И насчет патентов договорилась. Завтра начнем оформление сопроводительного письма.

Родители смотрели на меня с любовью и теплом, и я подумала, что именно эта любовь была тем, что все это время помогало мне выстоять и не упасть. Будет ли у меня когда-нибудь такое же сильное и светлое чувство, которое все это время оединяло их, таких разных, таких непохожих? Только Боги знают…

Когда-то я мечтала о любви. А потом мечты закончились.

- Как твой муж? – поинтересовался отец.

- До сих пор на работе, - ответила я. Меньше всего мне хотелось, чтобы мы сейчас изображали крепкий семейный союз перед моими родителями. Судя по запаху кофе, Виктор был в столовой – ну вот пусть там и сидит. – Купил здесь ресторанчик, взялся за ремонт.

- Это правильно, - одобрила мама. – Хотите остаться в Итайне, когда все уляжется?

Я неопределенно пожала плечами. Мне нравилась эта идея и этот город. А заниматься изобретениями я могу и здесь, тем более, Аврелий готов помогать с патентами. Обустроить быт, жить тихо и уютно – в конце концов, если что-то пойдет не так, мы всегда сможем переехать.

- Да, хороший городок, - кивнула я. – Тихо, спокойно, у меня уже уйма покупателей на артефакты. Приезжайте к нам в гости, когда мы тут освоимся.

- Обязательно приедем! – заверил отец. – Ты же не думаешь, что прадед оставит свою любимую правнучку без свадебного подарка?

На том наша беседа и закончилась. Я протерла блюдо, убрала в шкаф вещи, которые еще не успела разобрать, и села за стол. Патентов было три: блюдо с яблоком, обогревающий колобок и шарик для уборки – я просидела до полуночи, описывая принципы их работы, и, когда у меня уже начали слипаться глаза, вдруг увидела на столе чашку кофе.

Сварен с солью, судя по запаху. Отлично.

- Выпей, если хочешь, - предложил Виктор, и я внезапно поняла, что все это время он сидел на табурете рядом и смотрел на меня. В тихом свете лампы его лицо было спокойным и мягким, таким, словно этот человек не был способен на хитрости и гадости.

Сейчас Виктор был тем, в кого я влюбилась несколько дней назад. Это чувство казалось мне соринками, которые нерадивая служанка заметает под ковер – я старалась отстраниться от него, но оно все возвращалось ко мне в самый неподходящий момент.

- Надо же, как я заработалась, - вздохнула я, потирая глаз и глядя на стопку листков и схем. – Сколько времени?

- Четверть первого, - ответил Виктор. – Тебе еще долго?

Я неопределенно пожала плечами.

- Полчаса. Час. А что?

- Перекуси тогда, - ответил он и словно по волшебству передо мной появилась тарелка. Креветки в беконе, украшенные зеленью – огромные, почти с мою ладонь. Так вот что так заманчиво пахло! Я ловила этот запах краем сознания, пока работала над патентами, но не заостряла на нем внимания.

Для меня никто не готовил, кроме матери.

- Спасибо, - негромко поблагодарила я и взяла вилку. Виктор смотрел спокойно и внимательно, словно ему нравилось наблюдать за тем, как я ем. – Вкусно. Будешь подавать это в своем ресторанчике?

Виктор пожал плечами.

- Не знаю. Вряд ли в здешнем обществе на это будет спрос. Впрочем, иногда думаю о том, чтобы сделать отдельное меню – для особых заказов. Или комплимент от повара.

- Звучит интересно, - одобрила я и вонзила вилку в очередную креветку. Да, Виктор умел готовить, тут не поспоришь. Я и сама не заметила, как тарелка опустела.

«Не отталкивай меня», - прозвучал его голос откуда-то издалека.

Я не знала, что ответить. Виктор нравился мне – он успел показать себя решительным, отважным и сильным – но вся эта его затея с рецептом пирога по-прежнему вызывала во мне чувство, похожее на брезгливость. Я старалась убедить себя в том, что плохой человек не стал бы предлагать брак, чтобы спасти меня от Айзена. Виктор прекрасно понимал, с кем начинает войну, и не побоялся вступить в бой.

Но это был голос разума, а не сердца. А сердцу было не по себе. И там, где разум говорил, что Виктор заботится обо мне, принеся креветки и кофе, сердце буркнуло: подлизывается. Надеется подкупить галантерейным обращением, как это называют в Итайне.

- Спасибо, - искренне поблагодарила я. – Очень вкусно, мне понравилось.

Виктор улыбнулся, кивнул и, забрав тарелку, поинтересовался:

- Твой работодатель собирается за тобой ухлестывать, или мне это показалось?

Я удивленно посмотрела на него. Бредит? Вроде бы нет. Впрочем, он ревнив; я вспомнила, как Виктор говорил об Айзене, когда мыл посуду в сгоревших «Кошках». Теперь вот Аврелий ему не по нраву.

- Я помню о том, что ты мой муж, - ответила я, стараясь говорить спокойно и ровно, и, взяв перо, написала: «Таким образом, захваченное пространственное кольцо действует на тепловые волны в центре артефакта…»

Ночь на дворе. Мне надо не пить кофе, а ложиться спать. Завтра новый день, и его надо встречать с чистой головой и открытым сердцем.

- Если он обидит тебя хоть чем-то, скажи, - произнес Виктор. – И ему больше нечем будет обижать.

Это было стремление защитить – или то чувство, которое владеет собственником? Я не знала, что думать. Мои ум и сердце не были в ладу.

- Спасибо, Виктор, - только и смогла ответить я. – Я обязательно это учту.

Кажется, это прозвучало не слишком вежливо. Но ничего другого я просто не могла сказать

7.2

Виктор

Я проснулся в шесть утра. Комнату заполнял тусклый сумрак, по окнам лениво цокали коготки дождя. Бабье лето закончилось, началась долгая тоскливая осень – лучшее время для шоколадных кексов и подогретого вина с пряностями. Некоторое время я лежал в кровати, слушал дождь и думал о том, что сегодня напишу Бруно и попрошу его продать мне этот дом.

Принц всегда сможет завести себе другую конспиративную квартиру. А я уже разложил вещи, купленные в местном магазинчике, в шкаф.

За стеной заскрипела кровать, послышались шаги и далекий плеск воды: Глория проснулась и пошла приводить себя в порядок. Я потянулся под одеялом: надо будет купить газету перед тем, как отправляться ремонтировать зал в «Золотом ветре». Может, судьба Айзена уже решена, и нам больше никто не угрожает.

Тогда Глория спокойно подаст на развод. Все, что я от нее видел сейчас – вежливое презрение. Она держалась со спокойным достоинством эльфийской принцессы, она не бросала в меня посуду, но в каждом ее слове хрустел лед. Я признал свою вину, попросил прощения и был прощен, но этого оказалось мало.