Самый вкусный пирог в мире Петровичева Лариса

- Ну… такова моя работа, спасать людей от монстров, - небрежно ответила она. – Но спас тебя Аврелий, пока я бегала по лесу, он здесь варил противоядие.

- Через пару часов весь яд будет выведет через поры с потом, - сообщил маг и подошел ко мне с очередным фарфоровым поильником. От напитка поднималась такая вонь, что у меня шевельнулись волосы на голове, но я понимал, что сейчас не время капризничать и послушно выпил предложенное.

- Спасибо, - с искренней благодарностью произнес я, хотя что-то во мне протестовало и не желало благодарить Аврелия. Глория погладила меня по плечу, и я представил, как она вытаскивала меня из леса. Хотя могла бы вообще не бросаться на выручку. Сожрали пауки – туда мне и дорога.

А она пошла. И рисковала собой ради меня – человека, который вряд ли это заслужил.

Впрочем, Глория была хорошая, порядочная девушка. А для порядочных людей это нормально – броситься на выручку тому, кто нуждается в помощи. Пусть даже этот кто-то совсем недавно охотился за чужими секретами…

Я вдруг подумал, что это было невероятное везение. Жизнь почти всегда поворачивалась ко мне задом и вдруг вручила сокровище – и я буду дураком, если его потеряю.

Но нет, я не потеряю. Я никогда не упускал того, что приходило ко мне в руки.

- Как ты? – спросил я. – Ты не ранена? Он ведь был…

Передо мной вновь мелькнули ноги, безобразное тулово, полотнища паутины и ледяной голод в гроздьях глаз. Глория улыбнулась так, словно забота была чем-то редким и необычным.

Откуда в ней такая смелость, что она взяла и вышла против монстра? И еще говорит об этом как о пустяке.

- Все в порядке. Прокатилась пару раз по траве… - она поежилась, потерла ладонями плечи и добавила: - Надо будет поставить отпугивающие вешки. Мало ли, какая еще дрянь притащится. Как думаете, Аврелий, откуда он мог прийти?

Аврелий неопределенно пожал плечами и принялся замешивать еще одно зелье. Почему-то он с каждой минутой не нравился мне все больше и больше, несмотря на то, что именно его стараниями я был жив и не превратился в студень под нежной корочкой, который потом высосал бы паук.

- Возможно, притащился откуда-то из вангронских лесов, раньше тут таких не было. Местные пауки все же поменьше, - ответил он. Я попробовал сесть, и Глория тотчас же подложила мне под спину подушку с такой заботой, что мне сделалось неловко. – Мне нравится эта идея с вешками. Обычно за пауками приходит кто-то похуже.

По губам Глории скользнула торжествующая улыбка, и я подумал, что сейчас моя жена наконец-то на своем месте. Она была боевым магом, провал на экзамене выбил ее из жизни до такой степени, что она выбросила магию из головы. Не пошла ни в полицию, ни к военным – вычеркнула себя из себя. Но вот наконец-то пришла пора вернуться – и Глория вернулась.

И я был этому рад.

Я выпил очередное, уже не настолько отвратное на вкус зелье Аврелия, и маг сообщил, что на сегодня откланивается. Глория проводила его, потом вернулась с какими-то книгами и тетрадями и с улыбкой сказала:

- Посижу с тобой, ты не против? Мало ли что.

- Я буду рад, - признался я, и это в самом деле было хорошо. За окном давно сгустился вечер, лампа на столе горела мягким золотым светом, и осень никогда не была настолько уютной. Надо же: сегодня меня едва не сожрал паук, а я сейчас был удивительно счастливым. Глория села за мой стол, осторожно передвинула листки рукописи и непринужденно заметила:

- Интересный соус для запекания красной рыбы. Немного отдает дымком.

Я почему-то смутился. Глория открыла одну из своих книг и, помолчав немного, сказала:

- Аврелий велел тебе лежать спокойно, а еще лучше – заснуть. И я с ним согласна.

Я невольно улыбнулся.

- Если ты так говоришь, то именно это я и сделаю. Посидишь еще?

Мне вдруг стало не по себе от мысли, что Глория может уйти, хотя, казалось бы, что тут такого? Но она лишь кивнула и перевернула серую страницу.

- Посижу, конечно. Я с тобой, Виктор. Ни о чем не волнуйся.

