Самый вкусный пирог в мире Петровичева Лариса

«А чего ты хотел? – подумал я, когда чистил зубы и смотрел на себя, небритого и угрюмого. – Ни одна девушка не простит подобных вещей вот так сразу. Так что терпи, молчи и надейся».

Я вышел из дома, не позавтракав и не поздоровавшись с Глорией, быстрым шагом дошел до магазина с артефактами и первым делом увидел Аврелия. Тот уже успел сменить свое старье на последние новинки провинциальной моды и занимался тем, что смотрел, как двое здоровяков латают вывеску над дверью. С трудом подавив в себе неприязнь к возможному конкуренту, я подошел, поприветствовал его и спросил:

- Начали ремонт?

Возможно, много веков назад Аврелий жил в столице, потому что посмотрел на меня тем взглядом, которым обычно смотрели чиновники высшего ранга. Он словно решал, достоин ли я того, чтобы говорить с ним.

- Да, решил поправить вывеску, пока Глория не пришла, - снизошел до разговора Аврелий. – Она решительная девушка, может сама туда полезть.

- Вы предложили ей помощь с патентами, верно? – уточнил я. Аврелий кивнул.

- Она очень талантлива. Нельзя допустить, чтобы все это погибло в нашей глуши.

Тут я не мог не согласиться. И тесть меня поддержал бы.

- Вы знаете, Глории очень многое пришлось пережить за последнее время, - произнес я. – Я не хотел бы, чтобы какие-то неприятности с этими патентами принесли ей новые неудобства. Понимаете, о чем я?

Аккуратно выщипанная светлая бровь вопросительно изогнулась. Аврелий посмотрел на меня так, словно я был блохой. Я одарил его таким же взглядом – в конце концов, тоже не из грязи сюда приехал.

- Похвально, что вы переживаете за супругу, - Аврелий прикрыл глаза и вдруг рыкнул так, что я едва не подпрыгнул: - Ты куда стучишь, дурья твоя башка! Сейчас рухнет все!

Мужичина, который стучал молотком по вывеске, обернулся и с испуганным выражением лица проговорил:

- Не ругайси, барин!

Ничего другого я и не ожидал. Аврелий вздохнул, пробормотал по-станнийски что-то вроде «Ох уж это сиволапое мужичье» и сказал:

- Я не собирался как-то обманывать вашу жену, господин Шмидт. Глория очень сильный боевой маг, переходить ей дорогу может только дурак. Да и в конце концов, она спасла меня из зеркала, а я никогда не страдал неблагодарностью, - он вздохнул и признался: - Раньше здесь так сильно не воняло. Чем это так смердит?

- Полагаю, завод в соседнем регионе постарался, - ответил я. Аврелий вздохнул.

- Завод, значит. У здешних обитателей все эти новые технологии вызывают просто суеверный трепет. Как вы относитесь к чарнскому бренди, Виктор?

Такой поворот пришелся мне по душе. Кажется, разговор сворачивал в более непринужденную плоскость – конечно, если Аврелий не решил меня отравить на радостях.

- С удовольствием, - улыбнулся я. – Но не слишком ли рано для бренди?

Аврелий посмотрел на то, как второй мужичина балансирует над вывеской и ответил:

- Для моих наемных работников – да, рано. Но джентльмен не станет обращать внимание на такую мелочь.

Мы шагнули в сторону дверей, и один из работников сорвался с лестницы – Аврелий протянул руку, и мужичина завис в паре дюймов от земли, испуганно хлопая глазами.

- Не ругайси, барин, - только и смог повторить он. Его напарник был способен лишь открывать и закрывать рот от изумления. Аврелий выразительно завел глаза к небу и опустил руку: незадачливый работник рухнул на землю и прокомментировал:

- Ведь расшибся бы нахрен вдребезги.

Все мы с этим согласились.

Войдя в магазин, Аврелий прошел к маленькому шкафу в углу, извлек бутылку – судя по ее форме, этому чарнскому бренди было больше ста семидесяти лет, и я боялся представить, сколько оно сейчас может стоить. С какой, интересно, доброты Аврелий вдруг решил меня угостить?

Надо было держать ухо востро.

- За что выпьем? – спросил я. Открыв бутылку, Аврелий плеснул немного в бокалы и ответил:

- За вашу искренность, Виктор. И за то, чтобы вы ничего не боялись.

- Чего это я должен бояться? – подозрительно поинтересовался тех. Аврелий улыбнулся краем рта.

- Хотя бы тех, кто хочет повесить на вашу жену предумышленное убийство. И сейчас ищет ее по всей столице.

7.3

Глория

- Даже странно, что это бренди никто не свистнул. Что бы вы могли сделать с ворами из зеркала?

Войдя в магазин, возле которого уже начали собираться страждущие, я увидела, что Аврелий разливает бренди по бокалам – чарнское, судя по мягкому медовому аромату, а Виктор составляет ему компанию. Меньше всего я могла представить, что они будут выпивать вот так, вдвоем, особенно после того, как Виктор начал ревновать.

Но вот же. Стоят, радуются жизни. Половину бутылки уже уговорили.

- Ничего странного! – Аврелий поднял бокал, отсалютовал. – Здешние простаки уверены, что на каждый артефакт наложена защита от воровства, которая испепеляет руки. Как вам такая народная фантазия?

Виктор вопросительно поднял брови.

- А она наложена, эта защита?

- Разумеется, - встряла я, проходя к кассе. – Руки она, конечно, не испепеляет, но ударит крепко.

Аврелий и Виктор обернулись ко мне, улыбнулись одинаковыми радостными улыбками, и мой работодатель кивнул в сторону папки, которую я несла в руках, и спросил:

- Это записи для патентов?

- Да. Оформлены по последним требованиям, - ответила я. – Если все пойдет так, как надо, то через неделю мы оба будем богачами.

Я уже прикинула, на что потрачу первые деньги – отправлю родителям, чтобы они смогли купить себе что-нибудь приятное. Во взгляде Виктора мелькнуло что-то, отдаленно похожее на жалость к себе: он словно подумал, что разбогатевшая жена обязательно прогонит его пинками покрепче.

Но мы были в одной лодке. И я не хотела выбрасывать из нее того, кто работал веслами наравне со мной.

- Покажите ей, - потребовал Виктор, будто опомнился и понял, что надо рассказать о чем-то важном. – Покажите ей то, что увидели.

Я вопросительно посмотрела на Аврелия – слишком уж тревожным был тон моего вынужденного мужа. Кивнув, Аврелий нырнул в комнатку, в которую я вчера перетащила его, и вернулся с серебряной миской, полной воды. Я узнала эту модель походного артефакта наблюдения – в прежние времена военные артефакторы ходили с такими в разведку, не покидая штаба.

- Взгляните-ка сюда, - предложил Аврелий и мягко провел ладонями над миской. Вода забурлила и, когда пузырьки рассеялись, я увидела мелькающие яркие пятна, из которых сложилось человеческое лицо. – Узнаете кого-нибудь?

- Это Анжен Моттон, - ответила я. – Племянник господина Хотса, ректора академии. Умер несколько дней назад.

Лицо Моттона было спокойным и умиротворенным. Если бы не темные круги под глазами и не серо-восковой цвет кожи, то можно было бы решить, что он спит. Но нет, Моттон был мертв. Над его головой парили черные туманные волокна, и, всмотревшись, я примерно установила диагноз: скоротечная опухоль мозга, которую пытались вылечить и медикаментами, и артефактами, но так и не смогли этого сделать.

- Видите вон ту нить? – Аврелий указал в воду, и я действительно увидела тоненькую белую нитку, которая скользила рядом с головой Моттона. – Сможете ее отделить?

Я неопределенно пожала плечами и, протянув руку к воде, попробовала выцепить нитку. Работа с оттисками посмертной магии на расстоянии – у нас был дополнительный курс, но преподаватель сам не слишком много знал об этом.

Нитка обожгла пальцы. Вода была ледяной, а нить – горячей; я подхватила ее пальцами, рванула на себя, и вдруг магазинчик соскользнул куда-то в сторону, и я увидела: просторный кабинет с дорогой мебелью и не менее дорогими книгами в высоких шкафах, старинный глобус возле окна, которое выходило в пышный яблоневый сад. На губах и языке появился сухой винный вкус и, опустив глаза, я увидела холеную мужскую руку и бокал в ней.

Я смотрела на мир чужими глазами. Понимание накатывало солеными морскими волнами: Моттона действительно убрали, и это сделал человек, который сейчас пил вино в библиотеке. Я даже слышала его мысли – далекий, едва уловимый гул.

- Моттон? – сказала я невидимому собеседнику. – Он был идиотом, да. Но очень талантливым в своем направлении, и его надо было убрать.

Мне – настоящей мне, а не призраку, который смотрел чужими глазами – сделалось жутко почти до обморока. Я не знала, как назвать то, что со мной происходит, и от этого ноги подкашивались.

- Тяните! – донесся до меня голос Аврелия, и кабинет растаял. Я по-прежнему стояла в магазине артефактов, Виктор поддерживал меня под руку, не давая упасть, а вода в миске бурлила, выплескиваясь на прилавок. Мешанина цветных пятен растаяла.

Какое-то время я могла только стоять, выравнивая дыхание и пытаясь справиться с волнением. Авриль вынул из одного из бесчисленных ящичков пузырек с каплями – успокоительное – и протянул мне.

- Десять капель прямо на язык, - распорядился он. – Сейчас вам станет легче. Что вы видели?