8.4

Глория

Спина и плечи болели, словно я тащила Виктора из леса на руках. Конечно, я этого не делала – просто бросила заклинание, которое проточило ход в пространстве от поляны среди берез до нашего дома. Но недаром его называют редким, сложным и опасным – сейчас я чувствовала себя больной и разбитой. Хотелось лечь куда-нибудь и не шевелиться. Каждая клеточка в теле была наполнена тянущей болью.

Увы, это нормально, когда роешь туннель. Надо просто перетерпеть – и я знала, что перетерплю. После практикумов в академии бывало и хуже. Ты просто сжимаешь зубы, а потом встаешь и идешь дальше.

От лекарств Аврелия Виктор вскоре провалился в сон. Бледный, осунувшийся, он казался привидением, и меня в очередной раз кольнуло жалостью – и облегчением. Я успела и спасла его, теперь все будет в порядке, и от этого мне даже дышалось спокойнее и глубже. Я поправила на Викторе одеяло, села за стол и, раскыв книгу, вспомнила, как мама с отцом сидели с нами, детьми, когда мы болели. Лампа горела таким же золотым светом, на столике рядом с кроватью стоял чай с малиновым вареньем, и тогда я сама себе казалась детенышем в теплой норе…

Некоторое время я сидела за чтением, но строчки сливались, буквы разбегались, и я не могла понять прочитанного. Я сходила на кухню, где дремали мои домовые, которые приходили ночевать в дом, заварила чаю с дольками апельсина и вдруг подумала: а что, если появление паука – это не случайность?

Ректор Хотс искал меня – и очень может быть, что нашел до того, как мы с Аврелием растянули маскировочную сеть. Разумеется, он не будет убивать меня собственноручно – зато отправит в окрестности Итайна какую-нибудь редкостную дрянь, которая прекрасно с этим справится. Особенно, учитывая то, что после поражения на выпускном экзамене, я была настолько выбита из жизни, что могла и растерять часть своих боевых навыков.

Да, охранные вешки надо будет поставить завтра утром, они отрежут таких вот хищных красавцев на подходе.

А потом в Итайн может приехать, например, коммивояжер. Или агент по недвижимости. Или геологоразведчики. И они будут очень хорошо вооружены, сделают свое дело и растворятся, как сахар в крутом кипятке.

Мама будет плакать. А я этого не хотела.

Вернувшись с чайником и чашкой в спальню Виктора, я убедилась, что он спокойно спит, и снова села за стол. За письменным столом мне всегда очень хорошо и легко думалось – вот и сейчас я отпила чаю и снова принялась крутить в голове мысли о том, кто мог убить Моттона.

Анжен Моттон никогда не славился выдающимися магическими способностями. Да, кровное родство с ректором Хотсом дало ему некоторый минимум магических сил, но и только. Он выгонит из дома тараканов, но никогда не бросит ни боевого, ни исцеляющего заклинания. Что в нем прорезалось такого, чтобы убивать?

Если я найду ответ на этот вопрос, то постепенно выйду и на организатора. Только вот как все это выцепить?

Я убедилась, что Виктор крепко спит и дышит спокойно и ровно, и ушла в свою комнату – там я провела полчаса, перебирая свои вещи и пытаясь найти то, что было со мной в академии и могло сохранить хоть какую-то частицу ректора Хотса. И она нашлась в коробке, в которую я когда-то швырнула диплом, выданный мне, как милостыня – это была полновесная золотая крона, которую ректор вложил в книжку диплома.

Помедлив, я взяла ее в ладонь – золото тускло сверкнуло, словно говоря: вот я, здесь. Ты хотела отдать меня на благотворительность, но потом похоронила в этой коробке вместе с дипломом и своими мечтами. Поговорим?

Я закрыла глаза, и в темноте передо мной закружились бело-голубые сверкающие кольца заклинаний, то складываясь в печати, то рассыпаясь горстями искр. Заклинания ударялись в монету, пробуя оживить ее, выловить оттиск того, кто когда-то швырнул ее мне, пытаясь откупиться от собственной подлости. Хотс ведь был ректором, академия была в его полной власти – он мог бы открыть два места на кафедре, раз уж ему так горело пристроить племянника.

Но нет, он хотел меня уничтожить. И в чем-то у него получилось. Я выкинула магию из ума и души, я рухнула так, что не хотела подниматься.

Очередное кольцо заклинания ударило в монету, и она отозвалась – налилась живым теплом, окуталось облаком тумана. Я открыла глаза: теперь монета медленно кружилась у меня на ладони, и в тумане проступали очертания лиц тех, кто дотрагивался до нее прежде. Это были неразборчивые мутные наброски, но я знала, как сделать их четче и ближе.