Капли пахли мятой, и мне действительно стало легче. Окончательно придя в себя, я устало провела ладонями по лицу и ответила:

- Я была тем, кто убрал Моттона. Или приказал это сделать. Он сказал, что Моттон был талантливым идиотом, поэтому его и убили.

Меня снова стало знобить. Захотелось вернуться в дом Бруно, лечь в кровать, укутаться одеялом и никогда не выбираться на свет. Виктор смотрел с сочувствием и теплом. Кажется, он готов был разорвать голыми руками всех, кто посмел меня обидеть.

И кажется, я ему верила.

- Простите мое любопытство, но я не мог не навести справки о той, кто меня спасла, - признался Аврелий. – Глория Фьярвисдоттир, сильнейший боевой маг за последние несколько лет. Совершенно удивительным образом она провалилась на экзамене и не получила должность на кафедре в академии. Господин Хотс решил отдать это место своему племяннику… а почему?

- Потому что он был идиотом, но талантливым, - ответил Виктор. – И этот талант, мне кажется, проявился как-то вдруг. И так резко, что понадобилось отодвинуть Глорию.

- Но этот талант очень сильно кого-то не устроил, - проговорила я. – И тогда Моттона торопливо убрали, обставив все это как опухоль мозга.

Мне стало страшно. Айзен, который сжег квартиру Виктора и моих «Кошек», сейчас казался шалуном. Человек, который расправился с Моттоном, был очень сильным магом – настолько сильным, что сумел все обставить так, что никто не заподозрил его вмешательства.

- Моттон умер от естественных причин. Но ректор в это не поверил даже после расследования, - сообщил Аврелий. – И сейчас он ищет вас, дорогая Глория. Так что пока мы не найдем настоящего убийцу, вам с Виктором придется сидеть очень тихо.

Единственное, о чем я смогла подумать, было «Мои патенты. Придется с ними повременить».

И от этого сделалось так грустно, что я едва не расплакалась.

7.4

Виктор

Самый лучший способ отвлечься от тягостных мыслей – погрузиться с головой в работу. В такие моменты я радовался, что не работаю ассенизатором.

Когда Глория окончательно успокоилась, то они с Аврелием вышли на задний двор, и я провел четверть часа, наблюдая за тем, что было похоже на танец и одновременно на работу прядильщиков. После того, как они закончили, я увидел в их руках полупрозрачную сиреневатую сеть, похожую на тонкую кашварскую шаль, которую можно протянуть через обручальное кольцо.

- Что это? – поинтересовался я. Аврелий и Глория аккуратно встряхнули сеть, и над ней проплыли призрачные лица, открывая и закрывая рты. Мне даже показалось, что там мелькнуло и мое лицо.

- Защитная сеть, - ответил Аврелий. – Растянем ее над Итайном, и город будет изолирован от мира. Вас никто не найдет при всем желании.

Я вдруг с досадой подумал, что они уже выглядят как пара. Двое, которые так хорошо занимаются общим делом, не могут не поладить. Это не отношения учителя и ученика – это уже что-то совсем другое.

Нет, я обязательно предупрежу этого Авриля о том, что бывает с теми, кто тянет загребущие лапы к чужим женам! Или лучше молчать? Я видел, как это может закончиться: человека такие запреты только раззадоривают, и он начинает смотреть с любовным интересом туда, где раньше была только дружба.

- Жаль, что с патентами пока не получилось, - сказал я, и Глория посмотрела в мою сторону с определенным теплом. – Что ж, тогда давайте пока займемся насущными делами. Глория, если хочешь, заходи на обед в «Золотой ветер». На кухне там уже можно готовить, угощу тебя ухой и сосисками с гриля. Или чем-нибудь еще.

Глория кивнула, и на том мы и разошлись.

В «Золотом ветре» был ремонт. Я заглянул в зал, где начали красить стены, прошел на кухню, где домовые возились рядом с запасной печью, и сказал:

- Сегодня госпожа Глория придет сюда пообедать. Накормим ее чем-нибудь вкусненьким?

Домовые относились ко мне достаточно настороженно – или это была лишь тревога и страх после пожара и торопливого переезда – однако сейчас они запрыгали и весело замахали лапками.

- Да, господин Виктор! Да! – заголосили они, и я впервые почувствовал, что подхожу к чему-то очень важному. – Накормим!

Запасная печь была маленькой, всего на одну конфорку, и в нее постоянно надо было подкладывать топливо, зато домовые вычистили ее так, что она засверкала. Я отправил одного из них в лавку за дополнительными приправами и взялся за обед.

На закуску я приготовил кремовые грибы с тимьяном. Сначала накрошил лук и чеснок, обжарил до прозрачности и добавил шампиньоны, нарезанные пластинками. Затем в их компанию пришло молоко, тимьян и лимонный сок. Когда грибы были готовы, я уложил их на подсушенные ломтики ржаного хлеба и услышал тоскливый стон из зала: работники чуяли запах и страдали от голода.

- Не нойте! – посоветовал я, заглянув в зал и увидев, что дело вроде бы идет на лад. – Будете умницами, тоже угощу.

- Вот спасибочки, барин! – воскликнули работники.

Затем пришло время ухи с форелью и сливками. Я нарезал рыбу, картофель и морковь, нашинковал лук и вновь пожалел о том, что мои ножи погибли смертью храбрых. Теми ножами, что я купил в здешней лавке, можно было только заработать мозоли на руках, а заказанные придут еще не скоро. Затем я разогрел в кастрюле сливочное масло, добавил туда овощи и отправил жариться.

Тот, кто решил подставить Глорию, знал ей цену. Этот человек понимал, что перед ним не соплячка, которая путается в собственных руках и ногах, а боевой маг. Я добавил воды, довел уху до кипения и через десять минут выложил в воду кусочки рыбы. Из зала снова донесся голодный стон и обрывок разговора о том, что «так мамка когда-то готовила, мы, бывало, не то, что пальчики оближем, а по локоть обгрызем!»

Это был не какой-то сверхоригинальный рецепт ухи. Так ее готовили на севере, в тоскливых краях сосен, оленей и морошки на болотах, выловив рыбину из ледяного ручья и разведя костер под деревом – и это была сытная, простая и правильная еда. Хотелось надеяться, что она придется Глории по душе. Я влил сливки, оставил уху весело булькать и вспомнил, как господин Али ин Фахан, учивший меня готовить плов, бывало, говорил:

- Вот дала тебе жизнь ведро дерьма, да? Если ты дурак, то сядешь с ним и будешь плакать, да. А народ станет ходить да смеяться, еще и вонь кругом. А если ты умный, то пойдешь к селюкам да продашь, им без навоза никак нельзя. Понял? Жизнь дает тебе дерьмо – а ты придумываешь, как достать из него денежки.

Я тогда все понял и, покидая его заведение навсегда, стащил самые лучшие ножи – а незачем было колотить меня палкой, я понимал, когда со мной говорили словами. И сейчас мне вдруг пришло в голову: открою ресторан в Итайне и буду вести в газетах колонки о провинциальном житье-бытье, блюдах и гостях. Конечно, после того, как мы вынырнем из всех передряг.

Интересно, если однажды я расскажу Глории о том, как уехал из наших трущоб после смерти матери, как кочевал по миру, пытаясь приспособить себя к жизни, как наконец-то понял, чем хочу заниматься, то поймет ли она меня? Станем ли мы тогда ближе? Или же Глория просто скажет: знаешь, в этом мире всем нелегко – и отвернется…

Нет, незачем пока об этом думать. Я быстро нарезал салат из помидоров, яиц, зелени и куриного филе, бросил на гриль колбаски и сказал себе: будем идти дальше. Шаг за шагом, день за днем. Просто делать то, что должны – и все будет хорошо, рано или поздно.

В конце концов, я еще должен дописать девятый том «Академии кухни».

Глава 8

Глория

За обогревающими колобками выстроилась целая очередь желающих сделать заказ. До обеда я не присела. Вносила в список имена и фамилии, раздавала уже готовые артефакты, оформляла кассу. Аврелий был занят тем, что сидел на заднем дворе и укреплял нашу сеть.

Я имела представление о том, как работает магический поиск: запускают луч, который шарит по карте и ищет лоскутки чужой магии. То, что нас еще не нашли, может говорить о том, что либо нас искали в другом месте, либо были слишком заняты другими вещами.

Когда Виктор ушел, я попросила одного из парней, чинивших вывеску, принести мне газету – в Итайне продавали «Большой столичный обозреватель», и в нем не было ни строчки ни о пожаре напротив королевского дворца, ни о том, что Айзена взяли за жабры. Значит, нам надо было сидеть очень тихо и не мешать Бруно делать его работу.

- Барышня, а можно сделать такой артефакт, чтобы он сам картошку выкапывал? – полюбопытствовал здоровенный господин со свекольным румянцем и черной шеей. – Ты его – хлоп! А картохи сами собой выкапываются и в мешок прыгают?

- Посмотрите на пятой странице «Сельскохозяйственного каталога», - посоветовал Аврелий, сидя за кассой и перелистывая толстенный журнал. – Магия слишком тонкая наука для того, чтобы использовать ее для картошки.

Человек-свекла дотронулся до виска, отгоняя нечистого.

То, что Аврелий вернулся из зеркала, перепугало весь город и окружило меня каким-то суеверным почитанием. Когда я закрыла магазин и пошла в сторону «Золотого ветра», то на меня смотрели так, словно я умела переставлять местами горы и пускать реки вспять.

Кто же был тот человек с бокалом? Я не узнала пейзаж за окном – никогда не видела этого густого сада. Что ж, как говорят книжные детективы, попробуем составить его портрет.