Еще одно бело-голубое кольцо хлестнуло по золоту. Еще одно. Подумалось, что завтра я буду лежать в кровати и дышать через раз – да, наверно, стоило перенести все это на другой день, набраться сил. Я отправила третье кольцо заклинания, и лицо, которое выплыло из тумана, наконец-то обрело очертания.

Я увидела ректора Хотса. Немолодой, тощий, с каменно прямой спиной и цепким желчным взглядом, он смотрел мне в лицо так, словно мы вновь оказались в академии, и я, его студентка, стояла перед ним после подстроенного провала на экзамене, и земля уходила у меня из-под ног. Сейчас Хотс был настолько живым, что я даже не удивилась, когда он заговорил:

- Я рад, что ты поняла суть этого артефакта, Глория. Мне надо поговорить с тобой.

Глава 9

Виктор

Я проснулся от того, что где-то вдалеке прошелестел стон. Тихий, едва уловимый, он заставил мои волосы подняться дыбом – я сел в кровати и позвал:

- Глория?

Никто не отозвался. Давно наступила ночь, за окном царила густая черно-синяя тьма. Я выбрался из-под одеяла, покачиваясь от наплывающих волн слабости, и, держась за стены, побрел из комнаты.

Стон повторился – он был наполнен болью. Я прибавил шага, понимая: случилось что-то плохое. Что-то очень плохое.

- Глория!

Дверь в комнату Глории была приоткрыта. Я сказал себе, что мне, возможно, мерещится после паучьего яда, и Глория просто отправилась спать. Не будет же она сидеть рядом со мной всю ночь, ей самой надо отдохнуть после всех ее подвигов. Я втащился в комнату, и меня окатило ледяной волной – Глория распласталась на ковре без сознания, чуть поодаль лежала полновесная золотая крона, а над монетой колыхался призрак мужчины с настолько отвратительной внешностью, что я поежился.

Не знаю, откуда во мне взялись силы – возможно, из того упрямства, которое волокло меня по жизни – но я рванул к монете, дал ей хорошего пинка, и призрак качнулся и начал таять.

- Вы кто такой! – возмущенно воскликнул незнакомец. Он был похож на вампира, которому серебряная стружка помешала высасывать кровь из жертвы.

- Да пошел бы ты, - ответил я и добавил, куда, собственно, призраку следует пойти. – Глория, очнись! Что с тобой?

Рухнув на ковер рядом с Глорией, я принялся хлопать ее по щекам. Она была бледна, под глазами залегли темные тени, и я увидел, как над растрепанными волосами поднимаются струйки дымящихся золотых искр. Мелькнула мысль о том, что надо позвать Аврелия, надо вызвать врача, но предательская слабость во всем теле подсказывала, что я и до калитки не доползу.

- Лучше бы вам отойти, молодой человек, - подсказал призрак. – Если у нее сейчас снова скакнет уровень, то вас зацепит.

Я покосился в его сторону – тон, которым это было сказано, не оставлял простора для споров и сопротивления. Искры сделались гуще.

- Она не вспыхнет? – спросил я. Незнакомец мотнул головой.

- Нет. Видите сумку в углу? Откройте, там коробка с зельями.

Я пополз в угол, расстегнул сумку Глории и увидел деревянный ларчик. Под крышкой обнаружилась добрая дюжина пузырьков и склянок, и я растерянно спросил:

- Что именно брать?

- Мертвую воду, - ответил призрак и качнулся, словно его задело сквозняком. – Вон тот, с красной крышкой. Две капли ей в рот. Потом витальный эликсир, с зеленой крышкой. Тоже две капли. Шевелитесь!

Приказ подействовал как удар плетью поперек спины. Я подполз к Глории, которая сейчас выглядела так, словно стояла на пороге того света, скрутил крышку с пузырька с мертвой водой и пообещал:

- Если это ей повредит, то я тебя убью, понял?

- Найди сперва, - ответил призрак. – Я просто отключу передатчик, вот и все.

Ага, значит, золотая монета была передатчиком. Я осторожно капнул две капли мертвой воды в рот Глории и тотчас же добавил витальный эликсир. Глория содрогнулась всем телом, и золотая дымка, которая окутала ее голову, растаяла с легким похрустыванием. Глория обмякла на ковре, и на ее щеках проступил румянец – слабый, едва уловимый.