Человек явно обеспеченный, если судить по библиотеке и книжным корешкам и мебели. Я все возвращалась мыслями к глобусу: он показался мне каким-то странным, и я не сразу поняла, что дело в очертании материков. Они не имели никакого отношения к нашим. Там, где с севера на юг тянулся Благословенный край, на глобусе было какое-то пятно с извилистыми краями. Какой-то полуостров напоминал сапог с каблуком – а у нас такого точно не было.

Глобус другого мира? Значит, хозяин дома сильный маг. Неудивительно, в общем.

Моттон был идиотом, но талантливым. В чем, интересно, заключался его талант, раз из-за этого таланта могли убить?

Ректору понадобилось место для племянника. Из-за этого меня завалили на экзамене и отказали от кафедры. Но на этом месте Моттон мог бы наворотить дел, и его торопливо убрали. Ректор, разумеется, ищет виноватых, и я подхожу на эту роль лучше всех, потому что у меня был мотив. Хозяин библиотеки отлично об этом знал.

В висках заныло. Уловив запах краски, сквозь который пробивался аромат ухи со сливками, я пошла по улице, свернула на перекрестке и вскоре стояла у «Золотого ветра». Чуть поодаль стояли зеваки, смотрели за тем, как в ресторанном зале меняют окна. Виктор взялся за дело на удивление энергично. Если так пойдет и дальше, то ресторан станет популярным.

- Слышь, Марфи, как пахнет? Уха! Да со сливками! – сказал мужчина в сюртучке банковского клерка. – Буду сюда на обед ходить.

- Лишь бы цены не драл, - вздохнул его приятель с пухлой сумкой через плечо и значком почтальона на лацкане. – А то вишь! Столичная штука! Может, и брать будет по-столичному.

- Он не дурак, - заметила я, и зеваки увидели меня и поклонились. – Думаю, цены устроят всех.

Я повела носом, распознавая запахи: уха, колбаски, салат из овощей и курицы и грибы с луком – вкусно, сытно и по-провинциальному мило. Войдя в ресторан, я увидела двоих мужичин, которые красили стены в зале, и свернула на кухню. Мои домовые сервировали обед на старом деревянном столе, Виктор склонился над кастрюлей, пробуя уху, и от всего этого веяло такой тишиной и покоем, что мне захотелось остаться здесь навсегда.

Мы превратим Итайн в замечательное уютное место, где так хорошо жить с моими обогревательными колобками и едой, которую Виктор будет подавать в ресторане. Место, которое никто не захочет покинуть.

- Добрый день! – сказала я. Домовые защебетали, бросились ко мне, принялись теребить подол платья. Я нагнулась, обняла их и в очередной раз подумала: как же хорошо, что они не пострадали!

- Привет! – улыбнулся Виктор. – Присаживайся, ты будешь первым гостем в «Золотом ветре». У нас сегодня классический северный обед, не хватает только брусники.

- Честно говоря, я ее не люблю, - призналась я. – Уха со сливками? Здорово!

- Попробуй, - Виктор поставил передо мной тарелку ухи и блюдо с подсушенным хлебом и грибами, тушеными с молоком и тимьяном. Я опустила ложку в уху, попробовала, с улыбкой прикрыла глаза:

- Вкуснятина!

- Приятного аппетита, - кажется, Виктору понравилась моя оценка. Да, он хорошо готовил, и мне это нравилось. Раз уж критикуешь людей, то ты должен понимать, что они делают – и делать это лучше, чем они.

- Я написал своему редактору в «Ежедневном зеркале», - сообщил Виктор, снимая колбаски с гриля. Домовые понесли тарелки с ухой в зал, и работники дружно застонали. Виктор знал, что людей надо кормить – от этого они работают лучше. – Начинаю новый кулинарный проект, «Провинциальный ресторан». Буду писать о том, как открыл свое заведение в некоем отдаленном городке, что готовлю, каковы сельские нравы в плане кулинарии и все такое.

- Что он сказал? – поинтересовалась я.

- Он в восторге, - ответил Виктор, поставив передо мной салат и колбаски. Домовые пристроились в уголке со своими тарелочками.

- А Бруно? Он вроде бы велел нам сидеть тихо, - нахмурилась я.

- Я беру под это дело новый псевдоним, - ответил Виктор. – Даже женский. Люди будут спорить о том, кто лучше готовит и может ли какая-то деревенщина вообще писать в столичную газету.

Я понимающе кивнула.

- Что ж, пробуй, - сказала я. – Если чем-то смогу помочь, скажи.

Я запоздало подумала, что он снова заговорит о рецепте пирога. Но Виктор лишь улыбнулся в ответ и пошел к плите.

8.1

Виктор

Глория осталась довольна моей стряпней – что уж говорить о работниках. Когда они принесли посуду и без малейшего требования со стороны встали к мойке, то один из них сказал:

- Барин, это ж вот прямо как мамка моя делала! Только вкус, как бы это сказать… - работяга задумчиво завел глаза к потолку и пощелкал пальцами, пытаясь поймать нужное слово за хвостик. – Деликатный, во! Сразу видно, какими руками готовлено, нашими кривыми или вашими правильными.

Я снисходительно принял комплимент. Да, дело в руках. Наверно, мне надо быть Глорией, чтобы приготовить грушевый пирог в точности так же, как у нее. Странное дело, я почти забыл о нем – столько всего завертелось и закрутилось рядом с нами. Я удивленно обнаружил, что теперь рецепт не был сверхценностью. Да, вкусный пирог. Да, он способен захватить в плен и больше не отпустить.

Ну и что? Мало ли на свете вкусных пирогов? Если бы я понял это раньше… а, я все равно влез бы в эту историю по уши.

- Что у вас тут в городке есть интересного? – полюбопытствовал я. Рабочие неопределенно пожали плечами.

- Да что интересного, барин… вот у хромого Мики давеча свинья опоросилась. Сама черная, а все поросятки беленькие, - ответил тот, кто говорил про мамкин суп, и, почесав макушку, добавил: - Только если для вашей супруги, то это ей неинтересно, я так думаю.

- О, я знаю! – заявил второй. – Тут за городом лесочек начинается, там камней много, а под ними иногда такие желтые камешки из земли выходят. Там, грят, когда-то дракон сдох, и это его кровь из-под камней проступает. Можно пойти да насобирать, это девкам нравится. Они на этих камешках гадают, ну там это, знаете, девичьи всякие затеи.

Желтые камешки. Возможно, кварц или сердолик.

Идея мне понравилась. Я отдал нужные распоряжения и отправился в лесок погуляти, как рассказывают в старинных сказках. Прежде, чем вести туда Глорию на прогулку, надо самому все посмотреть.

По дороге я заглянул на почту: узнал, что для меня не было писем, отправил телеграмму редактору о том, что через два дня пришлю пять статей в новую рубрику и, захватив газету, пошел дальше. По нашему делу не было никаких новостей. То ли Бруно пока проводил подготовительный этап, то ли Айзен уже начал говорить и рассказал столько новостей о важных людях, что все это нельзя пропускать в прессу.

Что ж, сидим дальше. Я успел продумать текст двух статей – потом просто сяду за стол и запишу – и Итайн остался позади. Передо мной лежал желтеющий гребень осеннего леса, от него веяло тихим запахом воды, ягод и грибов, и я пожалел, что не захватил с собой корзину.

Ладно. Если мне попадутся хорошие грибы, сложу их в шляпу и пожарю на ужин с картошкой. Был в столице ресторанчик, который я даже сдержанно похвалил в одной из своих статей – там подавали картошку с грибами, и это была пища богов при всей своей неказистой простоте. Секрет был в том, что шеф выращивал грибы самостоятельно, подкармливая особой смесью.

Я вошел в лес, и меня сразу же окутало осенней тишиной. Спокойно, лениво, сонно – березы медленно рассыпали золотую чешую листвы, высоко среди ветвей перепархивала птичка, едва заметная тропа убегала среди стволов. Я пошел по ней, постоянно влезая в паутину, которой здесь было в избытке. Тут было хорошо. Душа сама погрузилась в какое-то мягкое, умиротворенное состояние – я подумал, что мог бы так идти по тропинке до самого края мира. Из травы выглянула рыжая шапка подберезовика – крупного, красивого, без единой червоточинки, хоть сейчас на картинку. Вскоре моя шляпа была полна добычи.

Думал ли я неделю назад, что буду вот так идти по лесочку, собирать грибы, наслаждаться тихим осенним днем?

Жизнь изменилась, перевернулась с ног на голову, и сейчас я был этому рад.

Через полчаса спокойной прогулки я наконец-то вышел к нагромождению серо-коричневых камней. Они громоздились так, что со стороны действительно напоминали лежащего дракона – вот голова, вот россыпь костей хвоста, вот крыло свесилось. На одном из камней красовалась надпись: «Тут был Жоан».

- Никакого воспитания, - вздохнул я, пристроил шляпу с грибами в траве и, подойдя к камням, принялся бродить рядом и ворошить стебли и листву. Вроде бы что-то сверкнуло – нет, показалось. Никаких желтых камешков здесь не было.

Впрочем, это не помешает романтическому настроению. Соберем грибов, посидим у камней с бутылочкой вина и легкой закуской – можно будет прийти завтра. Дождь проморосил с утра, но все уже просохло.

Под березовым листком что-то блеснуло. Я нагнулся и выковырнул из земли желтый гладкий камешек с красноватыми прожилками в темной глубине. Стер с него грязь – красивый. Надо будет припрятать его где-нибудь, чтобы Глория потом нашла.

Сзади что-то прострекотало. Я обернулся – никого. Золотая осень рассыпала листву, низкое серое небо скучало, не собираясь проливать дождь. Пахло травой и грибами.