- Отлично, - похвалил призрак. – Учитесь, вот так и выглядит скачок уровня у мага. Теперь госпожа Фьярвисдоттир одна из сильнейших волшебников на материке.

- Вообще-то госпожа Шмидт, - поправил я, устроив голову Глории у себя на коленях и гладя ее по лбу. Она негромко вздохнула, но не открыла глаз. – А вы кто такой? Ловко учите!

- Ну еще бы. Герберт Хотс, ректор королевской академии магии и артефакторики, к вашим услугам, - представился призрак, и я пожалел, что сейчас не могу еще раз наподдать по передатчику. Нашла нас старая сволочь, другой вопрос, как у него это получилось.

- Это из-за вас ей плохо? – процедил я. – Это вы с ней сделали?

Хотс устало закатил глаза к небу.

- Нет, не я. И поверьте, я вам не враг.

- Вы ищете ее, чтобы обвинить в убийстве! – возмутился я. – Которого она не совершала! Вы ее выкинули из академии! – Глория что-то невнятно пробормотала по-гномьи, и я добавил: - Благодарите богов, что сейчас я не могу вам врезать, как следует.

Хотс понимающе кивнул.

- Согласен, вы ко мне не испытываете любви, - произнес он. – Но поверьте, я не желаю Глории зла…

- Особенно не желали, когда выкинули из академии с позором, - перебил я. – А, ну да, вам же надо было пристроить родного человечка, что тут какая-то Глория!

Хотс устало провел ладонью по лбу. Я его раздражал, это было видно невооруженным глазом – но он не отбивался и не оправдывался. Значит, его стоило выслушать.

- Вы, конечно, не поверите мне, - глухо произнес он. – Но все это было частью большого плана. А он нужен для того, чтобы спасти королевство. И да, я пожертвовал ради этого родным человеком. Собираетесь и дальше обвинять меня, или мы поговорим, как разумные люди, когда Глория придет в себя?

Что ж, можно и послушать, раз больше ничего не поделать. С трудом встав на ноги, я взмолился всем богам, прося дать мне сил, подхватил Глорию и каким-то невообразимым рывком умудрился уложить ее на кровать. Силы покинули меня, я осел на пол и выдохнул:

- Что ж, господин ректор. Надеюсь, мы услышим от вас правду.

- Разумеется, - ответил призрак. – Врать той Глории, которая очнется в этой комнате, будет только идиот. А я не из их числа.

Глава 9

Виктор

Я проснулся от того, что где-то вдалеке прошелестел стон. Тихий, едва уловимый, он заставил мои волосы подняться дыбом – я сел в кровати и позвал:

- Глория?

Никто не отозвался. Давно наступила ночь, за окном царила густая черно-синяя тьма. Я выбрался из-под одеяла, покачиваясь от наплывающих волн слабости, и, держась за стены, побрел из комнаты.

Стон повторился – он был наполнен болью. Я прибавил шага, понимая: случилось что-то плохое. Что-то очень плохое.

- Глория!

Дверь в комнату Глории была приоткрыта. Я сказал себе, что мне, возможно, мерещится после паучьего яда, и Глория просто отправилась спать. Не будет же она сидеть рядом со мной всю ночь, ей самой надо отдохнуть после всех ее подвигов. Я втащился в комнату, и меня окатило ледяной волной – Глория распласталась на ковре без сознания, чуть поодаль лежала полновесная золотая крона, а над монетой колыхался призрак мужчины с настолько отвратительной внешностью, что я поежился.

Не знаю, откуда во мне взялись силы – возможно, из того упрямства, которое волокло меня по жизни – но я рванул к монете, дал ей хорошего пинка, и призрак качнулся и начал таять.

- Вы кто такой! – возмущенно воскликнул незнакомец. Он был похож на вампира, которому серебряная стружка помешала высасывать кровь из жертвы.

- Да пошел бы ты, - ответил я и добавил, куда, собственно, призраку следует пойти. – Глория, очнись! Что с тобой?

Рухнув на ковер рядом с Глорией, я принялся хлопать ее по щекам. Она была бледна, под глазами залегли темные тени, и я увидел, как над растрепанными волосами поднимаются струйки дымящихся золотых искр. Мелькнула мысль о том, что надо позвать Аврелия, надо вызвать врача, но предательская слабость во всем теле подсказывала, что я и до калитки не доползу.