Грибы. Моя шляпа упала, рассыпав их, словно пришлась на дороге у того, кто небрежно оттолкнул ее ногой.

В ту же минуту меня ударило в спину, сбило с ног и, подхватив, подбросило в воздух. Все закружилось и завертелось, я заорал от ужаса так, что из ветвей выпорхнули птицы, и увидел длинные и тонкие палки, которые крутили меня, окутывая грязно-серой нитью.

Застрекотало громче. Нить скользнула по рукам, и запястья онемели. Голова поплыла – еще немного, и я потеряю сознание. Березы скользнули золотой каруселью, меня уронило вниз и, подхватив возле самой земли, подбросило к животам туч.

Не палки, подумал я, задыхаясь от страха, захлебываясь своим голосом. Это были паучьи ноги – многосуставчатые, покрытые редкими белыми волосками. По спине разливался холод, и я почувствовал, как кровь медленно наполняет рот.

- Помогите… - выдохнул я, заваливаясь в темноту. В стороне мелькнули грозди блестящих черных глаз, и все померкло.

8.2

Глория

- Барыня! Ох, барыня…

Женщина вбежала в магазинчик, привалилась к стене, пытаясь отдышаться, и прижала руку к груди, на которую можно было поставить ведро воды, не расплескав ни капли. Я вдруг почувствовала, что во мне натянулись и зазвенели невидимые струнки – верный знак опасности.

Что-то случилось. Что-то очень плохое. Кожа на загривке заледенела – как всегда, когда предстояла тяжелая и сложная работа.

- Что случилось? – спросила я. Колобок, которого я делала, шевельнулся на серебряной пластинке: я запечатала его заклинанием, понимая, что вернусь к работе позже, и вышла из-за стола.

- Ох, барыня, беда… - выдохнула женщина. – Мы с Марией, да с Келви, да с Танни травки в лесу собирали. Пошли домой, нам навстречу муж ваш шел. Мы из лесу, он в лес. Ну вроде все ничего. А потом из лесу как закричали! Ну вот чисто режут кого! Боги милосердные, страх-то какой, видно, случилось что!

- Пауки, - я услышала голос Аврелия и внезапно поняла, что потрошу ящичек с боевыми артефактами. Виктор пошел в лес, и там с ним что-то случилось, и я должна спешить – его ведь еще можно спасти, не может же случиться так, что все вдруг возьмет и закончится. Сердце колотилось так, что я с трудом разбирала слова через его стук. – Много лет назад в лесу жили хищные пауки. Читали о них? Знаете, что это такое?

- Читала, - выдохнула я, глядя в лицо Аврелия. – Что-то вроде ваших аскорубов.

Он осторожно развернул меня к себе за плечи – я сказала себе, что мне надо успокоиться и не трястись так. Пауки, что у нас было против пауков, которые, по всей видимости, любят полакомиться человечиной?  Вархун и Локус расправились с аскорубом из зазеркалья, пригодятся и тут. Нет, мне надо успокоиться, а то все плывет перед глазами, и, волнуясь так, я не смогу спасти Виктора…

- Белый огонь, - медленно проговорил Аврелий, глядя мне в глаза. – Вам объясняли это заклинание?

Я прикрыла глаза, вспоминая: сеть заклинания ткалась по кругу так, что в итоге получался цветок. Да, создается долго, но действует сразу и наверняка.

- Я успею его соткать, пока буду идти в лес, - прошептала я. – И нужен исцеляющий артефакт, если Виктор отравлен.

Я примерно представляла, что такие пауки делают со своими жертвами: наполняют ядом, кутают в паутину и подвешивают в лесу – жертва умрет, мясо превратится в нежное желе, и паук его высосет. У меня слишком живая фантазия, от представленной картины затошнило так, что я зажала нос и рот.

Виктор. Виктор.

Надо бежать. Надо успеть.

В следующую минуту я уже мчалась по улице, одной рукой швыряя себе под ноги заклинание Легкого парения, которое не давало устать или сбавить скорость, а другой выплетая сеть Белого огня. Успею, успею. Брошу сеть на этот лесочек, чтоб ему пусто было, и всех пауков потом выметут домашним веником. В ушах звенели слова, которые Аврелий бросил мне вслед: «Принесите его в ваш дом, а я выведу яд из раны».

Лишь бы успеть, лишь бы только успеть.

Я поймала себя на мысли о том, что мое сознание раздвоилось. Так иногда бывало на тренировках: часть меня работала как хорошо смазанный механизм, не знающий ошибок и провалов, а другая могла позволить себе думать о повседневных вещах.