- Лучше бы вам отойти, молодой человек, - подсказал призрак. – Если у нее сейчас снова скакнет уровень, то вас зацепит.

Я покосился в его сторону – тон, которым это было сказано, не оставлял простора для споров и сопротивления. Искры сделались гуще.

- Она не вспыхнет? – спросил я. Незнакомец мотнул головой.

- Нет. Видите сумку в углу? Откройте, там коробка с зельями.

Я пополз в угол, расстегнул сумку Глории и увидел деревянный ларчик. Под крышкой обнаружилась добрая дюжина пузырьков и склянок, и я растерянно спросил:

- Что именно брать?

- Мертвую воду, - ответил призрак и качнулся, словно его задело сквозняком. – Вон тот, с красной крышкой. Две капли ей в рот. Потом витальный эликсир, с зеленой крышкой. Тоже две капли. Шевелитесь!

Приказ подействовал как удар плетью поперек спины. Я подполз к Глории, которая сейчас выглядела так, словно стояла на пороге того света, скрутил крышку с пузырька с мертвой водой и пообещал:

- Если это ей повредит, то я тебя убью, понял?

- Найди сперва, - ответил призрак. – Я просто отключу передатчик, вот и все.

Ага, значит, золотая монета была передатчиком. Я осторожно капнул две капли мертвой воды в рот Глории и тотчас же добавил витальный эликсир. Глория содрогнулась всем телом, и золотая дымка, которая окутала ее голову, растаяла с легким похрустыванием. Глория обмякла на ковре, и на ее щеках проступил румянец – слабый, едва уловимый.

- Отлично, - похвалил призрак. – Учитесь, вот так и выглядит скачок уровня у мага. Теперь госпожа Фьярвисдоттир одна из сильнейших волшебников на материке.

- Вообще-то госпожа Шмидт, - поправил я, устроив голову Глории у себя на коленях и гладя ее по лбу. Она негромко вздохнула, но не открыла глаз. – А вы кто такой? Ловко учите!

- Ну еще бы. Герберт Хотс, ректор королевской академии магии и артефакторики, к вашим услугам, - представился призрак, и я пожалел, что сейчас не могу еще раз наподдать по передатчику. Нашла нас старая сволочь, другой вопрос, как у него это получилось.

- Это из-за вас ей плохо? – процедил я. – Это вы с ней сделали?

Хотс устало закатил глаза к небу.

- Нет, не я. И поверьте, я вам не враг.

- Вы ищете ее, чтобы обвинить в убийстве! – возмутился я. – Которого она не совершала! Вы ее выкинули из академии! – Глория что-то невнятно пробормотала по-гномьи, и я добавил: - Благодарите богов, что сейчас я не могу вам врезать, как следует.

Хотс понимающе кивнул.

- Согласен, вы ко мне не испытываете любви, - произнес он. – Но поверьте, я не желаю Глории зла…

- Особенно не желали, когда выкинули из академии с позором, - перебил я. – А, ну да, вам же надо было пристроить родного человечка, что тут какая-то Глория!

Хотс устало провел ладонью по лбу. Я его раздражал, это было видно невооруженным глазом – но он не отбивался и не оправдывался. Значит, его стоило выслушать.

- Вы, конечно, не поверите мне, - глухо произнес он. – Но все это было частью большого плана. А он нужен для того, чтобы спасти королевство. И да, я пожертвовал ради этого родным человеком. Собираетесь и дальше обвинять меня, или мы поговорим, как разумные люди, когда Глория придет в себя?

Что ж, можно и послушать, раз больше ничего не поделать. С трудом встав на ноги, я взмолился всем богам, прося дать мне сил, подхватил Глорию и каким-то невообразимым рывком умудрился уложить ее на кровать. Силы покинули меня, я осел на пол и выдохнул:

- Что ж, господин ректор. Надеюсь, мы услышим от вас правду.

- Разумеется, - ответил призрак. – Врать той Глории, которая очнется в этой комнате, будет только идиот. А я не из их числа.

9.1

Глория

Я пришла в себя от едва уловимого дуновения ветра и обнаружила, что потолок нависает как-то уж очень низко, почти у меня перед лицом. Я могла рассмотреть каждую трещинку в побелке. Посмотрев вниз, я увидела, что это не потолок низкий – это я оторвалась от кровати и взмыла вверх, как бумажный фонарик.