Сейчас эта часть думала о Викторе и тряслась от накатывающих волн страха. А если я не успею, и он умрет? Какая-нибудь из моих циничных однокурсниц сказала бы: ну и ничего страшного, унаследуешь все его капиталы и заживешь припеваючи, он тебя, в конце концов, взял в жены из-за пирога. Я вылетела из города и бросилась в сторону леса – вот он стоит, такой легкий, золотой, весь пронизанный солнечным светом, весь невесомый и хрустальный, так и приглашает пойти по тропинке, присесть на пенек, отдохнуть… Нет, Виктор не может умереть. Мне будет слишком больно и плохо, если он умрет.

Я тогда потеряю очень большую часть своей жизни. Насколько она велика, я поняла только сейчас.

Тропинка вилась среди берез, медленно и лениво рассыпавших листья. Я остановилась, постояла, выравнивая дыхание, и неспешно двинулась вперед. Нет, Виктор не станет мясным желе для паука, я этого не допущу. Наш клан никогда не бросает своих.

Я шла, скользя взглядом по золоту берез, и пытаясь найти хоть малейшие зацепки. Да, паутины здесь многовато – значит, совсем рядом не обычные лесные паучки, а главные хищники. Я крутила заклинание Белого огня на ладони, стараясь делать вид, что просто гуляю по лесу. Посмотрела вверх – ничего, только ветви и листья берез. Наверно, логово твари подальше: там она развешивает своих жертв вниз головой.

Виктор оказался первым. До этого обитатели Итайна жили себе спокойно, не зная проблем и горя. Травки вот собирали… А потом мелкие паучки передали хозяину, что…

Я успела скользнуть в сторону, упала на траву и, прокатившись по земле, поднялась за толстым березовым стволом. Воздух вновь пронизал тонкий свист, и я увидела, как совсем рядом хлестнул сверкающий серый канат.

Паук плевал в меня паутиной. Я выглянула из-за дерева и увидела длинные тонкие ноги, уходившие куда-то высоко-высоко.

Новый удар! Паук сместился в сторону и выбросил очередную нить. Тоненькая молодая березка, по которой он попал, сломалась с тоскливым стоном, и в воздухе запахло гарью. Я быстро переместилась за другое дерево, успев рассмотреть хищника: да, аскоруб, которого я убила в магазине, был не то что сынком – внучком по сравнению с тем существом, которое сейчас плыло над верхушками берез.

Ну что ж, господин паук. Это не ваш лес и не ваш дом. Извините.

Я бросила цветок Белого огня, упала на землю и, свернувшись калачиком, зажала уши. Рев был такой глубины и силы, что дерево, под которое я упала, содрогнулось до самых корней. Поднявшаяся вонь была такой, что на несколько мгновений я потеряла сознание – и очнулась, когда рев превратился в тоскливый стон и улетел по ветру.

Кругом осыпались серые хлопья пепла. Качнулась многосуставчатая нога, которая вонзилась в землю рядом со мной, и с заунывным скрежетом рухнула в траву, подняв облако опавшей березовой листвы. Воцарилась тишина – и ее неожиданно резко прорезал далекий человеческий стон.

- Я бегу, - прошептала я, поднимаясь. – Потерпи.

И бросилась вперед.

8.3

Виктор

- Тихо, тихо. Еще немного поболит и отпустит.

Кругом была тьма, и в этой тьме кто-то истошно орал от боли, потом срывался на скуление и снова принимался орать. Потом я вдруг понял, что это я сам и ору, и на меня обрушился свет, краски, запахи и звуки. Аврелий довольно улыбнулся и отстранил от моих рук опустевшую плошку – во рту царила такая горечь, что дыхание срывалось. Я понял, что лежу в кровати в своей спальне, весь покрыт потом, и меня колотит озноб.

Но боль в спине, которая до этого выкручивала меня, словно прачка простыню, действительно отступила. Я обмяк на подушке и закрыл глаза. Осенний лес, громадный паук, плети паутины, которые опутывали меня – все это было на самом деле или почудилось?

Было, было. Поэтому у меня так и болела спина – паук ударил туда и впрыснул яд.

- Глория, - прошептал я, и она откликнулась откуда-то справа:

- Я здесь, Виктор. Все хорошо.

- Что случилось? – спросил я, открыл глаза и увидел, что Глория присела на край кровати и осторожно дотронулась до моего лба, словно хотела проверить температуру. Выглядела она такой усталой, словно в одиночку одолела монстра – или в самом деле одолела?

- На тебя напал хищный паук. Спеленал, подвесил на березе, а я его убила и притащила тебя домой, - ответила она, и ее голос прозвучал со спокойной небрежностью. Право же, какие пустяки! Убить паука, спасти вынужденного мужа – да все это можно сделать между супом и вторым блюдом и даже не вспотеть, особенно если ты боевой маг.

- Ты меня спасла, - выдохнул я. Аврелий, который возился у письменного стола, позвякивая какими-то фигурными банками и склянками, бросил оценивающий взгляд в мою сторону, словно пытался определиться с тем, можно ли меня спасать. Глория улыбнулась.