Левитация. Редкое явление, доступное только очень сильным волшебникам. Нам его даже в академии не показывали – ну не было таких магов, которые могли бы летать. И вот я парю в воздухе – легко, свободно, словно перышко. Меня наполняло таким спокойствием и такой свободой, что я удивленно подумала: как же справиться с этим неожиданным счастьем? Как оно вообще возможно?

Я стала не просто собой – кем-то намного сильнее и больше, чем я. Во мне дымилась и росла магия – новая, бескрайняя.

- Глория, как ты… ой!

В комнату вошел Виктор – катил перед собой столик с завтраком: яичница с помидорами в хлебе под сырной шапкой, конфитюр, чай. Увидев, что я парю под потолком, он замер с раскрытым ртом, и я вдруг прочла все его чувства: тревогу, страх, удивление. Он не спал всю ночь, сидя у моей кровати, потому что…

- Глория, что с тобой? Ты сможешь спуститься? – он оставил столик чуть в стороне и медленно, словно преодолевая невидимое препятствие, прошел в центр комнаты и поднял руки: - Падай, если что, я поймаю!

- Это левитация, - объяснила я и замахала руками, барахтаясь и пытаясь перевернуться со спины на живот. Получилось; наверно, сейчас я была похожа на пловца, который забыл, как плавать. – Это… - что-то жгло в груди, и это жжение надо было унять, чтобы спуститься. – Нам даже в академии не показывали. А я, кажется, это умею!

- Ты можешь спуститься? – Виктор так и стоял с поднятыми руками, почти дотрагиваясь до штанины моих домашних брюк, и от него так и брызгало зелеными искрами тревоги. – Как ты там оказалась?

- Не знаю, - ответила я. В носу защекотало, и я рассмеялась и снова махнула руками. – Это избыток сил, скоро я к нему привыкну!

Что-то словно лопнуло во мне, и я медленно опустилась в объятия Виктора. Мы качнулись, чуть не упали и рассмеялись уже вдвоем. Теперь, когда я стояла на полу, Виктор вздохнул с облегчением и признался:

- Я страшно за тебя испугался. Все в порядке? Ты не ушиблась?

- Все хорошо, - улыбнулась я и вдруг подумала, что в его руках очень тепло и спокойно, и я могла бы стоять вот так хоть сотню лет. – А ты как? Спина болит?

- Уже нет, - ответил Виктор, и я поняла, что сейчас он чувствует то же, что и я. Спокойствие. Уют. Какую-то семейную тишину. – Ты помнишь, что случилось ночью?

Он усадил меня на кровать, подкатил столик с завтраком, и я поняла, что страшно проголодалась. Во мне текли ручейки силы, красные, зеленые, голубые, переплетались и сливались в реки, и их надо было подпитать. Я тряхнула головой: нет, надо было опомниться. Вечером случилось что-то, что очень сильно подняло мой уровень, и я должна была взять себя в руки и успокоиться.

- Плохо, - призналась я. – Я решила узнать, что именно прорезалось в Моттоне, из-за чего его убили. Стала искать что-нибудь, связанное с ректором Хотсом и нашла монету, которую он сунул в мой диплом.

Воспоминание озарило меня, словно вспышка света среди ночи. Я так испугалась от того, что Хотс меня нашел, что во мне что-то задрожало и взорвалось, отрывая от земли. Видимо, страх и стал тем толчком, который поднял мой уровень.

- Я услышал, как ты стонешь, - сказал Виктор, придвигая ко мне тарелку с яичницей. – Прибежал сюда, увидел Хотса и дал ему пинка.

Я представила, как Виктор пинает артефакторный оттиск личности, и снова рассмеялась.

- Если бы не он, то все бы плохо кончилось, - продолжал Виктор. – Он подсказал, что тебе дать, я нашел мертвую воду и витальный эликсир. А потом Хотс сказал, что ты одна из сильнейших волшебников на материке. И все это было частью его плана.

- Какого плана? – спросила я, поедая яичницу. Она получилась настолько вкусной, что мне хотелось прикрыть глаза и промурлыкать что-нибудь. Кулинарный критик Виктор Фаренти знал толк в стряпне – его ресторан обязательно будет иметь успех.

- Он ничего не рассказал толком, - вздохнул Виктор, и я подумала, что он бодрится и старается быть сильным, но ему сейчас очень тяжело. Паучий яд не та вещь, после которой будешь прыгать и плясать. – Но королевство в опасности. Хотс об этом знал и придумал какой-то план. И твой провал на экзамене, и смерть Моттона были его частью.

Виктор сделал паузу и со вздохом добавил:

- Но он на нашей стороне. Если ему верить, конечно.

Руки вдруг сделались слишком тяжелыми, а дождливое утро – непроглядно серым. Хотс меня сломал и разрушил – и оказывается, это было нужно для того, чтобы спасать королевство… А я, похоже, ничего не должна была узнать до поры, до времени. Что же должно было случиться, если Хотс взялся разыгрывать такую комбинацию и даже племянника не пожалел? А ведь как он убивался, как показывал, что не верит ни врачам, ни отчетам комиссии – показывал, что ненавидит меня и хочет обвинить в убийстве, а под этой завесой собирался…

Усилить меня? Получить могущественную волшебницу после скачка уровня?

- Кажется, у нас проблемы, Виктор, - устало сказала я. – Большие проблемы. Где монета? Давай поговорим с Хотсом.

Я вдруг вспомнила, что наступил новый день – мне надо идти в магазин на работу, создавать протрезвляющие артефакты и лепить обогревающих колобков, а Виктору нужно отправляться в ресторан и контролировать ремонт.

- Он сказал, что приедет к нам сегодня вечером. Я назвал наш адрес, Хотс прибудет последним поездом.

Я посмотрела на Виктора так, словно он только что признался в своей душевной болезни. Но нет, спорить почему-то не хотелось. Он все сделал правильно. Виктор посмотрел на меня и усмехнулся.

- Будет плохо себя вести – отправим знакомиться с болотами, есть тут топи к западу, - он сделал паузу и добавил: - Ты не одна, Глория. Помни об этом, хорошо?

- Хорошо, - улыбнулась я и вновь ощутила то согревающее чувство, которое окутывало меня, когда я приезжала домой.

Мы с Виктором шли к тому, чтобы однажды стать настоящей семьей – пусть пока и не понимали этого до конца.

9.2

Виктор

Если хочешь прочистить голову и успокоиться - принимайся за работу. Я прекрасно понимал, что это правильно, но, увидев, что Глория после завтрака начала собираться, почувствовал тревогу.

- Ты точно решила идти? – спросил я. Глория ободряюще улыбнулась и ответила:

- Да, у меня полно заказов, и предоплату уже взяли. Стой… а ты-то куда?

Я потратил четверть часа на то, чтобы завязать галстук особо модным столичным узлом и, разумеется, не хотел оставаться дома. Но у Глории, кажется, было свое мнение на этот счет.

- Если я не буду следить за ремонтом, то они там такого накосорезят… - махнул рукой я. Глория нахмурилась.

- Тебе надо лежать. Паучий яд это не шутки.

- Тебе тоже, - парировал я. – Кого из нас вчера рывком подняло в уровне, тебя или меня?

- Я уже в порядке.

- Я тоже.

Я внезапно обнаружил, что мы стоим друг напротив друга и невероятно похожи на упрямых барашков, которым во что бы то ни стало надо переупрямить партнера. Это было настолько мило и трогательно, что я не сдержался и поцеловал Глорию в щеку. От ее кожи пахло дорогим мылом, теплом и почему-то ромашками – запах был настолько нежным и тонким, что я почувствовал, как по затылку скользнул огненный язычок, заставив волосы шевельнуться.

- Обо мне никто так не беспокоился, - признался я. – Обещаю, что не буду усердствовать и пойду домой, как только почувствую себя хуже.

Глория растерянно посмотрела на меня и дотронулась до щеки, словно ожидала чего угодно, только не поцелуя.

- И ты пообещай, - продолжал я, - что немедленно поедешь домой, если что. Пожалуйста, Глория. Я не хочу тобой командовать, просто на самом деле волнуюсь за тебя. Правда.

- Я за тебя тоже, - призналась Глория, и я понимал, что означает для нее это признание. – Я вчера очень сильно испугалась, потому что…

«Потому что мы сейчас одни в чужом городе, - продолжил я, понимая, что она не скажет об этом вслух. Слишком много гордости и чувства. – Потому что мы влюблены друг в друга, но еще рано для признания. Потому что мы стоим против целого мира, на нас идет охота, и никто не знает, какие планы строит тот, кто приказал убрать Анжена Моттона».

- Давай попробуем не бояться, - предложил я. – Просто постараемся не делать глупостей и не тревожить друг друга лишний раз.

- Хорошо! – улыбнулась Глория, и в ее глазах проплыли энергичные огоньки. – Тогда я загляну к тебе на обед, если ты не против.

Ну еще бы я был против! Проводив Глорию до лавочки Аврелия и увидев, что вывеску уже поправили, а каменщики грохочут инструментом, поправляя ступеньки, я помахал на прощание и отправился в ресторан.

У дверей меня уже поджидали – эта леди была одета настолько пышно, а ее платье было украшено таким количеством брошечек и ленточек, что стало ясно: это местная швея. Судя по тому, что ее фигура была идеальной в математическом смысле, она знала толк не только в шитье, но и в еде. Я доброжелательно улыбнулся и спросил:

- Чем обязан?

Леди улыбнулась и с достоинством представилась:

- Меня зовут Герда Принни, я здешняя швея. Хотела поинтересоваться, милорд, что вы думаете о шторах и скатертях?

- Думаю, что они нужны, - улыбнулся я. – Особенно в ресторане.

- Будете их заказывать в столице? – спросила Герда и мрачно сверкнула глазами. Я прекрасно понимал, какой ответ от меня хотят услышать, и сказал:

- Ну, раз я веду дело в Итайне, то хотел бы дать возможность заработка местным специалистам. У вас ведь есть образцы, верно? Простите, что не могу пригласить в свой кабинет, там перестилают полы.

Герда расплылась в счастливой улыбке. Три ее подбородка мягко колыхнулись.

- Ничего страшного, дорогой друг, это совершенные пустяки! Над нами не каплет. А вы уже были у бургомистра? Видели его шторы с трехслойными ламбрекенами?

Я кивнул. Видел, да. В провинции всегда предпочитали что-то попышнее и поярче.

- Моя работа, - с гордостью сообщила Герда. – Я заказывала ткани у Авернанти! А какие вы хотели бы скатерти, с кистями или без? Я видела чудесные скатерти в летнем выпуске «Модного дома» - с серебряным шитьем, кружевом и кисточками!

Из увесистой сумки она извлекла большой альбом с кожаной обложкой, и я увидел, что в него вклеены кусочки самых разных тканей – смотри, пробуй, выбирай. Да, меня серьезно брали в оборот. Впрочем, я и не собирался сопротивляться.

- Скажите вот что, дорогая госпожа Принни, - произнес я, и швея кокетливо улыбнулась. – Что предпочитают жители Итайна? Я не хочу поразить столичной атмосферой. Я хочу сделать уютное место с хорошей едой и теплой обстановкой, а не музей, в который страшно войти.

Герда одарила меня понимающим взглядом, и я понял, что иду по правильному пути.

- Тогда я бы советовала вам клетчатые скатерти, белый с голубым, - ответила она и, открыв свой альбом, показала нужный кусочек. – Это национальные цвета нашего региона, а скатерть в клетку – это уютно, это мило, это как у бабушки в гостях. А шторы тогда советую двуслойные, основная часть белая с жемчужным подтоном, вторая – с цветами в сине-голубых тонах. Подхватим их лентой, вот так – будет и модно, и красиво, и без лишнего фанфаронства. Здесь народ простой, сами видите.

Я кивнул и полез в карман пальто за кошельком.

- Договорились, дорогая госпожа Принни. Три серебряных кроны вас устроят? Когда начнете замеры?

- Хоть сейчас! – просияла Герда. – У меня всегда весь инструмент при себе!

- Разумный подход, - одобрил я, отсчитывая деньги в ее ладонь. Швея спрятала монеты и поинтересовалась:

- А ваша драгоценная супруга не думала о том, чтобы обновить гардероб? Например, пальто? Зима по всем приметам будет холодная, а я как раз получила новые меха.

Пальто? Почему бы и нет? Мне вдруг вспомнилось детство, обноски, в которые мать куталась зимой, и ее мечта: справить новое пальто с кроличьим воротником, теплое и красивое.

- Как думаете, это будет хороший подарок? – спросил я и подумал, что мне еще не приходилось дарить девушкам что-то серьезное. Как-то не доходило до этого. Герда кивнула.

- Отличный подарок, дорогой друг! Даже не сомневайтесь! Приталенное, рукав небольшим фонариком,  вот здесь я пущу золотое шитье, а воротник будет двуслойный, ее высочество Беренис заказала себе такой, я читала в «Вестнике столичной швеи».

- А мех? – спросил я, протягивая Герде полновесную золотую крону. – Кролик?